Волк в собачьей шкуре

К чести Ганнибала, он хорошо заботится о Уилле во время его гона. — Я знаю, что нужно твоему телу лучше, чем ты сам, — говорил он Уиллу спокойным, властным голосом. — Тебе нельзя доверять его. Подобные комментарии обычно провоцируют Уилла снова попытаться огрызнуться на костюм старшего альфы или выругаться чем-нибудь, за что он получит еще пару синяков от ударов. — Мой дорогой, — промурлыкал Ганнибал, втирая мазь в избитые щеки Уилла после особенно грубой серии ударов. — Начинаю думать, что ты жаждешь моего ремня. Уилл в ответ заскулил. Ганнибал трахает Уилла на скамье для размножения пару раз в день, воркуя ему в уши унизительными ругательствами о том, как он его набивает и оплодотворяет. Он снимает Уилла со скамейки и позволяет ему время от времени разминаться после особенно жесткого секса, всегда так или иначе связывая ему руки и лодыжки, даже когда разрешает ему сходить в туалет. Случайные попытки Уилла отомстить в эти моменты относительной свободы безрассудны и необдуманны, и против ясного ума и твердой руки Ганнибала его вспышки слепой, гормональной ярости всегда легко подавляются старшим альфа-самцом. Ганнибал кормит его с рук, массирует его ноющие конечности и нежно протирает мылом и водой. Он даже аккуратно прикладывает пакеты со льдом к спине и лбу Уилла, немного облегчая жар, который постоянно сотрясает его тело. Когда Ганнибал не занимается сексом с Уиллом сам, не в силах физически удовлетворить его потребности, он ласкает основание члена Уилла, пока не сможет поймать его узел в руку, одновременно трахая его толстым дилдо. После того, как его периодически набивали этой игрушкой в ​​течение четырех дней, Уилл сквозь туман в голове понимает, что игрушка немного меньше, чем собственный член старшего альфы. Мысль о том, что Ганнибал настолько психотически собственнический и эгоистичный, что даже секс-игрушка не может сравниться с его собственным членом, настолько забавна, что на мгновение выбивает из Уилла его бессмысленную похоть. — Ннн, ты…самовлюбленный ублюдок, — пробормотал Уилл, когда старший альфа вытащил пропитанную смазкой игрушку из его ануса, все еще сжимая узел Уилла, который только начинал сдуваться у него на ладони. — Три удара, — ласково ответил Ганнибал. Уилл в полубреду вспоминает один из своих первых эротических снов о докторе. Он снова холодный труп на анатомическом столе, которым манипулируют умелые руки доктора Лектера. Уилл знает, сколько времени прошло, только потому, что Ганнибал сообщает ему об этом каждое утро. — Доброе утро, Уилл. Ты под моей опекой уже четыре дня, — говорит он, почесывая ему голову так, что Уилл неохотно мурлычет. — Таким образом, сегодня пятый день твоего гона. Сколько обычно длится твой гон? Пять дней, думает Уилл, на мгновение обретя относительную ясность ума. У него обычно гон короче, чем у большинства. Он поднимает взгляд на Ганнибала, своего надзирателя, своего опекуна. Ганнибала, который также является Потрошителем, пытается он себе напомнить; Ганнибала, который также является его работой. Но, если уж на то пошло, это напоминание лишь усиливает жжение в его животе, и всё рассеивается под уверенностью, что, помимо всех прочих признаков, Ганнибал принадлежит ему. Начинает формироваться смутная мысль. Плечи Уилла подвижны. Ганнибал об этом не знает, а Уилл сейчас достаточно трезв, чтобы это осознавать. Уилл решает, чего хочет. Теперь ему просто нужно выбрать подходящий момент, чтобы это получить. Уилл не отвечает на вопрос Ганнибала о средней продолжительности его гона. Вместо этого он издаёт беспокойное мяуканье, словно снова потерял дар речи, напрягаясь, пытаясь освободиться от пут, и безвольно скалит зубы. Ганнибал снисходительно улыбается ему сверху вниз. — Нуждающееся существо, — говорит он и тянется к пряжке ремня. Вечером пятого дня туман немного рассеялся. Уилл не даёт этому понять. Вместо словесного общения он продолжает рычать, кусаться и скулить, словно всё ещё находится в самом разгаре страсти. Он знает, что у Ганнибала поразительно острое обоняние, но надеется, что общий запах секса, гона и конкурирующих альфа-гормонов, наполнявший комнату последние несколько дней, временно помешает ему заметить едва уловимое изменение запаха Уилла, когда тот начнёт медленно приходить в себя после гона. К раннему вечеру