Пандемониум

      Чонвон проснулся со звоном четвёртого будильника и, выключая последний, чуть провалился в матрас, утопая в дырке, из которой неприятно торчала и била в спину пружина, осторожно закрытая разве что только тканью простыни. Со смутными чувствами, всё ощущая на языке послевкусие выпитого на ночь пива — третьесортного, дешёвого варева, который продавали в местном универмаге, если скромную сеть «Хелли-Белли» вовсе можно было назвать универмагом, — Чонвон всё же преодолел тот сонный порог, который всегда готов затянуть обратно в сон, и неторопливо прошёл в ванную. Он умывался в потрёпанном умывальнике — уголок от него отвалился ещё тогда, как Чонвон в пять лет живо расщепил об него одну из своих бит (папа после этого пообещал ему купить что-то покрепче, так и не уточняя: умывальник или биту, но ничего так и не проиобрёл сыну в подарок; Чонвон же давно об этом забыл, в напоминание этому оставался только отлетевший и затерявшийся уголок), и из крана, ржавчину с которого Чонвон свести так и не мог, лилась не менее чистая вода. Так было принято в Оклейде — никто не жаловался на качество воды, но все знали, что водонапорная башня могла обрушиться в любой момент, а трубы разорваться — каждый миг.       Смотря на себя в мутное зеркало, Чонвон всё думал: не замечал ли он этих мелочей, пока был ребёнком, и всё думал, что его семья жила как хвалёный средний класс, или это всё же был он, кто подвёл скончавшихся родителей и пустил себя и всю жизнь, которую они для него создали, в пучину. По итогу, у Чонвона за спиной было мало: жалкие пожитки, нажитые в «золотой век» служения в «Эль Капитана», диплом об окончании полного среднего образования и этот дом, державшийся на скотче и многолетнем слое грязи, где в больших дырах под половицами обязательно водились крысы, прогрызая уже неустойчивый фундамент, а с крыши в дождь постоянно капало. Чонвон не думал, что за этот дом можно было что-то выручить. Проблема была даже не в том, что Чонвон делался сентиментальным и вспоминал своё детство и счастливую (как ему казалось) жизнь с родителями, а в том, что в маленьких городишках в пригороде более крупного города никогда не появлялось незнакомцев, а тем более тех, кто был готов купить дом, даже если уже ветхий и разваливающийся, главное, что свой. Единственный мотель, даже тот, — закрылся ещё пять лет назад, сосчитав трёх постояльцев за семь лет существования.       Оклейд, в понимании Чонвона, был и останется клоакой, из которой бы следовало убраться и как можно дальше. Может, переезд в Редгум Вэйл — уединённую глушь посреди пустыря и в окружении каньонов — не казался настолько усугубительным «но», как это описывал Стэнвир?       Чонвон думал, что ещё с вечера удачно распланировал свой день. В три ему было необходимо вымыться и одеться, в половину четвёртого — забежать к соседу и уговорить его подвезти до Эсквуд-роуд — ему же всё равно туда нужно попасть на работу — и в четыре уже сидеть в салоне «Джи-Эм-Си», нервно раскачиваясь в кресле без ремня безопасности и вжиматься в папку, всё думая, какие вопросы ему будут задавать на собеседовании и что он скажет в ответ. Вечером Чонвону это показалось идеальным — он бы продумал всё до последней мелочи и был в назначенном месте раньше положенного, вспоминая наставления тёти, что «лучше прийти на час раньше, чем опоздать на минуту», но после полудня всё стало медленно рассыпаться у него перед глазами.       Сперва Чонвон не проследил и утюгом оставил зияющую дырку в своей чистой и лучшей рубашке. Он бегал по комнате, рвя на голове волосы и не знал, что делать. Он считал время: ещё оставалось достаточно, чтобы попробовать выстирать вчерашнюю, видавшую затхлое помещение бюро по трудоустройству, и дать ей высохнуть на солнце. Дни уже были не такие тёплые, как раньше — ноябрь крался незаметно, и солнце светило уже не так ярко, как раньше. Чонвон опять должен был поставить всё на «зеро», толком и не зная, что выиграет: чистую рубашку, или останется вовсе без неё и окажется на пороге новой дилеммы, что же ему стоило надеть, чтобы понравиться работодателю. Он думал: какой аристократ в своём уме станет нанимать на работу мальчишку в рваных джинсах и свободной отцовской футболке в огромным принтом марихуаны, а костюмами он уже мало располагал.       Думая, что он терял время, Чонвон всё же бросился к корзине с грязным бельём, вытащил оттуда вчера кинутую рубашку и, плотно замачивая её в мыльной пене, выстирал и выжал, тут же вывешивая на небольшой балкон, куда только спустилось солнце. Будь он набожным или просто идиотом, он стал бы молиться, чтобы это сработало, но Чонвон просто сел и, боясь притронуться к ещё чему-либо, уставился на белеющий парус рубашки, чуть вьющийся на ветру.       Хоть бы не слетела, тогда подумал он и завёл будильник на два часа.       Неудача с рубашкой заставила Чонвона усомниться в правильности составленного вечером графика. Он всё думал, не случится ли с ним новой беды в этот роковой день до того момента, пока он не доберётся до места проведения собеседования, но вот ответа знать так и не мог. Собравшись с духом, Чонвон открыл холодильник и достал жестяную банку пива — того самого дешёвого пойла, которое он мог себе позволить и, напуская на себя спокойный вид, вышел на улицу. Его шаги проскрипели по трём лесенкам, ведущим в дом, а потом скрипнула низенькая калитка. Чонвон прошёл ровно два метра до похожей — низкой, скрюченной, давно забытой — калитки и остановился в нерешительности. Он хотел было наступить себе на горло и зайти без приглашения, как мужчина, раскачивающийся в кресле-качалке на крыльце всё же заметил его. Он подозвал Чонвона жестом, на его лице тут же засветилась улыбка, и Чонвон толком не понял, почему сосед был так рад его видеть. Только потом в солнечных лучах сверкнула банка пива. Всё стало ясно.       — Чонвон, — протянул мужчина. — Как же мы давно не виделись.       — И правда, — чуть смеясь, предположил он, хотя точно помнил, что они оба поздоровались друг с другом прошлым вечером, когда пересеклись каждый у своего крыльца: Чонвон возвращался из бюро, тощий мужчина курил у калитки.       — Бетти всё уговаривала меня навестить тебя, а я ей говорил, что не нужно без повода тревожить занятого парня. Она обо всём переживает, ты же знаешь, какая она у меня. — Чонвон не знал, да и в подробности вдаваться уже не хотелось.       — Я в порядке. — Чонвон напустил лёгкую улыбку, она должна была располагать. — Пожалуйста, передайте своей жене, что не стоит беспокоиться.       — Вот и я ей говорю. — Мужчина хлопнул в ладоши.       Чонвон стоял на второй лестнице из тех трёх, что, как и в его дом, вели к крыльцу, думая, что подобным образом мог дистанцироваться и не лезть на чужую территорию. Худощавый мужчина всё так же раскачивался в кресле-качалке, и Чонвон разглядел на его пальцах ещё не застывшую мазуту. Чонвон вдруг подумал, что хоть что-то оказалось для него ещё не потеряно, и запятнанные руки давали надежду, что соседа ещё не попёрли с работы, а значит, он мог рассчитывать на поездку на «Джи-Эм-Си».       Он уже немного мысленно обрадовался, когда заметил, как сосед покосился на жестяную банку в его руках и не нарочно облизал губы — Чонвон подумал, что это уже рефлекс.       — Что тебя привело, Чонвон? — он всё смотрел на банку, когда говорил. Чонвону в этот момент пришлось воспользоваться всеми своими актёрскими навыками и, изобразив удивление, чуть рассмеяться своей рассеянности.       — Хотел поделиться с вами этим. — Чонвон чуть подбросил банку и тут же её словил. Он поддался вперёд, придерживаясь за перила, и худощавый мужчина потянул к банке руки. Передавая пиво, Чонвон закончил мысль: — И попросить вас об услуге, если это возможно.       — Что случилось? — Шипение пива прервало вопрос. Чонвон было подумал, что ничего страшного не случится, если сосед явится на работу пьяным, их даже не остановят, если всё будет в пределах 0,5 промилле.       — Мне нужно попасть сегодня к пяти на Эсквуд-роад. Если я не ошибаюсь, вы работаете там ночные смены, — растерянно пояснил Чонвон. Просить кого-то о помощи для него всегда было так унизительно и непросто. — Бетти как-то обмолвилась, — пояснил он в ответ на потемневший взгляд мужчины.       — Вот что, — протянул он, резво отпивая. Чонвон уже осознал, что эта реакция не была предвестником чего-то хорошего. — Прости, наверное, не выйдет. Недавно загремел под чистку кадров, и меня уволили. Вот, всё никак не могу явиться в бюро по трудоустройству — всё не доходят руки.       Чонвон в этот момент мысленно подсчитал колличество провалов в своём плане: два из трёх — он почти был готов бить собственные рекорды и ставить новые антирекорды. Он всё пытался понять, почему жизнь решила поиздеваться над ним в такой ответственный момент.       Чонвон больше не придерживался своей роли хорошего соседского мальчика, когда ему на лицо упала тень разочарования. Он толком и не знал, был разочарован в себе, своём плане или глупом соседе, окончательно спившемся, что потерял работу. В общем, Чонвон уже подсчитывал, как много времени и усилий у него займёт добраться до Эсквуд-роуд и каким вымотанным и потным, в конце концов, он явится на собеседование. Ему вдруг стало страшно от осознания, какое впечатление он тогда произведёт, и он точно понял, что тогда его никто не захочет нанимать. Он тогда подумал, что за проклятие на него наслали сегодня и даже вспомнил, как мистер Стэнвир бубнил себе что-то под нос, когда искал для него вакансии, но всё это как-то не вязалось с его желанием, чтобы Чонвон получил работу. Как жаль, что разочарование тут же отобразилось у него на лице — Чонвон себя почувствовал совсем ущербно.       — А знаешь что, — жадно отпивая ещё пиво, заговорил мужчина. — Возьми мою машину и езжай. Она, конечно, не новая, но на что-то ещё сгодится.       Чонвон тут же оживился, осознав вес этих слов. В обмен на банку пива мужчина сделал ему настолько важное предложение, что Чонвон попросту не смог сопоставить между собой цепочку. Всё же, по сути, оказалось совсем просто: сосед проявил по отношению к Чонвону и уважение и сострадание одновременно, а баночка холодного, хоть и дешёвого пива, согрела его душу, как часто случалось с алкоголем.       — Но как же вы и Бетти? Вдруг у вас были планы, а я вам помешаю? — Чонвон в самом деле распереживался за это. Его учили не причинять другим неудобства, даже если это причиняло огромное неудобство ему самому.       — Всё в порядке, Чонвон. Бери машину и езжай, а я с моей старушкой посидим вечер дома. — Уже допивая пиво мужчина кивнул в сторону дома у него за спиной и прежде, чем Чонвон успел подумать ещё о чём-то, решительно сказал: — Зайди ко мне когда будешь ехать, я найду для тебя ключи. И… Будет неплохо, если прихватишь с собой ещё одну такую. — Он покачал жестяной банкой в руке, а Чонвону хватило мозгов понять намёк.       