Часть 1: Змеиная Скала
28 января 2026 г., 17:59
Пролог. Та милая жрица.
План состоял в том, чтобы быстро заскочить в таверну «Последний Свет» и пополнить запасы целебных зелий, прежде чем идти на Кетерика в его крепости. Но, кажется, вокруг меня планы всегда разбиваются вдребезги.
Поэтому, когда красная пелена спадает с глаз, а моя вечно присутствующая головная боль милостиво отступает, я смотрю вниз, и без особого удивления, но с чувством глубокого смирения, вижу у своих ног жрицу, которую так тщательно избегала целыми неделями. За моей спиной спутники издают разнообразные звуки ужаса и отвращения; я не обращаю на них внимания — мои собственные действия вызывают достаточное омерзение, чтобы не нуждаться в чужих суждениях.
Сцена, должна признать, прекрасна. Её конечности не уложены искусно, но сломаны, раздавлены, осквернены. В бесславной кончине своей она признана ничтожной, отмечена как бессмысленная, отвергнута, выброшена, презренная пыль.
Я жажду вспомнить ощущение, с которым выкручивала и рвала её руки, превращала ноги в эти обрубки, ломала грудь и ребра в зияющую полость. Я вдыхаю кровавый туман и закрываю глаза: меня окутывает волна одобрения, тёплая, точно внутренности. Когда я открываю глаза, женщина в белых одеяниях, что теперь окрашены пурпурно-красным, всё ещё мертва у моих ног.
Я ненавижу, что не властна над собой. Но кровь мне, всё же, доставляет удовольствие.
Глава Первая: Змеиная Скала.
Моя шея зудит с тех пор, как мы вошли в Ривингтон. Кровавый шёпот в моём сознании, лишь на время утоленный уничтожением колонии пожирателей разума, возвращается, и этим утром он бормочет и шелестит мне на ухо о безрассудных, мрачных свершениях. Проходя мимо очередного беженца, я стискиваю челюсти и сопротивляюсь.
Позади меня спутники болтают друг с другом, не подозревая о моей немой борьбе, пересказывая истории о Вратах Балдура, любимых тавернах, зрелищах и еде. Я искренне надеюсь, что хоть что-то из этого уцелело, ибо наш путь к самому городу был проложен армией гоблинов, дроу и заражённых личинками Верных, марширующих под знаменем Абсолют.
Всё занимает больше времени, чем должно, и это усугубляется миазмами страха, густо висящими в воздухе вокруг беженцев. К моменту, когда мы разбиваем лагерь, мы находимся прямо у стен, где впервые видим громоздких, громыхающих Стальных Стражей, охраняющих мост.
— Очень умно со стороны этого мудака — наделать жестянок, чтобы они сражались за него, — фыркает Карлах, увидев их, но замолкает, когда Стражи опознают её адский движитель как снятую с производства модель и приказывают ей явиться на демонтаж.
План на завтра — войти в город, связаться со шпионами-арфистами Джахейры и определить дальнейшие шаги. Теперь, когда мы вне Осквернённых тенью земель, у каждого, кажется, свои приоритеты: Шэдоухарт ищет родителей; Астарион — своего старого хозяина; Уилл — своего отца. Все наперебой требуют поставить их миссию первой в моем списке. Это невыносимо; порой я обмениваюсь страдальческими взглядами с дроу Минтарой, которую, кажется, так же раздражает эта потребность наших спутников во внимании.
Я стою у костра, наблюдая, как все бездельничают у своих палаток. Ночь становится длиннее, тени глубоко вгрызаются в землю, и я постепенно осознаю, что боюсь ложиться в постель. Последние несколько ночей превратились в череду бесконечных вторжений: от моего раболепного ничтожества-дворецкого, доставившего «награду», до вооруженных гитьянки, ворвавшихся в наш лагерь. Знание о том, что все эти недели мы служили свежевателю разума, приводит меня в ярость даже больше, чем тайна моего внутреннего Убийцы; откровение Императора отзывается жалом предательства и горьким осознанием того, что союзник мной манипулировал.
А ведь я обнимала его. При этой мысли желудок скручивает, и я морщусь над кубком вина. Он всегда слушает, напоминаю я себе. Нужно быть осторожной.
Желая отвлечься, я направляюсь к Астариону, который более чем рад развлечь меня, весь поглощенный собственными планами.
— Нам стоит выследить моих старых товарищей — других отродий — чтобы разузнать, что затевает Касадор, — говорит он. — Чтобы твой покорный слуга был в лучшем положении для вознесения.
— Не забегай вперед, — предостерегаю я. — Мы даже не знаем, сможешь ли ты вообще провести этот ритуал.
Он отмахивается, но я вижу, что он встревожен, несмотря на напускную браваду.
