Под Черной Рукой

      Цитадель Стражи возвышается над нами — массивная каменная крепость, встроенная в городские стены и господствующая над Верхним городом. Внутри собраны все силы, которые нам удалось собрать. Большинство толпится в другом конце зала, слушая речь Горташа.       Мне куда ближе моя роль: на огромном столе передо мной разложена карта Верхнего города, испещренная пометками и примечаниями о разрушениях и перекрытых улицах. Мелом начерчены пути наступления, а вокруг стола стоят командиры отрядов с напряженными лицами: Минтара, Нуфф и его помощница, Железный консул Миан, Астарион, Фриол и капитан Огненного Кулака.       — Войска Абсолют пробили брешь в стенах со стороны Простора, и теперь их мародеры рыщут по всему Верхнему городу, — говорю я. — Каждый из ваших отрядов выследит одну из таких групп и погонит их вверх по улицам. Используйте любые методы, которые сочтете нужными: взрывчатку, ловушки, заклинания. Но помните: ваша цель — не победить в этих схватках, а заставить их дрогнуть и оттеснить обратно к Простору. Не преграждайте им путь к отступлению.       Я стучу по карте.       — Это обновленные данные из донесений драконьих всадников. Запоминайте свои маршруты — здания рухнули, и некоторые улицы перекрыты. Вы пятеро возглавите свои отряды. Нуфф, Миан возьмет на себя командование здесь; ты идешь со мной на другую миссию.       Нуфф хмурится, но принимает приказ с холодным кивком. Остальные командиры наклоняются к столу, заучивая пути наступления. Астарион выглядит задумчивым; это будет его первая вылазка в качестве повелителя вампиров, и его репутация зависит от этого успеха.       Минтара с интересом изучает карту.       — А когда они окажутся на Просторе? — спрашивает она.       — Я обрушу на них магические залпы из башни Лорроакана. Сдерживаться я не стану, так что не преследуйте их там. Когда начнется обстрел, они снова дрогнут: либо побегут из города через пролом в стене, либо будут вынуждены вернуться, чтобы сразиться с вами в узких проходах. В этот момент критически важно удержать позиции. Готовьте защитные чары, взрывчатку — всё, что заставит их замереть на месте.       — Как вы узнаете, когда посылать залпы? — спрашивает капитан Огненного Кулака. Я так и не узнала его имени; он кажется слишком молодым для такой должности, да и форма сидит на нем плохо; полагаю, он начал этот день вовсе не в чине капитана.       — Я буду в небе на крыльях дракона, наблюдать за битвой сверху, — говорю я, кивая Воссу. — И, Восс, это крайне важно: как только эта битва закончится, наша миссия изменится. Когда рабы исчезнут, у нас появится шанс отогнать Мозг от города, чтобы он не нанес еще больше ущерба. Для финального удара нам придётся высадиться на сам Мозг.       — Я не смогу подлететь так близко, — отвечает Восс. — Из‑за психических искажений приземлиться невозможно, можно лишь совершать налёты.       — Я знаю — и именно здесь мне нужно твое доверие. Отведи свои силы. Пропусти наутилоиды.       — Еще больше гхайков в небе...       — Эти корабли могут то, чего не можешь ты — сесть на Мозг, — перебиваю я. — Как только они появятся в нашем небе, то станут нашим путем внутрь. Мы захватим один из них. А затем ты и твои драконы должны уйти. — Он собирается снова возразить, поэтому я продолжаю: — Я дойду с принцем Орфеем до самого конца, Восс, — твердо говорю я. — Даю тебе слово. Но ты должен принести своему народу весть об истине, об Орфее и предательстве Влаакит. Лаэзель, ты должна идти с ним — стань голосом свободы.       В её глазах — боль.       — Я бы сражалась на твоей стороне до самого конца, — говорит она.       — Ты уже сражалась, подруга, — мягко отвечаю я. — Но… здесь наши пути расходятся, и тебя ждет иная цель.       — Ты же не надеешься захватить целый наутилоид в одиночку? — вставляет Гейл.       — Нет. Ты идешь со мной, — весело говорю я. — А также Нуфф, Орфей и Горташ.       Горташ только что закончил свою речь и подошёл к нашему столу, услышав конец моих распоряжений. Ничего из сказанного его не удивило: мы обсудили стратегию по пути сюда, и он согласился с моим планом. Посмотрев на карту, он провёл пальцем вдоль одного из меловых маршрутов до конечной точки.       — Сегодня многие погибнут, — тихо говорит он, обводя взглядом командиров за столом. — Если вы давали обет богу, сейчас самое время помолиться.       Минуты перед битвой — не лучшее время для кризиса веры, и я знаю, что Горташ не собирался выбивать у меня почву из-под ног. Однако я замираю с остекленевшим взглядом, осознавая: я никогда не молилась. Лишь совершала обряды — кровавые ритуалы, в которых мне не было равных. Единственная молитва, которую я когда-либо вознесла Баалу, осталась без ответа, и это была мольба о прощении.       Кто я, лишенная своего наследия, если не простая смертная? Осушенная до капли, лишенная нечестивых даров, что даровал мне ихор Баала, теперь я всего лишь очередной боец с мечом, пешка, а не игрок. Я смотрю в спину Горташу; он уходит уверенной, быстрой походкой, погруженный в свои предбоевые ритуалы. Как я могу надеяться стать равной тому, кто отмечен богом?       Неуверенность мне не к лицу. Желудок сводит, в виске пульсирует первая волна головной боли. Я смотрю на свои руки, так часто залитые кровью, затем на разложенные на столе военные планы, на свою армию, которая беспрекословно подчиняется моему слову. И внезапно я злюсь на саму себя: власть нужно брать самой, а не принимать незаслуженные дары. Она — в беспощадных поступках, а не в пустых словах.       Я стискиваю зубы и шлю Бэйну не молитву, а обещание: сегодня я пойду и уничтожу любого, кто встанет на нашем пути. Мой меч высечет очертания нашего будущего.

***

      На спине дракона тесно — нас семеро, но мы справляемся. Дракон выглядит смирившимся, а в конце даже немного напуганным, когда мы выстраиваемся в ряд, в боевых облачениях. Прямо перед тем, как он взлетает, неуклюже отрываясь от земли, я протягиваю призму Воссу.       — Не знаю, какую пользу ты сможешь из этого извлечь, — говорю я, — но, возможно, если ты покажешь тюрьму изнутри и разбитые нами цепи, это поможет твоему рассказу.       Гитьянки смотрит на меня с благодарностью в глазах.       — Ты — истинный союзник, — произносит он, а затем переводит взгляд на иллитида подле меня. — Мой Принц. — Его голос дрожит.       — Я должен положить этому конец, старый друг. А затем я покончу с собой. Я не стану жить в облике этого чудовища. Передай мое послание моему народу, расскажи им о моей судьбе. Искра будет зажжена.       — Да будет так, — отвечает Восс. В его голосе слышится глубокая скорбь.       С высоты город кажется совсем маленьким; Змеиная Скала, подобно горе, высится над ним, подавляя своим величием. Рядом с нами в небе кружат другие красные драконы, изматывая Мозг, который поднялся выше облаков. Мы же снижаемся, скользя над крышами, чтобы я могла разглядеть свои отряды. Некоторые уже вступили в бой — я вижу яркие вспышки пороховых бомб и магических щитов. Одна находчивая группа забрасывает переулок горящими фейерверками; свист и грохот петард долетают даже до нас.       — Твой безумный план сработает! — кричит мне на ухо Горташ, перекрывая свист ветра. Он крепко обнимает меня за талию.       Я игнорирую его — я слишком занята, наблюдая за тем, как мои войска, точно муравьи, расползаются по позициям; к тому же мой план был абсолютно здравым. Некоторым отрядам приходится легче, чем другим, но все они уже оттеснили захватчиков к Простору. Я наклоняюсь вперед и кричу Воссу: «Пора! Уводи драконов. Я даю сигнал к обстрелу».       Наблюдать за тем, как башня посылает залпы, прочерчивающие небо над городом и обрушивающиеся на цели, — зрелище, внушающее трепет. Гигантские полосы магического огня проносятся волнами, раскаленные добела, и детонируют всплесками энергии, которые расплющивают и сокрушают всё вокруг. Множество скопившихся сил Абсолют были мгновенно стерты с лица земли; я вижу ошметки наблюдателей, иллитидов и нежити — сначала они разлетаются на куски, а затем превращаются в ничто.       Башня продолжает стрелять — я ведь велела магу превратить эту зону в решето — снова и снова. Я чувствую, как напряглись руки Горташа, и прекрасно понимаю его мысли: такое оружие нельзя брать в долг, им нужно владеть единолично. Дни Лорроакана сочтены.       В жизни любого военачальника наступает момент, когда нужно отстраниться и позволить своим воинам делать то, что им приказано. Глядя вниз, на город, я понимаю: этот момент настал. Устоят ли мои отряды, когда остатки сил Абсолют пойдут на прорыв, теперь зависит не от меня.       