Математика

Сквозь приоткрытое окно общежития лился мягкий, медовый свет солнечного сентябрьского дня, заливая комнату жидким золотом. Запах уличной пыли и последней, летней теплоты смешивался в спёртом воздухе с терпким ароматом старой, потёртой древесины и остывшего чая. Пылинки, словно золотой живой песок, кружились в солнечных столбах, падающих на стол, безнадёжно заваленный грудами учебников и исчерченных конспектами тетрадей. За этим столом, смяв в кулаке несколько исписанных листков, Лололошка сидел, уставившись в разворот учебника по математике с видом человека, приговорённого к вечным мукам. — Да сранная математика! — вскрикивал он, с силой отбрасывая ручку в сторону, так что та, отскочив от тетради, покатилась по крашеной поверхности, словно живая. — Ну на кой Чёрт она мне нужна на природо пользовании?! Считать, сколько килограмм говна нужно для посадки ёлки?! Парень обречённо застонал, схватился за голову и упал лицом в раскрытый учебник, так что тонкие страницы жалобно затрепетали, как крылья бабочек. — Чего орёшь? — тут даже Дилан, до этого неподвижный, снял один наушник, отвлекшись от экрана смартфона, и повернулся лицом к Лололошке. — Тише как-то домашку делать не судьба? Не? — Ди! Ну помоги! — Лололошка поднял голову, тыча пальцем в кошмарные, не поддающиеся пониманию формулы. — Ты же это, с математикой дружишь! — Друг. — Так помоги! — Нет. — Я потом тебе тар-тар приготовлю! Свой фирменный! — О боже, — театрально закатил глаза парень, с явной неохотой поставив игру на паузу и отложив телефон в сторону. — Ладно, показывай. Что у тебя там? — Вот, смотри! Дилан неспешно подошёл к столу, одергивая подол толстовки. Он склонился над Лололошкой, прищурил глаза. Дилан оказался впритык к парню, прижимаясь грудью к его сгорбленной спине, прикоснулся виском к его виску, задумчиво мыча над самым ухом. Потом взял его ручку и сжал её между длинными, худыми пальцами. — Так тут проще некуда. Смотри... Лололошка затаил дыхание. Он смотрел куда-то в пустоту, не на формулы или учебник, а на эти чужие, ловкие руки, на то, как они лежат рядом с его собственными. Вслушивался в методичный, мурлыкающий, как у кота, голос, совершенно не внимая смысл сказанных слов. Дилан специально так прижался к нему? Ведь обойти мог, взять стул и рядом сесть, а не наваливаться на Лололошку всем телом. Лололошка тяжело сглотнул, пальцем поддев клетчатый шарф, стянул его вниз, оголяя внезапно вспотевшую шею. Щёки залило жаром, они покрылись густым пунцом, будто его выставили на палящее солнце. Дилан продолжал бубнить и водить пальцем по учебнику и тетради, только придвинулся ещё ближе, его дыхание стало горячим на щеке Лололошки. — Ди... — Что? — наконец замолк он, голос стал тише, глубже. — Я-то? — наигранно удивлённо вскинул брови Дилан, и в его глазах заплясали весёлые огоньки. — Судя по твоему красному лицу, тебе это "нарушение" нравится. — Дилан! Ты меня смущаешь! — вжав голову в плечи, пискнул Лололошка, чувствуя, как горит кожа. — А может, да ну нафиг математику? — парень прижался мягкими губами к его раскалённому уху, зашептав так, что по спине побежали мурашки. — Займёмся чем-то более простым и приятным? Лололошка сразу понял намёк. От этого осознания только сильнее загорелись уши и лицо, будто его подожгли. Дилан выдержал паузу, его дыхание по-прежнему обжигало ухо Лололошки, влажное и согревающее. Затем он медленно, почти невесомо, провёл губами по его горячей, гладкой щеке к самому уголку губ, заставив юношу вздрогнуть всем телом. Его пальцы отпустили ручку и мягко, настойчиво коснулись подбородка Лололошки, поворачивая его лицо к себе. Взгляды встретились. В глазах Дилана пылали озорные искорки, но в их глубине таилась настоящая, неподдельная нежность. Лололошка уже не пытался отводить глаза, полностью захваченный моментом, утонув в этом взгляде. Его собственные губы приоткрылись в немом, предательском ожидании. Расстояние