Пандемониум

      Он не до конца знал, чем это было, но полтора месяца прошли поистине странно. Время в Блэкмур Холлоу будто бы остановилось, и он опомнился только тогда, как настала зима, впрочем, здесь, посреди пустыни, совсем не отличимая от осени, но немного прохладнее, чем лето. Это показалось Чонвону опытом, который не шёл ни в какое сравнение: за шесть недель в столе в мансарде северной башни у Чонвона уже скопилось несколько десятков хрустящих купюр. Он никуда не тратил получаемые деньги, и ему было несоизмеримо приятно хранить их между страницами одного из бульварных романов, одолженого у тёти, всё наблюдая, как толстела жалкая книжонка.       Джей стал сговорчивее, и вместе с этим Чонвону становилось жутко. Он думал, что видел детали, которые другие пропускали. Слепые, в понимании Чонвона, такими не были, да и так много совпадений просто не могло с ним случиться. Это чувство нарастало в нём, сжирая последнее человеческое, что в нём было. Сначала он даже не понял, что делает это. Но с каждым днём, проведённым рядом с Джеем, воздух в его груди становился тяжелее. Он ловил себя на том, что не дышит — будто вдох мог его выдать. Мысли путались, взгляд упрямо прилипал к полу. А если случайно поднимал глаза… немигающий тёмный взгляд уже ждал его. Всегда. Как будто Джей заранее знал, куда Чонвон посмотрит.       Чонвон пытался его проверить, приложил бесчисленные попытки, но не удавалось. После этого Чонвон заметил детали, которым ранее не предал особого внимания. Поместье Блэкмур Холлоу было слишком большим для одного хозяина — гулкий, просторный дом. Что Джей делал здесь? Для чего всё это?       Чонвон не заметил, как выработал новую привычку: он ходил на носочках, крался, когда Джей был рядом, прятал взгляд. Дом сдавливал его стенами, потолки нависали слишком низко, и каждое окно казалось решёткой. Он не осознал это сразу, но Блэкмур Холлоу теперь вызывал у него приступы клаустрофобии. Он слушал дом — каждый скрип, каждый шорох — и сердце било тревогу в груди. Сомкнуть глаза значило остаться один на один с этим местом и с тем, какой ужас оно хранило. Не зря этот готический дом показался ему жутким, ужасным местом — настоящим кошмаром без плоти и крови.       Помимо прочего Чонвон узнал про ножи в столовой. Джей иногда захаживал по вечерам, и однажды Чонвону удалось застать его за развлечением. Слепой Джей подхватил огромный нож из стойки, разложил ладонь на столе и с дьявольской улыбкой на губах стал бить острым концом между пальцев. Кажется, он тогда ещё и смеялся: глубоко, зловеще, сам себе. Чонвону тогда стало несоизмеримо жутко, но он нашёл в себе силы спрятаться за угол, дважды ударить пятками по лестнице, как будто только спускался, и подлететь к хозяину дома, застывшему к тому моменту у столешницы. Чонвон не переставал думать. Что это было? Что он видел? И что не так с этим Пак Джеем?       Чонвон стал думать по ночам, лишая себя сна, и тени на стенах казались ещё более зловещие, когда тянулись к его кровати. И он всё ещё думал, пока одной непривычно знойной ночью в Блэкмур Холлоу не развёлся ад.       Последствия этого случились утром, когда после раннего пробуждения Чонвон услышал гулкий, резвый крик. Кричала Лулу — он уже знал её голос, это не мог быть никто другой. Он поднялся с кровати, и его тут же вырвало из сна. Девушка верещала сильнее, громче и выше. Чонвон рассудил: это было где-то рядом.       Он знал, что не должен был идти — лишние проблемы же ему ни к чему, — но простой людской интерес всегда побеждал. Чонвон встал на ноги, быстро натянул ботинки и выбежал из мансарды в одной пижаме, в которой спал. Одежда болталась на его худощавом теле, будто одели в мешок, и гулкий звук от ботинок стучал по лестницам. Лулу снова кричала, Чонвон слышал, как она всхлипывала и металась по коридору. Где же она была?       