Беспокоиться о них в любом случае уже поздно, потому что вокруг и над нами начинает нарастать странный, жуткий свист, а затем раздаются глухие хлопки — это из астрального плана телепортируются наутилоиды иллитидов. Десятки зловещих силуэтов, похожих на спиральные раковины наутилусов, но с гротескным органическим изъяном, заполняют небо. Некоторые наутилоиды поменьше, угловатые, несутся рядом; их иллюминаторы светятся энергией — вероятно, накапливают заряд для сокрушительной атаки.       Среди них выделяются огромные командные корабли. Они парят с медленной, размеренной грацией, затмевая остальных своими размерами. Их корпуса мерцают зловещим перламутром, отражая солнечный свет причудливыми узорами, которые, кажется, искажают само пространство вокруг.       — Туда! — я указываю на самый маленький из кораблей. — Сможешь высадить нас на него?       Восс качает головой.       — Только не на штурмовые корабли! — кричит он.       Из-за ветра я едва его слышу, но затем он резко меняет курс и устремляется к одному из огромных командных судов. Вблизи он выглядит пугающе: его поверхность покрыта пестрым месивом пульсирующих тканей и твердой хитиновой брони.       Другие драконы уже исчезли с небосвода, лишь мы кружим в бескрайней синеве бок о бок с армадой. Я медлю, глядя вниз, а затем крепко сжимаю плечо Лаэзель.       — До самого конца! — кричу я, и в следующий миг нас бесцеремонно сбрасывают. Мы падаем прямо на крышу командного корабля.       Мы жестко приземляемся, слетев со спины дракона, и врезаемся в кормовую часть судна, отчаянно пытаясь зацепиться за выступы. Органический корпус, хитиновый и каким-то образом всё еще влажный, позволяет нам удержаться. Над нами Восс и Лаэзель замирают в небе на короткое мгновение, а затем исчезают в портале. Наша пятерка остается в одиночестве: это финал.       — Орфей, ты сражался с иллитидами: чего нам ожидать?       — Я бы никогда не советовал атаковать командный корабль такого размера, — отвечает гитьянки, ставший свежевателем разума. — Он кишит гхайками.       Совет, мягко говоря, бесполезный — мы уже торчим на этом корабле в милях над Вратами Балдура, и атака уже началась.       — Гейл, — говорю я, — если начнется бой, достань свой свиток «Сферы неуязвимости» и укрой себя и Орфея. Иллитидов мы с Нуффом и Горташем возьмем на себя. — Я на секунду замолкаю. — А ведь я никогда не видела тебя в бою, — осознаю я, глядя на Горташа.       — Ты что, устраиваешь мне проверку прямо сейчас? — спрашивает он, и в его голосе проскальзывает лед. — Мы давно прошли этот этап. И в бою ты меня уже видела.       — Не в таких условиях. Не один на один. По крайней мере, я этого не помню.       Его взгляд становится жестче.       — Скоро увидишь. Говорят, иллитиды не знают страха. С нетерпением жду возможности доказать обратное.       Хорошо сказано; я вижу, как за его спиной одобрительно ухмыляется Нуфф. Пытаясь устоять на ногах, я осторожно выпрямляюсь, борясь с порывами ветра.       — Видите какой-нибудь люк?       — Чем ближе к мостику, тем лучше? — предлагает Гейл. — Нам не обязательно убивать всех, достаточно проскользнуть к управлению.       Идея неплоха, так что мы рассредоточиваемся, осматриваем носовую часть и примерно посередине находим нечто похожее на дверь, после чего прыгаем вниз.       Внутри выясняется, что на корабле нет ни кают, ни коридоров. Он пуст: это одно огромное пространство, где вдоль стен рядами тянутся капсулы. У пульта управления на мостике замерли иллитиды. Но что пугает больше всего — их здесь столько, что не сосчитать, и сейчас все они поворачиваются к нам.       Я слышу за спиной судорожный выдох Гейла и его суетливую попытку нащупать свиток, а также лязг вынимаемого оружия Нуффа.       Затем Горташ спокойно выходит вперед, перед нами четверыми, замирает и выставляет перед собой правую руку, сжатую в кулак. Он что-то говорит, но слова тонут в начавшемся великом вое — свистящем звуке, налетающем со всех сторон, пока прохладные клочья тьмы змеями ползут по земле, окутывая его тело плотным, кружащимся облаком.       