Волк в собачьей шкуре

Когда гладкий чёрный корпус пистолета появляется из-под бока Уилла и начинает поворачиваться к Ганнибалу, прилив адреналина, который он получает, глядя в холодное окошко ствола, становится чистой, экстатической эйфорией. В этот идеальный момент он ошеломлён своей реакцией. Только потому, что Уилл тоже колеблется, Ганнибалу удаётся успешно выбить пистолет из его руки прямо перед тем, как Уилл выстрелит. Ганнибал шипит, когда пуля скользит по боку, пронзая его раскалённой добела болью, но не замедляет движения вперёд, врезаясь в Уилла и прижимая его к стальному лабораторному столу позади него. Пальцы, сжатые в кулак, без колебаний бьют по его лицу, и Ганнибал поворачивает голову, ногти Уилла врезаются в его голову. Из горла молодого альфы вырывается дикий рык, когда Ганнибал хватает его за запястье, и прежде чем он успевает схватить Уилла за другую руку, костяшки пальцев мальчишки врезаются ему прямо в челюсть с силой, на которую Ганнибал даже не рассчитывал. Ганнибал поворачивает голову влево, перед глазами всё мелькает, и как бы он ни был впечатлён, лаборатория в Квантико — неподходящее место для такого. Он едва успевает вытащить шприц из манжеты рукава и уклоняясь от ещё одного удара, вонзает его в шею Уилла. Уилл моргает от шока и начинает терять сознание, они встречаются взглядами, и в его взгляде Ганнибал видит, как ни странно, негодование. Он почти слышит мысли Уилла, обвинительный тон, скрывающийся за этим высказыванием: «Ты обманул». — Не волнуйся, дорогой, — шепчет ему Ганнибал, обмякая в его объятиях. — Мы ещё подеремся на равных. Только не здесь. Уилл падает без сознания. — Доктор Лектер! Подняв Уилла на руки, словно невесту, Ганнибал поворачивается лицом к источнику голоса, звавшего его имя. — Беверли, — приветствует он её, изображая мрачное беспокойство. — У Уилла случился гон. Он стал агрессивным, когда я попытался его успокоить, и направил на меня пистолет. Беверли моргает, открыв от удивления рот. — Он выстрелил в тебя? Ганнибал серьёзно кивает. — Мне едва удалось его обезвредить. — Вы оба в порядке? — спрашивает она, и в её глазах смешиваются тревога и недоумение. Ганнибал подозревает, что Уилл, возможно, уже обсуждал их отношения с Беверли, и в этом случае будет довольно сложно уговорить её отпустить его с ним. Ему нужно уладить всё как можно быстрее и безболезненнее. Он точно знает, что собирается сделать. Он знает, что Уилл его за это возненавидит. У него голова идёт кругом от предвкушения представления, которое он сейчас устроит. — Да, — говорит Ганнибал. — Он задел мне бок, но совсем чуть-чуть. Я был хирургом, понимаешь, — добавляет он. — Я справлюсь. И с Уиллом тоже. — Ганнибал направляется к выходу, к Беверли, но она не уступает ему дорогу. — Ганнибал, — осторожно начинает она, — Он пытался тебя застрелить. Я не знаю, что между вами сейчас происходит, но ты уверен, что тебе стоит этим заниматься? Я могу вызвать помощь. Есть команды, обученные справляться с альфами, которые становятся агрессивными во время гона. Ганнибал поджимает губы, изображая осторожность и мучительную нерешительность. — Беверли, я… — начинает он запинаясь. — Я бы попросил тебя не повторять то, что я сейчас тебе расскажу, — говорит он. — Ради нашей с тобой конфиденциальности, но особенно конфиденциальности Уилла. Беверли колеблется лишь секунду, прежде чем резко кивнуть. — Хорошо. Ганнибал делает глубокий вдох. — Мы с Уиллом начали более серьёзные ухаживания, — признаётся он на выдохе. — Хотя это я добивался