— Мы идём во Врата Балдура. Город одного шанса на миллион, блеска и нищеты. Там может случиться что угодно.
Он быстро целует меня, и я его отпускаю — он слишком занят собой, чтобы заметить или спросить, что меня гложет. Возможно, я просто умею хранить секреты; в конце концов, я изо всех сил стараюсь играть роль благородного паладина рядом с очень благородной Песней Ночи, а вовсе не злодейку, убившую её возлюбленную. Я посылаю ей бодрый взмах руки и вымученную улыбку, возвращаясь к своему спальнику. Аасимар громогласно отвечает на приветствие, её крылья шуршат о доспехи.
Она заставляет меня нервничать; кажется, стоит задержаться в её присутствии чуть дольше, и меня в любой момент вытащат из теней, извивающуюся, чтобы мои кровавые тайны были освещены светом Лунной Девы.
Эта мысль следует за мной во сны, но в кошмаре является не свет Селунэ, а тьма. Видение настигает меня, как акула — неумолимо и стремительно. Я вижу себя и ту бледную женщину с алым кинжалом из Лунных Башен; мы стоим посреди полуразрушенного, но огромного каменного здания, между нами алтарь, а над всем этим — безошибочно узнаваемый символ Баала: огромный череп с горящими багрянцем глазами, судящий нас обеих. Я скорее чувствую, чем вижу, как агония трансформации Убийцы разрывает меня, оседая в костях: конечности удлиняются и растут, челюсть вытягивается, зубы становятся подобны кинжалам. Я чувствую вкус железа собственной крови во рту, а сердце бьётся всё быстрее и быстрее. Даже во сне боль от превращения всепоглощающа и невероятно притягательна.
Сквозь кровавое марево Убийцы я слышу голос дворецкого, который делится тем, о чём я начала подозревать, но чего ещё не успела испугаться. Теперь его слова, повествующие о моём праве по рождению, о моём наследии как отродья Баала, поражают меня, словно ушат холодной воды, почти полностью смывая соблазн мощи демона бездны.
— Другая желает лишить Вас наследства, — подобострастно нашёптывает он, предлагая не просто предупреждение, а угрозу. — Отец любит Вас больше всех. Вы уже заставили нас так гордиться Вами. Истребите свой род. Станьте последней в своём имени. У Владыки Баала будет лишь одна Избранная.
Воспоминания нахлынули обрывками, вписанными кровью тысяч жертв: годы, проведенные в поклонении Баалу, руководство его дикой паствой в молитвах, жертвоприношениях и резне. И за каждым трупом, мелькая за каждым углом, — бледная женщина. Жажда пронзает меня — приливная волна желания рвать, сокрушать, уничтожать. Было бы так легко сказать «да», позволить этому багровому потоку унести себя, как щепку.
Мое тело мечется и переворачивается на подстилке, пока спящий внутри кровавый зверь когтит и царапает мой разум. Я, как и прежде, в волоске от того, чтобы оказаться в его власти. Когда я прихожу в себя, тяжело дыша, но, к счастью, не в облике чудовища, я не одна. Напротив меня сидит Джахейра, её парные рапиры обнажены и наготове, а зеленые глаза поблескивают.
— Тёмные сны? — резко спрашивает она. — Думаю, я могу догадаться. Видения крови на твоих руках. Или крови в твоих жилах.
Она вооружена, а я — в ночной рубашке. У меня нет возможности заставить её замолчать прежде, чем она поднимет лагерь.
— Как ты узнала? — осторожно спрашиваю я. Мой меч вне досягаемости, я мысленно проклинаю всё на свете.
— Есть одна последняя деталь, над которой я размышляла, — говорит она, игнорируя мой вопрос и продолжая допрос. — Ужасная и знакомая сила, которую я чувствую рядом с тобой уже какое-то время. И потому я пришла спросить: чего тебе стоило заслужить эту шкуру Убийцы, которую ты так умело прячешь?
Я колеблюсь, затем произношу:
— Изобель — моих рук дело. Остальное в «Последнем свете» вышло случайно.
Даже сейчас, под прицелом Джахейры в своей пижаме, я представляю, как эта новость приводит ко мне Эйлин. Вижу, как она ломает мой позвоночник о колено, и содрогаюсь.
— Я провела жизнь, сражаясь с твоим отцом, в каком бы обличье он ни являлся. По праву мне следовало бы прикончить тебя здесь. Но это было бы милосердием. Которое ты не заслужила. Да, ты дважды осквернена — Она качает головой — то ли от разочарования во мне, то ли от неспособности действовать. — Но что бы ты ни натворила, ты ещё можешь послужить добру. Каков бы ни был источник, форма Убийцы — это оружие, как и любое другое. И если ты намерена обуздать его, я знаю, куда тебе нужно идти. Чтобы встретиться с другой тебе подобной — Орин. Пока она жива, ни одна из вас не сможет заявить права в полную силу.