Чонвон чуть не подпрыгнул на месте — удержался, но ноги его задрожали. Он одарил мужчину улыбкой, обязывающей его принести ещё одну баночку пива (у Чонвона в холодильнике оставалась последняя), а потом живо распрощался, оставляя того в нерушимом одиночестве на крыльце, и быстро вернулся к себе домой. Чонвон осмелился посудить, что всё складывалось не так плохо, как могло бы.       Боясь утюга, испортившего уже одну рубашку, Чонвон не стал гладить другую. Он натянул её, ещё сырую и неприятно липнувшую к коже, на вымытое тело и поверх закрыл влажную ткань свитером, неаккуратно зашитым в некоторых местах оттого, что прошлой зимой его хорошо поела моль. Чонвон осмотрел себя в мутное зеркало в ванной (разводы с него уже не сходили) и понемногу оценил результат. Отцовский свитер был немного велик в плечах, но в основном сидел нормально — тётушка постаралась подшить его, но не знала, что делать с плечами, Чонвон попросил её оставить так, — его бледный цвет чуть оттенял загорелое лицо. В Оклейде было сложно не потемнеть под палящим солнцем посреди пустыря, особенно, если каждый день приходилось добираться до работы пешком под палящим солнцем и работать под пекущим полуденным.       — Всё не так плохо, как могло бы быть, — Чонвон сказал это своему отражению и разгладил складки на брюках водой.       Чонвон придерживался задуманного и к четырём часам вышел из дому, простучал бодрыми шагами по ступеням, прижал к телу папку, ещё не зная, что в самом деле такого ценного он нёс с собой на собеседование — своё личное дело или характеристику со скотобойни. Он проскользнул к соседу во двор и не обнаружил мужчину на прежнем месте. Чонвон набрался смелости сжать в руках банку с пивом и постучать во входную дверь, державшуюся на хиленьких петлях.       Открыла Бетти, скоро посмотрела на Чонвона, пытаясь оценить и тут же улыбнулась. Она вышла на крыльцо, знаком махнула головой в сторону спальни и, протягивая ключи от машины, только с усмешкой сказала:       — Он уже завалился спать.       Чонвон не отреагировал на это, посчитав, что это не его дело, и только взял ключи из женских рук. Он протянул банку пива, которую принёс для соседа и, вкладывая в женскую руку, сказал:       — Пожалуйста, передайте ему. Или… выпейте сами.       Женщина рассмеялась ему в ответ.       — Хорошо-хорошо. Обязательно.       Соскакивая с крыльца и бодро подходя к внедорожнику, стоявшему по ту сторону от забора (участок был слишком маленьким, чтобы выделить место для парковки; родительский «Форд» Чонвона тоже всегда был припаркован на обочине), он обернулся к Бетти и, махая ключами в воздухе, приговорил:       — Верну сразу же, как только вернусь.       Она ничего не сказала ему в ответ и только мило улыбнулась. Чонвон скользнул в салон чуть дряблого автомобиля (по машинам всегда видно, когда водитель — алкоголик), и пристегнул ремень безопасности, прежде чем вставить ключ в зажигание и схватиться за руль, как учили: «на девять и два часа». Чонвон смирил качающуюся девушку в гавайском одеянии на торпедо, там же заметил и икону и захотел её опустить, но всё же не стал трогать чужую машину. Снимая машину с ручника и понемногу вдавливая педаль газа, Чонвону захотелось перекреститься — так, на удачу, вдруг поможет, но он отказался от этой мысли, вспоминая, как относился ко всему этому. Он не был за рулём уже около трёх лет и ощущал себя в водительском кресле, как омар, помещённый в неправильный аквариум — только и мог часто моргать и цепляться за руль.       Всё боясь поцарапать или, чего хуже, разбить чужую хоть и не новую машину, Чонвон вырулил на дорогу и медленно поехал по пригорку вверх, выруливая из района помойных стоков и канав к железной дороге и далее — к центру клоаки Оклейда. Яркое полуденное солнце светило точно ему в лицо, ложилось золотой тенью и заставляло неприятно щурить глаза; оно блестело на тёмном пыльном капоте. Чонвон остерегался попасть в аварию из-за этого, когда дважды плохо рассчитал расстояние.       «Джи-Эм-Си» неприятно затарахтел, заскрипел, но всё же остановился, когда Чонвон оставил её на парковке у одного из зданий. Когда его жизнь свелась к бедному существованию, Чонвон редко был в этом месте, и всё вокруг показалось ему незнакомым. Раньше бы он посчитал Эсквуд-роад серым шлакоблочным действом, находившемся в самом центре этой сточной ямы Оклейда, но либо из-за хорошего настроения, либо из-за лёгкой дрожи нервозности его охватывало какое-то романтическое чувство. Продлилось оно совсем недолго — ровно до того момента, пока один противный мужчина не отхаркнул слюну на асфальт, но попал Чонвону на обувь. Он скривился от отвращения, растерялся и хотел крикнуть подонку что-то в след, как тот уже ушёл, и Чонвон остался наедине с собой, сконфуженный и задетый. Ещё больше он почувствовал себя пустым местом.       Чонвон достал сложенный пополам листок бумаги и снова сверил адрес — Эсквуд-роад, 41. Осматриваясь по сторонам и отсчитывая таблички на зданиях, Чонвон всё не мог понять, всегда ли забегаловка «Чоу Даунтаун» была открыта именно здесь. Здание снаружи казалось Чонвону не настолько убогим, как мерещилось всё вокруг. Он не отрицал, что подобные мысли его тревожили как раз потому, что искажались ощущения: он знал, что собеседование ему проводить будет кто-то зажиточный, и если они выбрали это жалкое местечко, всё же накопившее себе на косметический ремонт, то, может быть, оно было и не такое жалкое, как казалось на первый взгляд.       