Чонвона захватила паника, лёгких проблеск животного страха, когда он, словно в бреду, шатаясь из стороны в сторону и заглядывая портретам в глаза, шёл вдоль коридора. Лулу теперь не визжала, громко повторяла «кто-нибудь, пожалуйста, кто-нибудь», метаясь где-то в противоположном конце коридора. Чонвон шёл ей навстречу, в груди у него опустело, сердце стучало где-то в горле — Блэкмур Холлоу действовал на него, лишая других чувств, оставлял прерву страха и тревоги. Это не было хорошим местом.       Шатаясь, Чонвон брёл по коридору, и его пробрало прохладой. Сквозняк, затесавшийся откуда-то в коридоре, трепал его волосы, теребил ткань его спальной рубашки и размахивал штанины парусами, зябкостью пробирая до самых костей. Где-то было открыто окно? Не самое лучшее решение для холодной погоды. Кто сделал это и зачем? Это занимало его мысли, пока он пытался найти Лулу.       А после появилась она, выскакивая из-за угла и тут же замирая при виде Чонвона. Прилежная и опрятная Лулу теперь напоминала бестию. Её трясло, ноги подкашивались, блондинистые волосы, ранее собранные в аккуратный пучок, торчали в разные стороны, и большие глаза на кукольном лице широко раскрывались. У неё на лице писался ужас: дрожала губа, брови сводились к переносице, она руками тут же прикрывала рот. Лулу заметила его. Остановилась, шатаясь и хватаясь за стену, а потом тут же подлетела к Чонвону. Она двигалась быстро — как зловещий призрак (один из тех, которые Чонвону уже мерещились в этих коридорах), которому не подвластно пространство и тут же, оказавшись рядом, мёртвой хваткой впилась Чонвону в руки. Её бледное от страха лицо, кажется, тут же прибавило несколько безвозмезно упущенных лет жизни.       Её тонкие пальцы и острые ногти сильно впивались Чонвону в кожу, и её лицо, излучающее неподдельный страх, мелькало перед ним. Чонвон не на шутку испугался вместе с Лулу: казалось, она была не в себе. Сердце у него стучало в горле от того, насколько резки были её движения, и он понемногу впитал её ужас: животный, раздирающий и беспощадный.       — Т-там, — Лулу заговаривалась.       Она глотала слоги, губы её дрожали, а бездонный взгляд уставился Чонвону в глаза. Это его пугало. Она сильнее сжала его плечи, продавливая ногтями ткань и кожу — схватилась мёртвой хваткой.       — Ч-ч-чонво-о-он, — Лулу срывалась на всхлипы, её голос колебался, звучал охрипше: она сильно громко кричала от страха.       — Лулу, Лулу. — Чонвон схватил руки, державшие его (она была такой холодной) и затряс девушку, пытаясь привести её в себя. — В чём дело, Лулу?       — Это всё, Чонво-о-о-н, — она проговорила, страдальчески. Лулу застыла, как фарфоровая кукла, её большие глаза чуть закатились и оттого, что она вспомнила, она резко прикрыла рот обеими руками, воскликнув: — О боже!       Лулу пошатнулась, она отступила от Чонвона, и её ноги тут же обмякли. Она посмотрела ему в глаза своим неживым, испуганным взглядом, и Чонвона пробрало до дрожи. Лулу затряслась, запуталась в собственных ногах и упала замертво, прислонясь к стене. Её юбка задралась на коленях, и ватное тело распласталось у комода.       Чонвон тут же подбежал к ней, чувствуя, как ужас поглощал и его. В горле у него пересохло, язык будто присох к нёбу и он постарался сказать хоть что-то, но голос сорвался. Он упал рядом с Лулу, схватил её за плечи и, толком не понимая, что делал, затряс её.       — Лулу, Лулу, — он звал её, она не реагировала. Девушка упала без сознания.       Нависая над ней, всё вспоминая, как широко секунду назад были раскрыты её глаза в ужасе, Чонвон чувствовал, как волнение поглощало его. Что заставило её кричать? Что она пыталась ему сказать? Он хотел привести её в чувства, задать все эти вопросы, но Лулу лежала замертво. А потом Чонвон услышал чужой шаг.       