Гной

      На ковёр прилетел красный джокер, а в голову — огромное сожаление о том, что все решили сыграть в ебучего дурака колодой в пятьдесят две карты. Веснушчатый юноша медленно поднимает взгляд двух изумрудов на своего визави, чьи разноцветные глаза хитро блестели в полумраке общажной комнаты.        Жук. Самый настоящий жук.        — Ты знаешь, я не специально, — парень вздыхает и легко улыбается, что было удивительно, — Мидория, я поддержу тебя.        Тодороки улыбается… Нет, он откровенно смеётся, когда девчонка с шоколадными волосами восклицает: «Всем внимание! Мидория Изуку продул в дурака и бьёт татуировку Хеллоу Китти!», что было просто невообразимо для такой чересчур спокойной натуры. Ладно, Тодороки, хер бы с ним, он непредсказуем, но Шинсо, который, вроде, вообще на антидепрессантах, тоже тихо хохочет, переглядываясь с таким же странно-веселым Шото.        Изуку хотел застрелиться. Нет, сначала расстрелять своих друзей, если после этих насмешек можно так их называть, а потом уже трагично покончить с собой. Мидория тяжело вздыхает, полностью смирившись с татуированной судьбой. В день рождения, вроде, о таком не думают.        В любом случае, тату можно свести. А если он набьёт его на незаметном месте, то проблем уж точно никаких не будет.        — Не переживай, Изуку, — та же девочка с шоколадными волосами лучезарно улыбается и кладет руку на плечо зеленоволосого, — у меня есть тату. У Тсую, у Тодороки. Живы же.        Она ободрительно улыбается и несколько раз сжимает чужое плечо перед тем, как сесть на место и взять свою рюмку.       — За Изуку Мидорию! С днём рождения! — восклицает шатенка, и в тот же миг слышится стук пластиковых стаканов друг о друга.        Лишь бы не пропиздючили за посиделки. 

***

      Изуку успел пожалеть о том, что употребляет алкоголь, что имеет друзей в наличии более одной штуки, а так же, что эти самые друзья, которых больше одного, те ещё черти в тихом омуте, а потом успел смириться с тем, что никуда он не денется от этой татушки. Перед игрой все договаривались, что готовы сделать это. Но, во-первых, Мидория был пьяный, во-вторых, он думал, что выпадет на какого-нибудь Тодороки, которому, кажется, вообще до пизды, а у самого на левом плече нарисованный змей.        Ещё Изуку успел узнать, что все его друзья делали какие-либо преображения в одном и том же салоне. То есть, даже здесь у него нет выбора. Расстроился ли Изуку? Да нет, похуй уже, если честно.        Веснушчатый сидел на паре истории японской литературы и, чуть ли не сопя с открытыми глазами, игрался с украшением в языке, нервно дергая им. Пятерня пальцев давно потерялась где-то в зелёных кудрях, а свободная рука вырисовывала незамысловатые рисунки в тетради. Сегодня был явно не тот день, чтобы слушать преподавателя. А Изуку любил историю японской литературы.        Сама идея тату его не пугала настолько сильно, как могла подумать Урарака в тот вечер. Тату — давняя затея, которую успешно откладывалась в дальний ящик уже года два. Изуку нервничал больше от того, что придётся с кем-то разговаривать и контактировать. И почему-то казалось, что обычно в тату-салонах работают редкостные гады, самовлюбленные ублюдки и так далее. С такими дела иметь не хотелось, поэтому оставалось лишь надеяться, что все дружеские рекомендации, кои получал Мидория на протяжении нескольких дней, были не пустой болтовней, лишь бы уже пошел.        — Мидория, ты в порядке? — тихий голос под ухом и слабый тычок в бок, — ты весь бледный.       Фиолетовые волосы растрепаны хуже, чем обычно, а синяки под глазами стали темнее. Изуку внимательно рассматривает бледное лицо, залипая на болезненные вид одногруппника.        — Бессонница, — равнодушно хмыкает Шинсо и пожимает плечами, — с тобой что?       — Всё норм, — отмахивает веснушчатый и слабо улыбается, отводя взгляд в тетрадь, — сегодня записался на тату… На ребре буду бить.        — Я слышал, что это больно, — Хитоши слегка хмурит брови, — уверен?       — Ага, — Изуку тихо усмехается и вновь поднимает глаза на фиолетоволосого, — не попробуешь, не узнаешь.        Он получает скромный смешок в ответ и окончательно отворачивается от Шинсо. До конца пары полчаса. Надо хотя бы попробовать что-то услышать и желательно понять. Возможно, даже записать. 