Он не решился зайти, зная, что к назначенному времени было слишком рано. Чонвон крепко вцепился обеими руками в папку, громко хлопнул дверью внедорожника, которую забыл закрыть, и замер всё там же — по другую сторону дороги, — вытягиваясь на носочки, а потом и всем телом, заглядывая в скудно вымытые витрины. Витиеватые узоры разводов создавали что-то подобное парадигме, молодая девушка каждое утро намывала их, прыгая и наклоняясь с тряпкой, но так и не могла достичь лучшего результата — это для неё становилось чем-то привычным, и она больше не обращала внимание и только ждала, пока забегаловка «Чоу Даунтаун» станет ассоциироваться с теми самыми разводами и осевшей дорожной пылью на окнах. Вот поэтому Чонвон и был сейчас немного недоволен — с улицы ему было ничего не разглядеть. Он видел только как сновали туда-обратно какие-то размытые силуэты (отчетливо Чонвон видел только их ботинки), а другие человекообразные фигуры сидели за приближенными столиками и либо потягивали заварной кофе, либо вилкой шинковали пудинг с постоянной возможностью его обронить и отдать на кормление тараканам — в Оклейде в этом году завелись неожиданно жирные и почти неубиваемые особи, которые быстро размножились и развелись, сметая всё, что попадалось у них на пути.       Чонвон разочарованно почесал затылок. Он хотел бы увидеть своего работодателя сейчас, тогда бы у него была бы возможность знать, что стоило бы от этого ожидать, но ничего не вышло. Чонвон оказался отдан сомнениям и их терзаниям и не мог ничего другого, как стоять рядом со стареньким автомобилем, раскачиваться с ноги на ногу и смотреть перед собой на мутную витрину кафе, считая время, когда же настанет его час.       Он всё же не сдержался — в этой схватке победило волнение. Чонвон живым шагом перешёл дорогу, отхватив в свою сторону рёв чьего-то клаксона и несколько матов, брошенных после — в ответ он только выставил средний палец водителю и пошёл дальше; Чонвон знал, что был неправ, переходя дорогу где попало, но собственное достоинство это ему не спасло. Вжимаясь в свою папку, которую он так до конца и не понимал, зачем притащил, Чонвон дал себе секунду собраться с мыслями, шумно вздохнул и выдохнул, а после наконец-то дёрнул ручку забегаловки. Он не услышал привычный колокольчик у двери — в последнее время всё промышляли чем-то подобным, — и его сразу окунуло в атмосферу гула, беспредела и беспокойства, вот только звучала она, как будто в вакууме. Чонвон знал, что так шалили его нервы, но не до конца понимал, почему так сильно переживал. Он обещал себе держаться достойно — ему нужна была эта работа! — но сейчас слишком быстро сдавал позиции. Вероятно, утренний эпизод с рубашкой и утюгом заставил его чувствовать себя беспомощно, если бы только не добрый сосед и его щедрое предложение одолжить машину, он бы точно не знал, что делал этим днём. Чонвон вдруг почувствовал, насколько обречён он был.       Он быстро глянул на часы за спиной у официантки и узнал, что даже так его время ещё не наступило. В растерянных чувствах, не желающий подавать признаков своего беспокойства, Чонвон подошёл к барной стойке, отодвинул один из высоких круглых стульев, и втиснулся между двумя рабочими, выпивающими первую чашку кофе перед ночной сменой. Он чувствовал, что за ним не косвенно наблюдают: его работодатель мог сидеть за любым столиком и смотреть на Чонвона (даже если просто случайно) — он не хотел провалиться с первым впечатлением.       Сидя на жёстком, неудобном стуле, Чонвон чуть покрутился по сторонам, взглядом сканируя комнату. Он точно не знал, что хотел искать — вероятно, того, кого сочтёт своим работодателем, но никого выделяющегося так и не нашёл. Чонвон застыл перед девушкой в переднике, живо обслуживающую барную стойку, она посмотрела на него, улыбнулась и чуть писклявым голосом спросила:       — Чего вам?              Чонвон оторопел. У него не было лишних средств разориться даже на кофе здесь — это бы значило остаться без ужина, — но он уже сидел в забегаловке, девушка должна была его обслужить, а он — сделать заказ. От растерянности, от собравшихся в ком чувств, Чонвон раскашлялся, и, может, юная дама, всё же прочитала его чувства, догадалась или оценила неплатежеспособность Чонвона, когда живо сказала:       — Я принесу вам воды. Она у нас бесплатная.       Девушка тут же подставила ему стакан, и Чонвон отпил, не думая, насколько сконфуженный теперь был. Девушка ему приятно улыбнулась, Чонвон только больше раскраснелся, для себя говоря, что щёки горели из-за кашля, а не смущения. Он осушил стакан, задерживая воду в щеках, как дети делают, чтобы потом её болтыхать из стороны в сторону, и позже проглотил вместе с комом, ставшем в горле.       — Извините, — он обратился к девушке-официантке, она тут же уставилась на Чонвона своими ярко-голубыми глазами. — Я пришёл на собеседование. Вы не знаете, к кому мне нужно подойти?       — Вот почему на вас лица нет, — цокая языком, рассудила девушка и перегнулась через барную стойку. Она тут же указала пальцем куда-то вдаль. — Видите во-о-о-т её за дальним правым столиком? Она-то вам и нужна.       