Пандемониум

Южная Австралия, Оклейд.

      Запятнанный коридор на цокольном этаже дышал пылью, плесенью и немного чьим-то перегаром. В бюро трудоустройства было неприятно: всё время сновали люди с папками в руках, немолодые мужчины похрапывали, засидевшись в очереди, и только Чонвон упрямо сидел ровно и ждал, когда мистер Стэнвир наконец-то его позовёт. Этот мистер Стэнвир был человеком очень тучным, скупым и несомненно неприятным, и когда Чонвон во всех красках всё же смог описать его своей тётушке, рассказывая все подробности по телефону, она своим шепелявым голосом только сказала проповедываемую истину: «Дорогой мой, агентов по трудоустройству не выбирают». Кроме всего этого тётушке удалось обмолвиться словом и о том, что Чонвону следовало бы быть благодарным мистеру Стэнвиру за то, что тот согласился потратить на него своё время и предложил несколько неплохих вариантов сразу после того, как Чонвона с честью попёрли с прошлого места работы, но на этот счёт у Чонвона были совсем другие мысли. Он не хотел махать лопатой на стройке, вечерами соскабливая с себя штукатурку, противно было от одной мысли вернуться на скотобойню (в основном ещё потому что запах свиной крови плохо смывается с кожи) он всего-то хотел пособия по безработице. Он, конечно, не смог бы жить на него припеваючи, но легче было бы так, чем продолжать слышать свиной крик в своих снах или грубый голос бригадира, извлекающий только маты и ничего больше.       Он уже всё себе распланировал: на скромную сумму в девяносто два доллара еженедельно, которую мог получить безработный двадцатиоднолетний парень, он бы съехал из ветхого дома (он не думал, что его уже можно было продать) и снял меблированную комнату. Пусть даже соседи будут плохими, ему это было неважно. И после бы Чонвон подумал, чем бы смог заняться дальше. На скромное пособие не заживешь, но оно хотя бы оставит тебя на плаву без особых усилий — Чонвон всегда, когда думал об этом, припоминал, как много налогов он платил этой стране; теперь могла бы заплатить и она.       Он больше не хотел жить припевая — дорого ему уже обошёлся этот опыт. Тётушка была права, когда говорила, что он зря взялся за это дело, а Чонвона просто убедили. После последнего почётного увольнения (он сам дал такое название), он подумал найти другой заработок. Сдаваться на биржу труда было так унизительно, что Чонвон рискнул. Считайте, поставил все деньги на «зеро», инвестируя в гринадские акции британского доминиона, в который так верила королева Елизавета, и совсем проиграл, оставшись без гроша. Чонвону тогда вспомнился гимн «о боже, храни королеву», но в интерпретации Чонвона он звучал «боже, хорони королеву». Своим проигрышем Чонвон был обязан даже не королевской семье, а рвению доминиона к свободе. Тётушка тогда трижды ему повторила — а тётушка повторять не любила, — что она же предупреждала, что ничем хорошим это всё не закончится. Была права: и не закончилось.       К концу месяца Чонвон остался без денег и, подсчитывая остатки накоплений в кармане — они свелись к двум долларам и четырём центам, — Чонвон понял, что у него не осталось выбора. Он наступил себе на горло, подавая все бумаги в бюро трудоустройства, и всё ещё помнил, как в первый раз встретился с мистером Стэнвиром, сначала всё же подавшего его на пособие по безработице, а после посчитавшего, что Чонвон слишком молод и, хоть «не выдался телосложением и умом», как позволил себе выразиться мистер, мог внести в экономику хоть какой-то вклад. Так он и оказался сначала в руках бригадира-матершинника, а после и на скотобойне, которая до сих пор ему снилась в страшных снах. Всего две встречи окончательно испортили опыт Чонвона, но он продолжал появляться в бюро, потому что знал: тётушка ни за что не захочет его спонсировать, ей бы самой свести концы с концами, а сам в таком положении он долго не проживёт.       Сидя в долгой очереди (отчего-то очередь была одна на два кабинета: к мистеру Стэнверу и мадам Лебланк), Чонвон мысленно подсчитывал деньги, на который мог рассчитывать. Он знал, что его агент по трудоустройству не будет рад видеть его ещё раз, тем более и знать, что Чонвон уволился раньше, чем пришёл. Проповедуемая истина набожного Стэнвира сводилась к тому, что «жить нужно тем, что посылал Господь», но вот Чонвон был не согласен. В нём не было веры, и он заявил об этом, заполняя надлежащую анкету, и когда их первая встреча свелась к тому, что Чонвону стали проповедовать, что он не должен был отказываться от Бога, Чонвон пожалел, что и в этот раз сделал неправильную ставку, посчитав что овдовевшая француженка будет дольше болтать, чем помогать делом — сейчас Чонвон хотел вернуться к мадам Лебланк.       