Я вижу, как из каждого угла комнаты источник этого звука обретает форму, призванный щупальцами теней, что лижут сапоги Горташа: это гротескные, массивные черепа, парящие в воздухе, их поверхность лоснится и поблескивает, словно полированный обсидиан. Их свирепые глаза медленно открываются, а зрачки являют собой бездну пылающего красного цвета.       Иллитиды вокруг нас приходят в движение, бросаясь в атаку. Воздух густеет от страха, становясь почти осязаемым; тени, подобные змеям, не перестают виться вокруг фигуры Горташа. Они обволакивают его, словно плащ, а затем раздуваются в огромное черное марево, устремляясь вверх — он исчезает полностью, поглощенный тьмой, и у меня пересыхает в горле.       Когда тени рассеиваются, взору предстает могучий Аватар самого Бэйна. Угольно-черная кожа обтягивает мощные мышцы; жуткие когти поблескивают во тьме, а глаза, чернее самой ночи, светятся острым умом. Бэйн вскидывает правую руку, разминая её, словно привыкая к новому телу, и сносит ближайшего иллитида одним точным, мощным ударом обсидианового кулака. Гулкий хруст разносится по всему залу.       Вокруг нас ревут Тираны Смерти, смыкая кольцо, чтобы вгрызться в плоть свежевателей разума. Нуфф рухнул на колени, шепча молитвы; Гейл и Орфей съежились под защитной сферой, а я... на мгновение я думаю: «А ведь это могла быть я». Но затем я позволяю страху пропитать мои кости и ощущаю нечто большее: глубокое ликование от присутствия божества.       Страх всегда был моей стихией. Я позволяю ему хлестнуть меня, подобно удару бича по спине, а затем иду славить своего бога мечом, как делала всегда: каждый удар — благословение, каждый выпад — обет. Мой путь лежит прямо через центр; я рублю направо и налево, оставаясь единственной мечницей в толпе иллитидов, что пытаются схватить, зажать и одолеть меня. За спиной я слышу утробный рев Тиранов Смерти, устроивших пиршество, а Черная длань Бэйна уничтожает тех иллитидов, у которых хватило дерзости бросить ему вызов.       Мой меч куда менее эффективен, чем его кулак, а врагов так много, и на краткий миг я жажду, жажду, жажду... Возможно, тот, кто однажды был отмечен богом, всегда будет тосковать по этой мощи, выжигающей всё изнутри. А может, это удел всех смертных — вечно вожделеть, даже тех, кто никогда не был сотворен из божественной плоти, как я. Тем не менее, моя мимолетная мысль не остается незамеченной.       — Воспрянь, Разрушительница, — в голосе Бэйна звучит мрачное предвкушение. — Мои слуги не пресмыкаются, но они всё же должны просить.       Его близость и знакомое до боли касание тянут меня за собой, словно магнит. В этом ощущении я узнаю отзвук его божественности, живущий во мне, — те спящие тени, что он когда-то вплел в мою душу. Это полная противоположность Убийце: не монстр, которого нужно подавлять и сдерживать, чтобы он не вырвался на волю. Нет, это — воплощенная воля и закон; не жажда крови, а приговор. До сих пор я лишь сковывала эту силу, подавляла её, будто она была диким зверем, а не я её хозяйкой.       Сражение вокруг продолжается, но я пробилась к северному краю зала. Там я мрачно салютую ему своим длинным мечом и взываю: «Надели меня своей мощью, мой Владыка Тьмы. Сделай меня той Разрушительницей, что заставит весь мир склониться у твоих ног».       Он только этого и ждал. Я мгновенно чувствую это: холодные тени изливаются, кружатся, вырываются из меня, обнимая и поглощая. Я не вижу, во что превращаюсь, но внезапно осознаю: мой меч теперь не из металла, а из черного льда; мой замах стал шире, чем позволила бы рука смертной, и я смеюсь, кромсая, кромсая и кромсая плоть иллитидов.       Всё залито кровью.       Я обрушиваю удары на врагов, проносясь по полю боя темным вихрем. Если Горташ — это наковальня, то я — молот, и между нами лишь предсмертное бормотание и леденящее зловоние ужаса.       Я всегда находила упоение в резне. И когда всё заканчивается, и убивать больше некого, это слегка ошеломляет. Я прихожу в себя у самого края зала; с моего длинного меча, вновь ставшего стальным, капает кровь. У моих ног лишь смерть и испаряющиеся клочья теней.       Я поднимаю взгляд: на поле битвы тихо. Тираны Смерти исчезли, и тени ложатся на трупы.       