***

      — Добро пожаловать!        Стойка ресепшена встречала русоволосым парнем, чья лучезарность сразу же била в глаза. Его короткий каскад хорошо уложен, на русой челке черные прядки, рисующие молнию. Администратор одет в черную футболку с My Chemical Romance, а на шее черный сплошной чокер. Он улыбался так ярко, что, наверное, ещё чуть-чуть, и можно было бы лицезреть собственный загар.        Бывают же везунчики.       — Здравствуйте, на шесть вечера, — веснушчатый слегка смущается и даже краснеет, переминаясь с ноги на ногу.       — Изуку Мидория, верно? — парень несдержанно хихикает чему-то своему, а после, увидев недоумевающий взгляд напротив, спешит объяснить, — вчера была Ваша, видимо, подруга. Урарака. Рассказала обстоятельства.       Он неловко чешет свой затылок, бросая взгляд на электронные часы — 17:54, и смущенно улыбается. Юноша без задней мысли заливается добродушным смехом, когда Изуку недовольно цокает и обреченно вздыхает.        — Она меня не уважает, — единственное, что успевает сказать Изуку полушепотом перед тем, как в зал входит крепкий блондин, показавшись из двери в глубине помещения.        Он одет в черную обтягивающую футболку, из-под рукавов которой виднелись аккуратные татуировки, достигающие локтя минималистичныии линиями, и того же цвета спортивки-шаровары. Волосы растрепаны, но красиво. Даже привлекательно, сказал бы Изуку, давно смирившийся со своей ориентацией.        Быть пидором иногда так грустно, когда страна консервативная, а былого духа протеста и ярого желания показывать чувства налево-направо уже нет.        Ну это так, чтоб в курсе были. Лирическое отступление.        Сам салон был просторный, выполнен в преимущественно чёрных цветах, на полу стояли высокие растения в серых плетённых кашпо, на полках аккуратно расставлены различные дипломы и сертификаты, а стены украшали большие и маленькие чёрно-белые картины с изображением природы, животных, а вперемешку с ними чёрные шершавые обои держали на себе винтажные плакаты с персонажами комикса.        Точно. Салон же «Plus Ultra». Хозяину пятнадцать или четырнадцать?       Изуку, конечно же, высмеял бы вслух, если бы не Всемогущий на обоях мобилы. Френдлифаер, самоирония и так далее. Увидеть хозяина или арт-директора, в конце концов, стоило лишь для того, чтобы пожать руку и сказать, что тот красавчик, респект ему, спасибо, легенда!        — Проходите, Бакуго Вас уже ждёт, — русоволосый вновь обольстительно улыбается и указывает рукой на блондина, что заканчивал с подготовкой кушетки и рабочего пространства, доставая упаковку с новой иглой.       Его лицо было сосредоточено, а брови нахмурены. Создавалось впечатление не совсем приветливого персонажа, но пути назад уже не было. Струсить и убежать было бы кринжово, а Изуку кринж пусть и любит, но не в таких условиях. Не в условиях, когда пару секунд назад отвернутый мастер устремил взгляд колких алых глаз прямо на него.        Как бы не обосраться от страха перед самим мастером, а не татуировкой. Обосраться в принципе не надо. Че за хуйня.        Мидория нервно сглатывает под чужим стальным взглядом и моментально отводит взгляд, принимаясь осматривать кушетку, словно придирчиво критикуя в своей голове, дабы блондин на расслаблялся. Выглядело жалко.        — Кофту сними, — грубо подаёт хриплый голос мастер, тыкая что-то в айпаде белым стилусом, а после поворачивает голову к месту администратора, — Пикачу, я не вижу, куда ты кошку закинул?        Так называемый Пикачу подскакивает с места, как ужаленный, и спешно подходит к Бакуго. Он лепечет что-то по типу «бля, бро, я чё, помню», а после весело хихикает, когда получает легкий подзатыльник, и уже громче, даже несколько вызывающе говорит: «не увольняйте, начальник!».        Если Изуку понимает ситуацию правильно, то во-первых, на его эскиз забили огромный, во-вторых, этот Бакуго какой-то начальник и, судя по-всему, именно он набирает сотрудников, с которыми определенно в ладах. Как минимум, с администратором. Тату-мастер, набирающий сотрудников…       Ему, вроде, не четырнадцать. Даже не пятнадцать, блондинчик-то постарше будет. Какой, нахуй, Плюс Ультра. (изуку нрав пиздец есличо прописать это потом)       Если Бакуго действительно является хозяином тату-салона — это круто, ведь это значит, что Хеллоу Китти уж точно отпечатается на коже без каких-либо проблем. Единственные косяки, которые могут возникнуть, это Изуку, Мидория и веснушчатый тип, дрожащий на кушетке. Вроде Мидорией зовут, хз, не играл.        — Ну, футболку сними, чё как в первый раз, — рявкает Бакуго, уже вернувшийся от принтера к покрасневшему студенту.       — Это… первый раз, — робко отзывается веснушчатый и неловко улыбается, теребя край футболки с надписью «Футболка».       Бля-я, какой же он тупой. Какая футболка «Футболка»? Нахуй он её надел сегодня? Нахуй он её вообще купил? Мидория готов прямо сейчас позорно расплакаться под недоумевающий взгляд мастера.        В любом случае, Изуку не чувствовал себя крайне ужасно. Ему было неловко, да, ведь он тот ещё профан в сфере чернильных машинок, но капитальный кошмар пока что не брал. Изуку надеется, что и не возьмёт. Риски ужаснуться были тогда, когда придёт время самой иглы. Упасть от страха в обморок хуже, чем обосраться… Ладно, нет, не хуже, но тоже плохо и неловко.       По крайней мере, рекомендации друзей постепенно оправдываются: сотрудники(администратор) очень вежливы и добры, а помещение очень аккуратно и красиво убрано(Всемогущий, респекта). Хозяин, пусть и чересчур угрюмый, но безопасность чувствовать давал. За такими крепкими плечами как её не чувствовать, да…       Ещё бы рекомендации не оправдывались, когда оплату за тату взял на себя Шото Тодороки, с чего-то решивший покрыть моральную компенсацию деньгами его непутёвого отца. Спасибо, понравилось. Приятно. Неловко.        Изуку невольно расслабляется, когда окончательно перестаёт чувствовать угрозу от тату-мастера, и облокачивается на руки чуть позади себя.        — Внатуре? — блондин выразительно изгибает бровь и натягивает чёрные силиконовые перчатки на пальцы, как-то удрученно вздыхая, — точно уверен?       — Уже нет, — говорит с придыханием, расплываясь в безнадежной улыбке, будто уже нечего терять, и наконец осмелившись, поднимает изумрудный взгляд на выжидающего Бакуго, с силой сдерживая себя от ехидного «Плюс Ультра!», — да давайте уже.

***

      Бакуго переносит рисунок синей краской на левое ребро, обтянутое тонкой бледной кожей, всё-таки заставив веснушчатого раздеться. За собственную дрищеватость Изуку становится немного стыдно. Блондин молча протягивает резиновый, но мягкий мячик чёрного цвета, а после того, как замечает растерянный зелёный взгляд, закатывает глаза и насмешливо выдыхает.        — Если будет больно невтерпеж, можешь сжимать. Должно легче стать, — буднично объясняет Бакуго и параллельно готовит тату-машинку к работе, заправляя её черными чернилами, — а больно будет. У тебя кожа итак тонкая, на ребрах тем более, поэтому пиздец тебе, задрот.        Бакуго говорил настолько обыденно, что казалось, что таких дурачков-пьяниц, как Изуку, приходило ежедневно штуки две-три точно. Мидория желает, чтобы он был такой один. Не из-за того, что вместо мяча для боли хотел бы сжимать чужой бицепс, наполовину прикрытый тканью футболки, а из искренних побуждений огородить эту студию от лишних идиотов, дабы не действовать на нервы начальнику.        Первое, даже пробное касание иглы о кожу, и Изуку невольно дёргается с непривычки, тут же тихо ойкая и лепеча извинения.       — Тихо, — сосредоточенно на работе говорит Бакуго и хмуро осматривает кожу на наличие косяков, а после удовлетворенно поднимает брови, — рыпаться уже поздно.        Изуку тихо усмехается, но ничего больше не говорит. Мастер начинает работу в полную меру, неспешно выводя линии мультяшного котенка с бантиком, не обращая никакого внимания на скукожившегося клиента, который то жмурился, то переставал дышать, а иногда и вовсе шипел, как самый настоящий кот. Однако, одно Бакуго понимал точно: перерывы нужны всем и всегда, а этому простофиле вдвойне, иначе эти первые полчаса станут последними или веснушчатый балбес в следующий раз перестанет дышать с концами.        И как в знак того, что перерыв нужен именно сейчас, колокольчики над входной дверью негромко оповестили о госте и в тот же миг послышалось звонкое: «Камибро! Сто лет!».        — Перерыв, — безэмоционально констатирует Бакуго, сразу же убирая машинку, и встаёт с табурета, направляясь точно к месту образования шума. Подойдя к красноволосому недоразумению у стойки ресепшена, блондин ухмыляется и жмёт протянутую руку, — разорался, ублюдок.        — Я вас неделю не видел, Бакубро, прикалываешься? — парень крепко сжимает блондина в сильных руках, стискивая в объятьях, а после замечает тело на единственной занятой кушетке и кивает в ту сторону, — давно начали?       — Минут тридцать назад, — негромко фыркает Бакуго, скрещивая руки на груди, — думаю, часов в девять освобожусь.        Он смотрит на поднявшегося на руках Изуку, крутящего шеей, и гадко усмехается, чтобы пробурчать.       — Если повезёт, — а после получает удар по плечу и снисходительное:       — Да ладно тебе, Бакубро! Какая разница, — красноволосый вновь приобнял того за плечо, а после подмигнул, заглядывая в алые глаза, словно его слова имели какой-то подтекст, — зато красиво.        — Да-да, отъебни, — мастер отмахивается, а после кидает взгляд в янтарные глаза администратора, — Пикачу, курить пойдешь?        — Так точно, начальник, — Пикачу шутливо отдаёт честь и как-то странно залипает на красноволосого, когда тот смеётся.       Изуку остаётся в студии один. Повтыкав пару минут и удостоверившись, что в салоне правда тихо, веснушчатый аккуратно встаёт, чтобы дойти до кожаного дивана в цвет студии, что стоял у стены недалеко от кушетки, и взять телефон из бордовой сумки, а после вернуться и усесться поудобнее.        Разблокировав телефон, первым же делом на экране высвечиваются уведомления из мессенджера, присланные десять минут.  очако:  Изуку, всё в порядке? Вы: всё норм, перерыв сейчас тату мастер угрюмый        Казалось, что шатенка специально дожидалась ответа, иначе объяснить почти что мгновенный ответ Мидория не мог.  очако: А кто у тебя? Бакуго? Вы: да очако: Он профи Тебе не нравится?  Вы: в смысле       О смысле вопроса долго думать не получается, ведь раздумья прерывает шум голосов, сплетённый из звонкого смеха Пикачу, возгласов красноволосого и низких смешков тату-мастера. Признаться честно, Изуку бесстыже залипает на дерзкий оскал и ровные зубы Бакуго. В свете ламп впервые блестят железные украшения у губ мастера.        — Нехуй было самому прокалывать, вот и всё, — заканчивает разговор блондин с последним смешком на губах, а после возвращается к веснушчатому с более расслабленным лицом, — ещё долго, Деку. Ложись.        Будь Изуку посмелее и увереннее, обязательно бы набычился и спросил, какого хуя он Деку, но лишь послушно ложится обратно, отложив телефон в карман широких шорт из джинсы в стиле уже приевшегося y2k. Или как они там на алике назывались…       Дверь порывисто закрывается, вновь оставляя студию в компании трех людей. Красноволосый качок ушел. Бакуго надевает новые перчатки и принимается осматривать оставленную работу. У кошки уже вырисовывалась мордашка, небольшой бантик и начало туловища. Блондин про себя в очередной раз насмехается над выбранным эскизом, но виду не подаёт. Пока что. Он приступает к контуру вновь, аккуратно выводя чернилами силуэт платья у культового персонажа, мысленно подмечая, что бьёт тату не состоявшейся альтушке, и бережно протирает лишнюю краску бумажным полотенцем. Замечает, что теперь Деку старательно сдерживается, что вполне себе похвально.        Пользуясь случаем, Мидория рассматривает тату-мастера ближе: скользит взглядом по взъерошенным пшеничным волосам, по светлым и сосредоточенно сведённым бровям, в левой из которых блестели шарики украшения, особенно внимательно рассматривает змеиный укус с таким же украшением по уголкам тонких бледно-розовых губ, а после смотрит на небольшие черные тоннели ушах. Неформал в почти идеальном обличии, не хватало лишь волос цветных да чёрного смоки на выразительных глазах.        Веснушчатый чувствовал себя хорошо относительно того, на какой процедуре сейчас лежал. Это вам не в общажной комнате на первом курсе сидеть да язык прокалывать каким-то, слава богу, запечатанным шилом — или что это было вообще —, которое принёс Шинсо. Повезло, что у фиолетового глаз-алмаз, и прокол получился ровно по середине, а не уходил куда-то в бок. Повезло, что Шинсо есть на белом свете, где акты селфхарма выражаются в проделывании дырок в теле. Повезло, что Шинсо есть, в принципе.        