его в начале, на прошлой неделе, он невероятно привязался ко мне гораздо быстрее, чем я мог ожидать. Сегодня утром он понял, что начинает скатываться в гон, выходящую за рамки его обычного цикла, вероятно, из-за…моего влияния, — говорит он несколько застенчиво. — Он позвал меня сюда, чтобы я ему помог, и к тому времени, как я приехал, всё уже почти полностью вошел в гон…и он умолял меня забрать его домой и спарить. У Беверли заметно отвисла челюсть. — Типа… — начинает она нерешительно. — Типа, укусить его и сделать своим партнёром? — Да, — говорит Ганнибал, опуская глаза. — Но я отказался сделать это, пока он был в состоянии гона, поскольку считаю это нарушением его согласия. — Ганнибалу не терпится укусить Уилла. Скорее всего, в ближайшие пару дней. Точно, пока он ещё в состоянии гона. — Уилла раздражали мои постоянные отказы, он всё больше отчаивался и направил на меня пистолет. — Боже мой, — говорит Беверли. Он видит, что у неё всё ещё есть сомнения — разница в возрасте, тот факт, что они оба альфы, их непростое начало и репутация Ганнибала как охотника на молодых альф, но эти сомнения не идут ни в какое сравнение с игрой Ганнибала. Он хороший актёр. — Поэтому, — продолжает Ганнибал, — поверь мне, когда я говорю, что справлюсь с ним. Он не причинит мне вреда. — Ну, скорее всего, попытается. — И я не причиню ему вреда. — Наглая ложь. — Ему просто нужно, чтобы о нём заботились, пока он не окреп, а это сейчас моя обязанность как его альфы. — Господи, — говорит Беверли. Она смотрит вниз на Уилла, затем снова на Ганнибала, выискивая на его лице признаки неискренности. Ничего не найдёт. Ганнибал слишком опытен. — Хорошо, — говорит она, и Ганнибал наслаждается своим самодовольным, искрящимся восторгом. — Хорошо. Я доверяю тебе. Просто, пожалуйста, позаботься о нём, позаботься о себе и знай, что можешь обратиться к нам, если понадобится помощь, — говорит она так искренне, что Ганнибалу почти становится её жаль. — Спасибо, Беверли, — говорит он с благодарностью и облегчением в голосе. Он смотрит вниз на румяные щёки Уилла, приоткрытые губы и роскошные тёмные локоны. Всё, что ему нужно. Ганнибал улыбается и говорит, — Не волнуйся. — Он снова смотрит на Беверли. — Я позабочусь о нем. — Ты когда-нибудь отдавал себя в руки кого-то другого, чтобы тот о тебе позаботился? Уилл просыпается. Он лежит на спине, глядя на высокий сводчатый потолок, который кажется смутно знакомым. На нем шелковая ночная рубашка и такие же брюки. Волосы слегка влажные. Кожа приятно гладкая и мягкая, словно вымытая дочиста. Он смутно ощущает, что его кто-то помыл. Кожа слишком горячая, рот слишком влажный. Слюна скапливается за зубами. Его защемило в руке, и когда он пытается её побороть, игла капельницы с жидкостью выскальзывает. Уилл садится. Он сидит на кушетке в тускло освещенной комнате. Вдоль всех стен тянутся книжные полки. Перед ним стол, над ним по периметру комнаты тянется подиум, полки забиты книгами. Он в кабинете Ганнибала Лектера. В центре комнаты стоит странное приспособление с откидывающейся спинкой, которое можно было бы принять за регулируемую скамью для фитнеса, если бы не все эти пряжки, ремни и мягкие подставки для коленей и предплечий. Даже сквозь туман своих переживаний Уилл чувствует, как его желудок сжимается, когда он понимает, что это такое. — Привет, Уилл. Уилл тихо и гортанно рычит. Ганнибал стоит в дальнем конце комнаты. Позади него пылает огонь, его внушительная фигура вырисовывается чёрным силуэтом на фоне пламени в тёмном