Всё в его голове помутилось, сердце замерло, стены коридора будто съехались, пытаясь схлопнуться и раздавить, когда он обернулся в тёмную часть коридора, откуда только выбежала Лулу. Шаги проскрипели по лестницам, хруст и визг древесины прозвучал, будто крик. Чонвон зажал рот ладонью — может, это кричал он? — но чужой шаг вернулся, приблизился и навис угрозой. Грудь сдавило, сердце забилось у Чонвона в горле, да и так громко, что в ушах запищало. Стены коридора всё сужались, он снова ощущал, как Блэкмур Холлоу вызывал в нём неперебарываемое чувство клаустрофобии, но, собственным телом прикрывая упавшую без сознания Лулу, он взглянул полумраку в глаза.       Чонвон не знал, чего ждал — ужас окутал его, сравнимый с тем, что повалил девушку с ног. Он задержал дыхание, побоявшись зажмуриться, и уставился перед собой. Из тьмы коридора мелькнула фигура, джинсовый комбинезон зашуршал, и Фредерик, плотно сжимая малую садовою лопатку, выставляя её перед собой, как оружие, показался из-за угла. Он тут же остановился. Старик шокировано разинул рот, посмотрел на Чонвона, и их взгляды встретились.       Чонвон шумно отпустил вздох, который задержал, старик быстро подошёл к нему, тут же роняя лопатку и падая на колени перед Лулу.       — Боже, бедная! Что с ней произошло? — он говорил придыхательно. Страх Фредерика был не меньше того, что обуял Чонвона самого.       — Я не… — он ощутил это на себе: заикался и останавливался на полуслове, как и сама Лулу минутой ранее. — Я не знаю, Фредерик, — отчаянно протянул Чонвон, хватаясь за сухую морщинистую руку.       — Она кричала, — констатировал он, громко сглатывая слюну.       — Я пытался ей помочь.       Чонвон мотал головой. Шок и паника путали ему язык, а холод медленно пробирал до самых костей. Он понимал, что о многом рассказать не мог, Фредерик был озадачен не меньше его самого, и они делили этот ужас. А потом живо простучали невысокие каблучки, Руби поднялась с цокольного этажа, остановилась не лестнице, держась за широкие перила, и тут же Чонвон увидел это видение снова. Белокурая бестия ринулась в их сторону, её кукольно большие глаза стали ещё больше, она резко вздохнула и разинула от удивления рот.       — Лулу! — прокричала она, падая рядом с ними. — Сестрица. — Руби трясла её так же, как ранее тряс Чонвон. Толку не было — Лулу всё также лежала без сознания.       — Окуда она вышла? — спросил Фредерик, поднимаясь и в ужасе глядя на сестёр.       Руби плакала, прижимала маленькую ручку Лулу к себе, но успокаивалась, когда чувствовала пульс. Они все понимали: что-то напугало её настолько сильно, что она потеряла сознание.       Чонвон сглотнул, пытаясь проглотить застрявший в горле ком. Он поднялся на ноги, несмотря на то, что становилось дурно и кружилась голова. Фредерик ждал ответа — Чонвон был последним, кто мог рассказать им хоть что-то. От эмоциональной встряски, паники и страха, нависших над ним, его сознание помутилось — только стены перестали съезжаться, пытаясь схлопнуться.       Чонвон поднял дрожащий палец, заметил, как тут же побледнела кожа, и указал Фредерику за спину. Старик тут же обернулся, крепче ухватился за рукоять своей садовой лопатки и сказал:       — Нужно проверить. — Фредерик пятился, страх в нём перебарывал героизм.       — Я пойду с вами, — вызвался Чонвон. Холод от этого решения пробрался по позвонку, Чонвон увереннее схватился за стену, находя в ней опору. — Последи за сестрой, она должна быть в порядке. Мы проверим, что там. — Он сказал это Руби, роняющей слёзы на одежду Лулу, и та не ответила. Кивнула, махнула рукой, уставилась на них пустым взглядом, прежде чем взглянула в полутьму коридора.       