Гной

II. Вот и я       После позорной потери сознания проходит пару дней. Изуку старается влиться в учёбу всеми силами, покорно посещая пары групповой терапии в одиночку и встречаясь с Шинсо за одной партой на занятиях о психотерапии и когнитивной психологии. Иногда Мидория находит забавным то, что большинство студентов психологического факультета психически неуравновешенны или нездоровы. Громко сказано, конечно, но, например, Изуку, обучаясь на специальности семейного психолога, рос без отца пятнадцать из двадцати лет своей жизни, а пару лет назад чуть не помер в собственной ванной. Шинсо и вовсе сидит на антидепрессантах с середины второго курса. Изуку находит по-серому забавным то, что доброй половине будущих психологов нужен психотерапевт, если не психиатр. Ну, у вас не будет немного смехуятины?       Сегодня вторник. Пары заканчиваются в четыре, что несказанно радовало. После мозговыжималки на паре философии не хотелось думать о чем-то серьёзнее, чем какой будет перекус и где его взять. Лицо приятно обдувал ветерок, заставляя подставлять молочные щеки под прохладные воздушные потоки всё больше и дольше. Но долго наслаждаться погодой не вышло, так как веснушчатого нагнали однокурсники.       — Изуку, сегодня работаешь? — шатенка кладёт ладонь на плечо невысокого Изуку и вопросительно склоняет голову в бок, — Тодороки предложил сходить в «Ground Zero».       — Да-а, смена в пять. Смогу присоединиться, если пойдем прямо сейчас, — Изуку слабо улыбается и осматривает Очако, выглядящую хуже обычного, — Очако, всё хорошо?       В шоколадных глазах колко растеклась растерянность и непонятная тревожность, а синяки под глазами не смог скрыть консилер. Розовые губы искусаны, подсохли ранки, по виду кровоточащие совсем недавно. Сама Урарака выглядела замучено, но честно признать, чистая уложенная голова спасала ситуацию, хотя бы несколько освежая внешний вид девушки. Изуку невольно хмурит брови в немом вопросе.       — Поругались. Всё хорошо, — Очако вымученно улыбается, непонятно для кого строя вид полного порядка, но уголки губ моментально ослабевают, сползая вниз, когда вопросительно вскидывает брови Шинсо, а рядом стоящий Шото непробиваемо выделывает дыру в девчачьих глазах.       Им тоже не рассказала.       Очако устало выдыхает и опускает плечи, ссутуливаясь, пока лямка сумки соскальзывает по руке, оставаясь в районе локтя. Вскоре карие глаза, моментно уставившиеся в землю, вновь слегка стыдливо поднимаются на однокурсников.       — Давайте придём в кофейню, там расскажу, — шатенка звучит огорченно и даже безнадежно. Все трое напрягаются.