пространстве под навесом, где он стоит. Тень его руки поднимается к губам, и отблески огня отражаются в полированном бокале с вином, пока он пьёт. Глубоко вдыхая воздух, Уилл впивается ногтями в бархатную кушетку и качает головой, словно собака. Аромат старшего альфы насыщен удовлетворением, предвкушением и головокружительным возбуждением. Глубокий и мускусный. Дурманящий и манящий. Уиллу нужно вонзить зубы в кожу мужчины. В любую точку его кожи. Уилл вскакивает с шезлонга и срывает с груди душную шелковую рубашку. Его тело горячая, нервный клубок потенциальной энергии, а Ганнибал – сводящая с ума, неотразимая движущаяся мишень. — Что это, Уилл? – спрашивает Ганнибал из темноты с притворным удивлением. — Ты что, бросаешь мне вызов? Уилл пытается выдавить что-то связное, но вырывается лишь рычание. — Тебе не обязательно говорить, — почти добродушно говорит Ганнибал. Он ставит бокал на стол и появляется из тени в дальнем конце комнаты. На нём более свободные брюки и облегающая белая рубашка на пуговицах, которая не пытается скрыть его мощное телосложение. Он улыбается. — Мы можем позволить нашим телам говорить за нас. Уилл делает выпад. Полностью готовый к этому, Ганнибал резко отскакивает в сторону и пытается вывести Уилла из равновесия ударом ноги под колено, но Уилл — это движущийся объект, который, пока на него не подействует чертовски мощная внешняя сила, будет продолжать двигаться. Следуя за движением Ганнибала, он уворачивается от удара мужчины, прежде чем обрушить весь свой вес на старшего альфу. На этот раз ему это удаётся, и они падают, спутавшись в клубке бьющихся конечностей и напрягающихся мышц. Уилл вцепляется в руки Ганнибала, наносит необузданные удары, скалит зубы в диком предостережении. Ганнибал вонзает пальцы в рёбра Уилла, резко рубит его шею и хватает его за волосы. Они катаются. Они стонут. Ганнибал шипит и рычит, когда локоть Уилла врезается ему в нос, тёплая и влажная кровь брызжет им на лица. Уилл плюётся и рычит, как дикий зверь, извиваясь на Ганнибале, под ним, вокруг него, пытаясь впиться в его тело, одновременно сжимая его как можно сильнее. Он болезненно твёрд, и каждый сильный удар, как нанесённый, так и полученный, лишь заставляет его член пульсировать сильнее там, где он натягивает штаны. На секунду Уиллу даже кажется, что он побеждает. Используя одну ногу как рычаг, чтобы оттолкнуться от спины и повалить Уилла на землю, Ганнибал перекатывается, снова оказываясь сверху, и с силой ударяет Уилла затылком о ковёр, на мгновение оглушая его. Перед глазами всё мелькает, и Уилл оказывается перевёрнутым на живот, не успев прийти в себя. Он вскрикивает, когда его эрегированный член вдавливается в землю. Он яростно мечется, паника и ярость вспыхивают внутри, когда он чувствует, как его запястья сжимают за спиной, а затем их обвивает верёвка. — Нет, – хрипло выговаривает он, слюна капает из уголка рта на ковёр, бёдра покачивались, когда он неосознанно трётся членом об пол. Он задыхается, как бешеная собака. — Да, – говорит Ганнибал, сидя на спине Уилла, заканчивая завязывать узлы на верёвке, которой он связал руки Уилла за спиной, словно в зеркале той ночи, когда впервые овладел им. Он дышит почти так же тяжело, как Уилл. Его член определённо такой же твёрдый, как у Уилла. Какое-то мгновение он просто сидит на Уилле, переводя дыхание, пока тот продолжает рычать и извиваться. Затем тяжесть сверху исчезает, но прежде чем он успевает попытаться поднять ноги, раздаётся звук рвущейся ткани. Прохладный воздух