Чонвон осмотрел Фредерика — его нагрудный карман, в отличие от всего прежнего, был пуст. Чонвон подошёл к старцу, сравниваясь с ним, схватил с комода тяжёлый старинный канделябр, подумав, что это будет не лучше садовой лопатки, но всё хоть что-то. Он переглянулся с Фредериком — в чужих глазах увидел опасения. Они кивнули друг другу и тут же неуверенно ступили вперёд.       Чонвону показалось, что коридор не привычно вытянулся. Разве он всегда был таким длинным, гулким и бесконечным? Красная ковровая дорожка, тянущаяся вдоль, напоминала Чонвону кровавую полосу — безликую, гнетущую, навивающую на него только больший страх. Он сильнее вжался в тонкую ткань своей пижамы, пытаясь спастись от знойного сквозняка, шуршащем в ушах, пробираюшемся под одежду и кожу, но это не спасало. Он дрожал, но так и не понимал: от холода или ужаса. Вероятно, от всего вместе.       Они завернули за угол. Фредерик чуть сбавил темп, выставил перед собой лопатку — Чонвон только сильнее сжал тяжёлый канделябр. Они вышли в западный коридор, он вёл к восточной башне, к комнатам, предназначение которых Чонвон так и не разгадал. Отсюда и лилась прохлада с улицы, холодный воздух и ярые порывы ветра. Занавеска на одном из окон болталась: поднималась в воздух, как привидение, тут же опадала, пока снова не взлетала, пытаясь достать противоположной стены. Кто-то оставил настежь открытым окно у западной башни.              Фредерик остановился, Чонвон прошёл чуть дальше и присмотрелся. Напротив окна по красной ковровой дорожке были разбросаны вещи Лулу: её тележка, её голубые туфли, которые Чонвон не заметил на ней, её передник. Он осознал, чем это было: то, что напугало девушку, должно было быть за окном.       Чонвон побоялся оборачиваться, но всё же осмелился и нашёл Фредерика взглядом. Старик тоже понял, даже если зрение его было не так хорошо. Чонвон кивнул в сторону окна, тело снова пробрало дрожью, Чонвон сильнее сжал канделябр в руках. Фредерик поравнялся с ним, и они медленно подошли ближе.       Что было дальше напоминало дьявольский ужас и ядовитый ад. Они подошли к окну, высунули головы и тут же отпрянули, резко прибиваясь к соседней стене. Чонвона обдало ветром, его сердце застучало в висках, а глаза широко раскрылись. Чёрные пятна затанцевали перед глазами, он чувствовал, как скрутился его желудок и тошнота тут же подошла к горлу. Пальцы ослабли, он выпустил канделябр, и тот со свистом упал ему в ноги, гулко ударился об пол и издавал эти звуки до того момента, пока не перестал катиться по коридору. Фредерик рвано вздохнул, схватился за сердце и обмяк.       Но Чонвон всё видел. Всё ещё видел.       За окном была Бьянка. Та самая добрая, худощавая Бьянка с материнским характером, которую они знали. Только теперь её тело было нелепо раскинуто, как сломанная кукла. Она лежала на крыше, её голова была повёрнута на бок, на виске застыла кровь. Рот раскрылся, стеклянные, пустые глаза смотрели куда-то в сторону, руки и ноги раскинуты в сторону в жуткой позе и из груди торчал шпиль башни — острый, тёмный, по нему текла кровь. Чёрный ворон заглядывал в расщепленный череп и клевал мозги.       Он не мог отвести взгляд. Даже моргнуть. Потому что казалось — стоит опустить ресницы, и, открыв глаза, он увидит, как Бьянка поднимается, собирает скрученные руки и ноги и соскакивает со шпиля башни, в её груди зияет большая дыра, кровь сочится на серое платье, а губы кривятся в ужасающей улыбке. Это было яркое видение, поразившее своей правдоподобностью. В груди Чонвона сдавило, он вжался в стену и услышал, как отдалённо кто-то закричал. Звук пробивался будто через вакуум — далеко, глухо, в ушах ещё звенело. Ааден наблюдал за всем с улицы.       