Мистер Стэнвир, как узнал Чонвон уже позже, был человеком устоявшихся взглядов. Он считал, что уволиться человек может только после того, как найдёт новую работу, а не пускать себя в пучину. В исключения в таких случаях входило только банкротство фирмы или смерть. Чонвону же было слишком смешно всё это слушать. Набожный мистер Стэнвир боялся смерти, брал взятки и слишком любил поддаваться чревоугодию. Чонвон тут его поистине жалел, но ещё больше жалел себя, что должен был проходить через всё это. Если бы Бог и существовал, то он мог бы подёргать за ниточки и послать Чонвона в богатую, зажиточную семью; и вот, почему в нём не было веры — всю свою жизнь Чонвон метался между средним и падшим классом, и понимал, что продолжить так бороться до самого конца своей никчёмой жизни.       Чонвону не нравилось думать про своё прошлое, и он остался несколько рад, что мысли не завели его в эту стезю сейчас. Мужчина, сидевший рядом с ним, громко храпел и пускал слюни, его пивной живот некрасиво торчал из рубашки, открывая вид на излишнюю растительность на теле, и Чонвону делалось от этого ещё более тошно, чем раньше. В затхлом коридоре на цокольном этаже всё так же было неприятно, как и час назад, — максимум, выветрился только чужой перегар, но его тут же заменил тошнотворно сладкий аромат духов от дамы средних лет, и несло от неё так сильно, что Чонвон ненароком подумал, не купалась ли она в них. Позже он рассудил, что именно такой контингент нравился Стэнвиру, а Чонвон — маленькая букашка, от которой нужно как можно скорее избавиться, пока не стало совсем поздно.       — Ян Чу…вон, — противный скребучий голос пожилой дамы проскользил в его сознание. Она коверкала его имя и делала такие неприятные паузы, что Чонвона воротило. — Ян Чувон, есть здесь такой?       — Это Ян Чонвон. — Он приподнялся с места, даже и не думая, что голова мужчины, слюнявящая его плечо, соскользнёт, и тот проснётся, когда повалится на лавочку под ними.       — Мистер Стэнвир готов вас принять. — Секретарь не стала просить прощения за былую ошибку и тут же удалилась, громко хлопнув дверью.       Чонвон только осмотрел взглядом очередь, будто проговаривая «прощаюсь с вами, неудачники», и с осознанием того, что он сам был таким же неудачником, подошёл к двери. Он трижды постучал — так было принято, так учила его тётя, — но вот не стал ждать ответа. Он покинул затхлый коридор, проскользнул в кабинет Стэнвира, который за долгие часы своего пребывания в бюро изучил до последнего сантиметра, и пока шёл, учуял запах мясного пирога. Он тогда рассудил, что, должно быть, жена Стэнвира неплохо готовила, а потом вспомнил эпизод с чревоугодием набожника и мысленно себе рассмеялся. Возможно, Стэнвир в свой обед поглощал пирог из той самой Салли, которую Чонвону пришлось зарезать на скотобойной ферме. От этой мысли Чонвону снова стало не по себе.       — Мистер Стэнвир. — Чонвон застыл перед агентом, осмотрел его пухлое лицо и нашёл остатки томатного соуса на краешке губ. Он всё же не ошибся.       — Чонвон, — мужчина протянул его имя, но сделал это так, что у Чонвона мурашки защекотали спину. — Мне сделалось очень грустно, когда Кларисса сказала, что ты снова пришёл.       — Ваш секретарь снова исковеркала моё имя. — Заметил Чонвон, ещё не совсем понимая, был ли раздражён этим или нет.       — Прости это старухе. — Стэнвир подмигнул ему. — Меня больше интересует, почему мы снова встречаемся. Что привело тебя ко мне?       Чонвон мысленно усмехнулся. Что ещё его могло привести в бюро по трудоустройству и к агенту по трудоустройству, если не безработица? Ещё одной отличительной чертой Стэнвира была любовь играть дурачка. Чонвон же не отметал возможности, что мужчина в самом деле не понимал, как молодой двадцатиоднолетний парень мог отказаться от такой прекрасной возможности резать свиней до конца своей жизни. Естественно, почему же?       — Работа на скотобойне не для меня. — Он сказал это на выдохе, голос, к сожалению, не выдал, как тяжело ему было вспоминать эти две недели.       — Но это неплохой вариант. Да и платят сносно.       — Мистер Стэнвир, — взвыл Чонвон, — я не могу даже смотреть на мясо после этого, не то, чтобы притрагиваться к нему.       — Ну, мальчик мой, это не сложно. Сейчас популярно среди молодёжи отказаться от всего животного в пище.       — Мистер Стэнвир, я не могу делать эту работу. Я заявил им, что ухожу, двумя днями ранее, мне выплатили всё наработанное, и теперь я свободен.       Чонвон пояснял медленно, чеканил слова, чтобы до этой тучной головы дошёл весь глубокий смысл его посыла. Стэнвир и не понимал (не мог понять), как тяжело ему жилось, и Чонвон не просил жалости. Он хотел пособие по безработице или нормальную работу, не требующую от него махать лопатой и бить свиней.       Лицо мужчины на последних словах исказилось. Чонвон знал, что так будет, потому что попал по самому больному — увольнение без запасного варианта трудоустройства. Стэнвир надул губы, напустил на себя разочарованный вид и сильнее вжался в кресло. Лицо его чуть покраснело — от злости, страха, холода или жары, Чонвон так и не смог понять, — и он шумно вздохнул. Они провели в молчании несколько минут, понадобившихся Стэнвиру чтобы окончательно оценить происходящее, и тогда, сцепляя руки на своём животе, он сказал:       — Это было очень опрометчиво, мальчик мой.       — Мне так не показалось.       — Нужно было сперва прийти ко мне, мы бы поговорили, может, ты бы передумал.       — Это уж вряд ли.       — Я понимаю, работа не из приятных. — Стэнвир пропустил мимо ушей замечание Чонвона. — Да и у них постоянная текучка кадров. Будет сложно устроиться к ним ещё раз.       — Я не хочу возвращаться в это место, — решительно заявил Чонвон. Стэнвир разочарованно покачал головой. — Пожалуйста, подберите для меня ещё что-то. Должно же быть хоть что-то, верно?       Чонвон не хотел получать ответ на свой вопрос. Ещё в первый раз поиска мужчина заявил Чонвону, что его возможности ограничены: с его послужным списком, отсутствием высшего образования, он не мог рассчитывать на что-то заоблачное. Чонвон не был дураком, чтобы не знать. Работа в баре его устраивала; сейчас он думал, что пьяный дебош намного лучше свиного рёва; но всё это было до инцидента восьмого сентября. Вспоминать об этом дне было до сих пор неприятно.       Стэнвир отдался благоразумию и всё же не стал отвечать Чонвону. Мужчина ещё раз тяжело вздохнул, получилось это как-то нарочито страдальчески, и опустил взгляд на стол. Он поднял с поверхности свои очки, водрузил на нос тяжёлую оправу и посмотрел на Чонвона через толстые линзы. Так маленькие, будто свиные, глазки мужчины сделались большими, и вся ситуация в который раз казалась Чонвону смешной. Мужчина ничего не сказал, он обтёр свою потную ладонь о штанину, возможно, стирая с неё и остатки томатного соуса от мясного пирога, а после протянул руку Чонвону, прося его папку. Чонвон тут же положил её на стол, посмотрел на своего агента, а тот, только цокая языком, изучил вложенные документы. На скотобойне Чонвону написали чудеснейшую характеристику: «Спокоен, проворен, недостаточно терпелив и иногда инфантилен».       Конечно, в страничном тексте, направленном Чонвону по факсу, значилось ещё несколько хороших и плохих качеств, описывающих Чонвона как работника, но общий вывод и заключения просились сами. Да, он не был незаменимым сотрудником — таких, как он, сотни, тысячи, а может, и миллионы в этой стране, ещё не до конца нашедшей способы побороться с безработицей и низким уровнем жизни некоторых прослоек населения, но Чонвон считал себя хоть чего-то стоящим, хотя бы потому, что, в отличии от тучных мужчин средних лет, на бирже труда он, двадцатиоднолетний, был ещё молод и полон энергии. К сожалению, недостатком Чонвона всё же было наличие каких-то амбиций, хоть и были они в самом деле минимальны.       В данном случае, все его амбиции сейчас сводились к простому «не возвращаться на скотобойню ни под каким предлогом». От остаточного запаха мяса в кабинете его всё ещё воротило.       — Твоё начальство неплохо о тебе отозвалось. — Рассудил Стэнвир, откладывая документы. Чонвон так и не понял, что его «неплохо» было в корне разное с «неплохо» агента.       — Я не вернусь к ним. Пожалуйста, даже не пробуйте уговорить.       Стэнвир цокнул языком, бросаясь слюной, которую сам даже не заметил, и покачал головой. Конечно, он был недоволен — Чонвон раз за разом нарушал все догматы, которые руководили его жизнью, и не испытывал при этом ни грамма стыда. Стэнвир считал Чонвона опрометчивым и даже где-то соглашался с редким инфантилизмом молодого человека. Не хотелось его огорчать, но и помогать, как он думал, уже тоже не хотелось. Проблемой было только разве что, находясь при исполнении своих обязанностей, Стэнвир не мог прямо сказать Чонвону, что ему не светит хорошей работы и стоило бы ему засунуть свои амбиции куда-то подальше, но приходилось снова пыхтеть и запускать немолодой компьютер, давая мальчишке думать, что ему ещё можно было помочь.       Компьютер на столе агента, Чонвону напоминающий картонную коробку с дисплеем, громко жужжал, светился, мигал полосами и, пыхтя точно так же, как и владелец, всё же выводил на маленькое окошко экрана плавающий текст. Чонвон давно не видел такую рухлядь, бюро трудоустройства не располагало, как выяснилось, большим бюджетом, и могло позволить себе только старые модели шестидесятых годов. Пережитки двадцатилетнего прошлого, компьютеры, которыми были оснащены кабинеты агентов, напоминали уже давно списанную рухлядь, которую стоило бы отвезти на помойку.       Стэнвир был медленным и совсем не расторопным в своих движениях — может, так он пытался скрыть неприятный факт того, что в силу своего возраста так и не овладел полным спектром услуг, которые мог заменить ему компьютер, и действовал по одному-единственному шаблону: главный экран, поисковик, база данных бюро, свернуть вкладку, выключить. Чонвон терпеливо ждал, постукивая ногой по полу, пока мужчина медленно вводил свои данные для пропуска в базу, и всё думал, почему мистер Стэнвир посчитал, что будет хорошей идеей выключить компьютер перед обеденным перерывом. Всё же, Чонвон не стал на него злиться, хорошо уже было то, что Стэнвир снова согласился искать для него работу, а не тут же схватился за телефон, всё приговаривая «у меня хороший друг большая шишка на скотобойне, я дёрну за ниточки, и тебя сразу возьмут обратно». Знал уже Чонвон этого хорошего друга — Чарли Димменс не был хорошим человеком, как бы его не описывал Стэнвир, и Чонвон понял это с первой встречи.       