обдаёт его ягодицы и ноги, когда Ганнибал разрезает его штаны и раздевает догола быстрыми, эффективными движениями. Затем его дергают за запястья и волочат по ковру. Ни его пинки, ни выкручивания, похоже, не беспокоят старшего альфу. Когда Ганнибал начинает поднимать его на скамью для разведения в центре комнаты, ему удаётся резким пинком попасть ему по лодыжке, но Ганнибал лишь стонет и грубо швыряет его на мягкую поверхность. Кровь Уилла пульсирует так сильно, что он слышит её в ушах. Волны жара, гнева, возбуждения обрушиваются на него в такт дыханию. Он не может перестать царапаться и брыкаться, но уже слишком поздно. Его грудь лежит на основной поверхности скамьи, ноги поставлены на колени на мягкие опоры внизу и надёжно закреплены пряжками. Отверстие в скамье позволяет его твёрдому члену висеть нетронутым и не стимулированным. Он инстинктивно пытается упереться в что-нибудь, что угодно, но Ганнибал затягивает ещё один ремень на пояснице, и он едва может пошевелить бёдрами. Рука крепко хватает Уилла за подбородок и поворачивает его голову набок так, что одна щека Уилла упирается в скамью, и он вынужден поднять взгляд на своего похитителя. Лицо Ганнибала, на мгновение непроницаемое, расплывается в лёгкой улыбке, уголки глаз щурятся, когда он смотрит на Уилла с неприкрытым обожанием. Уилл издаёт яростный крик. Последний ремень застёгивается на его шее. — Теперь я позабочусь о тебе, — шепчет Ганнибал, ласково проводя рукой по волосам Уилла. — Я буду оплодотворять тебя своим семенем на протяжении всего твоего гона. Нет! Тревога пронзает каждый нерв Уилла, каждая частичка его альфа-биологии кричит ему, что он альфа, что он должен заниматься разведением самцов, что это неправильно, неправильно, неправильно… И всё же…И всё же, другая его часть, эта противоречивая часть, та часть, которая не альфа, а просто Уилл, скулит «Да!» — Но не раньше, чем тебя как следует накажут, — тихо мурлычет старший альфа, проводя рукой по волосам Уилла, поглаживая его шею, плечи, позвоночник, прежде чем остановиться на одной из его ягодиц. — Я запомнил каждый раз, когда ты проявил ко мне серьёзное неуважение. Ты получишь три удара плетью за каждый случай, и я объясню тебе каждый раз, чтобы ты понимал, за что тебя наказывают. — Иди нафиг, — еле слышно выдавливает Уилл, его бёдра отчаянно дёргаются от разочарования. — Это будет ещё три удара, — говорит Ганнибал с нежной улыбкой. — Ты неплохо сопротивлялся, мой дорогой мальчик, — говорит Ганнибал, резко шлёпнув по ягодице, которую ласкал, от чего Уилл вскрикивает. — Я пойду освежусь. — И затем он уходит. Уилл остаётся один в комнате, раскрасневшийся и истекающий кровью, почти на час. Он не может ясно мыслить, кроме коротких, спутанных вспышек прошлых преступлений Потрошителя, перемежающихся с воспоминаниями о том, как Ганнибал душил его, находясь глубоко внутри него. В этом нет никакой последовательности. Только дикое, спутанное возбуждение. Кровь и сперма. Руки обнимающие и рвущие руки. Всё это — Потрошитель, всё это — Ганнибал. Как бы он ни напрягался, вцепляясь в ремни скамьи, он едва может пошевелиться. Он так возбуждён, что злится. Ему нужно заниматься сексом. Ему нужны прикосновения. Ему нужно, чтобы Ганнибал прикоснулся к нему. Ему нужен Ганнибал. В конце концов, его прерывистое рычание и брызжущие ругательства начинают переходить в капризное нытьё, требуя облегчения и внимания. И только когда он начинает настойчиво стонать, Ганнибал выходит из тени комнаты, где по-видимому, скрывался. Он