Уилл заметил перемену и в Ганнибале. Теперь он достаточно хорошо знает этого человека, чтобы улавливать многие мельчайшие признаки его нынешнего настроения. Что-то в блеске его глаз, в лёгком напряжении на лице, в едва заметном ускорении движений — всё это предупреждает Уилла о том, что старший альфа возбуждён. Он также стал больше симпатизировать Уиллу. Его дыхание становится тяжелее, когда он слизывает пот с впадины на шее Уилла, нежно шепча ему на ухо «Ты был таким хорошим», «Скоро всё закончится», «Мой идеальный партнёр». Ах. Вот наконец-то настало время. — Сегодняшний вечер будет особенным, — говорит Ганнибал, практически подтверждая подозрения Уилла. — Но сначала ты получишь своё последнее наказание. Прежде чем он успевает оговориться и сказать что-то вроде «Что я натворил на этот раз?», Уилл вспоминает о себе и просто раздражённо щёлкает зубами. В ответ на вопросительный взгляд Уилла Ганнибал улыбается. — Твоя попытка заигрывания с низшим альфой, — уточняет он, и сердце Уилла сжимается. На этот раз всё будет плохо. Осторожными движениями Ганнибал освобождает Уилла со скамьи. Он, как всегда, связывает руки Уилла за спиной, одновременно связывая ему лодыжки, и ставит его на колени на ковер перед одним из высоких окон своего кабинета. Как и в первую ночь гона Уилла, на нем белоснежная рубашка на пуговицах, рукава закатаны до локтей, а первые несколько пуговиц расстегнуты, обнажая привлекательную полоску волос на груди. Уилл дрожит, стоя на коленях. Когда Ганнибал обхватывает челюсть Уилла одной рукой и поднимает его лицо, чтобы прижаться к его промежности в одежде, Уилл закрывает глаза в знак понимания. Его инстинкты снова дают о себе знать, автоматически шипя и отшатываясь при мысли о подчинении другому альфе таким образом, особенно во время гона. — Ты никогда раньше не обслуживал мужчину ртом, верно? — спрашивает Ганнибал совершенно риторически. Уилл снова открывает глаза и смотрит на него снизу вверх. Острые скулы Ганнибала обрамлены золотистым светом заходящего солнца, падающим на него под углом сквозь окно. Уилл скользит взглядом по изгибу шеи старшего альфы, представляя, как слизывает капли желто-золотистого цвета с его шеи, словно медовую дорожку. Его завоеватель. Его альфа. Уилл резко дергает подбородок, а верхняя губа отвисает от агрессии. — Ты будешь смотреть мне в глаза, пока я буду использовать твое горло. — Тон Ганнибала не оставляет места для возражений. — Ты получишь от меня удовольствие в меру своих возможностей. Ты проглотишь все, что я кончу, и будешь держать мой член во рту, пока он не сдуется. Это твое наказание. Понял? Бедра Уилла сами собой дергаются и выгибаются, его член твердеет и выделяет жидкость на животе. Его голова инстинктивно напрягается, пытаясь отвести взгляд от Ганнибала, а глаза Ганнибала сужаются от недовольства. — Уилл. Понял? Сделав глубокий, успокаивающий вдох, Уилл поднимает глаза, чтобы встретиться с ожидающим взглядом Ганнибала. Он сжимает челюсти и цедит: — Да, альфа. Ганнибал открыто стонет, неодобрение в одно мгновение сменяется удовлетворением. — Вот это мой хороший мальчик, — выдыхает он, жадно оглядывая вспотевшее, дрожащее тело Уилла. — Сегодня вечером, после того как я тебя накажу, я заявлю на тебя свои права. Прежде чем следующая волна негодования и возбуждения от этого заявления успевает как следует отразиться на теле Уилла, Ганнибал расстегивает ширинку и трёт своим тёплым членом по щеке Уилла. Веки Уилла трепещут от густого, мускусного запаха старшего альфы, которого он никогда раньше не чувствовал в этом месте, и у него начинает течь слюна. — Верно, мой дорогой, — выдыхает Ганнибал, нежно двигая бёдрами по лицу Уилла. — Верно. — Уилл заставляет своё тело оставаться неподвижным и покорным, борясь с желанием отскочить от мужчины над ним, и вместо этого прижимается к уголку своего сознания, который затуманивается от возбуждения при ощущении того, как его альфа так унизительно трётся о его лицо. К тому моменту, как Ганнибал спустил трусы и полностью освободился, из уголков рта Уилла уже текли тонкие струйки слюны. Он издал возмущенный стон, когда Ганнибал несколько раз шлепнул его членом по щеке, оставив влажные следы предсеменной жидкости. Затем головка члена старшего альфы прижалась к губам Уилла, и его запах был настолько сильным, что у