***

      «Ground Zero» — небольшая кофейня недалеко от университета, которую нашёл Тодороки на середине первого курса, листая ленту Инстаграмма. Рассказал остальным, а им и понравилось. С тех пор четверо студентов — завсегдатаи, делающие неплохой чек. А если повезёт, то есть, если Шото в настроении потратить бабки папаши, то и чаевые. Мебель выполнена из тёмного дерева, за стойкой стояла приятная девушка с высоким рыжим хвостом, что сейчас принимала заказ у какой-то молодой пары. Заведение было распространено среди молодёжи, но пустовало в промежутки между двумя и пятью вечера, ведь до — обед, а после час-пик, когда заканчиваются пары и работа у большинства, обитающих неподалеку.       Студенты присаживаются за столик у окна. Всю дорогу компания провела в напряжённом молчании, каждый задумался о чём-то своём, а над Очако будто всё больше и больше чернела туча. Изуку действительно волновался, зная с кем имеет дело его подруга. С кем проводит большую часть своего времени, с кем дышит одними легкими на двоих, с кем обменивается мыслями. К сожалению или к счастью, по рассказам Очако зачастую мысли не совпадали.       Тодороки, успевший отойти к кассе для заказа напитков, присаживается рядом с Изуку, кому повезло занять место у окна. Теперь три полных вопросов, но догадливых взгляда смотрели на Урараку, которая виновато сверлила деревянную столешницу.       — Тога опять… я пыталась её убедить, но она опять меня не слушает, — шатенка звучит поникше и тихо, боязливо, и тяжело выдыхает, — она не отвечает на сообщения и звонки. Я не сплю нормально уже пару дней. Устала.       Слышать такое от почти выпустившегося клинического психолога — странно. Даже смешно.       Что там по смехуятине?       Изуку вслед за девушкой тяжело вздыхает, переваривая слова где-то внутри себя. Исправлять наркомана собственными руками — бред, но почему-то Урарака продолжает это делать. Любовь коварная штука, и Изуку становится не по себе, когда оценивает возможность самому напороться на штык, полный зависимости и наивных попыток спасти «утопающего». Это ужасно. Это сложно. Любовь должна быть настолько же сильной, насколько она коварна, чтобы слова и действия, помимо насильной отправки в рехаб, смогли подействовать. Изуку, понимая, что жертва нездоровых отношений сидит прямо перед ним в лице хорошей подруги, ловит мурашки по собственному худощавому телу.       — Урарака, ты же понимаешь, что это не имеет смысла, — ровным тоном начинает Тодороки, осматривая внимательным разноцветным взглядом шатенку, что неоднозначно смотрела на него, — это констатация факта, а не вопрос.       Прямолинейность Тодороки восхищала. Мидория бы не смог сказать прямо то, что вертится на языке.       — Когда вы начали встречаться, Тога уже употребляла три месяца. Она не станет меняться, — продолжает резать сердце Урараки разноцветный, но видит, как девушка тускнеет на глазах, и смягчается, — я не хочу делать тебе больно, Очако. Я хочу открыть тебе глаза.       — Я не понаслышке знаю, как работают наркотики, Урарака. Единицы бросают ради любви, — негромко подключается к диалогу Хитоши и, когда напитки и еду приносят, через трубочку отпивает холодный чай с лимоном.       Наверное, стоило быть мягче, думает Мидория. Но это происходит не в первый раз. И даже не во второй и третий. Изуку старается примерить шкуру Урараки: представляет, каково это, полгода встречаться с солевой наркоманкой, и становится тошно. Жутко. Непредсказуемо. Страшно. Веснушчатый никогда не видел лично Тогу Химико, которой Очако распевала баллады и бесконечное количество раз признавалась в любви. Не только ей лично, но и вслух перед Мидорией. Перед Тодороки и Тсую. Перед Шинсо. Не видел, но предполагает, что аура не самая завораживающая и притягивающая, наверняка.       Зеленоглазый откусывает сендвич, скидывая с себя ответственность в виде слов поддержки, и тупит взгляд в стол. Очако знает, что скажет каждый за столом, но история повторяется чуть ли не каждые полтора месяца. Мидория не знает, чего нового можно сказать, когда тот же Тодороки буквально полтора месяца назад говорил то же самое, что и минуту назад. Изуку чешет бровь коротким ногтём мизинца и всё же поднимает взгляд на Урараку.       — Ты уверена, что её не нужно отправить в рехаб? — прожевав, говорит веснушчатый в лоб на собственное удивление, — в плане, ты точно не хочешь её туда отправить?       Отправить любимого в рехаб жестоко, думал Изуку. Но не тогда, когда от зависимости страдает вторая половинка, а другому на это плевать. В большинстве случаев, так и происходит.       — Я… я не знаю. Теперь я правда не знаю, — шатенка растерянно поджимает губы, задумчиво рассматривая рисунки и надписи на прозрачном стакане с клубничным баблти, — я люблю её. Мы встречаемся уже полгода, но я чувствую, что это… нездоровые отношения. Мне кажется, я и закончу так.       Понимает же.       — Полгода не так много. С девушкой, марафонящей через месяц, считай, что всего месяца три, — нерадостно усмехается Шинсо, наблюдающий за людьми в окне, — всегда всё можно исправить.       Урарака слабо улыбается, а после находит в себе силы тихо усмехнуться, когда смотрит на Шинсо с прищуром.       — И давно ты в оптимисты заделался?       — Когда на таблетки сел, тогда и заделался, — Хитоши улыбается чуть четче, чем раньше, и отвечает на девчачий взгляд, — так что, не всё потеряно. У тебя тоже.