стоит над Уиллом. Его ранее взъерошенные волосы свежевымыты и зачёсаны назад. Его окровавленный нос вправлен и обработан. На нём один из его фирменных костюмов-троек. Он – воплощение класса и самообладания. Уилл – воплощение животного отчаяния. Раскрасневшийся, уязвимый и беззащитный под его хищным взглядом, Уилл никогда в жизни не чувствовал себя таким голым. — Ты готов к наказанию? – спокойно спрашивает его Ганнибал. Уилл скалит зубы. Ганнибал неодобрительно цокнул языком. — Похоже, тебе это очень нужно. — Он опускает руку к талии, и Уилл вздрагивает, услышав характерный звук расстегивающегося ремня. Дрожь пробирает его тело. Ни за что. Ни за что… Скамья щёлкает, когда её отрегулировали, чтобы приподнять бёдра Уилла, пока его задница не предстаёт перед голодными глазами Ганнибала. Уилл снова вздрагивает, когда ладонь Ганнибала касается его ягодицы. — Ты будешь считать каждый удар вслух, а когда я закончу, ты скажешь мне спасибо. Понятно? Собрав на языке комок слюны, Уилл сплюнул в сторону Ганнибала, пока его голова всё ещё была пристегнута щекой к скамье. Слюна попала на костюм Ганнибала. Лицо старшего альфы потемнело, когда он посмотрел на него, и на секунду Уилл был так ужасно доволен собой, что это удовлетворение вытеснило жгучий огонь его эректильной дисгармонии. Затем ремень Ганнибала с силой опускается ему на задницу, и прежде чем он успевает вскрикнуть, полоска сложенной кожи опускается снова, и снова, и отсутствие сдержанности у мужчины становится очевидным в абсолютной жестокости каждого сокрушительного удара. — Ффффф… — выдавливает Уилл, пытаясь прикусить язык, чтобы заглушить вопли, мышцы спазмировались, тело снова беспомощно напрягалось, пытаясь вырваться из ремней. Каждый удар ремня всё сильнее отнимал у него чувство собственного достоинства. Ганнибал шлёпает его с видом спокойного, сурового контроля, и Уилл чувствует себя как наказуемый ребёнок. Его задница горит и пульсирует даже сильнее, чем всё остальное тело. Он уже пускает слюни на подголовник мягкой скамьи. — Это был твой первый набор, назначенный в наказание за то, что ты испачкал мой костюм, — сквозь звон в ушах доносится влажный голос Ганнибала, словно холодная вода по выжженной земле. – Следующий набор будет за твоё неуважительное ругательство. Готов на этот раз считать? — Когда Уилл начинает инстинктивно рычать в ответ, Ганнибал продолжает, — Твоё официальное наказание не начнётся, пока ты не будешь готов считать. Тебя будут шлёпать, пока я не услышу слово „один“. Уиллу на этот раз удаётся достаточно быстро прикусить щеку изнутри, чтобы не вскрикнуть, когда ремень снова опускается, лизая его и без того нежную кожу. Ганнибал держит слово. Он делает короткую паузу после каждого удара, давая Уиллу возможность сосчитать, затем наносит следующий, снова и снова, пока боль наконец не достигает невыносимого пика, и Уилл всхлипывает. — Раз! Ганнибал замирает. Его рука опускается вниз, чтобы убрать волосы с глаз Уилла. Его прикосновение к горящей коже Уилла такое прохладное, что он не может сдержаться и пытается сильнее прижаться щекой к ладони старшего альфы. — Хороший мальчик. — Уилл быстро моргает сквозь подступившие к глазам слёзы, отчаянно глядя на Ганнибала. Ганнибал улыбается ему сверху вниз. — Теперь мы можем начать. Мучительный, отчаянный вопль срывается с губ Уилла, прежде чем он успевает его сдержать. — Твоим первым проступком, — начинает Ганнибал, отдергивая руку, — была твоя невероятно грубая попытка поставить меня в неловкое положение в VIP-зале