Уилла затрепетали веки. — Открой рот, милый мальчик, — тихо сказал Ганнибал. — Попробуй меня на вкус. Уилл вздрогнул и послушно открыл рот. Головка члена Ганнибала прижалась к его вытянутому языку, и Уилл издал резкий, испуганный вздох от соленого вкуса. Затем Ганнибал надавил вперед, его свободная рука потянулась к затылку Уилла и схватила прядь его волос, заставляя его глубже войти в рот Уилла. Тихий, влажный, удушающий звук, вырывающийся из горла Уилла, заставляет Ганнибала застонать, на секунду откинув голову назад, прежде чем он продолжает двигаться. Толстый член ощущается горячим и тяжелым на языке Уилла, шелковистым и влажным. Он пытается обхватить его ртом и чувствует волну неловкого волнения от того, как сильно растянулись его губы. У него во рту, наверное, половина члена Ганнибала. Черт возьми, он никак не сможет проглотить остальное. Ганнибал покачивает бедрами, и ноздри Уилла в тревоге расширяются, когда член старшего альфы начинает проникать в его горло. Уилл замечает, что мужчина, кажется, почти так же доволен тем, как Уилл обслуживает его на коленях, как и тем, как он сам использует его анус. Что, ладно, для кулинарного извращенца-каннибала, может быть, имеет какой-то смысл. Уилла гораздо больше встревожило то, насколько сильно он сам возбудился, остатки его возбуждения вспыхнули ярче, когда Ганнибал начал медленно двигаться, прижимаясь бедрами к его лицу. — Дыши носом. Расслабь горло. Ты примешь всю мою длину, — инструктирует Ганнибал, хотя его голос несколько дрожит. Уилл пытается поддерживать зрительный контакт, как ему было приказано, но когда член Ганнибала наконец начинает сжимать его горло, его глаза автоматически наполняются слезами. Дикий стон и крепкая рука на затылке Уилла, и член Ганнибала резко проникает ему в горло, пока тяжелая мошонка старшего альфы не шлепает по подбородку Уилла. Из рта Уилла начинают вырываться влажные, панические удушающие звуки, он давится, слезы текут по его щекам, а глаза закатываются. — На меня! — Ганнибал лает, и Уилл так пугается, услышав, как тот повышает голос, что его взгляд снова устремляется на Ганнибала. — Не своди с меня глаз, — выдыхает Ганнибал, его жадный, обожающий взгляд посылает волны ужасного возбуждения по всему телу Уилла, когда старший альфа отступает на дюйм и снова входит. Уилл может только пытаться дышать носом, не вырвать и поддерживать зрительный контакт, пока Ганнибал начинает как следует трахать его горло. Слюна стекает по подбородку Уилла, когда бедра Ганнибала раз за разом шлепают его по лицу, каждый толчок прижимает Уилла к его паху, окутывая его пьянящим запахом пота и естественного альфа-мускуса, пока Уилл не опьянеет от этого. В таком способе принятия Ганнибала есть странная, извращенная интимность, когда вся сексуальная мощь старшего альфы сосредоточена на его лице и рту, а не на его анусе. Пока Ганнибал крепко держит его на месте и снова и снова насильно проникает в горло Уилла, Уилл почти чувствует, как снова погружается в помрачение сознания, его собственные бедра бессознательно двигаются в воздухе. Сосредоточься, напоминает он себе, и впивается ногтями в ладони, чтобы вырваться из одурманенного похотью состояния. Приготовив связанные руки за спиной, Уилл моргает сквозь слезы, глядя на горящие полуприкрытые глаза Ганнибала. Старший альфа, кажется, испытывает почти такие же трудности, как и Уилл, в поддержании зрительного контакта, его челюсть сжимается от удовольствия, а веки дрожат. Хорошо. Уилл может это использовать. Он чувствует, что его альфа близок. Вот тут он должен спросить себя, действительно ли он этого хочет. Вот тут он должен хотя бы на секунду рационально подумать о том, что собирается сделать. — Так хорошо для меня… Но он этого не делает. Больше не о чем думать. Уилл знает, чего хочет, и он это получит. — Боже, Уилл…Мой дорогой… Ганнибал почти полностью вытаскивает свой член, позволяя Уиллу делать глубокие, прерывистые вдохи, пока он постукивает кончиком по языку Уилла, дыхание которого становится прерывистым и неровным. — Сделаю тебя своим, моим навсегда… Ганнибалу лучше ни на секунду не отрывать глаз от Уилла. Он уже давно должен был понять, что его нельзя недооценивать. После почти недели поддержания строгой ауры спокойствия и контроля в сексуальном доминировании над Уиллом, Ганнибал наконец-то