между ними исчезло в одно мгновение, растворилось в солнечном свете. Поцелуй был ласковым, но уверенным, исследующим. Он был тёплым, сладким, как мёд, и таким долгожданным, что у Лололошки перехватило дыхание и потемнело в глазах. Когда Дилан наконец отстранился, по лицу Лололошки расплылась блаженная, растерянная улыбка. Он был пунцовым, запыхавшимся и абсолютно счастливым. — Ди... — Лололошка сам наклонился к самому уху, обжигая горячим дыханием кожу Дилана. — Я хочу тебя... сильно. — Хах, — тихо, с наслаждением улыбнулся он, прижимаясь ещё сильнее, сложив руки на шее парня, сплетая пальцы у него на затылке. — Как ты можешь совмещать в себе такого извращенца и стеснягу-скромнягу одновременно? Дилан со скрипом развернул стул к себе. Он наклонился и провёл губами по ключице, оставив на молочной коже едва заметные розовые следы. Сверху послышался судорожный, прерывистый вздох. Лололошка сжал в кулаках толстую ткань толстовки на спине парня и всем телом прильнул к этим объятьям, к прикосновениям чужих, таких желанных губ. — Можешь хоть на всю общагу стонать, — отстранился Дилан, заглянув в тёмные, полные возбуждения и неподдельного желания глаза напротив. — Все на парах. У вахтёрши обед. Парень вновь обжёг его кожу дыханием. Прильнул влажными губами к ней, и каждый его поцелуй был будто маленький электрический разряд. Лололошка, дрожащими пальцами, просунул руку между их телами и через грубую ткань брюк поглаживал по напряжённой промежности. Дилан рефлекторно подался вперёд, навстречу прикосновению, ближе к такому желанному трению. Ловким, торопливым движением Ло спустил с него штаны вместе с боксерами. Прохладный воздух от сквозняка опалил обнажённый, твёрдый стояк, который нетерпеливо подрагивал в его ещё холодных ладонях. — Ло... — Дилан прикусил нижнюю губу юноши, чуть не до крови, предупреждая, нахмурив брови, а от нахлынувшего ощущения. — Я тебе варежки куплю, чтобы руки не были такими ледяными! — Подумать, тебе это сейчас так важно? — выдохнул он, медленно, почти невесомо поглаживая горячий член Дилана, чувствуя, как тот пульсирует у него в руке. — Нет, — страстно выдохнул Дилан, его голос сорвался на низкий, хриплый шёпот. Лололошка откинулся на спинку стула, его собственная эрекция болезненно упёрлась в швы тесных джинсов. Зрачки его расширились, стали бездонными от тихого, сдавленного стона Дилана, который всеми силами старался не двигать бёдрами, стискивая зубы, чтобы не выдать себя слишком громкими вздохами. Лололошка провёл большим пальцем по чувствительной, влажной головке, размазывая прозрачный предэкулят, смазывая кожу скользкой жаркой росой. Его движения стали увереннее, ритмичнее. Он сжимал пальцы в мерцающем свете, то ускоряясь, то замедляясь, находя темп, от которого Дилан терял дар речи, лишь закинув голову и закрыв глаза, издавая тихие, хриплые звуки где-то в глубине горла. Вся его поза, каждое напряжение мышц кричали о наслаждении. Лололошка не сводил с него глаз, заворожённый этой картиной: его всегда такой сдержанный "друг" теперь полностью принадлежал ему, был уязвим и прекрасен. Внезапно Дилан резко наклонился вперёд, его тело напряглось в одной последней, мощной судороге. Тихий стон, похожий на рыдание, вырвался из его груди, и он обмяк, тяжело дыша, облокотившись лбом на плечо Лололошки, оставив на ткани тёплое, влажное пятно. Наступила тишина, нарушаемая лишь их неровным дыханием. Пылинки всё так же кружились в луче света, будто ничего и не произошло. Дилан первым пришёл в себя. Он медленно поднял голову, его глаза были влажными и спокойными. Он не говоря ни слова, потянулся к Лололошке и прижался к его губам долгим, усталым поцелуем, в котором не было страсти, а была лишь нежность и глубокая близость. — Ладно, — прошептал Дилан, обнимая его за плечи и глядя на разбросанные учебники. — Теперь я тебе помогу. С этой... сранной математикой. На тебе всё ещё висит тар-тар. Жду на ужин.