Чонвон обернулся через плечо отсчитал нужные столики и правда заметил женщину, сидевшую в одиночестве. Она скрестила руки на груди, а на столе рядом с ней стоял полупустой стакан апельсинового сока (кофе она заказывать побоялась, это растворимое варево было не для каждого) и в ровной, осторожной стопке лежали документы, придавленный ключами от автомобиля.       — Она как раз недавно освободилась. За сегодня вас таких собеседующихся было много, но вы можете попытать удачу.       Девушка хлопнула его по плечу, рука у неё была тяжёлая, несмотря на хрупкую комплекцию. Её слова Чонвону уверенности не добавили, да ещё и теперь болело плечо. Девушка удалилась, тут же слыша, как кто-то захотел заказать, а Чонвон собрался с мыслями и, опустив стакан на стойку, соскользнул со стула. Теперь он точно не мог избавиться от чувства, что на него смотрели, вот только когда он оборачивался, девушка им совсем не интересовалась. Поправляя на себе одежду, Чонвон нашёл повод ещё раз посмотреть в её сторону — он всё думал, не увидит ли слепого старца рядом с ней, но она была одна. Чонвон рассудил, что тащить старика из самого Редгум Вэйл было неправильно и слишком рискованно, поэтому если девушка, то девушка, Чонвону нужно было просто произвести хорошее впечатление.       Он выпрямился, как делал всегда всем окружающим назло, сидя в затхлом коридоре на цокольном этаже в бюро по трудоустройству в основном только потому, что тётушка всегда говорила, что ровная осанка его выделяла, шумно вздохнул, опустошая лёгкие, и толкнул себя навстречу девушке, даже не сдвинувшейся с места за последние две минуты. Он возрос напротив неё, его тень неопрятно легла на маленький столик, соскользнула и исказилась. Девушка тут же подняла на него взгляд — тёмный, пронзительный, немного прищуренный взгляд, разрезающий пространство и всю уверенность Чонвона.       Он знал, что должен был что-то сказать — объясниться, почему тревожил её, но из-за того, насколько серьёзен был её вид, у Чонвона отнимался язык. К его счастью, всё разрешилось само собой. Вероятно, девушка первой осознала, что происходит, черты её лица тут же смягчились и руки распустились, падая на стол. Она быстро осмотрела его, прежде чем сказала:       — Вы, должно быть, Ян Чонвон? — Она заглянула в досье, отправленное мистером Стэнвиром ей по факсу, прежде чем назвала его по имени. Голос её не звучал низко и грубо, как Чонвон ожидал, но и жизнерадостности в нём тоже не было.       — Да, — отозвался он, но голос вдруг стал неуверенным, будто Чонвон забыл своё имя. Какой позор, подумал он, тут же мысленно отвесив себе оплеуху.       — Пожалуйста, садитесь. — Дипломатичная выдержка. Она ладонью указала на место напротив.       Стул заскрежетал по полу, когда Чонвон его отодвинул. Пока он садился он дал себе две дозволенные секунды чтобы перевести дыхание — он пообещал себе не нервничать, но делать это было куда более труднее, чем просто обещать. Сидя напротив девушки, Чонвон наконец смог оценить её по достоинству. Она точно была не похожа на тех, кого Чонвон видел здесь: тёмный взгляд, осторожные мягкие черты, но лисий разрез глаз, чуть подчёркнутый тёмной стрелкой. Её иссиня-чёрные волосы струились по плечам лёгкими локонами и ярко контрастировали с бежевым тренчем, плотно обхватившем талию завязками. Чонвон заметил, что, по сравнению с собой, бежевый цвет не оттенял её лицо: в контрасте с ярко накрашенными губами, тёмными волосами, кожа её казалась белее белого, будто была прозрачна.       — Давайте приступим, если вы не возражаете. — Она заставила его прекратить разглядывать, и Чонвон сконцентрировался только на её лице. Он представилась, протягивая руку: — Суён.       — Чонвон. — Он знал, что не нужен был в представлении, но этого требовали приличия, однако от комичности ситуации ему сделалось неловко.       Чонвон оттянул руку, когда Суён её пожала, и ещё раз заметил, насколько бледной была её кожа. Страдала ли она малокровием? Чонвона тянул к ней простой человеческий интерес, который тянул бы любого, если бы он знал, что от одного разговора его жизнь могла бы круто измениться или остаться точно так же гнить в канаве под названием Оклейд. Он хотел узнать о Суён абсолютно всё: кто она, кем работала, из какой семьи происходила, что у них были деньги содержать сиделку, да ещё и на всём готовом! Чонвон в своей жизни не встречал тех людей, которые бы хотели ему платить жалованье, да еще и бесплатно содержать. Он вдруг подумал, все ли богачи такие чудные и не скряги, но не знал своих ответов — он происходил из той прослойки общества, которую принято называть средним классом, но по итогу всегда кочевал то в самый низ, то забирался на эту «золотую середину», о которой часто думал.       Чонвон мог бы размышлять об этом долго — он думал ночью накануне, утром, когда собирался и даже сейчас. Вся эта затея с собеседованием после работы на гнусной скотобойне казалась ему миражом и выдумкой — как вообще Стэнвир смог найти для него этот билет в лучшую жизнь? Жаль было, что Чонвон хорошо осознавал, что помощи Стэнвира было недостаточно — он сам должен был протянуть руки, чтобы схватиться за золотую жилу.       