— И что станет со мной, если я одолею её? — спрашиваю я.
— Покажи папочке, что ты сама выбираешь свою судьбу. Ты — дитя Баала, но это не всё, чем ты можешь быть. И когда ты выступишь против него, ты не будешь одна.
Я изумлённо смотрю на неё. Возможно, я недооценивала её.
— А если я снова сорвусь? Ты убьёшь меня?
— Тебя защитят. Даже от самой себя. А теперь отдыхай. Мне не спится, так что я, пожалуй, постою в дозоре.
Когда она уходит, просьба сохранить мой секрет вертится у меня на языке, но тут я вспоминаю, что она — Арфистка. Всё, чем она занимается — это хранит секреты. Иногда и от меня.
***
Рассвет наступает слишком рано для меня и моей раскалывающейся головы. Солнце светит слишком ярко, кофе слишком горький, а горы мусора, сваленные беженцами на каждом углу, перегружают мои чувства. Мои покрасневшие глаза и кислое выражение лица, должно быть, стали непреодолимой приманкой для спутников, потому что именно этим утром не только Карлах, но и Уилл настойчиво требуют моего внимания. Я не выношу этого — ни их самих, ни их проблем. — Десять лет назад Врата Балдура приветствовали бы любого, кто ищет убежища, — сокрушается Уилл. — Кто приютит эти души, если не жемчужина Балдурана? — Возможно, мы сможем воззвать к разуму руководства, — говорю я. Предложение не встретило понимания. — Эти железяки не подчиняются человеку, внемлющему разуму, — отрезает Уилл. — Горташ не сделал Врата Балдура безопасными — он превратил их в тюрьму. Одного упоминания этого имени хватает, чтобы Карлах взорвалась. — Нам нужно пойти и выяснить, чем, чёрт возьми, Горташ занимался последние десять лет! — бушует она. — Мы должны его остановить. Он не может просто продолжать рушить жизни людей. Он должен сдохнуть! — Карлах, ты горишь. — Можешь не сомневаться! Я не обрету покоя, пока не выдавлю ему глаза большими пальцами. Пока не перегрызу зубами его глотку! — Хватит! — рявкаю я. Багровая дымка кружится в голове — нет, не сейчас, пожалуйста. Я вдыхаю, считаю до пяти и открываю глаза. Джахейра пристально изучает меня, в её взгляде читается глубокое подозрение. — Никто из вас не сможет сдержать гнев, если мы пойдем в Крепость на Змеиной Скале вместе. Я пойду одна. — Солдат, нет! Горташ... — Мой отец... — Я всё решила. Идите в лагерь. Ты тоже, Джахейра… давай исходить из того, что он знает, что Арфисты ополчились против него. — Это глупо, — резко бросает она, но подчиняется. Я смотрю им вслед и возношу молитву всем, кто может меня слышать, чтобы Джахейра не разболтала о том, что узнала прошлой ночью. Но станет ли Баал слушать молитвы, к которым не прилагается свежий труп? Без их болтовни я внезапно чувствую себя легче, освободившись от ответственности, которую на меня взвалили без моего согласия. Путь между Ривингтоном и Змеиной Скалой многолюдный, злачный и бурлящий энергией. Деревянные здания по обе стороны от меня покоились на шатких сваях, но каким-то чудом всё еще стояли вопреки гравитации и здравому смыслу. На мгновение я чувствую себя невидимкой, обычной прохожей на мощёной улице, раздумывающей, не заглянуть ли днем в «Ласку Шаресс». И тут в воздухе пахнет серой, и я замечаю дварфийку, которая преследовала меня еще в Осквернённых тенями землях — она наблюдает за мной из переулка. — Снова ты, — говорю я. — Ты дорого мне обошлась, — отвечает она, но в её голосе нет злобы. — Рафаил поспорил со мной на пять монет души, что ты не доберешься до Драконьего перекрестка. — Рафаил. — Ну конечно. — Тебя послали за мной? — Он снял комнаты наверху в надежде, что ты заглянешь, — говорит она. — Тебе стоит повидаться с ним, хотя бы ради того, чтобы послушать, что он предложит. Сегодня я принимаю ужасные решения, но, по крайней мере, они мои собственные. Деревянные ступени тревожно скрипят под моим весом, пока я поднимаюсь на верхний этаж ветхого здания. В каком-то смысле, это кажется правильным — встретиться наедине с дьяволом в дешёвом борделе. Он улыбается, когда я вхожу в его покои, обставленные соответствующими потертыми бархатными коврами; на полу заметны безвкусные кровавые пятна. — Я рад, что ты пришла, — произнес дьявол своим вкрадчивым баритоном. — Ещё не к моим дверям, но уже к этому финалу. Однако ещё кое-что, прежде чем мы начнем. Щелчок пальцев — и впервые со времен наутилоида