***

      Мидория забегает в пустой магазинчик, почти падая на пороге, и пролетает в служебное помещение. Он задержался с однокурсниками в кофейне, пришлось пробежаться. Ничего страшного, чуток спорта никогда не помешают Изуку. Дыхание сбитое, рванное и жадное на воздух, когда веснушчатый завязывает зелёный фартук на талии. В дверь заглядывает женщина средних лет, брюнетка с довольно крепким телосложением.       — Изуку, ты чего так запыхался? — спрашивает она, изумленно выгибая бровь.        — Бежал, — негромко отвечает Мидория, уставше проводя пальцами сквозь темно-зеленые кудри, но тут же виновато кланяется, — Я опоздал. Извините, Шимура-сан.        — Угомонись, юноша, десять минут роли не сыграли, — Шимура кротко смеётся и, подойдя ближе, хлопает веснушчатого по плечу со спокойной улыбкой, — расслабься. У нас пионы привезли, лучше помоги мне с этим.       Изуку подрабатывал помощником в цветочном магазине недалеко от общежития. Работать с тетей Шимура было очень приятно, что невольно не позволяло относиться к работе с каким-либо пренебрежением, даже когда особой дотошности не требовалось. Дотошности в принципе не требовалось, но Изуку настолько не хотел облажаться перед хозяйкой, что становился наивнимательнейшим, когда надевал фартук с названием магазина.       Работать с цветами нравилось Изуку. Он действительно любил свои обязанности, начиная от слежки за холодильником с букетами и заканчивая обработкой новой партии цветов. Иногда составлял букеты под руководством Шимуры. Иногда и без, когда женщина убегала по делам, оставляя Изуку в качестве основного флориста. Платили хорошо, студенту в общежитии хватало на оплату койки-места и различные хотелки, которых у Изуку было не так уж и много. В общем, веснушчатый не жаловался. Не жалуется и сейчас, обламывая лишние листочки у стеблей белых пионов, не успевших распуститься. Цветы поставляли по-разному, но часто утром. По утрам Изуку принимал их, когда работал в субботу, а вечером — во вторник и четверг.       Через сорок минут с первой коробкой пионов было покончено. Осталось две: одна с розоватыми, другая — с отдающими желтым. Это больше медитативный процесс, чем работа. Изуку это обожал. Спокойно размышлять о чём-то своём, например, о тех же хотелках, о которых думает достаточно долго. Сегодня задумался о недавнем преображении в виде кошечки на ребре, вспомнил, как цеплялся за покрывало общажной кровати, когда Шинсо с идеальной точностью вставлял иглу в чужой язык. Это было забавно и больно. Адреналин подскакивал невероятно. Наверное, было бы круто проколоть что-нибудь ещё, раз пошла пьянка. Неделя преображений, так сказать, глоу ап.       Изуку усмехается своим мыслям, подрезая темно-зеленые стебли. Разглядывая пинтерест, веснушчатый сохранял идеи пирсинга с самого первого курса. Мидория не чувствовал себя уверенно, чтобы пойти и сразу же вставить иглу в лицо, но сейчас, кажется, пришло время. Желание, зародившееся ещё ярче, чем раньше, и чернила, заполняющие тонкую кожу, невольно давали понять, что нет ничего страшного в экспериментах.       Веснушчатый отвлекается, достаёт телефон и решительно открывает твиттер.       «змеиный укус как думаете тема?»       Его твиттер был сборищем щитпоста и рисунков, нарисованных на стареньком, но уверенном графическом планшете. Имея твердых сто пятьдесят читателей, Изуку не обращал внимания на комментарии и лайки, по крайней мере, заставлял себя не загоняться лишний раз, ведь постил зачастую только для себя. Но, помимо собственной шизы, творчество тоже хотелось показать, поэтому, иногда, когда собственный рисунок нравился Мидории больше, чем обычно, он ожидал большей реакции, чем обычно. Конечно, ожидания оправдываются не всегда, но веснушчатый всякий раз отдергивает себя от приступов самобичевания.       Когда работа с розоватыми пионами, которые Изуку находит довольно-таки нежными, заканчивается, зеленовласый слышит, как зовёт его Шимура откуда-то из каморки. Она ушла туда минут двадцать назад, когда закончила букет для редкого сегодня клиента. Видимо, в сегодняшний вторник дарить цветы не принято, характеризуя сегодняшнюю смену спокойной и даже немного скучной. Всё равно лучше, чем носиться без головы по праздникам. Прошлое восьмое марта Изуку запомнит надолго. Мужчина, заказавший тысячу и одну розу, конечно, красавчик, но чтоб ноги его тут больше не было! Такие заказы делают заранее, а не в три часа дня, сука!       — Изуку, дорогой, букет заказали, сможешь сделать? — женщина протягивает бумажку, в которой записано, так называемое, техническое задание, — завтра утром заберут. У меня дела бюрократические, думаю, надолго.        — Да, конечно! Без проблем, — веснушчатый широко улыбается и вчитывается в бумажку.        Шимура благодарит с довольной улыбкой и возвращается за рабочий стол. В глазах Мидории она была чем-то вроде второй мамы, что ли. Самоуверенная, целеустремленная, добрая, понимающая. Приходить в магазинчик всегда была приятно. Всегда хотелось вернуться. Родная мама была доброй и понимающей, но, Изуку уверен, глубоко несчастной. Изуку понимал, что единственным смыслом, что удерживает её здесь, был он сам. Отсюда чрезмерная забота, проскакивающая иногда в их отношениях. Изуку был искренне удивлен, когда мама отпустила его в общежитие, когда сами они жили за городом. Изуку любит маму, но чувство вины не испаряется даже спустя прожитые несколько лет. И он не знает, как может исправить то ужасное впечатление, которое, уверен, оставил ярким отпечатком в сознании мамы.       Смена заканчивается в одиннадцать вечера. Времени полно и на оставшиеся пионы, и на клиентский заказ. Мидория чуть устало вздыхает, облокачиваясь о столешницу, где неуклюже валялись темно-зеленые листья, поясницей. Вперед и только вперед!