Горташ — снова просто человек — идет ко мне, переступая через разрубленные останки иллитидов. Его взгляд полон обожания; в нем я вижу отражение той, кем я была.       — Мой черный страж, — ликует он. Схватив меня за плечи обеими руками, он прижимает меня к себе и целует в лоб, пачкая губы кровью иллитидов.       — Его, — поправляю я его, и он ничуть не смутившись, ухмыляется. Я ухмыляюсь ему в ответ. — У меня нет слов.       — Я знаю, — выдыхает он, вкладывая в эти слова всю душу. Его лицо снова освещает легкая улыбка. — Мы почти у цели, дорогая. Пойдем навстречу нашей судьбе.       Позади него Гейл всё еще удерживает защитную сферу, внутри которой съежился Орфей. Снаружи, прижавшись к стене, неподвижно замер Нуфф, похожий на кролика, который надеется остаться незамеченным; я пытаюсь вспомнить, участвовал ли он в битве, но не могу.       — Можете выходить, всё чисто, — говорю я им.       Путь к мостику проходит без происшествий, и вскоре мы уже управляем наутилоидом, направляя его прямиком к Мозгу. Под ногами — смотровое окно, выходящее вниз; если нам удастся правильно направить корабль, то прыжок не составит труда.       — Чего нам ожидать? — я смотрю на Орфея в поисках ответов, но иллитид, кажется, растерян не меньше моего.       — Мы должны пробиться к Короне. Только находясь вплотную к ней, я смогу использовать камни, чтобы приказать Нетерийскому Мозгу уничтожить себя, — отвечает он. — А вот что нас ждет, когда мы высадимся на сам Мозг, я не знаю. Готовьтесь.       Горташ ловит мой взгляд, а потом многозначительно смотрит на Нуффа.       — Мы уже рядом, — предвкушающе шепчет за спиной Гейл. — Еще немного, и сила Карсуса будет в наших руках.       — Готовьтесь к прыжку, — командую я.

***

      Как только мы касаемся поверхности Мозга, нас затягивает в его психический водоворот.       Зрение пропало, мысли исчезли, дыхание перехватило. Под ногами — нечто необузданное: пустое и хаотичное, яростное и чуждое. Это не земля, а некая живая, вибрирующая, липкая субстанция. Я барахтаюсь в бескрайней белой бездне, а моё сознание раскалывается, рассыпается на части — разум словно яичный желток, который стекает и просачивается сквозь хлеб. Я чувствую, как постепенно теряю себя, медленно растворяясь в этом пространстве.       Вокруг завывают психические ветры — оглушительные, неистовые, сбивающие с ног. Я тянусь в пустоту, пытаясь ухватиться хоть за кого-нибудь, и нахожу чью-то руку; тянусь второй рукой — нащупываю плечо, затем предплечье и ладонь. «Я не одна», — мелькает мысль в затуманенном сознании. Мой голос рвется в клочья, когда я кричу в это бушующее безумие, что нам нужно собраться и силой пробивать себе путь, шаг за шагом, к самой Короне. Я не вижу лиц, но чувствую чужое тепло — мой спасительный якорь в этом хаосе, и мы вместе движемся вперёд.       Вы — великолепные образцы. Из вас получатся чудесные рабы.       Мозг проникает в мои мысли — требовательно, жадно, сокрушительно, пытаясь подчинить меня. Я чувствую, как мое сознание обтесывают слой за слоем, точно неудачную деревянную поделку. Но в самой глубине остается крошечная, мятежная частица меня — несломленная, тихая и уверенная. «Я есть, — твердит она. — Я существую». Я сосредотачиваюсь на ней, на своем прерывистом дыхании и делаю еще один шаг вперед, преодолевая сопротивление.       Впереди буря на миг стихает, и сквозь порывы холодного ветра я мельком вижу Корону Карсуса, мерцающую серебром на самой вершине Мозга. Рядом с ней — Орфей; каким-то чудом психический шторм не задел его. Он вытягивает вперед руку с нетерийскими камнями. Кажется, он что-то кричит. А затем вихрь снова смыкается над нами.       Вам не победить. Приготовьтесь стать частью моего замысла.       Нетерийский Мозг сдирает саму нашу суть, меняя нас, пока мы упрямо ползем вперед, надеясь, что выбрали верное направление. Боль в голове невыносимая, а личинка беснуется, готовая признать власть хозяина и подчиниться. Лица спутников проступают сквозь марево: я держусь за Гейла и Горташа, а Нуфф замыкает цепочку, вцепившись в руку Гейла и с трудом волочит ноги.       Где-то впереди раздается голос Орфея: «Его воля слабеет!» Хватка Горташа становится железной — у нас мало времени.       -пересмотри- -оцени- -СДАЙСЯ- --пощади меня--       Резко становится тихо: ни воя ветра, ни ментальных ударов. Я выпрямляюсь, оглядываясь по сторонам. Под ногами — голая, пульсирующая розовая масса. В паре шагов от нас стоит Орфей; он торжествующе поднял руку, и нетерийские камни в ней горят ослепительным светом триумфа.       Горташ подает мне сигнал коротким сжатием руки, и я тут же действую. Пока он вырывает камни из рук иллитида, мой кинжал уже в движении: я перерезаю Орфею горло, и фонтан зелено-голубого ихора заливает плоть у наших ног. Я валюсь на него сверху, всаживая клинок в грудь еще трижды, для надежности. В этот миг я чувствую, как Мозг собирается с силами, готовясь к новому удару. Хищник, угодивший в капкан, всё еще остается хищником.       Горташ сжимает камни, направляя свою волю в Корону, но они лишь дрожат под его пальцами. Они не поют, и к горлу подкатывает тошнота — я уже видела это раньше, и ничем хорошим это не кончилось.       Орфей позади меня издает предсмертный хрип, и я переступаю через умирающее тело иллитида, чтобы схватить Горташа за руку. Я направляю свою волю в камни, соединяя её с его, и через них направляю её в Корону. Края наших разумов содрогаются и сталкиваются; мы отчаянно пытаемся удержать границы, борясь за контроль, но мы слишком изранены и истощены ментальным вихрем.       мы не можем оставаться порознь       я обрушиваюсь на него       мы становимся единым целым       и я впервые заглядываю в чернейшие тени его разума — тот тихий и жестокий уголок его души, что теперь распахнут и обнажен для меня. И он видит моё «я», вырванное с корнем: все мои тайные желания, мои самые порочные, бережно хранимые мечты.       и мы, смешиваясь, срастаемся: наша жестокость, объединенная, обретает новую мощь и ледяную решимость. И мы/он/я увещеваем, мы/он/я склоняем, мы/он/я повелеваем. Мы транслируем в Мозг из нашего общего сознания видения грядущего, картины триумфа и власти; мы делимся с ним путем тирании и резни, резни без конца — покорение тысяч, великая трапеза, которая ждет его, стоит лишь подчиниться.       Где-то позади я смутно слышу крики Гейла и то, как Нуфф пытается его утихомирить.       мы/он/я говорим: «Когда-то ты принадлежал мне, стань моим вновь. Весь мир будет ползать у наших ног. Стань частью этого замысла».       — вместе — покорить — править — ПОВЕЛЕВАТЬ —       Гейл кричит.       Это нарастающий прилив: темный восторг и неумолимый голод, бездонная утроба желания, которая вздымается, ширится и набирает мощь. А затем мы/он/я/мозг сливаемся, вспыхиваем и становимся единым целым — на миг три сущности стали одной. А после мы разделяемся, и почему-то каждый из нас остается цельным, несмотря на этот разрыв.       Я делаю глубокий вдох и открываю глаза. Небо над Вратами Балдура прекрасно. Колючий холодный воздух касается лица; мы так высоко над облаками, что солнце кажется ослепительным. Нетерийские камни в моей правой руке сияют; Корона Карсуса перед нами отливает матовым серебром.       Правая рука Горташа в перчатке сжимает мою левую, и я ощущаю его дрожь как свою собственную. В нас обоих бурлит адреналин, жажда власти и отголоски недавнего единения. Его дыхание обжигает. Под нашими ногами Мозг ровно гудит от удовлетворения, покорный нам. Я сжимаю ладонь Горташа, подтверждая наш союз, и отдаю приказ через камни. В ту же секунду личинка в моей голове исчезает, а снизу доносится гул — Мозг начинает разворачиваться в холодном небе. Наутилоиды смыкают строй вокруг него.       Позади Нуфф мертвой хваткой держит Гейла, и каждая частица мага источает ярость.       — Что вы наделали? — рычит он. — Я должен покончить с этим прямо сейчас... Как вы посмели?       Я оборачиваюсь и произношу лишь одно слово: «Абсолют».       — Иди домой, Гейл. Ты победил. Это победа. Ты слишком долго не был в Глубоководье. Тебе пора идти, навестить Замковый район и показать им всем, на что способна твоя сфера.       — Я... — произносит он, внезапно замолчав. Он перестает вырываться, и Нуфф, разжав руки, отступает назад. — Мне и правда пора домой. Я слишком долго отсутствовал.       — Уходи. Немедленно.       — Не верится, что меня не было так долго, — говорит Гейл. — Что ж, это поправимая беда для такого волшебника, как я. — Он улыбается мне, но взгляд его пуст. — Какой долгий путь к победе. Мне очень понравилось наше путешествие. Но теперь я должен идти.       