чувствует, как начинает терять контроль. Горло его маленького альфы так приятно сжимается вокруг него. Его влажные глаза смотрят на него сквозь поток слез, пока он храбро пытается поддерживать зрительный контакт, даже когда Ганнибал проник в его горло до самого основания, прижимаясь пахом к лицу Уилла. Он издает экстатический полурык-полустон, его контроль ослабевает, когда он резко втирается в рот своего мальчика, яички начинают сжиматься по мере приближения оргазма. — Сделаю тебя своим, — задыхаясь, обнаруживает он, пальцы царапают голову Уилла, где они сжаты в кулаках. — Мой навсегда, — стонет он, вытаскивая член достаточно далеко, чтобы почувствовать восхитительное сжатие горла Уилла, обхватывающее каждый сантиметр его члена, пока только кончик не коснется его языка. Слегка притормозив, чтобы заговорить, Уилл тихонько прошептал: — Альфа. Его голос звучал совершенно надломленно. Он сорвался на полпути, и именно эта дрожь стала причиной. Ганнибал был настолько охвачен ненасытным восторгом, что запрокинул голову назад, на мгновение закрыв глаза. Теплое дыхание на кончике его члена внезапно исчезло. Руки Ганнибала двигались вместе с головой Уилла, которая мгновенно поднималась. Его глаза резко открылись, но было уже слишком поздно. Руки Уилла все еще были связаны за спиной, его плечи каким-то образом изогнулись и перекатились, пока его руки не выгнулись над головой и не оказались перед ним. Затем руки Уилла обхватили шею Ганнибала, словно в объятиях, и Уилл полностью обмяк. Неподготовленный к внезапному удару тяжести прямо в шею, Ганнибал потерял равновесие и рухнул вперед вместе с Уиллом. Пока они еще переворачивались, одним извилистым движением Уилл изогнулся над грудью Ганнибала, упав на него сверху на землю. Ганнибал все еще был поглощен возбуждением, пытаясь угнаться за ним, и как только он начал двигать руками туда, где руки Уилла обвили его шею, Уилл прорычал, — Нет, ты мой, — прежде чем глубоко вонзить зубы в бок Ганнибала. Острая боль, когда клыки Уилла пронзили его половые железы, почти мгновенно заглушается мощным выбросом эндорфинов. Интимность, — так воспринимает его тело. Затем слюна Уилла начинает впитываться в открытую рану, и Ганнибал чувствует момент, когда эмоциональная и физиологическая составляющие идеально гармонируют, каждая часть его тела узнает в мужчине, сидящем на нем, не просто своего мальчика, своего возлюбленного, свою зависимость, а свою пару. Когда зубы Уилла наконец отстраняются, и он откидывается назад, Ганнибал резко ахает, а затем снова сосредотачивает взгляд, чтобы впитать увиденное перед ним. Уилл сидит на груди Ганнибала, его связанные руки всё ещё обвивают шею Ганнибала, колени разведены в стороны, чтобы он мог сидеть верхом на нём, хотя его лодыжки всё ещё связаны за спиной. Его кудри растрёпаны и взъерошены от грубого обращения Ганнибала, лицо покрыто слюной, слезами и предсеменной жидкостью, а его обнажённое тело всё ещё покрыто красными, синими и фиолетовыми следами любви Ганнибала. Он в полном беспорядке, развратен до предела, но его зубы и губы испачканы кровью Ганнибала. Пока Ганнибал смотрит на него с недоверием, глаза Уилла блестят, и коварное существо сверху улыбается. — Ты больше никогда не посмеешь ныть ни одному альфе, — требует он, голос всё ещё звучит как хрупкий хрип, и всё же каким-то образом полностью приковывает внимание Ганнибала. — Ты не сможешь никого убить, если я тебе не разрешу, — продолжает Уилл, и Ганнибал издаёт сдавленный стон, когда младший альфа-самец откидывается назад, прижимаясь к эрегированному члену Ганнибала. — И до конца наших совместных жизней, — добавляет Уилл хриплым мурлыканьем, — тебе придётся жить с неизменным фактом, что в конце концов я одержал над тобой верх, и я первым завладел тобой. Уилл уже задыхается от смеха, прежде чем Ганнибал успевает их перевернуть, глаза его морщатся от веселья, маленькие клыки сверкают белым и багровым в золотом свете заходящего солнца. Он такой красивый, отчаянно и яростно думает Ганнибал, даже когда он вдавливает лицо Уилла в ковёр и сжимает его бёдра в тиски, раздвигая ягодицы, прежде чем начать яростно тереться о его избитое отверстие, пока кончик его члена не застрянет, и он не сможет снова войти в него. Сдавленный вздох, нежный тихий крик, и Ганнибал яростно, грубо и