Он бы отдал жизнь, но не согласился возвращаться в это унылое место с затхлым запахом то свиной, то говяжьей крови, с визгом умирающего скота и полной антисанитарии.       — Мой дорогой мальчик, — Стэнвир протянул это как-то жалостливо, Чонвон инстинктивно напрягся и выровнялся, — я боюсь, у тебя не так много осталось альтернатив к выбору.       — И всё же, лучше скотобойни, — для себя заметил Чонвон. Стэнвир мотнул головой.       Мужчина поджал губы, посмотрел поверх очков на Чонвона, будто проверяя, не шутил ли тот или испытывал его, а потом повернулся к компьютеру. Его свиные глазки за большими линзами забегали по тексту и толстые пальцы с усилием прокрутили колёсико на мышке — усилия прилагать приходилось от той же древности техники, как и мужчины. Лишний вес всегда мешал ему свободно двигаться, и смотря на того человека, которого он видел перед собой, Чонвон всего пару раз рассуждал и пытался представить, каким Стэнвир был в молодости. Поверить в историю первого красавца школы Чонвон был не готов.       — В городе почти не осталось работы. Оклейдской швейной мастерской нужен уборщик — ставка средняя, девяносто долларов в неделю и вычитки из жалования на подаваемый обед.       — Прибирать за швеями? — переспросил Чонвон.       Он вдруг подумал, что на швейной мастерской не должно было быть много отходов, но от самой мысли натянуть на себя безликий костюм уборщика и ежедневно толкать перед собой тележку, его воротило. Он вдруг вспомнил тётушку в этой ситуации, та бы сказала ему согласиться немедленно на первый предложенный вариант — мистер Стэнвир же был порядочным человеком и не мог предлагать Чонвону что-то ужасное. В таком бы случае, услышав это от тёти, Чонвон бы сразу припомнил скотобойню. Он уже давно знал, что для Стэнвира был бельмом на глазу, и если тот и хотел избавиться от него поскорее, просто не мог — год выдался ужасным, и много людей потеряло работу, становясь на учёт в бюро. Мадам Лебланк была так же занята несчастными, как и Стэнвир, что уже говорить об агентах, занимавших кабинеты на первом и втором этаже. В этом месте в самом деле прохлаждаться могла только старуха Кларисса — ей бы точно всё списывалось на немолодой возраст.       — Это тоже не подходит? — Стэнвир уже знал ответ. — Есть вакансия подсобного рабочего для работы на карьере и скотобойня только вернула твою должность в список. Уверен, что не хочешь дать второй шанс?       От воспоминаний Чонвона пробрало дрожью. Он не знал, сколько ещё раз нужно было повторить агенту, что ни при каких условиях его ноги не будет в том злосчастном месте, поэтому только покачал головой в отказ. Вид у Стэнвира на этом сделался совсем огорчённый, он ещё раз прокрутил колёсико мышки, дёрнул за провод, будто пытаясь окончательно её вырвать, а потом отвернулся от компьютера. Он уставился на Чонвона и в прежней манере сложил на животе руки.       — Тогда, мой дорогой мальчик, — Чонвона уже воротило от этого обращения, — новости совсем не утешительные. Сейчас время такое, что все готовы хвататься за любую работу, в Оклейде всё меньше свободных мест, и если ты отказываешься от всего предложенного, то у меня не остаётся никакого выбора.       — К чему вы ведёте? — Чонвон хотел поскорее услышать, что Стэнвир поставит его на пособие по безработице, и тогда его скромный план наконец-то оживёт.       — Видишь ли, — мужчина цокнул языком, — я не могу просто так поставить тебя на безработицу, пока для тебя есть свободные места, хоть и низкооплачиваемые или неприятные. Всё, что я могу сделать для тебя в таком случае — заставить идти на одно из предложенных предприятий и работать там, пока ты не окажешься здесь снова.       С каждым словом Стэнвира мечты Чонвона рушились. Он поник, понимая, что мужчина говорил правду, хоть она и была настолько противной. План получать пособие без возможности постоянного поиска работы отдалялся всё дальше, и Чонвон с грустью говорил себе, что это государство никак не хотело вознаградить его за уплачиваемые налоги. Он не хотел соглашаться ни на один из предложенных вариантов: уборщик, чернорабочий, мясник — кого бы не предлагали, Чонвон проснулся этим утром с чётким настроем дать Стэнвиру понять, что он не был пустым местом. Жизнь, однако, складывалась именно так, что в глазах других Чонвон — выходец из семьи среднего класса, кое-как сводившей концы с концами, да ещё и сирота с самого первого дня своего совершеннолетия, не имеющий возможности получить высшее образование — как раз и был тем самым пустым местом. Тётушка называла его поведение вычурным словом юношеского максимализма, но настрой Чонвона тут был совсем прост: он не хотел менять мир, он хотел поменять только своё положение. Этим утром Чонвон и понял, что если он хотел этого добиться, то ему следовало показать Стэнвиру зубы.       — Для меня больше не осталось вариантов?       — В Оклейде, увы, нет, — тут же ответил мужчина.       — В таком случае, мистер Стэнвир, — Чонвон заглянул ему в глаза, — вы можете сделать для меня одолжение?       — В зависимости от того, что оно из себя подразумевает. — Мужчина тут же оживился, Чонвон только не до конца мог понять, было ли это хорошим или плохим знаком.       — Где-то же должна найтись работа для меня за пределами этой глуши, правильно? — Чонвон говорил с лёгкой ироничной надеждой. Он толком и не знал, откуда взялись эти интонации. Может, это было то, что всем принято звать отчаянием. — В базе штата что-то же должно найтись.       Мужчина тут же порозовел, его губы опять надулись и сложились в трубочку. Возможно, так Стэнвир реагировал на то, что Чонвон подловил его за халатностью. Он и сам-то знал, что должен был рассмотреть все возможные варианты, и его даже несколько обидело и обозлило, что Чонвон знал об этом лучше него. Может быть, всё это было догадкой юного мозга, Стэнвир знал, что молодые люди нынче были сильно смышлёные и часто разбирались в тонкостях чужой работы, чтобы получать от этого максимальную для себя выгоду. Как бы то ни было, в ответ он только вздохнул.       — Вы можете сделать это для меня? — Чонвон снова напомнил. Он не хотел отпускать Стэнвира сейчас.       — Я… Я думаю, я могу посмотреть.— Он запинался. Долго думал, точно компьютер у него на столе.       — Пожалуйста, сделайте это для меня.       — На это понадобится время, — тут же сказал он. То, как сощурились его противные свиные глазки, Чонвон понял, что Стэнвир хотел поскорее избавиться от его компании.       — Вы сами говорили мне, что вопрос трудоустройства не ждёт, — вдруг припомнил ему Чонвон. — Для меня было бы славно располагать всеми возможными вариантами прямо сейчас. Если этот городишко больше не может дать мне ничего сносного, я рассмотрю возможность переезда.       Чонвон уверенно заявлял о своих намерениях (Оклейд ему уже давным-давно осточертел, и он был бы только рад выбраться из этого гниющего места), но умолчал о том, что у него не было лишних денег для этого. Он мог бы перебраться к тётушке ненадолго, но та бы сразу его выгнала. Чонвон не хотел казаться падшим, для этого приходилось врать агенту, чтобы хоть как-то сподвигнуть его на действия.       Стэнвир раскачал головой в такт мысли, а после шумно вздохнул.       — Хорошо, — он сказал, поворачивая кресло к компьютеру и снова хватаясь за мышку.       Чонвон немного радовался своей мелкой победе в этой огромной войне и в знак этого легко улыбнулся агенту, чего никогда особо и не делал. Сбитый с толку такой решительностью Чонвона, Стэнвир этого и не заметил, и Чонвон, как и прежде, в ожидании застучал ногой по полу.       Стэнвир прокрутил страницу, компьютер громче зажужжал и будто бы затрещал, экран застыл, Стэнвир выругался себе под нос, а потом снова ввёл свои данные для входа в систему, делая это так медленно и нерасторопно, что Чонвону показалось: дело шло бы быстрее, оставь они всё на бумагах. Подобное решение вернуло бы бюро в доисторическое время, но хоть Стэнвир бы справлялся со своей работой лучше.       Мужчина смотрел в компьютер, стуча указательным пальцем по столу, когда стал перечислять:       — В Аделаиде требуется финансист, — тут он повернулся к Чонвону, добавляя: — но для этого нужно высшее образование. В Вудсайд на перерабатывающий завод нужен техник со стажем работы; Рокли нуждается в страховом аналитике с образованием; в Олимпик Дэм нестача обслуживающих дамбы с образованием и стажем. — Стэнвир оторвался от компьютера, рука его замерла на мышке и тогда, смотря Чонвону в глаза, он спросил: — Мне продолжать дальше?       Конечно, агент по трудоустройству хотел его унизить. Чонвон и без того хорошо знал, что во всей этой системе трудовой биржи был маленькой, никому не нужной букашкой без образования и стажа — Стэнвир только ещё раз хотел ему напомнить об этом и поставить на место. На лице тучного мужчины так и выписывалось неприятное «вернись с небес на землю и согласись на то, что тебе предлагают», Чонвон только немо это терпел и проглатывал, в какой-то мере считая, что заслужил.       — Не думаю, что в штате может быть такое, что никто не захочет взять молодого парня без опыта и высшего образования. — Чонвон рассуждал уже как-то неуверенно. Всё же слова Стэнвира его задели.       — Поиск в таком случае может занять вечность, — жалуясь, протянул мужчина. Чонвон и без этого понимал, что от него агент уже хотел отбиться. Но вот ещё одну встречу в затхлом бюро и кабинете на цокольном этаже Чонвон не думает, что выдержит.       — Я никуда не тороплюсь, мистер Стэнвир.       Чонвон слегка улыбнулся ему, зная, что играл на нервах. Мужчина открыл и закрыл рот, будто боролся со словесным недержанием, и, качнув головой в знак порицания, принялся снова листать вакансии.       