Он чертит в воздухе контур заклинания «Дверь в пространстве», делает шаг внутрь и исчезает.       — Ты тоже можешь идти, Нуфф, — хрипло произносит Горташ. Он так и не выпустил мою руку, и через остатки нашей ментальной связи я чувствую его нарастающий голод. — Бери наутилоид и разнеси весть о поражении Мозга. Я последую за тобой позже.       — Мой лорд…       — Или оставайся, мне плевать, — говорит он, а затем поворачивается, и его изголодавшиеся губы наконец находят мои, а руки ложатся на шею, запутываясь в волосах. То, что между нами всё еще есть физические границы, кажется нелепостью после того, как наши мысли сплелись воедино. Я вжимаюсь в него, впитывая его аромат — сосновая смола и металлический запах крови. Я обхватываю его за талию и всем телом прижимаюсь к нему, отдаваясь этому порыву.       Могу лишь предположить, что в какой-то момент Нуфф ушел, потому что когда Горташ начинает дергать кожаные ремни моего доспеха, его уже нет. Мое тело дрожит от вожделения, но приоритеты превыше всего.       — Если ты порвешь или растянешь ремни на этом доспехе, я тебя покалечу, — произношу я со смертельным обещанием в голосе. — Складывай всё аккуратно, стопка к стопке, пока снимаешь.       В его глазах вспыхивает раздражение.       — Не помню, чтобы раньше всё было так сложно.       — Раньше на мне не было брони. В следующий раз я надену что-то, что ты сможешь с меня просто сорвать, обещаю. А сейчас — делай, как сказано.       — Я заставлю тебя ответить за эти слова, — говорит он, и от его ледяного тона у меня по спине пробегает дрожь. Тем не менее, он слушается… до поры до времени. Когда остается только гамбезон, его терпение иссекает. С этим я уже ничего не могу поделать; его не жалко, и когда он с треском расходится под его руками, в глазах Горташа вспыхивает торжествующий огонь.       Это был долгий день неоправданных желаний, смерти, гнева, воскрешений, крови и богов. Но вот победа, которую у нас не отнять: его кожа на моей и эта лихорадочная, животная потребность друг в друге. Он валит меня на спину, пока я тяну его на себя, сгорая от жажды. Его рот, горячий и грубый, накрывает мой.       Я подаюсь бедрами навстречу, и он входит в меня — резко и глубоко, заполняя целиком. Его хватка на моем горле становится крепче, он стонет, прижавшись к моей груди, и продолжает толкаться. Этой близости всё равно мало. Я выгибаюсь дугой, всем телом стремясь к нему, и сжимаю его бедра руками, притягивая к себе, глубже и глубже.       Мы толкаемся навстречу друг другу, задыхаясь от жара; я обвиваю его ногами. Стоило его хватке на моем горле ослабнуть, когда он попытался перехватить мою руку, я тут же опрокидываю его на спину, крепко удерживая его внутри себя. Оседлав его, я наклоняюсь вперед и продолжаю двигаться.       Горташ лежит на спине, и его взгляд буквально пожирает меня — торжествующий, собственнический. И когда он открывает рот, свой несносный, непослушный рот, я прижимаю к нему ладонь, заставляя замолчать. Склонившись ниже и не прекращая двигаться, я шепчу ему на ухо:       — Я не разрешала тебе говорить.       Его губы мягко касаются моей ладони, пока я двигаюсь на нём, приближаясь к оргазму; второй рукой я упираюсь в поверхность, удерживая равновесие. Его пальцы снова сжимаются на моей шее и запутываются в волосах. Внезапно он кусает мои пальцы — сильно, почти до крови, и это становится последней каплей. Я теряю контроль. Я падаю ему на грудь, пряча лицо в его шее, пока бедра в конвульсиях прижимаются к нему. Его рука на моей спине осторожно притягивает меня ближе, поддерживая, пока я дрожу и бессильно обмякаю на нём.       Когда он убеждается в моей слабости, он сбрасывает меня с себя. Я лежу неподвижно, чувствуя пустоту внутри. Горташ тут же наваливается сверху, его руки жадно хватают меня за бедра и затем скользят по спине. Он крепко сжимает пальцы на моем горле и силой вжимает мое лицо в мягкую поверхность мозга. Я не могу пошевелиться, пока он входит в меня сзади. Он берет меня, толкаясь снова и снова, а я пытаюсь вдохнуть и слышу над самым ухом его шепот: я принадлежу ему, я теперь его.       