беспорядочно вбивается в Уилла, пытаясь причинить ему боль, завладеть им, напомнить ему о своих правах, а Уилл, как и ожидалось, вскрикивает и хнычет, но это не имеет значения, как ему удаётся физически доминировать над ним и заставлять его дрожать и извиваться под собой, потому что Уилл застал его врасплох, Уилл укусил его первым, и Уилл принадлежит не просто ему — он принадлежит Уиллу. Когда он кончает, это происходит с полуяростным, полуэйфорическим рычанием, глубоко проникая в измученное отверстие Уилла, его толстый член подёргивается и пульсирует, когда он начинает наполнять своего прекрасного мальчика, он кладёт руку на бок черепа Уилла, чтобы удержать его на месте, и кусает. Укус Ганнибала находится дальше, чем у Уилла, почти на затылке, но всё ещё достаточно заметен, чтобы его не смогли скрыть волосы. Он кусает широко раскрытой челюстью и глубоко. Ему всегда говорили, что у него особенно большие клыки, факт, который тело Уилла уже узнало на собственном опыте во многих других местах, но агрессия, ярость и эндорфины, вызывающие сближение, бурлят в его организме, что-то ломается. Уилл кричит от экстаза, его отверстие сжимается вокруг члена Ганнибала, когда тот изливается внутрь него, все тело сжимается и дергается под Ганнибалом, пока его железы впитывают слюну Ганнибала, и последние части связи скрепляются. Волны собственнического, животного обожания захлестывают Ганнибала, побуждая его накрыть Уилла, обработать его раны, но Потрошитель не может вытащить свои зубы из горла мальчика. Кровь Уилла так сладка на языке. Ганнибал слегка трясет молодого альфу за шею, впиваясь зубами в его проколотую плоть, впиваясь все глубже и глубже в и без того изувеченные половые железы Уилла. Уилл уже слишком обезумел, чтобы протестовать, но его крики эйфории начинают переходить в тихие, удушающие всхлипы агонии и чрезмерного возбуждения. И все же Ганнибал не может отпустить, отказывается отпустить, пока наконец Уилл не содрогается и не замирает. Челюсть Ганнибала размыкается, и он медленно отстраняется. Он чувствует, как густая кровь стекает по его пасти, пачкая переднюю часть его белой рубашки. Удовольствие и удовлетворение разливаются по его телу, инстинкты спаривания и подчинения смешиваются и переплетаются с инстинктами доминирования и увечья. Когда он видит, какую рану он изуродовал горло Уилла, к нему возвращается здравый смысл, а на смену ему приходит тревога. Кряхтя, он вытаскивает свой член из Уилла, поспешно снимает рубашку и прижимает её к кровоточащей ране на шее Уилла. — Уилл? — задыхаясь, спрашивает Ганнибал, переворачивая Уилла на спину и обхватывая его щеку свободной рукой. — Уилл, мой дорогой. Проснись. Уилл. Ганнибал туго затягивает окровавленную рубашку вокруг горла Уилла и поднимает своего мальчика — своего партнера — с пола на руки, осторожно кладя его на шезлонг. Он бросается к своему столу, достаёт антисептик, обезболивающие, инструменты для экстренных швов… Тихий стон с другой стороны комнаты заставляет его замереть на месте. — Ганнибал, — всхлипывает Уилл своим надломленным голосом. Нарастающее чувство паники, покинутости и скорби, заключенное в этом одном дрожащем слове, просто в его имени, заставляет Ганнибала снова прийти в себя. Почти подбегая к Уиллу, Ганнибал бросает собранные припасы рядом с кушеткой и снова берет лицо Уилла в свои руки. — Моя любовь, — выдыхает он. — Мой сладкий, свирепый малыш. Голова Уилла безвольно склоняется в его руках, но при звуке голоса Ганнибала его глаза приоткрываются, и Ганнибал оказывается прижатым к земле этим ослепительным, неповторимым, прекрасным синим цветом. Осторожно развязывая свою рубашку с шеи Уилла, Ганнибал с облегчением опускает плечи, увидев, что кровотечение значительно уменьшилось. И тут его взгляд скользит по широким, жестоким ранам, оставленным им в своих объятиях с Уиллом, и возвращается гротескное, глубокое удовлетворение. Уилл начинает медленно поднимать руки, все еще связанные перед ним и ужасно дрожащие. Ганнибал замирает на месте, когда пальцы Уилла мягко касаются его губ. Когда он отводит руки назад, кончики пальцев темнеют и покрываются каплями собственной крови, которая все еще стекает по подбородку Ганнибала. — Прости, — произнёс Ганнибал, поглаживая большим пальцем скулу Уилла. Когда Уилл заговорил, его голос был настолько