Проходит около часа, когда до ушей доносится знакомое песенное вступление и изуковский слух становится каплю острее. [Lana del rey — Freak]        — Пикачу, выруби говно унылое, — прикрикивает Бакуго, чтобы администратор услышал, когда отвлекается, чтобы набрать краски на иглу.       — У меня романтический приступ, отста-а-нь, — пропевает куда-то мимо мелодии Пикачу и тихо хихикает.       — Позвони Джиро, думаю, ей понравится, — Бакуго растягивается в ядовитой ухмылке и вновь, словно током, прожигает тонкую кожу Изуку болью, от чего тот дергается, видимо, успев отвлечься на разговор коллег, — задрот, хватит дергаться.        Довольная моська Пикачу моментально сползает, а на её место натягивается унылое месиво из странной вины и тоски. Жаль, Бакуго не видит, поржал бы, сто процентов.        — Несмешно, Кацуки, — буркает русоволосый, скрещивая руки на груди, но песню не выключает, — неуместные шутки, попрошу остановиться.        Бакуго бессердечно фыркает и молчит, вновь внимательно сводя брови к переносице. А вот Мидория чувствует странный осадок. Казалось бы, такой лучезарный парнишка, а так быстро потускнел при упоминании какой-то девчонки.        Честно, Изуку даже успел подумать, что обнаружил «своего» с помощью гей-радара. А тут, оказывается, какая-то гетеро движуха…       Мидория прикрывает глаза, почувствовав, как привык к неприятным колющим ощущениям, и вслушивается в текст. Если бы не объективная привлекательность татуировщика, под руками которого подрагивает веснушчатый, Изуку бы даже не подумал о том, как странно-интимно бить татуировку под Лану Дель Рей. Текст песни контрастировал с реальностью, чтобы окунуться в него, но мелодические линии были красивыми настолько, что плевать хотелось про что там сейчас напели.        Лана Дель Рей никогда не звучала так по-особенному. Наверное, так сказывалось то, что музыкальный вкус Изуку косвенно одобрили, а это всегда ласкало эго юноши. Тем более, когда такой приятный молодой человек — да не может быть, чтоб ему только девчонки нравились, блять, — включил одну из любимых песен, дав понять, что понимает этот невероятный вайб песни. С Пикачу невольно хотелось подружиться.        А может быть, влияние блондинистой головы в районе груди играет роль в разбушевавшейся фантазии веснушчатого. Пубертат никого не щадит. Сколько там Изуку, двадцать?       — Я закончил контур, перерыв минут пятнадцать-двадцать, — Бакуго встаёт, сразу же принимаясь за подготовку к следующему этапу — покраске, и разминает шею, слегка покачивая головой в припев.        Знает же песню, а ещё и ворчит.        — Вот он, фанат дефтонес, а вон как отплясывает! — вновь звонко звучит Пикачу, тыкая пальцем в блондина, а когда тот обречённо вздыхает, заливается смехом и облокачивается щекой и кулак, мечтально смотря на тату-мастера, — начальник, Вы меломан, оказывается.        Бакуго, сняв перчатки и бросив их в урну, неспешно подходит к ресепшену под моментально испуганный янтарный взгляд, на что, конечно, усмехается, а после заходит за стойку и наклоняется, взглядом рыская по рабочему столу.        — Я же не говорил, что песня говно.       — Ты буквально так и сказал…       — Мне пох, под вайб не подходило, значит, — отстраненно бросает Бакуго и открывает толстый блокнот цвета охры, дернув за закладку, — Денки, завтра у нас что… суббота…        — Пораньше отпустишь, а? — русоволосый кокетливо подмигивает Кацуки и расплывается в хитрой улыбке.       — Если пообещаешь пройти мимо алкомаркета.       — Хорошо, зай, — победно ухмыляется и встаёт с места, когда блондин уходит куда-то вглубь зала, держа в руках блокнот, и негромко хлопает дверью служебного помещения.       Изуку, наблюдающий за открывшейся сценой и успевший присесть на край кушетки, обтянутой пленкой, болтает ногами и теперь увлеченно рассматривает плакаты на стенах. Видимо, Бакуго действительно фанат, раз на стенах висят и редкие фреймы из комикса. Даже героиню Полночь повесил над администраторской стойкой. Тринадцатилетний Изуку плакал, когда брюнетка героически погибла в бою против злодеев.       — Мидория, может, чаю? — Денки добродушно помахивает рукой и подходит к зеленоволосому, буквально присасываясь солнечным взглядом к чёрно-белой кошке, этим заставляя юношу смущённо поёжится, но быстро берёт себя в руки и виновато улыбается, размахивая руками перед собой, — прости-прости.       Видимо, администратор сам для себя не заметил, как опустил формальности и перешёл на «ты». Мидория мысленно облегченно выдохнул, ибо это обозначало начало более дружеской атмосферы.        — Нет-нет, всё хорошо, — Изуку неловко усмехается и одобрительно кивает на предложение, — зелёный есть?        — Да хоть красный, кис, — русоволосый обольстительно подмигивает и удаляется туда же, куда ушёл Бакуго.       Во-первых, зелёный чай расслабляет и просто вкусный. Во-вторых, познакомиться с Пикачу всё ещё хотелось. В-третьих, Изуку не похож на богатого студента, чтобы отказываться от халявного чая. Не позволяют полномочия. И уверенность.        Когда веснушчатый вновь оказывается один одинёшенек в зале, руки сами тянутся к телефону, чтобы посмотреть время. 19:42. Салон работал с девяти до девяти. И как только администратор остаётся таким счастливым на протяжении всех двенадцати часов? Изуку сдерживает себя, чтобы не подпеть, и поджимает губы. We could slow dance to rock music Мы могли бы танцевать медляк под рок Kiss while we do it Целоваться вместе с этим Talk 'til we both turn blue И болтать до посинения       — Присаживайся сюда, — вернувшийся Денки ставит две керамические кружки цвета хаки на кофейный столик из чёрного мрамора, что был напротив дивана, и блаженно улыбается, видимо, уже почувствовав конец рабочего дня, — рассказывай, как дела.        Изуку аккуратно присаживается рядом с улыбчивым русоволосым, все ещё несколько стесняясь обстановки, и неуверенно берёт кружку в руки, пока администратор уже вовсю дул в чашку, остужая кипяток. Перед этим тот добавил в кружку три пакетика сахара под удивленный зеленый взгляд и тихо захихикал.        — Ты без сахара пьёшь, да?        — Ну, да… Разве зелёный чай пьют с сахаром? — отвечает вопросом на вопрос веснушчатый, а после дует в кружку.       — А какая разница? Если вкусно, значит, можно, — русоволосый добродушно пожимает плечами и делает аккуратный глоток, а после протягивает руку, — меня Денки Каминари зовут, если что. Обычно Каминари.        — Приятно, — Мидория искренне улыбается, с охотой пожимая чужую руку, и чувствует, как моментально расслабляется, — любишь Лану Дель Рей?       — О! Ты её тоже знаешь! Ну, я не прям фанат, но мне нравятся её песни, — Каминари неловко чешет затылок и легко улыбается, — а ты?       — Тоже не фанат, но люблю послушать под настроение, — Изуку дёргает плечами, отпивает чай и смотрит вниз, стараясь рассмотреть своё тату.       — Не переживай. Бакуго тот ещё фрукт, но татушки бьёт зачетно, — он слабо хихикает и откидывается на спинку дивана, а после переводит янтарный взгляд прямо на веснушчатого, — слу-у-шай, ты же, получается, знаешь Урараку? 

***

— …Ну! А оно криво, блять! Серо мне кружок отправил, а там Тодороки ваще в ахуе! — воодушевленно восклицает Каминари, активно жестикулируя, — правда, я не понимаю, ну у тебя же кент в салоне работает, пойди и запишись! То, как тесен мир, Изуку Мидория в полной мере осознаёт лишь сейчас. Мало того, что Урарака давно, оказывается, наведывается сюда прокалывать уши и со всеми друзья, так ещё и Тодороки встречается с каким-то Серо Хантой, который является их о-о-очень хорошим другом.  Этот хороший друг вчера взялся колоть сам себе бровь. Когда игла была уже воткнута в кожу, в дверь позвонил Шото, еще не догадываясь о том, что учудил бойфренд. Как сказал Каминари, Тодороки был бледнее поганки: перепуганный, паникующий и в миг засуетившийся.  Осознание того, что Тодороки, которого Мидория считал близким другом, не рассказывал о своей личной жизни неприятно укололо.        Все эти дружеские связи окатывают голову Изуку, словно ведро со льдом. Живут же люди. Мидория не то, чтоб жаловался, но всё равно было не по себе, зная, что везде найдутся знакомые. Но слушать Денки, у которого словно дар сплетничать, как самая закадычная дворовая бабуля, было по-настоящему интересно. Все его личные комментарии, активная жестикуляция и эмоциональная составляющая делали истории живыми, Мидория, на самом деле, ещё бы послуша…       — Напизделись? — из комнаты отдыха выходит Кацуки с ещё более задумчивым видом, чем час до этого, и с тяжелым выдохом возвращает, видимо, блокнот-ежедневник на место, — Деку, дуй на кушетку.        