С пять минут они сидели молча. Стэнвир что-то бубнил себе под нос — может, проклятия для Чонвона, может, просто не умел читать про себя, — а Чонвон всё так же стучал ногой по полу, отбивая ритм. Только изредка он останавливался, когда ему казалось, что Стэнвир сказал заветное «нашлось», но тут же возвращался к своему былому делу, когда понял, что ему показалось. За эти долгие, вечносные, пять минут Чонвон ещё раз взглядом изучил кабинет агента. Набожный Стэнвир был не только чревоугодником, но и любил прелюбодействовать. Дважды в разводе, три интрижки на стороне — и всё это Чонвон осознал только от количества фотографий, развешанных по стенам. Ко всему прочему мужчина был заядлым хвастуном, с гордостью развешивающий все сертификаты и награды в самый центр, где их было видно, где бы не стоял.       — Скажи, Чонвон, ты водишь? — Настукивающая ритм нога Чонвона замерла. Он задумался.       — У родителей был старенький «Форд». Я получил права четыре года назад, но после этого не разу не садился за руль. Старый «Форд» пришёлся по душе тётушке, и она забрала его со смертью брата, — Чонвон пояснил и вдруг не нарочно вспомнил, как приятно было карабкаться в багажник и, прячась от полиции, ехать в нём до самой забегаловки, где после родители покупали ему двойную порцию мороженого. Детство сейчас казалось ему счастливым временем.       — Как водить, вспомнишь? — недоверчиво спросил Стэнвир.       — Вспомню, — отозвался Чонвон, так и не сказав «думаю», заставившее бы агента сомневаться.       — В таком случае, это улучшает твоё положение.       — Что предлагают? — Чонвон чуть поддался вперёд. Должны же были предложить хоть что-то! Теперь и он уже стал заинтересованным лицом, если это значило покинуть клоаку Оклейд.       — Не много, буду с тобой честен, — Стэнвир вздохнул. — В Уильям Крик нужен водитель. Работа не пыльная, но иногда могут заставлять помогать с разгрузкой.       — То есть, разнорабочий, — рассудил Чонвон. — И к тому же, я не могу водить грузовик.       — Знаю, но они обучают. Ставка минимальная — полтора доллара — час, рабочий день — восемь часов.       — Двенадцать долларов в сутки, — обозначил Чонвон. Может, он и был глуп и без высшего образования, но деньги считал хорошо. — Это шестьдесят долларов в неделю, если без переработок.       — Да, — протянул Стэнвир. — Не лучший вариант, но они предоставляют жильё.       — Вы же знаете, — честно начал Чонвон, — мне не прожить на эту зарплату.       Стэнвир раздражённо надул губы и снова отвернулся к компьютеру. Чонвон заметил, как в его взгляде что-то изменилось, свиные глазки чуть округлились, а губа задёргалась. Агент уставился в монитор, свёл к переносице брови и что-то быстро наклацал мышкой. Потом Чонвон видел, как мужчина усердно читал, всё не понимая, что вызвало у Стэнвира такую реакцию.       — Тебе это понравится, мальчик мой. — Мужчина обернулся. То, как встревожен он был, заставило даже Чонвона позабыть о том, как противно ему было это обращение. — Хорошее предложение и поступило совсем недавно.       — В чём же тогда загвоздка? — Чонвон недоверчиво склонил голову. Должна же быть в таком случае проблема, жизнь его именно этому учила.       — Это рядом с Ок Вэлли. Небольшой городишко Редгум Вэйл .       — Ок Вэлли? — удивлённо повторил за Стэнвиром Чонвон. Он вскинул руками, когда сказал: — Это же на задворках штата да и посреди пустыни!       — Дослушай, — остановил его Стэнвир. — Я бы не стал предлагать, не было бы это хорошей возможностью.       «Конечно», — иронично подумал Чонвон, припоминая, что скотобойня тоже была так названной «хорошей возможностью». Несмотря на свои внутренние терзания, Чонвон всё же не стал противиться и позволил Стэнвиру закончить:       — Нужна сиделка для ухода за слепым. Триста пятьдесят долларов на всём готовом. Опыт не обязательный. Нужен кто-то молодой с возможностью водить легковушку и сопровождать. Только…       — Только что? — Чонвон будто пропустил всё, что было ранее: и роль сиделки и счастливые триста пятьдесят долларов и ухватился за это многозначительное «только» и взгляд Стэнвира. Он почему-то растерялся. Вот тот самый подвох, к которому его готовила жизнь.       — Они просят переезд. Сиделка должна на постоянной основе поселиться в доме.       — И это всё? — воодушевлённо залепетал Чонвон.       — Да, всё, — повторил за ним Стэнвир.       Чонвон не смог сдержать улыбки. Судьба наконец-то подбросила для него что-то стоящее, и Стэнвир не пропустил это, пролистав мимо. В груди Чонвона зародилось чувство, что он наконец-то уцепился в золотую жилу — вот его билет из этой богом забытой глуши. И пусть, что он должен был переехать в ещё более забытую глушь посреди пустыни. Слепой старец — у Чонвона не было других мыслей, работодателем должен был быть именно старец — скоро откинется, а Чонвон за это время успеет сколотить состояние. Возвращаясь к требованиям, перечисленными Стэнвиром, Чонвон рассудил: он был молод в свои двадцать один, у него не было опыта, но ухаживал за больными родителями и помогал тетё, когда та сломала обе ноги, и он водил машину — кто, как ни он, Ян Чонвон, мог бы ещё сгодиться для такой роли?       И только потом его всё же осенило — сиделка для слепого старика.       — Мне придётся подтирать ему зад? Это же так отвратительно.       — Здесь не говорится об услугах этого характера, — от мысли, что Чонвону бы в самом деле пришлось делать это, Стэнвир усмехнулся (возможно, он представил себе, как инфантильный, на его мнение, Чонвон носился за стариком с туалетной бумагой). — Он слепой, а не парализованный.       — И то правда, — Чонвон тут же успокоился. Слепой мог делать этого рода вещи самостоятельно. — Зачем им тогда сиделка?       — Это хорошая работа, нам не стоит пытаться понять замашки богачей. — Стэнвир ответил увильчиво и только резво подмигнул Чонвону. — Ты согласен попробовать хотя бы это? Собеседование будет проводиться в Оклейде ещё два дня.       — Они что-то вроде гастролёров? — Чонвон рассмеялся своей шутке, а вот агент по трудоустройству его настроения не разделил. Стэнвир только смирил его грубым, как показалось Чонвону, взглядом. После сказал:       — Добираться до Рэдгум Вэйл ради одного собеседования очень проблематично, и они это осознают. — Да, в объяснении мужчины была логика, но никакого ребячества. Видимо, он был слишком стар для такого.       Чонвон чуть сник и заломал пальцы на руках — не потому что испытал досаду от такой реакции Стэнвира (он уже хорошо знал, насколько чёрствый этот человек), а потому что вдруг осознал. Желающих, должно быть, будет много: неплохая зарплата, простые обязанности, да ещё и без опыта и образования берут. Будет ли у него вообще шанс получить эту работу?       — Не делай такое лицо, — вдруг сказал Стэнвир. Чонвон поднял на него взгляд; в этом тучном мужчине что-то поменялось. Видел ли Чонвон сейчас жалость? — Я уже отправил им твоё резюме. Сходи завтра вот по этому адресу в пять, и всё сам узнаешь.       Мужчина протянул ему лоскут бумаги, где только что нацарапал цифры, адреса и резервный номер телефона. Он попросил Чонвона предупредить работодателя, если вдруг захочет поменять время собеседования, но Чонвон подумал, что, будь то утро или вечер, он всё равно туда явится, как бы страшен не был провал. В какой-то степени подобному решению поспособствовал и сам Стэнвир, когда постучал пальцем по бумажке, угрюмо взглянул на Чонвона поверх своих громоздких очков и сказал:       — Иди на это собеседование и получи эту работу. Мне было бы приятно знать, что я никогда больше не услышу твоё имя от Клариссы и ты хорошо устроишься.       Чонвон знал, что в этих словах был только холодный расчёт. Чонвон своим несогласием на хоть какую-то работу был агенту бельмом на глазу и этим знатно его выводил из себя. Стэнвир даже не скрывал, что был бы рад с ним больше не встречаться, и для них обоих это бы значило совсем разные вещи: для Чонвона — что он хорошо устроится на новой работе и хотя бы не будет резать свиней, для мистера Стэнвира — что Чонвон пропадёт с радаров, и это потешит его самолюбие (смотрите все: он помог даже такому безнадеге, как этот, и в этом его благодетель!)       Получив записку с адресом, временем, номером телефона и тремя огромными восклицательными знаками, Чонвон вложил её в свою папку, а потом встал с места. Ноги его за это время знатно затекли — сколько он вообще проторчал в этом затхлом помещении он уже и не знал. Он осмотрел Стэнвира, не веря, что это была бы их последняя встреча: сомнения поедали Чонвона изнутри, он и так знал, что недостаточно хорош и будут люди лучше него — всегда найдутся такие, куда бы он не ходил. Был ли у него реальный шанс ухватиться за эту золотую жилу?       Он перестал думать об этом на одну секунду, в традициях собственных предков чуть поклонился Стэнвиру, который снова стал для него простым мистером, и, получив новое наставление, удалился из богом забытого кабинета агента по трудоустройству. Он шмыгнул мимо старухи Клариссы, всё припоминая, как та неправильно говорила его имя из раза в раз, и почувствовал невыносимый, будто болезненный, трепет свободы, когда покинул затхлый цокольный этаж.       По ту сторону дверей бюро Чонвона ждал пустырь, как, впрочем, и всё в этом городишко. Оклейд никогда не хвастался зазеленёнными мостовыми, обогощёнными фауной парками или пешеходными дорожками. Местные власти давно забыли о благоустройстве, и время тут будто останавливалось. Только пыль, песок и ветхая старость. Чонвон осматривался по сторонам и иногда не мог определить, застрял ли он в доисторических временах, или это был ему знакомый восемьдесят пятый год.       Он ступил на дорожку, пыль тут же прилипла к ботинкам. Чонвон вздохнул. Не каждый раз он выходил из бюро с такими тяжёлыми чувствами, не каждый раз так же сюда и возвращался. Он чувствовал себя легко и вместе с тем обременённым. Он всё думал, что станет делать после того, как провалится? Вернётся к Стэнвиру и просто признается, что ничтожество? Тогда агенту бы это точно понравилось, но Чонвону никогда не нравилось приносить удовольствия каким-то набожным моральным ублюдкам (мистер Стэнвир в его понимании был именно таким).       