тихим, что Ганнибалу пришлось наклониться, чтобы расслышать. — Нет, — улыбнулся Уилл. — Ты не виноват. — Оставлять воротник рубашки таким образом так сильно опущенным было бы неприлично, не говоря уже о том, что это выглядело бы очень глупо, — хмурится Ганнибал, разглядывая себя в зеркале. — Ты такой ребёнок, — отвечает Уилл, закатывая глаза, прежде чем его взгляд рассеянно возвращается к ещё довольно свежему укусу на шее Ганнибала. При виде этого его грудь наполняется животным удовольствием. — Это не бальный танец, Ганнибал; это даже не званый ужин. Это просто обед. — В очень престижном ресторане, на торжественном мероприятии в честь Дня благодарения, перед многими моими коллегами. — Слушай, — говорит Уилл, — тебе повезло, что я вообще согласился на это, и если моя шея будет полностью видна, то я хочу, чтобы и твоя тоже. И, честное слово, Ганнибал, ты не только выбрал для меня рубашку с низким воротником, но и подстриг меня, черт возьми, волосы. — Уилл слегка поворачивается в зеркале, демонстрируя, как сочетание низкого воротника его собственной рубашки и короткой стрижки, которую Ганнибал поручил сделать своему парикмахеру, подчеркивает изуродованную плоть от жестокого укуса старшего альфы. Прежде чем Уилл успевает повернуться, Ганнибал набрасывается на него, обнимая сзади за талию и прижимаясь носом к месту укуса. Уилл инстинктивно дрожит в его объятиях. Его глаза закрываются, когда Ганнибал глубоко вдыхает его воздух, нежно проводя языком по нескольким швам на шее Уилла, где он слишком глубоко порвал кожу. Прижавшись к своему новому партнеру, Уилл позволяет своим мыслям приятно отвлечься, их связь — теплая, изменчивая, живая, словно искрящаяся при прикосновении. Прошло всего четыре дня, а Уилл уже чувствует, как границы между ними размываются. Иногда Уилл знает, что скажет Ганнибал, еще до того, как тот это скажет. Иногда Ганнибал знает, как Уилл собирается двигаться, еще до того, как тот бросится в движение. Иногда, в нежных, сонных объятиях, их дыхание синхронизируется, сердца бьются в идеальном ритме. Однако иногда они яростно ссорятся. Им уже невероятно трудно примирить многие свои желания относительно их совместного будущего. Уилл не хочет носить ошейник. Ганнибал не хочет менять свой образ жизни. Они работают над тем, чтобы научиться идти на компромисс друг с другом. Уилл работает над тем, чтобы научиться идти на компромисс с самим собой. Ему еще многое предстоит понять. — Ты не можешь просто так обнимать меня каждый раз, когда хочешь сменить тему, — вздыхает Уилл, прижимаясь к груди Ганнибала. — Меня оскорбляет, что ты подозреваешь скрытые мотивы, — шепчет Ганнибал в ответ, его голос дрожал возле горла Уилла, когда он произносил эти слова прямо в рану. — Потому что правда заключается в том, что я совершенно не способен сопротивляться тебе в любое время суток. — Ганнибал медленно целует швы, которые он наложил на изуродованную плоть Уилла, и отпускает его. Уилл делает прерывистый выдох. — Я надену рубашку, которая будет должным образом демонстрировать твой брачный укус, — продолжает Ганнибал, снова глядя в зеркало. — Я могу позволить себе сменить одежду, — говорит он с ноткой юмора в голосе. — Только ради тебя. Они прибывают на обед с опозданием, как и положено. Уилл осматривает отдельный зал, зарезервированный для знакомых лиц. Он узнает некоторых друзей Ганнибала из высшего общества, но когда он видит команду экспертов-криминалистов, его сердце нервно замирает. Все взгляды обращаются к ним, когда они входят, взявшись за руки. Разговор затихает, и Уилл начинает чувствовать себя как олень, застигнутый светом фар. Ганнибал слегка сжимает его руку и делает шаг вперед, увлекая Уилла за собой, пока они не доходят до стола и не садятся. — Счастливого Дня благодарения, мои друзья, — говорит Ганнибал с очаровательной улыбкой, и разговор возобновляется чередой поспешно взаимных приветствий. Укус Уилла замечают первым, как он и ожидал. Он больше и уродливее; во всей своей зазубренной красно-сине-черной красе он приковывает внимание. Он бросает взгляд на коллег и краснеет, увидев, что все они смотрят на него с открытыми ртами. Затем взгляд Беверли скользит по Ганнибалу, сужается, а затем снова расширяется. Уилл с нервным предвкушением наблюдает, как она шепчет: «О боже мой», и трясет за плечи