Чернокожий мужчина повалился на землю у поместья. Он тут же встал на колени, схватился за крест, вынутый из-под рубашки, сложил ладони и затараторил молитву. Он взывал к Богу, молил о помощи и громко, ужаснувшись, плакал, позабыв об мужестве. Вот только боги, вероятно, его не слышали.       Во всём этом помешательстве все они забыли о Джее. Чонвон схватился за Фредерика, стоявшего рядом, когда, стуча палкой по углам коридора, Джей появился в поле их зрения спокойный и непоколебимый. Он уставился туда, где болталась штора, и Чонвон услышал, как проскрёб по подсознанию его глубокий голос:       — Что за переполох?       Никто не смог ответить. Фредерик хватал ртом воздух, борясь с сердечным приступом, подступающим так близко, что вот-вот пытался забрать, а Чонвон снова вспомнил о своём страхе. Джей знал, что они были в коридоре: не мог не понять. Он прошёл вперёд своим медленным шагом, меряя пространство, пока вытянутой рукой не коснулся шторы. Он схватил ткань, будто пытался усмирить, откинул её в сторону и прежде, чем Чонвон успел хоть что-то сказать, высунул голову в окно.       Пока Джей жадно вдыхал воздух с улицы, лишённый возможности видеть всё то, что растянулось под ним, Чонвон сказал:       — Там Бьянка… И она мертва.       Чонвон говорил это со страхом, с усилием выдавливая слова. Он сделал шаг вперёд, отпуская Фредерика, подошёл к Джею и взглянул на него. Силуэт снова казался неподвижным. Чонвон думал, что видел улыбку. Или это просто игра тени и света. Сердце билось так громко, что казалось, что Джей слышит его. Или Чонвон слышал себя?       Поднявшийся в поместье Ааден, всё так же крепко державший свой крестик (цепочка свисала с кулака), осмелился взглянуть на всё ещё раз, медленно, с дрожью в голосе рассказывая всё Джею. Чонвон же стоял поодаль, всё не имея возможности забыть его улыбку. Он правда улыбался, или во всём этом помешательстве ему это показалось?       Когда всё это закончилось, лицо Джея не выразило эмоций: в нём не было ни сострадания, ни грусти; к счастью, не было ни улыбки. Он направил свой пустой взгляд слепого Аадену куда-то за спину, когда поручил шофёру и Фредерику снять тело с крыши и похоронить женщину с достоинством. К тому моменту, как Джей ушёл, ворона уже не было.       Всё списали на несчастный случай. Окно было неисправно (Бьянка бы точно заметила и не смогла пройти мимо) — заело открывающий механизм. Дрожащим голосом, вспоминая всё увиденное, Ааден предположил, что она вскарабкалась на подоконник, потянулась к механизму, не удержалась и повалилась вниз. Там Бьянка и встретила свою трагическую смерть, наткнувшись на острый шпиль и расколов череп. Ааден предположил, что она умерла мгновенно и не чувствовала боль — Чонвон не знал, могло ли это быть правдой.       Всё это знойное утро прошло странно и сумбурно. Чонвона окутал холод скорби, и он не знал, куда себя деть до того самого момента, пока его и Руби, всё сидевшую рядом с кроватью сестры, не оповестили, что всё готово, и если они хотели попрощаться с Бьянкой, они могли спуститься к воротам. Лулу оставили в покое и не стали будить бедную девушку, просыпающуюся в холодном поту и с ужасом, застывшем в глазах — решили не травмировать психику ещё больше. Потерянная в чувствах Руби взяла Чонвона за руку, пока её ладонь не заменилась плотной хваткой Джея, и Чонвон спустился на цокольный этаж, а дальше — к воротам. Впервый раз за полтора месяца он должен был покинуть территорию Блэкмур Холлоу, осторожно задавая вопрос, сколько лет Джей сидел вот так вот взаперти.       