Под Черной Рукой

      Всего пятнадцать минут назад я приказала приставить нож к горлу Орфея, угрожала сжечь весь мир дотла и вырезала союзников у ворот Верхнего города. Горташу потребовалось лишь несколько мгновений, чтобы исправить весь этот репутационный ущерб и полностью убедить гитьянки, ставшего иллитидом, не только в своей легитимности как эрцгерцога, но и в том, что именно он станет спасителем города.       — Мои глубочайшие извинения за то грубое обращение, которому вы подверглись со стороны моей коллеги, — говорит он, полностью сосредоточив внимание на свежевателе разума; его взгляд дружелюбен, а руки открыты. — Я должен был удостовериться, что она не попала под влияние террористов-арфистов.       Полагаю, есть причина, по которой обычно именно он заключает сделки, пока я угрожающе хмурюсь в углу. У меня возникает отчетливое чувство, что это хорошо отработанная между нами схема, пока я направляюсь инспектировать войска.       — Минтара, отличная работа, — тепло говорю я, осматривая рекрутов-шаритов; никаких серьезных ранений. — Викония решила к нам не присоединяться?       — Она утверждает, что занята и должна остаться, — сухо отвечает Минтара. Ее тон подразумевает многое: сомнение, раздражение, досаду. — Но эти сражались достойно. Я буду рада снова повести их в бой. — Она кивает в сторону Горташа. — Вижу, воскрешение состоялось. Жаль — это значит, что от нас снова потребуют делить власть, да еще и с мужчиной.       — У меня тоже есть вопросы по поводу внезапного возвращения Горташа, — произносит Гейл, который подходит ко мне вместе с Астарионом. — И по поводу смерти Джайхейры. А ещё мне не нравится, когда со мной обращаются как с мешком картошки.       — Да, в вашей следующей любовной ссоре нам снова уготована роль случайных жертв? — спрашивает Астарион. — Мне нужно знать заранее, чтобы подобрать подходящий наряд. — Его красные глаза поблескивают; он явно надо мной издевается.       — Гейл, меня заботила только твоя безопасность. И вы все знаете о его связях в городе. Они нам понадобятся, чтобы довести дело до конца.       — Меня всё устраивает, — отрезает Минтара. — Если он станет помехой, мы всегда сможем убить его позже, когда он потеряет бдительность.       Я оставляю их препираться и перехожу улицу, чтобы присоединиться к бэйнитам на другой стороне, перепрыгивая через трупы арфистов. Члены Черной Руки собрались на одной стороне моста, шариты — на другой. И хотя смешение культов обычно — редкость, для армии это не самый лучший знак, а мне нужна именно армия.       Бэйниты носят почти одинаковую форму: черная кожа, красно-золотые вставки, нелепые головные уборы. В большинстве своем это шлемы-полумаски, напоминающие череп и закрывающие глаза и нос. Один из них — судя по массивной челюсти — полуорк, стоит впереди отряда, уперев руки в бока. На нем золотая полумаска вместо красной, и он кажется знакомым; я помню, как передала ему записку, нацарапанную на обороте «Балдурского вестника» несколько дней назад.       — Ты ведь железный консул, не так ли? — обращаюсь я к нему.       — Железный Консул Нуфф, — поправляет меня полуорк, выделяя каждое слово. Я сразу узнаю тот самый голос, который так донимал меня на Змеиной Скале прошлой ночью. Он смотрит на меня без всякого почтения. — Не смей думать, что твоя новообретенная вера что-то значит для нас, посвятивших свои жизни миссии нашего господина. Я буду пристально за тобой наблюдать.       Я едва заметно улыбаюсь — открытая враждебность лучше притворной любезности.       — Мы были знакомы раньше, или ты недавно в городе?       — Я знал тебя.       — Хорошо, — говорю я. — Значит, ты знаешь, на что я способна. Нам предстоит работать вместе. И я жду от тебя беспрекословного подчинения моим приказам.       Горташ подходит ко мне, оставив иллитида позади.       — Ну, с этим покончено, — говорит он без лишних вступлений, игнорируя Нуффа, который тут же вытянулся по струнке. — Теперь я понимаю, что ты имела в виду под трещиной в империи Влаакит, весьма недурно. Но бои в Верхнем городе станут настоящей бойней.       — Я как раз отправила разведку, чтобы собрать сведения о том, что нас ждет, — отвечаю я. — Скоро мы узнаем, что впереди.       Он хмурится.       — Мимо нас никто не проходил.       — Они пошли не по земле, — поясняю я. — Я тут подумала: нам нужно взять город под контроль, прежде чем мы возьмемся за Мозг.       — Если мы быстро его подчиним, остатки зараженных будут служить нам, — не соглашается он.       Я качаю головой.       — Наша цель не в этом, а в жителях Врат Балдура. Нам нужна красивая история: решительная победа над Мозгом, которая сделает тебя героем города. А для этого придется повоевать на земле.       Он слушает, так что я продолжаю:       — Если мы разобьем его силы в городе, он покинет его; он здесь только потому, что тут его рабы. Видимость победы. А затем мы сможем провести финальную битву в небе без лишних глаз — и рассказывать об этом любую сказку, какую пожелаем. Надеюсь, нам удастся загнать его обратно в тени, где мы сможем продумать следующие шаги. Не думаю, что мы готовы начать открытое завоевание прямо сегодня.       Горташ морщится.       — Я понимаю твою мысль, — говорит он наконец. — Для такого прорыва нам понадобится больше сил, чем у нас есть здесь. Я могу собрать то, что осталось от Кулаков, и они не единственные наемники в городе. Но тех, о ком я думаю, возможно, придется убеждать.       — Твоим способом или моим?       Он издает мрачный смешок.       — Возможно, и тем, и другим. Угрожать ты умеешь.       Тень скользит по его лицу, затем по моему, становясь всё больше и больше — над нами кружит красный дракон, заслоняя небо крыльями с двумя фигурами на спине.       — Нам стоит отойти, — говорю я за долю секунды до того, как ящер приземляется. Удар по-змеиному резкий, мост содрогается, а Лаэзель кубарем слетает со спины дракона, осыпая всё вокруг проклятиями.       — Восс, осторожнее! — кричу я, шагая к ней.       — Ра'стил, я не могу оставаться! — выкрикивает он в ответ. — Лаэзель расскажет, что мы обнаружили. Я должен занять Мозг в небе — только наши атаки не дают ему призвать наутилоиды на подмогу. — Он отвешивает быстрый поклон своему принцу, и дракон с громоподобным рывком снова взмывает в воздух.       — Цква! — сплевывает Лаэзель, поднимаясь на ноги. Её шатает, она хватается за мою руку. — И подумать только, я когда-то мечтала оседлать дракона. Какая мерзость — видеть, как мир кружится у тебя под ногами. — Она отпускает меня и глубоко вдыхает. — И что за ужасный запах. Неважно. Город расколот; здания обрушились на улицы, ни одна карта нам не поможет. Гхайки собираются огромными толпами и рассылают разведывательные отряды. Пока мы не перебьем их в местах сбора, на нас будут накатывать волна за волной. Первая группа уже на пути к этим воротам.       — Сколько их? — сосредоточенно спрашиваю я. Горташ и Нуфф внимательно слушают, и я вижу Минтару на другой стороне улицы — она тоже навострила уши.       — На Просторе — сотни. Гхайки, гоблины, бехолдеры — то, что осталось от армии Абсолют, пробилось сквозь стены. Те, кто идет сюда сейчас... их не так много. Мы бы справились вдвоём. — Внезапно она осознает, кто стоит рядом со мной, и хмуро смотрит на Горташа. — Я думала, этот мертв.       — Твой отчет, Лаэзель, — мягко напоминаю я. — Те, кто на подходе?       — Несколько гхайков. Один бехолдер. Те костяные твари, с которыми мы сражались в Лунных Башнях. Ну и гоблины, разумеется. Они будут здесь с минуты на минуту.       Настал мой черед раздавать приказы, и я не медлю.       — Минтара, Нуфф — за мной, вы мои командиры отрядов. Живо к воротам. Каждый заводит свои силы на позиции по обе стороны и ни звука, пока враг не окажется между вами.       Минтара одобряюще кивает:       — Зона поражения. Мне нравится.       — Именно так. Я иду вперед, по моему сигналу начинаем засаду. Будете гнать их прямо на меня — я займу позицию в узком проходе на мосту. Лаэзель, со мной — твой новый серебряный клинок наверняка заждался дела. — Я осекаюсь, заметив, что Нуфф не реагирует. — Мои приказы ясны, Железный консул?       Бэйнит колеблется, но всё же кивает:       — Ясны.       — Отлично. Мне нужен ещё кто-то в авангарде.       — Я присоединюсь к тебе, — говорит Горташ, и я по-волчьи скалюсь ему. Он намеренно молчал во время моей перепалки с Нуффом: это была моя битва за авторитет.       Астарион тоже порывается предложить свою помощь, но я его обрываю.       — Астарион, мне нужно, чтобы ты охранял принца Орфея. Если он погибнет, всё это очень быстро потеряет смысл. Ты тоже, Гейл.       — Если меня отправили в няньки из-за комментария про мешок картошки, прими мои глубочайшие извинения, — отзывается Гейл. — Я считаю этот клубнеплод весьма благородным овощем.       Я качаю головой:       — Прости, друг мой, ты сам знаешь, что нужно делать.       Когда Гейл отходит, я придерживаю Астариона за руку, следя, чтобы нас не подслушали.       — На самом деле, ты присматриваешь за обоими. Гейл — наш взрывной вариант на крайний случай.       — О, просто потрясающе! Я буду стоять бок о бок с волшебником, который вот-вот спровоцирует катаклизм, способный сравнять с землей целый город, — саркастично бросает он, но всё же кивает в знак согласия.       Все занимают позиции, и мы с Горташем и Лаэзель застываем в открытом проеме ворот, словно приманка. И ждём. Ждём. Дыхание у меня ровное, но я слишком остро ощущаю его ритм, отсутствие птичьего пения и психические волны, исходящие от Нетерийского Мозга в небе.       Как это часто бывает перед боем, я смыкаю пальцы на эфесе длинного меча и пытаюсь сосредоточиться, ожидая, когда нахлынет яростная, алая пелена и возьмет надо мной верх. Но вместо неё приходит нечто иное — обострение чувств: холодная готовность и необычная ясность, оттачивающая мою концентрацию. Щупальца теней обвивают мое запястье и скользят вниз по лезвию меча. Справа я ловлю взгляд Горташа, устремлённый на мой клинок, и вижу его мрачную усмешку.       Когда враги наконец показываются в поле зрения, мои глаза загораются: в самом центре отряда, забавно переваливаясь с боку на бок, движется бехолдер. Боги, как же я люблю битвы с бехолдерами! Они так упоительно лопаются под карами. И тут над моим плечом проносится арбалетный болт и вонзается ему прямо в глаз. На мгновение я расстроена, что добыча не будет моей, а затем шариты и бэйниты зажимают врагов в тиски с обеих сторон.       Это настоящая кровавая баня. Волны тьмы мгновенно окутывают и скрывают зону поражения, сея хаос, а жрецы из обоих культов врезаются в самую гущу, сметая всё на своем пути. По правде говоря, хоть какое-то сопротивление оказывают только иллитиды; остальные разлетаются, словно щепки. Я держу строй в тылу вместе с двумя выбранными союзниками, обеспечивая контроль толпы. Не самый мой любимый стиль боя — мне по душе кромсать, рубить и выжигать всё на своем пути, но раз уж это был мой план, я стою на месте, добивая гоблинов, которые пытаются сбежать из этой мясорубки.       В конце концов мы замираем прямо у ворот Верхнего города; перед нами — внушительная гора трупов. Бехолдер валяется сверху, завалившись на бок, словно лопнувший шарик со слизью.       Я оцениваю наши силы — потери невелики — и разбитую дорогу впереди, а затем перевожу взгляд на Горташа рядом: он держит арбалет на плече. У него на щеке одно-единственное пятнышко крови — работа лучников. Поддавшись порыву, я пытаюсь стереть его, но лишь размазываю еще сильнее; мои ладони залиты кровью. Что ж, решаю я, с капелькой красного он всё равно выглядит лучше.       — Ты говорил, у тебя есть идея.       — У Зентарим есть силы в Верхнем городе, — говорит он, вытирая лицо там, где я его коснулась. — Если мои донесения верны, у них там небольшая армия, и они собирались выступить против местного криминального авторитета. Орин приложила к этому руку.       — Они ведь всегда поклонялись твоему господину, — задумчиво произношу я.       — Нашему господину. — тихо поправляет меня Горташ, но в его голосе слышится сталь.       Я замираю, затем медленно выдыхаю и протягиваю руку, чтобы коснуться его запястья.       — Ты правильно сделал, что осадил меня. Не думаю, что я хоть раз произносила это вслух. Мой Владыка Бэйн.       Он продолжает неотрывно наблюдать за мной, сдвинув брови.       — Ты когда-нибудь рассказывал мне, как пришел к нему?       — Нет, — отвечает он, и на его лице проскальзывает странное выражение. — Но думаю, теперь я готов это сделать.       Наш разговор окончен — к нам направляются Минтара, Нуфф и Лаэзель.       — Мы не можем здесь оставаться, — заявляет Лаэзель. — Скоро прибудет подкрепление.       — Можешь описать улицы впереди? — спрашиваю я.       Когда гитьянки начинает выдавать, пожалуй, худшее описание, которое я когда-либо слышала в своей жизни, я делаю себе мысленную пометку больше никогда не спрашивать у неё дорогу.       — Погоди, — прерываю я её, — так дело не пойдет.       Я начинаю разгребать землю ногами, очищая участок дороги от частей тел и мусора, затем оглядываюсь в поисках чего-то, чем можно оставить след, и в итоге в моих руках оказывается оторванная рука.       — Лаэзель, можешь передать мне через личинку образы улиц сверху, какими ты их видела?       Она подчиняется, и я принимаюсь чертить на земле своим самодельным пером, чтобы правильно изобразить улицы и отметить завалы. Кровь после смерти быстро густеет, но этой хватило на пару четких линий, прежде чем пришлось буквально соскребать остатки плоти. Подняв взгляд, я вижу на лицах своих спутников целую гамму эмоций: от веселья до смирения и отвращения.       — Не будьте такими брезгливыми, — раздраженно говорю я и указываю на рисунок всё той же конечностью. — Вот здесь — Простор. Они прорвались через стены на севере. Многие улицы перекрыты, здания обрушены. Ситуация сложная.       Горташ находит палку, выходит вперед и отмечает на моей карте две точки.       — Здесь и здесь. Первая — это место, куда Кулаки отправились бы в случае чрезвычайной ситуации, Цитадель Стражи. Вторая — убежище Зентарим. Эти две точки находятся на противоположных сторонах карты.       — И у нас есть всего несколько часов, если не меньше, чтобы всех завербовать и расставить по позициям, — осознаю я. — Нам придется разделиться.       Минтара кивает.       — Я возьму на себя командование силами здесь, — заявляет она. — В бою они хороши, но без моего руководства толку от них будет куда меньше.       Я игнорирую Нуффа, который качает головой, и поворачиваюсь к Горташу.       — К Зентарим стоит пойти нам двоим. Как думаешь, понадобятся более веские… аргументы?       Он нетерпеливо похлопывает палкой по бедру, словно хлыстом, не отрывая взгляда от моей импровизированной карты.       — Если мы вдвоем не справимся, то какая польза будет от других? Ты права, это наша задача.       Палка внезапно замирает.       — А затем встретимся у Цитадели — она достаточно близко к Простору, чтобы стать хорошим плацдармом для удара. Нам нужно действовать быстро.       Он поворачивается к Нуффу:       — Ты возьмешь на себя задачу убедить Кулаков, что сражаться — в их интересах. Напомни им, кому они верны.       — А Минтара возглавит бой, если наткнетесь на врага, — добавляю я. — В битве может быть только один командир.       Я отбрасываю руку в сторону от карты. Она шлепается на землю, затем медленно переворачивается, вращаясь на земле, пока не замирает ладонью вниз, с плотно сжатыми пальцами. Нуфф понимает значение этого жеста: его взгляд прикован к отсеченной конечности.       — Как прикажете, — чеканит он.       — И последнее, — говорю я, доставая свиток «Послания» и начиная диктовать приказ Лорроакану. — Всем лучше немного отойти. Я собираюсь взорвать этот мост; мы должны запереть их силы в Верхнем городе.