Его алый взгляд устремлен прямо в глаза цвета листвы. Уставшие, но всё ещё выразительные и жизнеутверждающие. Кажется, Изуку даже улыбается ему, слабо дернув уголками губ, но в ответ получает лишь вздернутые брови и усталый вздох.        — Эта дура мне все мозги проела, Пикачу, — не выдерживает тишины Кацуки и хмурится сильнее обычного, от чего-то задерживая взгляд на втыкающем в телефон Деку, уже лежавшем на кушетке, — Мне делать нехуй, под конец дня выискивать ебучие окошки в расписании.        — Скажи ей, чтоб завтра мне или Мономе написала, — Денки, держащий в руках кружки, пожимает плечами и направляется к двери в комнату отдыха, — почему она тебе-то пишет. Понравился, что ли?       — Нахуй иди, — Кацуки недовольно ворчит, закатывая глаза, — я ей сказал, надеюсь, отвяжется.        — Ну-ну, если втюрилась, то даже я не помогу! — пропевает Денки, облокотившись о дверной косяк, а после пропадает в комнате.        Бакуго прощается с довольным Каминари, пропевшим «до свидания, босс! пока-пока, Изуку!» напоследок, и вновь садится рядом с Мидорией. Теперь игл больше. Боли, собственно, тоже. Но веснушчатый благополучно об этом даже не задумывается перед тем, как снова оказаться под пальцами блондина.        «Мячик для боли» сжимается со всей дури под дурацкое и надоедливое жужжание тату-машинки, а губы невольно пропускают болезненное мычание. На фоне где-то продолжает играть Лана Дель Рей, которую оставил Каминари, а Кацуки давным-давно перестал слышать. Бледная кожа студента теперь будто и вправду прожигается, пока платье Хеллоу Китти медленно заполучает свой малиновый цвет. Боль кажется невыносимой, от чего в изумрудных глазах появляются цветные пятна от сильно зажмуренных век. Это не ускользает от взгляда мастера, но тот не предпринимает никаких попыток успокоить клиента.        А что этот задрот хотел, м? Красота требует жертв, даже если красота, проигранная в карты.        Деку — сказочный долбоеб, и не то, чтобы Бакуго стеснялся назвать его так вслух, но этику всё равно старался соблюдать. Называть задротом и конкретно оскорбить – вещи разные, реакция на них — тоже. Увидеть раскрасневшееся от злости и возмущения лицо, безусловно, забавно, но отрицательные отзывы — не то, чего хотелось бы видеть Кацуки. Он итак сдерживается эти несчастные два года, нагрубив и нахамив клиентам семи от силы за всю свои предпринимательскую деятельность. Мама бы сказала, что совсем на него не похоже, а друзья облегченно выдохают, когда Кацуки Бакуго входит в рабочий режим, моментально затыкая ебало, увидев клиента на горизонте, и избавляя окружающую среду от злющего ора.        Мидория чувствует, как ему хуже с каждой минутой, но героически терпит. Глаза открывать страшно, а костяшки пальцев нещадно белеют, сжимая несчастный антистресс. Нерабочий ваш этот антистресс, потому что Изуку чуть ли не сходит с ума от боли, что прожигает ребра словно насквозь.       Ну, зато понял, что татуировки делать не будет. Не будет же? Пожалуйста?         Проходит двадцать минут, когда пытка иглами заканчивается и наступает такой желаемый перерыв. Веснушчатый блаженно выдыхает, а Кацуки неоднозначно хмыкает. Будь Изуку чуть более сообразителен сейчас, то непременно бы напрягся и загнался по поводу того, почему же хмурый блондин недовольно сжимает губы и сводит светлые брови. Однако, студент не открывает глаз до момента, пока не слышит хлопок дверью. Наконец-то он облегченно выдыхает. Не встаёт и лежа достаёт телефон, чтобы написать Урараке. Вы: это больно ужасно я схожу с ума очако: Не могу ничем помочь, Изуку :( Вы: почему вы не говорили что знакомы тут со всеми очако: Прости, если обидело Я только с Каминари и Джиро общалась, Тодороки в основном тусуется  Можем встретиться завтра Вы:  давай        — Очухался? – раздаётся низкий хрипловатый голос тату-мастера, заставляющий веснушчатого невольно вздрогнуть, — продолжаем. Терпи, задрот. У твоей кошары еще бантик и, блять, цветочки.        Бакуго, видно, не был фанатом вселенной Хеллоу Китти. Может, ему больше всех нравилась Куроми или какая-нибудь Май Мелоди? 