Ааден что-то сделал с усопшей, отчего её вид стал немного лучше. Он стёр кровь с лица, прикрыл рану на голове беретом, который ранее носила сама Бьянка, сложил руки на груди. Чонвон подумал, что всё его усилия показались зазря, и ему она, лежащая на земле рядом с выкопанной для неё ямой за пределами Блэкмур Холлоу, была похожа на ту самую сломанную куклу, которой он видел её раньше. Он убедился в том, что был прав, когда Ааден и Фредерик на двоих подтянули женщину к яме, все сделали шаг к пропасти и с тихим ужасом посмотрели, как безжизненное тело Бьянки полетело вниз, пока не хлопнулось об поверхность с грохотом. Чонвон заглянул в яму, пожалел о собственном решении и сдержал рвотный позыв. Глаза Бьянки раскрылись, она снова смотрела на всех них своим мёртвым кукольным взглядом, и рот чуть приоткрылся, будто она хотела что-то сказать.              Чонвону стало совсем жутко. Грусть, скорбь и страх перемешались в нём, и он ещё смотрел в безжизненное бледное лицо, когда то засыпало горстью земли, потом всё сильнее и сильнее. Хуже Чонвон стало только тогда, когда он нашёл силы выпрямиться, положил руку Джея себе на предплечье, чтобы тут же двинуться прочь, как будет закончена процессия, и заметил, как Джей, кажется, улыбался, всё также смотря в засыпаемую пропасть. Это была та зловещая улыбка, скрывающая в себе издёвку. Его слепой взгляд был направлен точно Бьянке на лицо.       Когда всё закончилось и Чонвон в который раз подумал, что чувства вскружили ему голову, отравили разум и вызвали галлюцинации — ему стало дурно, — Фредерик возложил на скромную могилу свежие цветы, срезанные в саду, и все, послушавшись указаний Джея, разошлись, возвращаясь в дом. Джей больше не улыбался.       После всего Джей попросил Чонвона отвести его к пруду — ему хотелось послушать птиц и вскормить рыб, и провести это время в одиночестве. Впервые Чонвон не стал возражать. Джей заверил его, что сам вернётся в дом, когда ему наскучит, Чонвон тут же скрылся с улицы. Он поднялся к себе в мансарду, им овладел немыслимый ужас. Когда он плотно закрыл за собой дверь, перед глазами видением всё ещё стояла ужасающая картина: кукольный взгляд Бьянки, открытые губы, в сознании Чонвона ожившие и прошептавшие «Ты меня убил», когда Джей смотрел на неё и улыбался этой зловещей улыбкой.       Он испытал немыслимое отчаяние, страх карабкался по венам и очернял его. Чонвона трясло. Быстрыми, суматошными движениями, слыша пульс в ушах, Чонвон открыл ящик стола — резко дёрнул за ручку, заставив всё внутри шелохнуться. Дрожащими руками он схватил книгу — бульварный роман Дэвида Купера, который так нравился тётушке, — и упал на край кровати, почувствовав себя совсем обессиленно. Он схватился за обложку книги, раскрыл её и перевернул над кроватью, тряся страницы. Банкноты вылетали из-под бумаги, витали в воздухе и падали на белую простынь кровати.       Чонвон всё тряс и тряс, нервно раскачиваясь из стороны в сторону и поглядывая на дверь — там ему мерещились шаги Джея, сейчас перед ним он бы испытал немыслимый ужас, — и продолжал это, пока через минуту стали хрустеть уже страницы, еле держащиеся за корешок и вот-вот готовые выпасть. Чонвон резко откинул книжку, та с грохотом упала куда-то на пол и залетела под письменный стол. Он неосторожно подобрал банкноты, ранее бережно хранимые, прислушался к их хрусту и стал быстро отсчитывать по номиналу. Мысли путались, руки дрожали, и у него вышло это не с первого раза — Чонвон всё пролистывал их и пролистывал, пока наконец не дошёл до нужной цифры.       Он сидел на краю кровати, обессиленный, дрожащий и обеспокоенный с двумя тысячами долларов в руках. Они лежали в ладони, напоминая больше бремя, и Чонвон осознал, насколько отчаян он был. После всего произошедшего Чонвон хотел сбежать: собрать свои скромные пожитки, быстро спуститься из мансарды, проскользнуть к внутреннему двору и угнать новый «Форд». Он бы проехал на автомобиле до середины магистрали А1 (Чонвон верил, что нашёл бы дорогу), вышел бы на дорогу и словил попутку, через три тяжёлых дня возвращаясь в сточную канаву Оклейд. Уж лучше бы Оклейд, чем весь этот ужас, который на него нагонял этот дом!       