мой разум проясняется. Это... пугающе. Осознавать, какую тяжесть я несла всё это время — и еще страшнее оттого, что я уже не помню, каково это: принадлежать самой себе. Личинка спит, и более того: моя кровь больше не кипит. Неужели Баал тоже подслушивал, ковыряясь в моих мыслях? — Боюсь, паразит всё ещё там, — продолжает Рафаил. — Но я на время отгородил твоего другого посетителя, так что мы можем насладиться приватностью. Иллитид нас не слышит. — Тогда говори прямо, — говорю я, подразумевая: «без лишних загадок». — Скажи мне, зачем ты привёл меня сюда. — Признаю, ты меня впечатлила. Я не был уверен, что ты зайдёшь так далеко. Но как бы далеко ты ни зашла, ты всё равно на пути к гибели — дороге, ведущей прямиком к столкновению со Старшим Мозгом. — Дьявол не может устоять перед тем, чтобы не сплести красивую историю. По крайней мере, его голос звучит приятно. — В лучшем случае он убьёт тебя и всех остальных в этом городе. В худшем — ассимилирует, и у тебя не останется даже воли, чтобы пожелать себе смерти. Однако в твоих руках ключ к его уничтожению. Я вспоминаю всё, что когда-либо держала в руках. — Орфей. — Очень проницательно. Да. — он растягивает это слово в медленном одобрении, словно лаская возлюбленную. — Я могу дать тебе средство, чтобы освободить его. Орфический молот. Артефакт, способный разбить цепи принца Орфея, надежно хранится у меня в Доме Надежды. — Как удачно, что у тебя есть именно то, что мне нужно. — Разве нет? И еще более удачно то, что ты можешь дать мне именно то, чего я хочу взамен. Мне до смерти надоедает эта театральность. — И чего же ты хочешь, Рафаил? — Власти. Ты освободишь Орфея и тем самым спасёшь город, Побережье Мечей и, возможно, весь мир... ну и свою драгоценную шкуру в придачу. А мне ты отдашь Корону, которая подчиняет Старший Мозг. С помощью этой Короны я объединю Девять Преисподних под властью одного Верховного Архидьявола. Меня. — Думаю, из тебя получится фантастический Верховный Архидьявол, — замечаю я. Мой сарказм проходит мимо него. — Ты слишком добра. И чрезвычайно проницательна. — Рафаил продолжает описывать происхождение реликвии. — А затем эти Избранные, причинившие тебе столько хлопот, случайно оказали мне услугу. Я усмехаюсь про себя. — Тебя, должно быть, очень злит, что каким-то смертным удалось украсть Корону, а тебе — нет. У него едва заметно дергается глаз. — Их налёт был впечатляющим, должен признать. — Рафаил быстро меняет тему. Он что-то скрывает от меня; я делаю мысленную пометку. — Когда ты уничтожишь мозг — а ты сделаешь это, потому что обязана — Корона окажется в твоём распоряжении. И когда этот момент настанет, ты отдашь её мне. Взамен я даю тебе Молот прямо сейчас. Простая сделка, казалось бы, но за ней стоит нечто большее. Это реальная альтернатива свежевателю разума, скребущемуся и подслушивающему в моей голове. Свободный Орфей избавил бы меня от необходимости полагаться на Императора. Я обдумываю эту мысль вслух, наслаждаясь возможностью делать это, не заботясь о защите разума. — Я согласна. — Я облизываю губы. — Где мне подписать? Он улыбается; полагаю, он решил, что мы теперь союзники. И, полагаю, он прав. — Вот здесь. Увидишь, что всё в порядке. Очередной щелчок пальцев, и в воздухе передо мной со вспышкой серы возникает демонический контракт. Текст довольно стандартный, но содержит несколько занятных дополнений. Я читаю одно из них и представляю, каково это — висеть без кожи и души под потолком, пока Рафаил с комфортом пирует внизу. Вырвет ли он мне веки? Снимет ли кожу с подошв? Мысль о такой боли необычайно изысканна. Буду ли я всё еще истекать кровью через день или неделю после того, как с меня спустят шкуру? Интересно, смогу ли я проверить эту теорию на ком-нибудь из смертных, не убив его в процессе? — Как только я получу твою подпись, у тебя будет средство освободить Орфея — Молот. Ты гарантируешь, что Корона станет моей, как только Мозг будет повержен. А я клянусь, что никогда не использую Корону для порабощения смертных. «Там полно лазеек», — думаю я с усмешкой. А затем подписываю. — Идеально. Ещё одна рифма на старый лад: «Хозяин в доме был убит, в его же стенах он лежит. Его сожрали без хлопот — и мышь лесная, и наглый кот». — Его улыбка тошнотворно-самодовольна и