в ту ночь, когда мы встретились. Ещё один резкий взрыв боли. — Д-Два! — кричит Уилл. Ещё один. — Три! — Очень хорошо. Ваше второе нарушение — враждебность и агрессия в конце нашего сеанса терапии. И он начинает следующий сет. Время ускользает от Уилла. Боль, счёт, спокойное перечисление Ганнибалом проступков Уилла — всё это начинает сливаться в неизбежный лихорадочный сон об эротической, мучительной демонстрации доминирования старшего альфы. — Повесил трубку посреди разговора… — Три удара. — Назвал меня "отчаявшимся" на художественной выставке… — Три удара. — Схватил меня за воротник во время гона без моего согласия… — Три удара. Уилл так суров, так возбуждён, так разъярён, так унижен. В конце концов, он понимает, что Ганнибал больше не перечисляет проступки. Уилл всё ещё пытается считать до трёх, издавая искажённые, едва различимые звуки, хотя Ганнибал не наносил ему ударов уже минуту. — Уилл. Можешь остановиться. Ты молодец. Уилл с трудом открывает глаза. Глаз, не прижатый к скамье, пытается сфокусироваться на Ганнибале, но безуспешно. От боли у него голова идёт кругом. Он подозревает, что ремень лопнул. — Позже тебя ждёт отдельное наказание за то, что ты искал другого альфу для сексуального удовлетворения. Ты заслужил награду сейчас. Я этим займусь. — Его рука крепко обхватывает пульсирующий член Уилла, всё ещё нетронутый, висящий в отверстии в скамье, и Уилл стонет, пытаясь вырваться из крепкой хватки мужчины. Да, да, да– — Но сначала ты поблагодаришь своего альфу за то, что он тебя дисциплинирует. Уилл снова зажмуривается. Он пытается пошевелить губами, чтобы произнести эти слова, но безуспешно. Пытается ещё раз, но выдаёт лишь невнятный шепот. — Не торопись, дорогой. — Тх…Спасибо, — наконец неуклюже выдавливает Уилл. Он вздрагивает, когда тёплое дыхание касается его щеки, и крепко зажмуривается, пока губы Ганнибала нежно прижимаются к его лбу в томительном поцелуе. — Не за что, дорогой. Сейчас я тебя открою и подготовлю. Когда руки Ганнибала снова касаются его, он наносит прохладный бальзам на ноющую задницу, и Уилл тает от облегчения. Ганнибал нежно и тщательно массирует измученную плоть, прежде чем наконец крепко сжать одну из его ушибленных ягодиц. Уилл вскрикивает. Палец, смазанный смазкой, трётся о его сжатое отверстие, и тело вспоминает, каким жестоким Ганнибал мог быть при своём проникновении, и снова начинает сопротивляться в панике. Ганнибал замолкает. — Нежнее, моё сладкое создание, — бормочет он. — Ты заслужил мою нежность. Я не буду торопиться с тобой сегодня вечером. И он так и делает. Уилл обнаруживает, что извивается и хрипло стонет, пока Ганнибал медленно и терпеливо его раскрывает, сильные пальцы массируют сморщенную горячую плоть, пока она не расслабляется настолько, чтобы он мог почти безболезненно ввести палец. Нежные поглаживания, покачивание и трение по внутренней стороне прохода Уилла расслабляют его ещё больше, и он извивается в смущённом возбуждении от медленного, дразнящего обращения, так непохожего на намеренную жестокость Ганнибала, опустошающего его дырочку во время гона. К первому пальцу присоединяется второй, затем третий, и Ганнибал наконец надавливает кончиками пальцев на простату Уилла, заслуживая долгий, протяжный стон. Засунув три пальца глубоко в задницу Уилла, Ганнибал крепко и нежно гладит чувствительную железу, пока Уилл не начинает бесцельно умолять его невнятными короткими «пожалуйста». — Что пожалуйста, Уилл? — Дай мне кончить, — выдыхает Уилл после долгой попытки связать