А потом нахлынувшее на него горе отступило. Он проглотил эти эмоции, когда задрожали губы и глаза защипало от наступающих слёз. Чонвон осознал: это было только жалких две тысячи долларов, на которые он не сможет прожить и полугода. Да, Блэкмур Холллоу был жутким местом. Несомненно, Бьянка трагически погибла из-за собственной неосторожности — Чонвон должен был в это поверить. Но здесь он получал хороший доход, имел крышу над головой и обеспечение. Ему нужны были эти деньги!              Стирая с лица одинокие слёзы, растворившиеся и больше не вернувшиеся, Чонвон нашёл в себе стержень, который не знал, что в нём был. Он до боли прикусил губу, поднял с пола книжку и с прошлой бережностью расправляя купюры, заложил их между страницами. Он погладил томик по обложке, смочил пересохшее горло слюной и поднялся с кровати, закрывая все свои сбережения и мысли о побеге в ящике стола. Он всё ещё был беден, Чонвон всё ещё был представителем среднего класса, знающий, каково это — побывать в самом низу, и он не хотел к этому возвращаться.       Отпуская эти нахлынувшие на него мысли, проглатывая эмоции, которые его задевали, Чонвон вышел из мансарды и побрёл вдоль гулкого коридора.       Он не мог сказать, куда точно шёл. Полуденное солнце медленно карабкалось вниз с горизонта, когда была закончена процессия, организованная для Бьянки, и все кое-как пытались вернуться к прошлой жизни — выходило, мягко говоря, с большим трудом. Чонвон ходил по дому из стороны в сторону, не имея желания возвращаться к Джею в сад (вдруг он увидит ещё что-то более зловещее чем то, что было раньше?). Он подумывал зайти к Лулу — дверь в её комнату была приоткрыта, это сделала Руби чтобы сразу же вернуться, как только сестра очнётся, но, заглянув в узенький проём и заприметив, что девушка всё так же крепко спала, он решил её не тревожить.       Обходя восточную часть поместья, Чонвон с опаской выглянул в окно: страх увидеть шпиль или ворона, смотрящего прямо на него, был обоснован, но ему нужно было убедиться. Он прислонился к раме так сильно, как никогда прежде, удерживаясь за гардины из-за страха упасть точно так же, как Бьянка. Кровь на крыше уже засохла и почти слилась с тёмным шпилем — только несколько блестела в послеполуденном солнце, запекаясь всё сильнее. Сбитый с толку, Чонвон поднял голову, запретив себе смотреть вниз, и взглядом нашёл пруд. Джей всё так же, как и ранее, нашёл уединение у плещущей воды и вскармливал воображаемых рыб; корм только разбухал и покрывал воду.       Чонвон не захотел к нему присоединиться — после произошедшего он не находил в себе желания подкидывать в воду камни и делать восхищенный вид. Отпрянув от окна, Чонвон пошёл прочь, вспоминая уговор: за ним придут, когда Джей решит, что достаточно с уединением, а если нет — вернётся сам.       Он блуждал незнакомым коридором — в восточной части он был редко, это была территория Бьянки и Лулу. Чонвон шёл мимо закрытых комнат, особо и не подозревая, что таилось за плотными, широкими дверьми. Думать об этом ему было страшно, этот дом таил немыслимые секреты, и особенно сейчас Чонвону делалось от этого не по себе. Он не знал, чего точно хотел от этой прогулки. Может, им руководило подсознательно желание заглянуть в комнату усопшей и подобным образом попрощаться с ней в последний раз (в конце, Чонвон привязался к её материнской защите и лёгкому характеру), а может, он просто был глупцом, желающим играть на своих нервах.       Чем бы это ни было, Чонвон не ожидал много. Не ожидал он и того, что одна из комнат окажется открытой и это привлечет его внимание. Он остановился напротив двери. Чонвон осмотрелся по сторонам, пустой коридор тянулся в обе стороны, и он проскользнул в проход раньше, чем подумал о том, зачем вовсе это делал.       