Он запретил себе думать об этом больше, когда медленно направился в сторону мостовой, а оттуда — домой через пути железной дороги, как какой-то мальчишка перепрыгивая рельсы, всё остерегаясь, что его убьет током. Денег на автобус совсем не осталось (он так сказал себе, когда стал строго экономить всё нажитое на скотобойне — эти деньги дались ему кровью), приходилось мотать добрые семь километров до бюро пешком и обратно столько же.       Уже стемнело, когда он добрался до дома, перекусив в одной из придорожных забегаловках, вспоминая свои праздные дни в «Эль Капитана», всё подумывая, не нужно ли ему было зайти. Он вспоминал своих прошлых коллег, а после этого вспоминал и случай восьмого сентября. Нет, он окончательно для себя решил туда не появляться — так было бы спокойнее ему самому. Другой идеей было позвонить тётушке — она-то бы его пожалела. По приходе домой Чонвон первым делом схватился за телефонную трубку, отрывая её от стены, и пальцы уже потянулись к цифрам ввести номер по памяти, как он остановился. Он не хотел преждевременно рассказывать тётушке о том, что мог получить работу, да ещё и не абы какую. Услышав этом, тётушка бы непременно залепетала что-то в духе «Вот это радость. Я же говорила, что мистер Стэнвир не будет желать тебе плохого». Стоило только подумать, как тётка скажет это своим всегда радостным голосом (он ещё удивлялся, как человек с таким количеством горя в жизни мог сохранять такую жизнерадостность настоящему), как на ум сразу приходил Чарли Димменс с его дырявой улыбкой и его скотобойня.       Чонвон повесил трубку, так никого и не набрав. Кроме тётушки обсуждать это было не с кем, да и не было нужды говорить, если он и без того был уверен в своём провале — «всегда найдутся лучше», почему-то это звучало в его голове догматом; Чонвон точно и не мог объяснить, как так скоро потерял уверенность. Ещё утром, перед походом в бюро, он проснулся с чувством, что наконец готов взять жизнь в свои руки и повернуть её на сто восемьдесят градусов, но вот когда и представился тот самый шанс, о котором он так просил и на который уже толком не надеялся, он вдруг засомневался. Бросив папку на небольшой стол, тесно вписывающийся в маленькое пространство обтрепанной кухни, Чонвон достал из холодильника ледянно-холодную жестяную банку пива и с характерным шипением подорвал крючок. Он упал на стул, отпил немного «живительной влаги», как называл это один из его соседей, а после пальцами рыскнул в глубину папки. Он достал оттуда крошечно маленький листик, и почерк агента посмотрел на него как-то усмехаясь. Три огромных, жирных и несуразных восклицательных знака смеялись в голос.       Чонвон ещё раз прочитал адрес — Эсквуд-роад, 41 — и пытался вспомнить, что находилось в этой местности. Туда от его дома шёл 132 автобус — жалкая скотовозка, трясущаяся на каждой яме и вот-вот готовая развалиться, а ещё рядом работал ночные смены его сосед. Вот только Чонвон был не совсем был уверен, что заядлого пьяницу ещё не уволили. Вспоминая о соседе, угрюмом, всегда жаловавшемуся на жизнь мужчине, но радостном и разговорчивом, стоило только ему выпить, Чонвон думал о том, что тот бы согласился Стэнвиру и на разнорабочего, и на уборщика, и даже на скотобойню, будь она неладна. Может, тому бы и понравилось наслаждаться визгом свиней и убивать их, купаясь в крови, но вот Чонвон от этого терял по ночам сон.       Эсквуд-роад, Чонвон снова прокрутил это в памяти. Ничего примечательного по этому поводу в ответ не отзывалось. Он посещал эту улочку не раз, когда работал в «Эль Капитана» — туда с соседнего переулка бегали курить все курящие работники, и Чонвон просто ходил с ними за компанию, никогда толком никотин (ему хотелось верить, что сверстники курили именно его) и не пробуя. Исходя из серьёзности всего происходящего, Чонвону думалось, что работодатель выберет серьёзное место, которых в Оклейде можно было сосчитать по пальцам или арендует дом. Чонвон сперва подумал об этом, выпил, а после гулко рассмеялся — для себя, себе на потеху. Он вдруг осознал, что был очень глуп, думая, что слепой старик и будет работодателем. Если бы именно он проводил собеседование, тогда бы работу получить мог кто попало, но с тем, какую ставку они предлагали и какие требование выдвигали, давало Чонвону понимать, что тот, кто хотел платить за сиделку, имел не скупой характер, но точно имел промахи в оценке потребностей.       Допивая пиво и выкидывая уже остывшую скомканную банку в мусорное ведро, разгоняя по старому домишке помойных крыс, постоянно набегающих в щели, Чонвон точно решил для себя, что пойдёт на это собеседование, как бы страшно в самом деле ни было. Он явится на Эсквуд-роуд, 41, чего бы ему этого не стоило, и будет там ровно в пять, даже если ради этого придётся встать на колени перед пьянчугой соседом и умолять его подбросить, а после трястись в расшатанном «Джи-Эм-Си» до самого центра увядшего Оклейда, в котором Чонвон прожил всю свою жалкую жизнь.       Тётка всегда говорила: «если судьба давала шанс, нужно взять её за яйца и вывернуть всё в свою пользу». Может, у тётки и не получалось говорить прозаически, но толк она-то точно знала.