Джимми и Зеллер, пока те не отводят свои изумленные взгляды от Уилла к свежеотмеченной шее его нового партнера. Остальная часть обеда для Уилла — сплошная неразбериха. Он вежлив и общителен, насколько это возможно, задевает локтями коллег Ганнибала и держится молодцом. Когда тарелки убирают, и компания начинает стоять и бродить по комнате с напитками в руках, Уилл встречает взгляды альф, которых узнает по прошлым событиям. Они оценивающе смотрят на него с недоверчивым изумлением на лицах. Каким-то образом он это чувствует. Он всегда может определить, когда смотрит на одну из бывших жертв Ганнибала. Что-то в глазах. Если они смотрят слишком долго, Уилл скалит зубы в полурычании-полуулыбке, отчего альфы на десять лет старше него инстинктивно отводят взгляд в знак почтения к альфе, которому так или иначе удалось прижать Ганнибала Лектера к земле. К концу мероприятия шок и недоумение сменяются чем-то другим. Чем-то полузнакомым. На Уилла и раньше смотрели так. Это что-то вроде уважения, но уважения к тому, что можно оценить только издалека, и никогда не понять вблизи. Но он никогда не испытывал этого так. Он чувствует всем своим существом, что отныне все будет по-другому. Когда он и Ганнибал наконец собираются уйти, Беверли хватает его за рукав и шепчет ему на ухо «Ты мне так сильно должен свидание за кофе». Уилл виновато улыбается и кивает в знак согласия. Его партнер кладет руку ему на поясницу, и он резко возвращается в движение. Как только они оказываются в уединении машины Ганнибала, они синхронно тянутся друг к другу, их губы легко и нежно сливаются в поцелуе. — Тебе понравилось показывать миру, что ты принадлежишь мне? — шепчет Ганнибал в губы Уилла между поцелуями. — Больше, чем я когда-либо думал, — признается Уилл, прежде чем снова поцеловать его. — Тебе понравилось показывать миру, что ты принадлежишь мне? Губы Ганнибала изогнулись в простой, искренней улыбке. — Больше, чем я когда-либо думал, — повторяет он. Когда они возвращаются в дом Ганнибала, Уилл достаёт из его бара лучший виски и наливает им обоим по бокалу в кабинете. — Меньше недели прошло, а ты уже перестал спрашивать разрешения, — замечает Ганнибал, покручивая бокал с жидким золотом и с удовольствием вдыхая его аромат. — Разве ты не хочешь видеть меня уютно и комфортно в своём пространстве? — невинно парирует Уилл, взывая к альфа-самцовым чувствам Ганнибала и чувствуя себя немного самодовольным, когда в глазах Ганнибала вспыхивает «Да, да, хочу». — Да, — говорит Ганнибал, делая небольшой глоток. — Особенно потому, что ты переедешь ко мне. — Нет, не перееду, — легко отвечает Уилл, тоже делая глоток. — Я дам тебе время привыкнуть к неизбежности, — пренебрежительно отвечает Ганнибал, ставя стакан на каминную полку и обнимая Уилла за талию, чтобы притянуть его к себе. — Я понимаю, что наше ухаживание было довольно поспешным. Уилл тяжело вздыхает и признает вспышку раздражения, даже прижимаясь к подбородку Ганнибала. — Придется много приспосабливаться с обеих сторон, — наконец говорит он. — Если это должно сработать. — Это должно сработать, — твердо отвечает Ганнибал, рука, не обнимающая Уилла за талию, скользит вверх по его спине и погружается в его волосы. Уилл приятно вздрагивает, когда ногти старшего альфы начинают нежно царапать его кожу головы круговыми движениями. Это настолько расслабляет, что почти отвлекает его от предмета, спрятанного в кармане, и от его намерений. — Я связан не только с Ганнибалом Лектером, — говорит Уилл, с трудом открывая глаза, чтобы смотреть прямо на Ганнибала. — Я связан с Чесапикским Потрошителем. — Теперь настала очередь Ганнибала дрожать, слегка прижимаясь бедрами к Уиллу и высовывая язык, чтобы провести им по приоткрытым губам. — Да, — просто подтверждает Ганнибал, понижая голос на октаву. — И если Чесапикский Потрошитель — мой альфа, — продолжает Уилл, беря галстук Ганнибала в руку и притягивая его к себе, — то я буду ожидать от него соответствующего поведения. — Эти последние слова он прорычал Ганнибалу в ухо, и рука старшего альфы на его талии сжалась сильнее. — И что же, — начинает Ганнибал, не отрывая взгляда от Уилла, — подразумевают эти поведенческие ожидания, мой дорогой? — Что он ставит меня на первое место, — тихо рычит Уилл. — И чтобы он постоянно доказывал свою состоятельность. Ганнибал