Суён в это время осмотрела Чонвона (ему вдруг казалось, что девушка видит все дырки в его свитере, заштопанные тётушкой), а он сам старался на это не реагировать — в конце, он убедил себя, это было такое же собеседование, как и везде. Сложно, однако, было представить Чарли Димменса на месте Суён, но Чонвон постарался.       — Мы ищем сиделку и, вероятно вам известно, это непростая работа и большая ответственность. — Её голос был такой ровный и спокойный, что это вызывало тревогу. Конечно, Суён обладала деньгами и желанием нанять человека, Чонвон не обладал ничем из этого, кроме осознанием, что до него девушка уже общалась с дюжиной таких, как он, что автоматически, в понимании Чонвона, понижало его шансы получить эту работу. Будут прокляты эти триста пятьдесят долларов.       Чонвон нервничал. Он внимал её словам, кивал, будто это могло бы сделать его вид более профессиональным, но все вокруг бы звали это пылью в глаза. Чонвон как раз и делал это — пускал пыль в глаза, пытаясь замаскировать свои недостатки и неуверенность. Он снова вспомнил слова официантки: «сегодня вас было много».       Он обещал себе собраться с мыслями и постарался сделать это. Он выровнялся на месте, тихо гортанно прорычал, прочищая горло и легко улыбнулся, когда сказал следующее, думая, что это растопит лёд:       — Ваш дедушка, должно быть, невероятно счастлив, что вы помогаете ему.       Чонвон добродушно склонил голову, а вот Суён тут же стала серьёзной. Чонвон не заметил этой перемены, а когда осознал, она уже говорила:       — Почему вы решили, что это мой дед? — Суён сложила руки на груди, улыбка тут же спала с лица Чонвона, и он растерялся. Следующие слова лились без его ведома:       — Но ведь… в описании вакансии говорилось про сиделку для слепого, — то, что он говорил, ситуации не помогало, и, как думал Чонвон, выставляло его только бо́льшим дураком. — Вот я и подумал…       — Вы ошибаетесь, — тут же отрезала она, но потом её взгляд и голос смягчились и она пояснила: — Это мой брат.       — Брат… вот оно что. Вы молодо выглядите, вот я и подумал.       — Не стоит, — Суён остановила его жестом, Чонвон тут же плотно сжал губы. — Давайте забудем об этом. Вернёмся к вашему опыту. Вы уже работали сиделкой?       — Ещё нет. Я ухаживал за родителями и тётей, когда им было это необходимо, но никогда не посвящал этому свою работу.       — Они слепые? — Суён резала правду матку скоро, не нуждаясь в лишней демагогии. Чонвона одновременно поражал и пугал этот дар.       — Нет, — неуверенно заявил Чонвон, растягивая слоги. Он знал, что должен был сказать ещё что-то, но вырвалось только: — Мне всегда говорили, я быстро учусь.       — Все говорят это, — заметила Суён на выдохе.       Она тут же сделала пометку в своём блокноте; Чонвону показалось (он не знал точно, за него говорила нервозность и воображение), что теперь напротив его имени стояло определяющее «негоден» и дальнейший разговор будет вестись только ради приличия, пока не сойдёт на «нет».       — Скажите, Чонвон, вы кореец?       — Только этнический. Это имеет значение?       — Нет. — Она несильно покачала головой. — Не особо. Моя фамилия Пак.       Чонвон только кивнул, беря во внимание. Отвечать что-либо на это ему показалось некорректным. Чонвон был верен своим ощущениям и чуйке, они редко его подводили.       — Вы водите машину?       — Только легковую, — вспоминая эпизод у Стэнвира уточнил Чонвон. Он заломал пальцы на руках под столом, так чтобы Суён не видела.       Ему вдруг показалось, что девушка оттаяла, узнав этническое отношение Чонвона к корейцам. Было что-то негласное в этом: чужак для тебя никто, но только ты узнаёшь, что человек ранее делил с тобой родину, в душе просыпается что-то родное. Чонвон очень хотел, чтобы этот небольшой факт был ему в пользу.       — Большего и не надо. — Суён мотнула головой и склонила её чуть на бок. — Здесь написано, — она вернулась к его резюме, — вам двадцать один. У вас есть здесь семья?       — Нет. Моих родителей уже давно нет, а свою… — он замялся. Таким, как он, всегда сложно было говорить об этом, потому что в супружеской жизни все представляли жену рядом; Чонвону же нужен был хороший муж. — Пока не завёл.       Суён кивнула в ответ, как делала каждый раз, когда Чонвон находил, что сказать на её вопросы. Он увидел, как она снова занесла что-то в свой блокнот и как после во взгляде прочиталось: «Выходит, никому не нужен».       — Получается, пока не обременён. — Чонвон знал, о чём она думала, и ему это мало нравилось. Он хорошо понимал, что в самом деле нужен был только самому себе, но трактовка «не обременён» звучала намного приятнее.       — Выходит, долгое отлучение не сделает вам проблемы, — она не спрашивала — утверждала, будто пыталась понять, кинется ли его кто-то искать. Эта мысль прозвучала для Чонвона последней глупостью. Он был бы только рад наконец покинуть Оклейд, его здесь больше ничего не держало. — Мы говорим о полном переезде в другую часть штата, вам это известно?       — Мой агент предупреждал, — согласно заговорил Чонвон. — Это в Ок Вэйли, правильно?       — Редгум Вэйл, — исправила его Суён. — Небольшое поселение в пригороде Ок Вэйли. Мой брат… — её голос вдруг дрогнул так, будто ей было тяжело об этом говорить. Ему показалось это немного непривычным: Суён казалась хладнокровной.       