***

      Как только мы скрываемся из виду наших отрядов и остаемся вдвоем, я чувствую, как из шеи уходит напряжение, о котором я и не подозревала; плечи сами собой опускаются. Я смотрю на Горташа и вижу те же перемены: морщины на лбу разглаживаются, лицо смягчается — тяжкий груз командования исчез. Внезапно он останавливается, втягивает меня в тень дверного проема и прижимается губами к моим. Его руки, теплые, ложатся мне на талию и на затылок. Поцелуй мягкий, с привкусом железа.       — На удачу, — говорит он, отстранившись.       — Удача мне всегда пригодится, — отвечаю я, неохотно высвобождаясь из его объятий.       — Я задолжал тебе извинения. И благодарность, — произносит Горташ уже серьезнее, когда мы возобновляем путь, медленно пробираясь по переулкам.       Я иду впереди, сверяясь с ментальной картой, которую мне передала Лаэзель, чтобы избежать опасности и провести нас через тени и задворки. На улицах царит жуткая тишина, которую нарушают лишь далекие звуки сражения и звон стали. Время от времени мы проходим мимо останков взорванного Стального Стража и обломков здания, рухнувшего прямо на него.       — Ты не должен… хотя, может, и должен. Но это не тот счет, который мне хочется предъявлять.       Он на мгновение замолкает, затем отвечает:       — Понимаю. Но потребовать у бога вернуть мне жизнь — это не мелочь. А я не так уж часто извиняюсь.       — Сомневаюсь, что смогу провернуть такое снова, — сухо говорю я.        Мы идём по узким мощеным переулкам, окруженных со всех сторон пышными садами. Тротуары завалены разбросанными кирпичами и кусками штукатурки — обломками разрушенных зданий. Несмотря на это, повсюду светят легендарные магические фонари: днём от них почти нет пользы, но мне они всё равно поднимают настроение. С виду убежище зентаримцев не представляет ничего особенного: склад в Храмовом квартале, на удивление хорошо укрепленный, примыкающий к стене Нижнего города.       — Постучим? — спрашиваю я, оглядывая улицу. Здесь пугающе тихо; затишье перед бурей.       — И будем ждать разрешения войти? Мы пришли не чай пить, а захватить власть, — насмешливо говорит Горташ. — Вон, смотри — верхнее окно. Ставни открыты.       Одним броском я забрасываю веревку, взбираюсь наверх и подтягиваю Горташа. На втором этаже темно, всё забито ящиками. Он тут же принимается осматривать содержимое, недовольно бормоча что-то себе под нос.       — Я думала, ты завязал с оружейным бизнесом, — шепчу я.       Он выглядит раздраженным.       — Даже если это так, Зентарим, ввозящие контрабандой оружие, а затем пытающиеся устроить переворот в моем городе… — он осекается.       — Мы здесь, чтобы договориться или чтобы проломить пару черепов? — спрашиваю я. — Мне подходят оба варианта, но дай мне подсказку.       — Будем действовать по обстоятельствам. — Что бы он ни обнаружил в последнем ящике, это его разозлило: он мрачнеет, брови сдвинуты к переносице. — Пожалуй, стоит их немного припугнуть.       Мы идем к лестнице и замираем, когда до нас доносится шум спора из комнаты внизу.       — Он сыграл свою роль, надо прикончить его прямо сейчас, — произносит низкий женский голос. — Почему мы медлим с Девятипалой? В городе творится хаос, лучшего момента не найти.       — Я думаю, Каменному Лорду лучше остаться в игре, — отвечает другой голос, до боли знакомый — и именно поэтому принадлежащий доппельгангеру: мы оставили труп Джайхейры на улице совсем недавно. Я касаюсь руки Горташа, и он медленно кивает, сжав губы.       — Твое мнение больше никого не волнует, — раздается звонкий голос, по которому я узнаю торговку-полурослика, встреченную мной в Лунных Башнях. — Пока ты была здесь от Орин, с тобой считались. Теперь — нет. Так что делай, что велено.       — Я служу Абсолют.              — Вот я глупая, вечно путаю всех этих богов. Фриол, мы на позициях; можем выступать, как только отдашь приказ.       