воедино связный набор слов, который дал бы ему то, что ему было нужно. — Единственный способ кончить сегодня ночью это на моем члене, нетронутым. — Уилл издает еще один раздражённый, капризный вопль. — Так чего же ты хочешь? Затуманенный гоном мозг Уилла делает подсчеты и бушует от ответа, который ему остался. Но ему это нужно; ему нужна стимуляция, ему, блядь, нужно кончить, так что… — Твой…твой член. — Где ты хочешь мой член? В рот, может быть? Хочешь мой узел за зубами? — Нет! — отчаянно кричит Уилл, безуспешно пытаясь тряхнуть головой, всё ещё привязанной за шею к случному столу. — Нет, пожалуйста, в…в мою задницу. Пожалуйста, в мою задницу пожалуйста, Ганнибал, — почти рыдает он, голос срываясь на имени своего альфы. Уилл наблюдает сквозь слёзы разочарования, как Ганнибал делает глубокий, успокаивающий вдох, и его пьянящий запах возбуждения резко вспыхивает. — Ну, — говорит он несколько дрожащим голосом. Поправляя галстук одной рукой, он другой вытаскивает свой уже стоячий член. — Раз уж ты так любезно попросил. Хотя Ганнибалу безумно нравилось трахать Уилла, дико и безудержно, в его собственном гоне, это было не то, что он изначально представлял себе в свой первый раз с мальчиком. Это было не то, что ему нравится, не то, чем он известен. И вот, вот это – когда Уилл связан и извивается, полностью наказан, полностью удовлетворен, обезумел от сексуальной агрессии, вызванной его гоном, и все еще умоляет Ганнибала войти в него – вот где Ганнибал получает больше всего удовольствия. Он наслаждается нарастанием. Ему нравится сохранять самообладание как можно дольше, пока его добыча дрожит обнаженной и уязвимой под ним. Но он всего лишь мужчина, и он может играть со своей едой лишь определенное время, прежде чем придет время есть. Когда Уилл начинает неистово, икающе хрипло умолять о члене Ганнибала, "в моей заднице, пожалуйста," Ганнибал сдается. Его собственные штаны почти насквозь пропитаны предэякулятом, и после тщательного фингеринга Уилла Ганнибал решает, что мальчишка более чем готов принять своего альфу. Он издаёт благодарный стон, когда его член шлёпается о вишнево-красную плоть наказанного зада Уилла. Уилл вскрикивает, дёргаясь всем телом, и Ганнибал снова раздвигает ягодицы, чтобы прижаться головкой к расслабившейся дырочке молодого альфы. На мгновение он любуется тем, как скользкое кольцо мышц подергивается под настойчивым давлением его толстой головки. — Впусти меня, дорогой, — воркует он, медленно продвигаясь вперёд, пока Уилл не задохнётся, и его член не начинает дюйм за дюймом исчезать в восхитительных, горячих объятиях тела Уилла. Удовлетворённый своим проникновением, Ганнибал одной рукой сжимает таз Уилла, другой зарывается в его волосы и резко двигает бёдрами вперёд, вонзая себя в него до корня одним мучительным толчком. Половина боли, половина удовольствия – крик Уилла – самая сладкая музыка, которую Ганнибал когда-либо слышал. Он подстраивает угол, чтобы следующим толчком задеть простату Уилла, и наслаждается этими прекрасными, тихими, сдавленными всхлипами, по которым он так отчаянно скучал всю прошлую неделю. Он не тратит времени зря, высвобождаясь и трахая Уилла жёстко и страстно, пока скамья для совокупления не начинает шевелиться и скрипеть от силы его яростных ласк. Уилл, конечно, идеален. Ганнибалу нравится его свобода, нравится, когда он может попытаться ударить Ганнибала, свободно толкаться в его член…Но когда младший альфа полностью обездвижен и непристойно выставлен напоказ, намеренно напоминающий