И всё же Чонвон думал, его бы тоже трогали воспоминания, если бы родной человек ослеп и стал немощным, нуждающимся в поддержке сиделки. Чонвон всё гадал, сколько тому лет… Суён выглядела чуть старше тридцати, но так и не уточнила, был ли брат младшим или старшим. Если старший, то слепому, должно быть, было около сорока, если младший — Чонвон мог рассчитывать и на своего сверстника.       — …он владеет поместьем в этой местности, — Суён продолжила, мысли Чонвона прервали её речь дольше, чем она в самом деле молчала. — Это была родовая резиденция, используемая для семейного отдыха вдали от шумных городов. Дом большой, сейчас там проживает только брат и обслуживающий его персонал. Мы настаиваем на полном переезде сиделки в поместье на случай… необходимости или небезопасности.       — Я понимаю.       Чонвон кивнул ей в ответ, по большей части потому, что понял, что долго молчал — люди, круга Суён обычно принимали подобное за незаинтересованность. И тут же он осознал, что нашёл новый подводный камень. Роль сиделки в их понимании превратилась в роль постоянно бегающего дворецкого: за хорошие деньги Чонвону были обещаны ненормированный график работы и семидневная рабочая неделя. Но даже так, он рассудил, что это могло окупить его страдания. К тому же, разве много помощи потребуется слепому? Стэнвир сам сказал — он ведь не парализован.       — Со своей стороны мы берём обязательство предоставления комнаты — брат настаивает на том, чтобы нанимаемые люди имели собственное помещение, я не могу идти против этого правила, — и двухразовое питание.       Девушка говорила всё это ровно, как будто декламировала выученную речь — может, она и в самом деле повторила это за сегодня (и только за сегодня) с дюжину раз, что больше это не вызывало никаких эмоций. Зато у Чонвона вызвало. Он чуть заёрзал на месте, пока серое вещество пыталось переварить всю полученную информацию. После разговора со Стэнвиром Чонвон готовил себя к чему-то подобному, но когда это звучало от самой Суён, это вызывало в нём новые эмоции. В конце всего этого процесса итогом стал родившийся в голове Чонвона вопрос. Он тут же хотел его задать, но вовремя остановился, рассудив, было ли ему вовсе велено расспрашивать детали.       — Вас что-то интересует по этому поводу? — Выходит, эмоции и его мысли сегодня чётко отпечатывались у него на лице. По-другому Чонвон не мог объяснить ни для себя, ни для людей вокруг, как сперва догадалась официантка, а после и Суён.       Первой мыслью Чонвона было отказаться. Он посчитал, что чрезмерную любознательность Суён могла воспринять за невоспитанность. В конце концов, его всё же подтолкнуло озвучить свои мысли, когда он вспомнил, что однажды ему говорили: «Если станешь задавать вопросы, в глазах работодателя это повысит твою заинтересованность. Сделай вид, что уже работаешь, это сразит их». Чонвон только не был уверен, принадлежали эти слова ему самому, тётушке или Стэнвиру.       — Как много нанимаемых работников в поместье? — Его голос был ровным, почти как у самой Суён. Он вдруг стал гордиться тем, что смог сказать это именно так.       — Все сотрудники обслуживающего характера: повара, горничные, садовник, — Суён отгибала пальцы. — И сиделка. В обязанности сиделки входит только сопровождение и мелкие поручения. Иногда он любит выбираться на природу, но ненавидит при этом, когда его сопровождает шофёр.       — Только одна сиделка, всё верно?       — Да, и должность ещё свободная, — будто бы невзначай заметила Суён. Чонвон уже догадался, что мог не рассчитывать на выходные, и тут девушка пояснила: — Мой брат… Он иногда бывает нелюдим и очень придирчив к людям. Мне потребовалось много усилий чтобы уговорить его хотя бы на одного человека рядом, о большем разговор и не мог идти.       — Я понимаю, — кивнул Чонвон, хотя толком-то и ничего не понял. Если её брат был слеп и ему всё же нужна была помощь, почему мучить бедного нанимаемого работника таким графиком. А после Чонвон вспомнил об обещанных деньгах и нашёл в себе стержень, о котором ранее не знал. Ему полегчало.       — Всё нормально, если из-за этого вы откажетесь. — Суён поменялась в лице, снова смягчилась, исчез прищур. Только сейчас Чонвон заметил, что от неё не пахло духами; ему это показалось отличительным. Она завела прядь волос за ухо и посмотрела Чонвону в глаза, когда сказала: — Я не стану держать на вас обиду и мы мирно разойдёмся.       — Что вы, — тут же оживился Чонвон. Хоть и были те самые щепетильные «но», он уже мог слышать хруст свежих банкнот у себя в кармане. Ему нужно было только сильнее ухватиться за эту золотую жилу. — Я думаю, с этим всё в порядке. Это не записано в моём резюме, но я имею опыт работы с людьми.       Тут-то он и ошибся. Чонвон мило ей улыбнулся, подумав, что девушку это впечатлит, а она пальцами подтянула его резюме, взглянула, пробежалась по бумагам взглядом и, когда подняла взгляд на Чонвона, чуть оттянула нижнюю губу, с лёгкой иронией в голосе заявляя:       — «Эль Капитана», верно?       — Да… — на выдохе протянул Чонвон. Он понял, что ошибся, и Стэнвир решил записать всё хорошее и плохое. Он только надеялся, что скотобойня «Чарли и Ко.» не значилась в его послужном списке. — Возможно, это не тот опыт, который вы ищите, но какой есть.       Чонвон понял, что в беседе расслабился — мысли, ранее его гнетущие, отошли на второй план. Что он говорил последнее — звучало от него без задней мысли. Позже он подумал, делал ли этим лучше или хуже.       