буквально дрожит от волнения. — Доказывать свою состоятельность? — повторяет он с многозначительным мурлыканьем. — Разве он уже этого не сделал? — Ты ведь не думал, что, завоевав меня, сможешь почивать на лаврах, правда? — Рука Уилла находит руку Ганнибала, обхватывающую его талию, и мягко отводит её, чтобы соединить их пальцы. — Ты будешь так занят погоней за мной, что у тебя не останется времени ни на что другое. Выражение лица Ганнибала меняется на более неохотное и понимающее. Слова Уилла одновременно являются обещанием и мольбой. Это требование и предложение. А что, если этого будет достаточно? Что, если я буду для тебя достаточно хорош? — Посмотрим, — легко отвечает Ганнибал. Что-то в Уилле успокаивается. На данный момент этого должно быть достаточно. — Да, — шепчет Уилл, наклоняясь ближе. — Посмотрим. Когда они целуются, это одновременно обещание и мольба. Это требование и предложение. Это взаимное обожание и жажда. Позади и поверх плеча Ганнибала взгляд Уилла останавливается на великолепных красных и синих тонах фрески с изображением двух волков, которая теперь висит над камином. У Уилла в собственном доме было мало места для такой картины, и Ганнибал любезно разрешил ему повесить её здесь. Здесь она смотрится уместно. Естественно. Уилл задаётся вопросом, чувствует ли Ганнибал то же самое, когда смотрит на Уилла в своём доме. Рука Ганнибала сжимает затылок Уилла, горячий и чувственный язык скользит по его собственному, и вздох, вырвавшийся из губ Уилла, не может вырваться, застревая между зубами Ганнибала и проглатываясь целиком. Он мог бы вот так утонуть, думает он. Он мог бы забыть свой план на ночь, просто сдаться и позволить чудовищу снова растерзать себя. Но Ганнибал выбрал его не потому, что хотел партнёра, который быстро сдаётся. Он задаётся вопросом, делает ли себя сам чудовищем то, что он сознательно делит постель с ним. Когда он сбрасывает галстук Ганнибала, засовывает руки в карманы и с тихим щелчком тянется к его спине, уже слишком поздно. Рука, державшая руку Ганнибала, сжимается и удерживает её неподвижно, пока другой наручник застёгивается на запястье его партнёра. Быстро отступая, Уилл едва успевает вырваться из хватки Ганнибала, когда старший альфа понимает, что он натворил, и бросается на него. Наручники, которые Уилл прикрепил к декоративной металлической петле на каминной полке, резко отбрасывают руку Ганнибала назад, когда тот пытается броситься вперёд, не давая ему дотянуться до Уилла. Уилл, радостно рассмеявшись, любуется своей работой. Один наручник на запястье Ганнибала, другой прикреплён к камину, а ключ в кармане Уилла. Ганнибал смотрит с наручников на Уилла, его глаза широко раскрыты от недоверия. Уилл поднимает ключи и звенит ими. — Вот как пройдёт остаток вечера, — говорит он. — Я пойду отдохну и почитаю в нашей комнате… — Ужасный мальчик, если ты меня сейчас же не освободишь… — Если ты не освободишься к утру, — перебивает Уилл, — я позвоню Джеку Кроуфорду и скажу ему, что ты — Чесапикский Потрошитель. — Губы Ганнибала приоткрываются от шока. Уилл ухмыляется. — Если ты сможешь освободиться и прийти за мной раньше, я дам отпор, — продолжает он. — И ты меня усмиришь, разорвёшь на части и изнасилуешь так сильно, что я не смогу ходить несколько дней. Это не просьба. Это приказ. Глаза Ганнибала сверкают вихрем эмоций: яростное негодование, невольное восхищение и дикое наслаждение — все это смешивается в винно-красном цвете его взгляда. Он снова дергает за наручники, и Уилл восхищается тем, как напрягаются и выпячиваются его мышцы от движения. Несколько волосков упали на его лицо, и пьянящий запах его возбуждения начинает наполнять комнату. После мгновения осмысления ситуации, его брови угрожающе сужаются, а губы дергаются в опасную улыбку. — Ты поистине единственный в своем роде, Уилл, — тихо говорит он. Улыбка Уилла слегка смягчается, прежде чем снова стать озорно жестокой. — Ты понимаешь, чего от тебя ждут? — требует он, бросая вызов своему партнеру. Когда Ганнибал ухмыляется, это все те прекрасные острые волчьи зубы, которые Уилл так любит чувствовать, как они пронзают его кожу. Язык Ганнибала скользит по его губам, и когда он отвечает, слова, которые, как уверен Уилл, должны были прозвучать как насмешка, на самом деле источают благоговение. — Да, Альфа.