ослепительно белоснежна. — Молот твой. А контракт я приберегу в Доме Надежды. В ту же секунду, как я покидаю покои Рафаила, в голову возвращается жужжание. Раньше это низкое жужжание было почти незаметным. Теперь же я не могла не слышать его: вибрирующее напряжение, похожее на тиннитус, эхом отдающееся в дырах, которые Орин проделала в моем мозгу. Это иллитид. Вот ты где. Я думал, что потерял тебя. Что-то мешало мне слышать твои мысли. — Это был Рафаил, — вслух отвечаю я. Рафаил? Что ж... спасибо за честность. Разумеется. Я должен был догадаться, что этот дьявол явится на запах. Смрад надвигающегося хаоса для них непреодолим. И чего же он хотел от тебя? Мой тон резкий и короткий. — Это касается только меня и Рафаила. Разве? Тревожно, что между нами может что-то встать. Чего он хотел? — Разве это имеет значение? Я ему отказала, — лгу я. В моей сумке Молот кажется тяжелым — еще один секрет в мою копилку. Я чувствую, как он начинает шариться в моем мозгу, и в мгновенной ярости возвожу стены. — Ты говоришь, что мы союзники, а союзники доверяют друг другу, — горячо говорю я. — Теперь тебе придется довериться мне. Как пожелаешь. Я чувствую, как иллитид отступает, но на всякий случай сохраняю бдительность.***
Стальные Стражи — огромные, как великаны, пахнущие холодным металлом и густой смазкой — лязгают по обе стороны поднятого разводного моста, ведущего к башне на Змеиной Скале. Рядом с ними стоят на редкость бдительные Кулаки; они провожают каждого приближающегося взглядом, полным глубокого подозрения. Я украдкой наблюдаю за ними, заказывая сахарную булочку у одного из чумазых торговцев неподалеку. Она чёрствая, из муки плохого помола, но сладкий крахмал всё же дает необходимый прилив сил. Крепостные стены слишком далеко, чтобы перепрыгнуть или даже использовать «Туманный шаг», а свитки «Дверь в пространстве» у меня закончились. Поэтому я напускаю на себя самый обаятельный вид и прокладываю путь ложью, притворившись бардом. Безопасность здесь, честное слово, никудышная. Пара шагов, виноватая жизнерадостная улыбка стражникам за мою «ужасную задержку» — и вот я стою в кольце массивных каменных стен. Эти, в отличие от халтурных построек на мосту снаружи, возводились на века — чтобы выстоять и дать приют. Внутри воздух прохладнее — то ли благодаря магии, то ли архитектуре, не скажу — но я ценю это после пребывания на солнцепеке и жара дьявольской сделки. На мгновение я задумываюсь о том, чтобы проскочить мимо и направиться прямиком в Нижний Город, но мне мешает очередной Страж, который тяжело шагает в мою сторону. Его механический голос гремит под сводами: — Стоять. Нам неизвестно, как вы проникли внутрь, но ваше вторжение не будет наказано. Лорд Горташ ожидал вас. Присутствие исчезает, но на его место приходит другое: уверенное, доминирующее, властное. Голос безошибочно принадлежит Горташу, человеку, которого я мельком видела в глубинах Лунных Башен, но тон теперь тёплый, почти ласковый. — Приветствую, старая подруга. Орин говорила мне, что ты уже в пути, но я едва в это верил. С возвращением во Врата Балдура — добро пожаловать домой. Позволь мне официально пригласить тебя на мою инаугурацию. Проходи в церемониальный зал. Как привести в замешательство отродье Баала? Будьте с ним любезны. На меня накатывает волна желания — не крови, а любопытства. Я коротко киваю Стражу и следую в указанном направлении вверх по массивным ступеням. Перил здесь маловато — явная угроза поскользнуться и идеальное место для «случайного» убийства. Лестница ведет прямиком в церемониальный зал. Внутри теснятся патриархи, слуги и телохранители. Некоторые лордики мельком поглядывают на меня и тут же теряют интерес: пренебрежительно фыркают и слегка отворачиваются, исключая меня из своего круга общения. Слуги проходят мимо, даже не притормаживая, чтобы предложить шампанское с подносов. Зато телохранители — те следят за каждым моим движением, как ястребы. Я расслабляюсь в этом гомоне, меня забавляет такая реакция. Мизора стоит в стороне, махая рукой, чтобы привлечь мое внимание. Говорить с ней мне хочется куда меньше, чем аккуратно срезать крылья с её спины по одному, так что я попросту её игнорирую. Я уверенно шагаю вперед, навстречу праздничной суете. С парапетов свисают трепещущие