Суён снова мягко на него посмотрела, но её глаза всё так же скрывали непроглядную тьму. Чонвон ненадолго задумался, не был бы её брат слеп, тоже смотрел так на мир, или всё было намного хуже, но тут же перестал думать об этом (да и обо всём другом), когда Суён, выровнявшись и поправив свой тренч, сказала:       — Вы готовы добраться до Редгум Вэйл к воскресенью? — Чонвон вспомнил, сегодня была пятница.       Голос Суён как прежде перестал выражать эмоции. Серое вещество Чонвона сперва заняло то, что у него нет машины, а брать «Джи-Эм-Си» соседа он не сможет. Он мог бы раскошелится на автобус — за добрые сорок долларов его бы увезли куда угодно, но эти сорок долларов — едва ли не единственное, что осталось у него в кармане. А потом его осенило: Суён спрашивала, готов ли он — а эта трактовка, как понял Чонвон за несколько проведённых собеседований, значила завуалированное «мы готовы вас нанять».       Они берут меня, подумал Чонвон, а после спросил себя: «Они берут меня?» Чонвон вдруг подумал, что мог быть настолько удачлив, что это было шальной мыслью и он всё перепутал. Он заглянул в глаза Суён ещё раз, не зная, было ли видно его неверие так же сильно, как и все эмоции до этого, и по тому, как руки девушки снова сложились на груди, как потемнел взгляд и сощурились глаза, Чонвон точно внял: это было наяву.       Чонвон вдруг осознал, что не мог ответить — настолько велик был его восторг, и настолько тяжело было его сдерживать. Он вдруг подумал, что наконец-то настал его час, под столом замял пальцы, будто уже чувствуя, как в них приятно шелестели триста пятьдесят долларов наличными и мысленно поблагодарил отца и мать за корейские корни — почему-то Чонвон посчитал, что это сыграло для него свою роль. Суён, вероятно, осознала, что мгновенного ответа от Чонвона не получит, но покорно ждала, давая ему время.       Когда он почувствовал, что всё же смог говорить, что вакуум вокруг расступился, Чонвон с облегчённым вздохом, но и не так, чтобы это звучало слишком радостно, сказал ей простое:       — Да, думаю, смогу.       Суён тут же вернулась к разговору, оторвав взгляд от резюме Чонвона. Возможно, она опять думала о том, что у него не было здесь семьи — Чонвона в Оклейде ничего не держало. Никто, возможно, и не вспомнил бы о нём после отъезда.       — Мы не просим вам переезжать самостоятельно, — вдруг заявила Суён, а Чонвон ещё больше не мог поверить своему везению. Эта аристократы, как принято ему было звать людей из высшей прослойки населения, хотели потратить на него просто уйму денег. — Закончите со своими делами и соберите все необходимые вещи к этому моменту. Я пришлю за вами машину. Не думаю, что здесь есть аэропорт.       Суён была права — Оклейд аэропортом не располагал. Для местной власти это ещё было и предлогом удержать население в городишке — не многим удавалось обзавестись машинами. Не многим везло так же, как Чонвону.       Он получил эту работу — он уже уверен, что получил! Пусть Стэнвир подавится своим мясным пирогом, Чонвон знал, что больше никогда с ним не встретится и не станет пектись в душном коридоре на цокольном этаже. Эта работа — золотая жила — теперь была его.       Суён, конечно, не могла разделить его восторга, хотя Чонвону и показалось, что в момент, когда она объявила, что ожидает Чонвона к воскресенью, у неё будто отлегло от души, и лицо стало всё таким же бледным, как и раньше. Чонвон понял, что поиски нужного работника отняли у неё все силы и время. Только сейчас Чонвон и осознал — дюжина кандидатов до него, может быть, ему всё же помогли (Суён устала и стала, вероятно, закрывать глаза на некоторые вещи). По-другому Чонвон не пытался объяснить этот выбор для себя, да ему и не нужно было — имеющегося уже казалось достаточно.       — Вам будет необходимо приступить к обязанностям сразу по приезде. Я могу рассчитывать на вас, Чонвон?       Вопрос Чонвону показался последним испытанием. Как в тот раз с игрой на «зеро»: всё или ничего. Суён к этому моменту же поднялась с места и вложила сложенную купюру под стакан — плата за апельсиновый сок, который она так и не допила — и сверху вниз посмотрела на Чонвона, так и показывая, что уже готовилась уйти и дело было решенным. Он встал за ней следом и протянул для рукопожатия руку.       — Конечно, Суён.       Она пожала руку ему в ответ, никак не прокомментировав желание Чонвона обратиться к ней по имени. Лицо девушки снова озарило непроницаемая эмоция, лицо стало таким же бледным, как и раньше, а взгляд — таким же пронзительным. Прежде чем оставить Чонвона наедине с осознанием, что он получил эту работу, она сказала:       — Я не смогу встретить вас там, но дам указание ввести вас в курс дела. Чувствуйте себя в Блэкмур Холлоу, как дома, Чонвон. Он должен для вас им стать.       Суён на этом покинула Чонвона, удаляясь своей лёгкой, но какой-то в то же время аристократически угловатой походкой. Чонвон не смотрел, куда она скрылась, не думал о том, что случилось позже — вероятно, Суён попросту села в один из новеньких автомобилей на парковке и укатила по пыльной дороге.       Радостный, всё не верящий и взволнованный, Чонвон наконец осознал: у него (у него!) была работа. Этот эпизод определённо значил что-то нове в его жизни, и Чонвон уже предвкушал перемены, хруст банкнот в руках и встречу с тем самым братом, ещё толком и не зная, чего ожидать.