***

      Кацуки не был проблемным подростком. Несмотря на взрывной характер, всегда был любимчиком учителей, купался в родительской любви и заботе, отличался оценками в классе, будучи лучшим в параллели. Целеустремленный, знающий себе цену, творческий — всё это помогло пробить путь в индустрию. Открыв студию в девятнадцать лет, Бакуго не сдавался ни разу, когда дело касалось работы. Даже мысли о том, что стоит всё бросить и поступить в университет, как делают обычные люди после школы.       Бакуго не был обычным. Он не ебучий нормис.       Приходя на работу с раннего утра, он, казалось, не просыхая, рисовал эскизы, оттачивал итак идеальную технику, пока клиентов не было, и знал, что лучше него в городе нет. Это оказалось правдой. Студия буквально за пару месяцев обрела известность, а отзывы в приложении карт исключительно пять звёзд. И как бы Бакуго не был горд за себя, но он искренне благодарен команде, которой оброс за эти пару месяцев.       Проходя курсы пирсера за год до открытия студии, Кацуки познакомился с Джиро и тут же предложил трудоустройство, как только желанная вывеска на салонной двери покажет «открыто», а та продемонстрировала навыки тату, услышав, что блондин напротив — будущий хозяин тату-салона. Кьёка Джиро — замечательный работник, умеющий подобрать эскиз для рисования на коже и вставить украшение в свежий прокол. Мастер на все руки, а Кацуки таких любит.        Администратор, пусть и болван, но очень ответственно подходил к работе. Каминари Денки — бывший одноклассник и нынешний хороший друг. Весёлый, моментами подозрительно энергичный. Иногда казалось, что русоволосый и вовсе светится, словно по венам разливается самый яркий свет. Словно Денки — есть энергетический ток. В некоторые дни Кацуки искренне завидует тому, насколько активным остаётся тот в конце дня.       Покупая абонемент в спортзале напротив спустя месяц работы, Бакуго познакомился с Эйджиро. Крепкий, иногда до жути бодрый парень, на которого можно положиться, с акульей улыбкой и причудливой красной укладкой. Молодой тренер, искренне любящий своё дело. За эту пару лет парни по-настоящему сдружились. Наверное, нет темы, на которую не говорил блондин с зубастым, а тот в свою очередь яростно поддерживал диалог, делясь небольшим, но ярким опытом за свои двадцать с лишним лет.        Общаясь с Эйджиро всё больше и больше, он знакомит блондина с подругой детства, которая по счастливым обстоятельствам оказывается тату-мастером, ищущим работу. Мина Ашидо работает в студии около года. Она последний работник, которого принял хозяин на работу, после устройства сменщика Денки. Творческая, яркая внешне и внутренне. Девушка располагала к себе с необыкновенной легкостью, что, наверняка, было одной из причин, почему клиенты никогда не убывали, стоило Мине вступить на должность.        Бакуго искренне считает, что ему несказанно везёт. Куда не пойди, везде кто-то, кто полезен, рукаст и хорош, как человек.       А всегда ли так было?

***

      Очередной будний день в «Plus Ultra». Пару минут назад из салона вышел клиент — зелёноволосая девушка, чьи микро-косички, кажется, доходили чуть ли не до колен. В рабочих сутках образовалось окно длиною в час.       Кацуки неспешно подходит к стойке ресепшена и, оказавшись напротив русоволосого администратора, что развалился на удобном игровом кресле, нависает через стойку.        — Соскучился? — мурчит Денки и игриво двигает бровями, подставив ладони под подбородок.       — Ага, — незаинтересованно кивает блондин, а после закатывает глаза.        — Завтра запись на шесть вечера. Змеиный укус колоть будешь, — говорит Каминари уже будничным тоном, а после ехидно улыбается, — помнишь Изуку? Ну, пацан, который Хеллоу Китти бил.        — Задрота, который позорно сознание потерял? Да, помню, — Кацуки насмешливо фыркает, а после отводит алый взгляд в сторону двери, рассматривая сквозь прозрачные стенки улицу, — а че он, умер?        — Не поверишь, но нет. Он к тебе записался на пирсу, — Каминари пропускает смешок, когда слышит недовольное цыкание напротив, — я думаю, вы смотритесь.        — Хуйню не городи, да. Ты точно не бухой? — последнее, что недовольно буркает Бакуго перед тем, как развернуться и пойти к чёрному выходу, оставляя хохочущего Денки наедине самим собой.