старомодное, насильственное совокупление омег, это за гранью эротики. — Каково это? — спрашивает он, слегка задыхаясь, перекидываясь через спину Уилла и уткнувшись носом в его слюнявую и заплаканную щеку. — Каково это, когда тебя по-настоящему превзошёл мужчина, за которым ты так долго гонялся? Ты когда-нибудь думал, что Потрошитель пронзит тебя? — Когда Уилл не отвечает сразу, он вонзается в него сильнее, его яйца порнографически шлёпаются по нежной попке своего мальчика. — Н-нет? — пытается Уилл, явно полубезумный и неуверенный в правильном ответе. — Тебе нравится? — Ганнибал бормочет. — Зная, сколько тел разорвали на части руки, что держат тебя? Зная, что теперь твоя очередь, — выдыхает он, наблюдая, как глаза Уилла закатываются, прежде чем снова опустить лицо и провести языком по восхитительно потной шее Уилла долгим, смакующим прикосновением. — Тебе нравится знать, что, несмотря на то, что ты охотился на бесчисленные куски визжащего мяса, ты — самое сладкое, что когда-либо пробовал Потрошитель? Взгляд Уилла снова фокусируется на Ганнибале, его чёрные, как смоль, зрачки расширены и бездонны. На этот раз Ганнибал видит, что его мальчик осознал его слова, что он действительно это имел в виду, когда кричит «Да!» Ганнибал издает полурычащий полустон и хватает Уилла за шею, используя её как рычаг, и вонзается в него всё быстрее и короче, учащая движения. Узел у основания члена начинает набухать. Тело Уилла начинает яростно дрожать, и он испускает серию неистовых стонов, безуспешно пытаясь что-то сказать. — Ты кончишь? — воркует Ганнибал, задыхаясь. — Ты кончишь, будучи разрезанным на члене Потрошителя? — Да! — Скажи «пожалуйста». — Пожалуйста! Пожалуйста! — Ты можешь кончить. Уилл стонет, когда его член густо и влажно кончает на ковёр и дно скамьи для разведения, зубы стиснуты, бёдра подрагивают на месте. Ганнибал решает проявить милосердие, просунув руку под скамью, чтобы поймать набухший узел Уилла. Уилл благодарно стонет, когда Ганнибал крепко сжимает его узел, крепко обхватив его рукой, дыхание становится учащённым, а его собственный узел настойчиво упирается в растянутый край анала Уилла. Ганнибал знает, что может довести себя до грани, но прежде чем это произойдет, он хочет от Уилла кое-чего ещё. — Так сладко для меня сейчас, — выдыхает он, крепко сжимая одну из измученных ягодиц Уилла. — Ты мой сладкий мальчик, Уилл? — Д-да, — дрожащим голосом выдавливает Уилл. — Я твой сладкий мальчик. — «Я твой сладкий мальчик», что? Прижавшись к спине младшего альфы, Ганнибал чувствует, как всё тело Уилла содрогается, словно своё собственное. Уилл шмыгает носом, а затем скулит, — Я твой сладкий мальчик, альфа. Узел Ганнибала проталкивается внутрь и сжимается в анусе Уилла как можно крепче, пока Ганнибал бурно кончает в своего дорогого, свирепого маленького альфы. Даже не находясь в состоянии гона, он едва сдерживает себя от укусов, вместо этого удовлетворяя потребность, осыпая лицо и шею Уилла жаркими поцелуями, пока тот трётся своей промежностью о задницу Уилла. Их дыхание начинает замедляться, Ганнибал продолжает периодически сжимать узел Уилла, чтобы выжать из него последние струйки спермы, в то время как его собственный член изредка подергивается, всё ещё глубоко внутри Уилла. Ганнибал тихо вздыхает, уткнувшись в шею Уилла. — Тебе нравится знать, что ты будешь единственным, кто когда-либо знал Потрошителя и выжил? Уилл не отвечает, но ему и не нужно. Ганнибал, уловив тихие вибрации дрожащего мурлыканья Уилла, улыбается.