знамёна, а роскошная красная ковровая дорожка тянется к массивному позолоченному трону. Трон, в свою очередь, кажется крошечным на фоне витражных окон, уходящих ввысь со всех сторон; послеполуденный свет, проходя сквозь них, рассыпает по полу драгоценные блики. Есть даже галерея, где уже собрались патриархи, чьи негромкие разговоры сливаются в глухой гул. Я не знаю, куда мне идти, поэтому просто шагаю к трону, но дорогу преграждает Страж. Он сердито лязгает металлом: — Агрессивные действия недопустимы в присутствии патриархов этого славного города. — Я не принимаю приказы от куска железа, — бросаю я. — Смените тон, гражданка. На секунду я задаюсь вопросом, не стоит ли мне прикинуться паинькой, но тут из-за спины Стража снова раздается голос Горташа: — Дорогие патриархи, одну минуту. Я должен поприветствовать почетную гостью. Кажется, комната внезапно сжалась, и в ней остались только мы двое. На Горташе тот же черно-золотой с красным наряд, что был под Лунными Башнями, но тогда на его лице не было этой улыбки. Быстро спускаясь со своего места подле трона, он восклицает: — Глядите-ка, приползла назад после своего кровавого позора — моя любимая убийца. Боги, как же я рад тебя видеть! Расстояние между нами сократилось мгновенно. — Орин сказала мне, что здорово тебя надула, но мне стоило помнить, что тебя так легко не обойдёшь. На долю секунды мне кажется, что он собирается меня поцеловать, но что-то в моём выражении лица, должно быть, подсказывает ему, что не всё в порядке. — Твоя «любимая убийца»? — медленно повторяю я, пробуя слова на вкус. — Значит, она не солгала: прошлое для тебя утрачено. — Он заново оценивает меня, но всё еще стоит совсем рядом, интимно близко; его руки открыты и находятся в пределах досягаемости моих кинжалов, не говоря уже о длинном мече, который я теперь ношу на поясе. — Что ж, позволь мне прояснить некоторые тайны. Нас связывает слишком долгая история. Ему потребовалось совсем немного времени, чтобы поделиться знаниями, которые я искала с момента пробуждения на наутилоиде. И он сделал это без колебаний. Моя роль как одной из Избранных, как части Абсолют. То, что мы украли корону из хранилища — Рафаил, я невольно вздыхаю — и предательство Орин. — Всё шло так хорошо — пока ты не исчезла, — говорит Горташ. Его взгляд искренен, он ищет мою реакцию. — Орин сообщила, что отныне будет говорить и действовать от имени храма Баала. Но она... — Он тяжело вздыхает, и в этом вздохе слышится бесконечное разочарование. — Но она всё испортила. В отличие от тебя, она не может держать себя в узде. — Когда Кетерик пал, я боялся худшего. Что наши планы рухнут, как многие до них, из-за раздоров между нами. Теперь, когда ты вернулась, мы всё еще можем осуществить все наши мечты. — Мимолётная полуулыбка. — Ты принесла нетерийский камень Торма. — На мой медленный кивок он продолжает. — Нужны все три, чтобы контролировать мозг. Без камня Торма он стал раздражающе своенравным. Его правая рука согнулась передо мной; кисть в золотой перчатке, кончики пальцев которой напоминают когти. Нетерийский камень мрачно мерцает пурпуром в оправе на тыльной стороне ладони, реагируя на камень в моей сумке. — Подземные толчки — это ясное предупреждение. Если никто не вмешается в ближайшее время, мозг освободится от власти короны. Но этой участи можно избежать, если мы с тобой возобновим наше старое партнерство. Вместе мы всё ещё можем восстановить власть над мозгом. — Орин, — тихо произношу я. — Между мной и ней должен быть расчет. Мой путь ведёт к её дверям. — Посмотри на себя — такая же хладнокровная, как и всегда. — В его глазах вспыхивает тёмное одобрение. — Свергнуть Орин и помочь тебе вернуть твое право по рождению было бы для меня величайшей честью. Орин планирует погрузить Побережье в хаос и залить город кровью. Я не могу этого допустить. Я хочу возвеличить этот город, а не выжечь его дотла. — В его взгляде появляется отрешённость, но тут же он снова смотрит на меня, тепло и призывно. — И потому я обращаюсь к отпрыску Баала. Ты — его возлюбленная Леди. Он создал тебя, чтобы ты правила. Всё это звучит так логично. Но поток информации, так охотно предложенный мне, не оставляет времени на осмысление — ни фактов, ни моего нового места в этом мировом