***

      — Да блять.       Раздражённо раздаётся в воздух. Тату-машинка перестаёт жужжать и отправляется на тумбу с аккуратным стуком. Бакуго встаёт с табурета с тяжелым вздохом, спешно осматривая бледного клиента без сознания, который в момент перестал как-либо подавать признаки присутствия, и быстрым шагом отправляется в служебное помещение.       Возвращается уже с ваткой, пропитанной нашатырем, а по пути берет пульверизатор с полки, на которой расставлены цветочные горшки. Бакуго пшикает водой вверх над лицом Изуку, а после подносит вату недалеко от чужого носа.  Обмороки уже случались на работе, Кацуки знал, что делать, но не то, чтобы он любил нянчиться с особо нежными клиентами. Хотя выбора у него всё равно нет.        — Просыпаемся, ало, — блондин легко похлопывает ладонью по белым щекам веснушчатого, хмуря брови, и ещё раз пшикает пульверизатором, но уже прямо в чужое лицо, а после замечает, как зеленые глаза слабо приоткрываются, — доброе утро.       Бакуго раздражённо фыркает и вновь уходит в комнату персонала, оставляя ошеломленного Изуку один на один с собой. Веснушчатый растерянно хлопает глазами, пытается почувствовать собственное тело, а после через силу сгибает ноги в коленях, закидывая одну на другую, вспомнив пары безопасности в универе. Несмотря на действия, Изуку всё ещё толком не понимал, как вообще так случилось. Больше всего волновало, доделал ли Бакуго татуировку, ибо терпеть ещё, кажется, сил просто не хватит.        Кацуки возвращается с кружкой воды, хотя в салоне стоял кулер, и протягивает её зеленовласому, что сразу же приступает медлительно подниматься на локтях и впивается в серую керамику посуды, жадно глотая прохладную воду без газа.        — Я не приму тебя на следующий сеанс с такими выходками, задрот, — звучит уставше и с едва уловимой насмешкой.       — Следующего не будет, — обиженно буркает Мидория, окончательно садясь на кушетку, и протягивает кружку тату-мастеру, — мы хоть закончили?        — Тебе повезло, что да.        Изуку отрубился, когда на бледной коже завершались последние штрихи в покрасе банта около уха котёнка, последнего элемента татуировки. Не так много времени прошло с их последнего диалога, где-то полчаса, но Изуку всё равно не вытерпел. Нервная система шалит, а может, давление упало(как и самозначимость, да, Мидория?). А может, просто больно пиздец. Думаю, это наиболее верный вариант, как считаете?       Веснушчатый снова ложится на спину, оставляя глаза раскрытыми, и пялится в потолок, пока мастер размазывает заживляющую мазь по раскрасневшейся коже, а после накрывает это безобразие пленкой. Кацуки проходит до ресепшена, берёт из внутреннего угла стола черную матовую картонку и протягивает её Изуку, встав прям над ним.       — Если не сообразишь, че делать, — кидает блондин и, как только веснушчатый забирает визитку из тёплых пальцев, направляется в комнату персонала, — у тебя пятнадцать минут, чтобы оклематься. Я подвезу.        И захлопывает за собой дверь. На фоне всё так же играла Лана Дель Рей, уже слившаяся с шумом в голове. Мидория вяло крутит визитку перед лицом, но осознав, что явно не до неё, остаётся лежать, решительно борясь со слипающимися глазами. Сдаётся не сразу, спустя минуту или две, а после всё же прикрывает, оставляя в покое дыру в потолке.        Проходит минут десять, когда Изуку дерганно подпрыгивает на кушетке, поднимаясь. Уснул всё-таки. Зато Бакуго нет. Нервотрепалки не будет. Веснушчатый потихоньку встаёт и шагает к дивану, на котором лежала бордовая сумка, а после суёт визитку в задний карман шорт, а сумку вешает через плечо. Изуку хочет достать телефон, но слышит шум со стороны, поэтому слегка разочарованно отказывается от этой идеи.        Кацуки завершает ритуалы перед окончательным закрытием салона и оглядывается на Изуку. [Lana Del Rey — Ultraviolence] I could have died right there Я бы мог умереть прямо здесь, 'Cause he was right beside me Ведь он был рядом со мной       Веснушчатый слабо усмехается. Ужасная смыслом песня, но такая подходящая по смыслу сейчас. На такой селфхарм Изуку не готов. В пизду. Кстати, почему «Деку»-то?