Горташ поднимается, приняв решение, и решительным шагом направляется вниз по лестнице. Я улавливаю тот самый момент, когда на его лицо ложится маска: из расчетливого и задумчивого он превращается в уверенного, властного лидера — в того, у кого есть ответы на все вопросы. Я поднимаюсь следом, держась чуть позади, и убеждаюсь, что мой меч готов к бою.       — Ошибка — нападать на Гильдию прямо сейчас, — говорит он. Его голос разносится по комнате, и в ответ я слышу ругань, топот ног и скрежет металла — они выхватывают клинки.       — Не стоит, — предостерегаю я, оказываясь у него за спиной на лестничной площадке. — Если дело дойдет до драки, для вас всё закончится очень плохо. Давайте сначала поговорим.       Первый этаж склада похож на верхний: он доверху заставлен ящиками и коробками. У дальней стены, в цепях и без сознания, висит иллитид. Когда мы входим, на нас смотрят три фигуры. Одна из них — Джахейра: с обнаженными рапирами и ненавистью в глазах, она стоит в глубине комнаты, рядом с иллитидом. Двое других пониже ростом: торговка-полурослик Роа, которую я уже встречала, и коренастая скальная гномиха с суровым взглядом. Обе в простых черно-зеленых одеждах с эмблемой крылатого змея. Джайхейра не намерена церемониться — она напряжена и готова к бою.       — Осквернительница, безверная, еретичка! — выплевывает она. — Как ты смеешь показываться здесь?       — Прошу прощения, Горташ, — говорю я, не сводя глаз с Джахейры. — Полагаю, эта — моя.       Он пренебрежительно отмахивается и вновь переключает внимание на двух зентаримцев.       — Хаос и правда открыл новые перспективы, — продолжает он. — И одна из них в том, что вы не умрете за контрабанду оружия в моем городе.       Я направляюсь вглубь комнаты, оставляя его вести переговоры.       — Твое племя никогда не служило мне, лишь моей бедной безумной сестре, — произношу я. — Знаешь, что я сделала с твоей хозяйкой, доппельгангер? Я вскрыла ее от шеи до паха и выцедила каждую каплю ее крови прямо в разверстую пасть Баала на глазах у его ликующих аколитов.       — А после ты плюнула в глаза Владыке Убийств. Клятвопреступница — ты умрешь смертью предателя!       — Я отказала ему, — соглашаюсь я. — Но бывших отродьев Баала не бывает. Ты правда думаешь, что сможешь победить меня? — Мне и вправду любопытно.       Она бросается на меня с рапирами, но я легко уклоняюсь и одним ударом сбиваю её с ног, словно ребенка. Я бью её по ребрам, а затем качаю головой.       — Думаю, пришло время доппельгангерам усвоить: то, кем я решаю стать, не меняет того, кто я есть.       Мгновенно оказываюсь у нее на груди, удерживая ее сверху, и так же быстро начинаю наносить удары по черепу; повинуясь внезапному импульсу, я решаю превратить это в зрелище. После первых же ударов тело подо мной содрогается, извивается, меняя облик Джахейры на серую, жалкую плоть доппельгангера. Я замираю, закрываю глаза, чтобы перевести дух, а затем отдаюсь моменту: хруст костей, рвущаяся плоть, треск зубов. Это кровавая, грязная работа, брызги летят во все стороны, и когда я останавливаюсь, я вся в крови, от головы доппельгангера осталась лишь бесформенная каша, а в комнате стоит тишина.       Внушение страха — это сплошной театр, честное слово. Я неторопливо поднимаюсь, а затем лениво разворачиваюсь, чтобы зентаримцы уж точно оценили кровавое месиво у моих ног. Они замерли, уставившись на меня; за их спинами стоит Горташ, и в его глазах мерцает холодный блеск.       — Прошу прощения, что прервала. — вежливо говорю я. — У меня были дела с этой... особой. С иллитидом я разберусь позже или прямо сейчас — как пожелаете.       — Позже, если позволишь, дорогая, — отвечает он. Его голос ровный и властный, и внимание зентаримцев тут же переключается обратно на него. — Мы ещё не закончили переговоры.       