Я — сплошное месиво под ним, моё тело всё еще содрогается, сжимаясь вокруг него, пока он медленно доходит до пика. Он кончает резко и мощно, его бедра мелко дрожат. Я негромко вскрикиваю, когда он со стоном содрогается, прижавшись к моей спине. Внутри всё заливает теплом, и лишь после этого его хватка на моей шее медленно слабеет.       Горташ какое-то время лежит на мне, тяжело дыша и придавливая к поверхности. Затем он целует меня в шею и с глухим звуком откатывается в сторону. Я чувствую слабость во всем теле, но всё же поворачиваюсь и сворачиваюсь калачиком под его рукой.       Мы молчим, наслаждаясь пустотой в голове, глядя в открытое небо. Воздух приятно холодит кожу. Наконец я выдыхаю:       — Я уведу Мозг вглубь материка, чтобы его не было видно.       — Возьми камни, — отвечает он, и в его голосе слышится усталость. — Нам нельзя снова их разделять.       — Думаю, доберемся до Тролльих Когтей, соберем подкрепление, а затем на Драконье Копье. Лишние слухи вокруг этой крепости никого не удивят. — Стоит мне подумать о грядущем сражении и массовой резне, как камни отзываются волной согласия. Мозг пульсирует подо мной от нетерпения и восторга. Я глажу его поверхность рядом с собой, словно кошку. «Хорошая девочка», — нежно шепчу я.       — Тебе понадобятся личинки, — говорит он, крепко прижимая меня к себе. — Когда я вернусь, пришлю Нуффа с подкреплением. — Он вздыхает. — Прием во Вратах Балдура будет… непростым. — В его челюсти внезапно проступает напряжение.       — Уверена, ты выкрутишься. Ты же герой, спасший город. «Мы отстроим всё заново» — ну, ты сам знаешь. Планируешь восстановить свою Стальную Стражу?       Я чувствую, как его грудь вздымается и опускается под моей рукой, пока он обдумывает ответ.       — Да, — наконец произносит он. — Но я сделаю её лучше, и производство не будет сосредоточено в одном месте, как раньше. Это было скверно с твоей стороны, дорогая — уничтожить мою фабрику, но это выявило брешь в моем замысле. — Его пальцы рисуют маленькие круги на моем плече.       — Обещаю не взрывать твою новую фабрику. Может, сделать узлы? Рассредоточить их по всему городу. Мобильность была бы кстати, если мы решим вывести их за пределы города.       — Мне понадобятся рабочие.       — В город как раз перебрался клан гномов Железной Руки, — предлагаю я. — Их исчезновения никто не заметит, и они мастера своего дела.       Его рука внезапно замирает, а затем перемещается к моей шее, осторожно убирая волосы.       — Я оставил на тебе синяк? — в его голосе слышится беспокойство.       — О да, — отвечаю я с явным удовлетворением. — Никогда не сдерживайся со мной. Я дам знать, если всё зайдет слишком далеко. Ты всё еще будешь чувствовать это — власть, если камни будут у меня?       — Пожалуйста, используй слова; я предпочел бы их твоим ножам, — сухо говорит он. Он замолкает, и я чувствую, как его разум тянется к моему, ища единства. — Возможно, какое-то время. Эту связь нужно будет обновлять.       — В первый раз всё было так же?       Он коротко смеется.       — Клянусь Черной Рукой, нет — ты только представь... Кетерик. — Он снова гладит мою руку. — Ты отправила Гейла в Глубоководье.       — Меня посетила ужасная мысль, что он может решить забрать нас всех с собой в порыве благородного самопожертвования. Я запаниковала, — признаюсь я. — Нам всё равно придется делать ходы на севере, это игра в долгую. Немного хаоса там не помешает. — Я негромко смеюсь. — Ты только что бросил вызов Даркхолду.       — Мы бросили, дорогая, — говорит он со вздохом.       — Ты же знаешь, Перегост нанесет визит.       — Разумеется. Между Цириком и Бэйном всегда будет конфликт. Но на первых порах он может прислушаться к голосу разума. До того как начнется неизбежная священная война.       Я издаю тихий вздох и лениво скольжу руками вниз по его телу. Он усмехается:       — Любовь моя, боюсь, на еще один раунд у меня не хватит сил.             — Хочу ощутить тебя... нас, — говорю я, — пока мы еще не расстались.       Я беру его, обмякшего, в рот. Вкус наших соков — соленый и теплый, и вскоре я чувствую, как он вновь твердеет и наполняется силой. Его тонкие пальцы тянутся вниз, запутываясь в моих волосах, его бедра обхватывают меня, и я улыбаюсь.       Мы начинаем заново.