порядке. — Что ты предлагаешь? Его голова наклоняется совсем близко к моей, тёмные глаза напряжены. Так близко, что я чувствую запах его тёплой кожи и слабый отголосок чего-то, напоминающего чернила и поздние ночи за работой. — Давай возобновим наш союз. Поклянемся в верности друг другу, духом и телом. Я не стану вредить тебе, а ты мне. Пока наш союз будет действовать, тебе не надо будет опасаться моей Стальной Стражи. Ты можешь оставить себе камень Торма. Когда же ты убьешь Орин и заберешь её камень, принеси его сюда, и тогда три камня вновь соединятся. Вместе мы будем править Фаэруном как короли. Нет, больше — как боги. Как Абсолют. На миг я отдаюсь этой мечте: конец безумию, скудной еде на ужин, а вместо этого — слава битвы, возможность идти вброд по крови, убивая. А затем отвратительно жестокий позыв вызывает тошноту в желудке, извиваясь там, словно умирающее существо. Послание от Баала — нет, предупреждение. Мёртвый мир должен принадлежать мне одной. Но сперва... сперва я буду править. — Что скажешь? — спрашивает он. — Будем союзниками? Иллитид раздражающе шепчет мне в ухо, давая советы. Я изо всех сил стараюсь его игнорировать. Если на то пошло, напоминание о другом альянсе, навязанном мне свежевателем разума, придает этому новому особый контекст: этот выбор я вольна сделать сама. Горташ наблюдает за мной, стоя спокойно и уверенно, и, как бы я ни изучаю выражение его лица, каждый инстинкт подсказывает мне — ему можно верить. Меня уже обманывали раньше. — Кажется, однажды я уже доверилась тебе, и это меня погубило, — говорю я. Он качает головой. — Я не Орин; я знаю цену союзу. Бэйн учит своих последователей вознаграждать тех, кто поддерживает его Избранного, а не предавать их. В конце концов, мы с тобой всегда знали, что только вместе мы сможем поставить мир на колени. — Слепое самомнение Орин нас подвело. Она решила избавиться от тебя, когда до успеха оставался всего шаг. А Кетерик был так одержим дочерью, что потерял остатки разума. Пытаясь подняться выше нас, они пошли на дно. Мы не станем, мы не повторим их ошибок, если заключим союз, основанный на доверии. В его словах звучит непринужденная близость; ясно, что на протяжении многих лет существовали только «мы» и «наше». — Ты пальцем не пошевелил, чтобы помочь мне, когда Орин предала меня, — настаиваю я. — Что изменилось? Видно, что это задевает его за живое; его челюсть напрягается, а в голосе слышится раздражение. — Мы договорились не вмешиваться в дела друг друга — таким было наше соглашение. Она пришла к нам как Избранная Баала. Мы лишь слуги наших Владык. Но твое присутствие здесь означает, что твой Владыка всё еще видит в тебе смысл. — Он колеблется, затем добавляет: — Я терпел Орин, но ты мне нравилась. Этого достаточно. Я протягиваю руку ладонью вверх. — Хорошо. Я приношу торжественную клятву. Я одолею Орин, и мы будем союзниками. Тот яркий блеск возвращается в его глаза вместе с лёгкой улыбкой. — Тогда пусть это будет начертано Чёрной Рукой Бэйна. — Он прижимает свою ладонь к моей; она теплая и мозолистая — рука человека, привыкшего создавать и использовать инструменты. — Я, лорд Энвер Горташ, клянусь, что не причиню тебе вреда. Мы взойдём над Торилом вместе, подобно ревущему солнцу. Когда он отнимает руку, я остро чувствую пустоту, но быстро отвлекаюсь на его следующие слова. — Позволь мне продемонстрировать, почему ты сделала правильный выбор. Твой лагерь под угрозой. Среди вас — самозванец, Безликий. Кто именно, я сказать не могу. Советую провести тщательное расследование — сама убедишься, что я говорю правду. Это больше, чем просто отвлекающий манёвр. Я чувствую необходимость вернуться немедленно. — Мне пора, — говорю я. Он кладёт руку на мою, удерживая меня. — Прежде чем уйдешь, стань свидетелем того, как я войду в историю в качестве первого эрцгерцога Врат Балдура. — Я бы ни за что это не пропустила, — тут же отвечаю я, а затем удивляюсь быстрой улыбке, которую он дарит мне, прежде чем переключить внимание на патриархов. Проходя мимо, чтобы обратиться к ним, он слегка задевает мою руку своей — возможно, это вышло случайно. Церемония коротка; к счастью, потому что моя голова идёт кругом от тысячи связей и осознаний. В конце Горташ обращается ко мне ещё раз. Несмотря на прежнюю теплоту, его слова звучат прямо и деловито: — А ты, почетная гостья, когда вернешься, убив Орин и забрав ее нетерийский камень, найди меня в моем кабинете наверху. Не приходи с пустыми руками. И добавляет твердо: — И не возвращайся, пока дело не будет сделано. Пусть это будет моим единственным предупреждением. На мгновение мне становится обидно, но затем я понимаю: ему нужны доказательства того, что я всё еще способная убийца. Ведь какой прок от слабого союзника? В этом мы солидарны: я хочу смерти Орин.***