Полурослик Роа первой обретает дар речи:       — Лорд Горташ, вы явно цените силу, но что насчет предательства? Ваша телохранительница долго работала против вас: в Лунных Башнях и даже раньше. У меня есть доказательства.       Улыбка Горташа становится натянутой.       — Полурослик, нет такого греха, совершенного моей партнершей, о котором я бы не знал. — Он жестом приглашает меня подойти, и я неторопливо пересекаю комнату, и прислоняюсь к перилам лестницы. — Хаос в городе — это отличный шанс изменить баланс сил. И он может измениться в вашу пользу. Позвольте мне помочь вам.       — Мне нравятся сильные лидеры, и вы проявили инициативу: разработали план по устранению Девятипалой, ввезли оружие в город. Весьма изобретательно. Я впечатлен. Ваша Черная Сеть и мои люди слишком долго делили сферы влияния, пора заключить сделку. Я могу поддержать вас здесь, в городе, и на всем Побережье Мечей. Но при одном условии.              — Зентарим не принимает приказов, — отрезает гномиха. Судя по всему, она здесь главная; я выуживаю имя из подслушанного разговора: Фриол.       — Принимает, — поправляет Горташ. — От Перегоста в Даркхолде. Но вы сейчас не в Даркхолде, и если хотите, чтобы ваши дела оставались в Вратах Балдура после того, как все закончится, — будете работать с моего позволения. Я правлю этим городом. — Он выдерживает паузу, и его голос становится медово-сладким. — Моё условие не покажется вам обременительным. Когда-то зентаримцы служили Бэйну. Он был бы рад, если бы вы вернулись к Нему — хотя бы здесь, внутри этих стен.       — Прошли годы с тех пор, как Зентарим баловался поклонением богам, — говорит Фриол. — Мы торговцы, и только. Наша единственная вера — это золото .       — Перегост верно служит Цирику уже больше века, — парирует Горташ. — Вера в бога и жажда наживы не исключают друг друга. Впереди у вас будет масса возможностей: оружие, контрабанда, рабы. Мы мыслим схожим образом; это соглашение может стать крайне прибыльным для вас, для нас всех. Я даже легализую всё, что смогу. Но чтобы вести дела во Вратах Балдура, вы присягнете Бэйну.       — А как быть с тобой, отродье Баала, и с тем кровавым месивом, в которое ты превратила нашего доппельгангера? — Скальная гномиха с подозрением оглядывает меня и мою окровавленную рубашку. — Нам нет нужды ввязываться в очередную священную войну.       — Владыка Бэйн владеет моей преданностью, и будет владеть вашей, — отрезаю я. — А с храмом Баала я разберусь сама.       — Но вы склонитесь, — добавляет Горташ. — И любой, кто не присягнет, не попадет под мою милость.       — Зентаримцы привыкли смотреть партнерам в глаза, — говорит Роа.       — Очень жаль, — отзываюсь я. — Если хотите умереть прямо сейчас — это можно устроить.       Они обмениваются быстрыми взглядами, оценивая риски, но всё же кланяются. Горташ натянуто улыбается, а я позволяю себе короткий миг внутреннего облегчения.       — И последнее, — вкрадчиво добавляет Горташ. — Прежде чем мы возьмемся за Гильдию, сегодня днем вы поучаствуете в одной битве.       Мы выходим через парадную дверь. Снаружи, на ступенях склада, улицы по-прежнему пугающе пусты — только обломки взорванных Стальных Стражей да руины зданий. Горожане, объятые ужасом, забились поглубже в свои убежища. Над нами безумно пульсирует Мозг, посылая редкие психические всплески отчаяния всему живому внизу.       — Тебе придется закручивать гайки куда сильнее, чем ты предполагал.       — О, я в курсе, — отзывается он и смеется — звонкий, беззаботный смех отдается эхом в переулке. — Всё прошло лучше, чем я мог предположить. Отлично нагнала жути, дорогая.       Он притягивает меня к себе и быстро целует в губы. Я сознаю, что с ног до головы залита кровью.       — Осторожнее, испачкаешь камзол, — предупреждаю я.       — Ты думаешь, меня это волнует? — он выглядит удивленным. — Идем, покончим с этим.