Когда я возвращаюсь в лагерь, рыцарь-клятвопреступник уже поджидает меня у входа, стоически сложив руки на груди. Снова. Я мучительно пытаюсь сообразить, что же я совершила на этот раз, раз моя клятва мести оказалась нарушена. И тут до меня доходит: Карлах. Пылкая и такая наивная Карлах с адским движителем вместо сердца жаждала смерти Горташа за то, что он продал её Зариэль десять лет назад, а я только что поклялась этому человеку в верности. — Ты нарушила свою клятву, паладин. Готова ли ты ступить на путь клятвопреступника или желаешь вернуть утраченное? Я стискиваю зубы и встречаю взгляд чёрного рыцаря. — Я желаю восстановить свою клятву, — отвечаю я, думая о мести, которая ждет Орин. Во рту пересыхает при мысли о том, как мои когти вонзаются в её нежную кожу, разрывая её в клочья. Быстрый кивок головой, прощание с большим количеством монет, чем мне хотелось бы вынимать из кошелька, и тяжесть клятвы снова ложится мне на плечи — её холодные тиски служат ориентиром, заставляя идти по узкой тропе. Я чувствую себя чуть более готовой к встрече со спутниками. Сделав вдох, чтобы успокоиться, я спускаюсь к костру, где они стоят, сбившись в кучу. Первым ко мне обращается Уилл, жаждущий новостей об отце. У меня не хватает духу сказать ему, что я напрочь забыла об этом поручении — оно стояло последним в моем списке дел, несмотря на то что герцог Рейвенгард буквально только что возвел Горташа в сан эрцгерцога. — Уверена, мы найдем его, где бы он ни был, — лгу я, предлагая лишь полуправду: — В свежевателя разума он тоже не превратился, так что есть шанс, что мы еще сможем его исцелить. Следующей вперед проталкивается Карлах. — Ты видела этого ублюдка? — требует она ответа. С её плеч срываются языки пламени, я чувствую запах серы. — Прости, Уилл. — Да. — Я колеблюсь, а затем излагаю всем урезанную версию правды. — Его привели к присяге как эрцгерцога города. И... я согласилась на союз против Орин. Он даст нам возможность беспрепятственно войти в город под защитой Стальной Стражи, а я выслежу её в её же логове. Начинается небольшой хаос. Минтара и Астарион — единственные, кто не выказывает открытого скепсиса по поводу моих новых клятв. — Этот город похож на дикого зверя. Нужна сильная рука, чтобы придушить его и заставить повиноваться. Союз с Горташем может быть выгоден, — прагматично замечает Минтара. У неё есть личный опыт общения с безумной Орин, и она явно обдумывает варианты. — Мы всегда сможем убить его позже. — Эрцгерцог Врат Балдура. Цирк, да и только, — выплёвывает Карлах. — Ты ведь не собираешься на самом деле быть его союзницей? Тепло его руки на моей ладони. — Я сделаю всё, что потребуется, — говорю я. — В том числе вступлю в союз с Горташем. — Ты правда думаешь, что Горташ станет делиться властью? Хоть когда-нибудь? — Её голос полон муки. — Когда-то у него был пакт с Орин и Кетериком, — отвечаю я. И со мной. — Кажется, он открыт для этого. — Он последователь Бэйна. Бога тирании. Каким бы он ни казался, он именно таков. — Карлах в ярости; лишившись шанса на расправу с Горташем, она решает переключиться на меня. Джахейра, благословенная Джахейра, рассудительна. — Даже если мы объединимся, чтобы подчинить мозг, это не значит, что мы оставим город под сапогом Бэйна, когда всё закончится. И всё же, если ты видишь смысл в этом союзе, я не стану его оспаривать. Уилл всё ещё поглощён мыслью о том, что его отец находится под контролем личинки. — Невыносимо слышать, что мой собственный отец назначил Горташа единоличным правителем Врат Балдура. — Он вздыхает. — С Избранными Мёртвых Богов нельзя договориться. Они знают только язык наказания и боли. И я — отпрыск Баала, затаившийся среди них, — замираю, надеясь, словно волк в траве, что меня не заметят.