Чонвон оказался посреди просторной комнаты, повторяющей полукруг башни, в которую вела. Перед широким окном стоял массивный письменный стол, убранный и почти пустой, а по обе стороны от него тянулись стеллажи, заставленные то книгами, то бумагами, то статуэтками. В комнату лился мягкий свет приближающегося заката, и всё вокруг покрывалось приятным золотом. Отчего-то Чонвона это успокоило и с новой уверенностью он медленно прошёл по комнате. Чонвон остановился у одной из стен. Там со стеллажа на него смотрел гобелен, а рядом стоял бюст неизвестного мужчины — чем-то он напоминал самого Джея. Чонвон провёл пальцами по пыльной конструкции, а когда опустил взгляд, наткнулся на шкатулку.       На душе у него было неспокойно: там интерес боролся со страхом и непониманием. Что он хотел там увидеть? Доказательство того, что был прав, и Джей в самом деле только притворялся слепым? Чонвон особо и не знал, навязчивые мысли победили в этой схватке и, сперва ведя кончиками пальцев по эмблеме ворона, а после по железному замочку, Чонвон отворил деревянный сундучок.       Он в самом деле боялся того, что мог бы увидеть, но когда открыл крышку, с бархатной подложки на него смотрели безобидные вещи. Внутри лежало письмо — распечатанное, но осторожно вскрытое (старомодный сургуч не был особо повреждён), серебряная цепочка, монокль и золотое обручальное кольцо — слишком скромное, но осторожное и, вероятно, дорогое. Чонвоном овладел интерес, когда он поднял кольцо и прокрутил его на свету; золото переливалось, Чонвон видел в нём своё неровное отражение. Он попробовал оценить: за такое в Оклейде он сможет выручить с тысячу долларов, если повезёт, если нет — отдатся за семьсот, и дело будет в шляпе. Он прокрутил кольцо, накинул его на палец, смотря, как-то болталось оттого, что было не по размеру, и Чонвон бегло рассудил, что оно было женское.       Мысль была инстинктивна. Забери его, подумал Чонвон, и снова поднёс к солнцу, медленно ползущему вниз по горизонту. А потом всё в его душе замерло. Он снова посмотрел на своё искажённое отражение в зеркале и увидел за собой тень. Он шумно вздохнул, резко обернулся, бросая испуганный взгляд через плечо. В дверном проёме, постукивая своей палочкой по плинтусу, неподвижно стоял Джей и смотрел точно на него своим пустым слепым взглядом.       — Что ты здесь делаешь, Чонвон? — Его низкий голос пробрался в самые чертоги сознания, и Чонвон понял, что не мог говорить: язык присох к нёбу. Вот его и взяли с поличным: шкатулка открыта, в руках кольцо, которое ему не принадлежало, и он точно подумывал взять его с собой.       Перепуганный, Чонвон смотрел на Джея, прижимая кулак, в котором инстинктивно спрятал кольцо, к груди. На лице у него всё так же застыл шок. Джей смотрел на него и будто бы одновременно с прочим смотрел через него. Этот его пустой взгляд слепого, не двигающиеся на движение других зрачки и изогнутый в ухмылке рот — всё это наводило на Чонвона ужас: он был пойман с поличным.       Он хотел было что-то предпринять: упасть в ноги, кланяться, потирать руки и молить о пощаде. А потом так же скоро сообразил. Джей же был слеп (сейчас он очень охотно хотел поверить в эту идею), а значит, не мог точно знать, что делал Чонвон. Он осознавал, что будет не лучше других слуг, позволяющих слепому вскармливать пустой пруд, но тут же понял, что молчание затянулось — он не мог попросту притвориться, что его здесь не было, Джей людей нутром чувствовал. Чонвон тут же сказал:       — Руби сказала, что ты, скорее всего, поднимешься сюда, когда закончишь. — Чонвон нагло врал, проверяя границы дозволенного. Он замолчал, зажмурил глаза, будто опасался удара, но того не последовало.       — И что же ты тут делал? Просто скучал? — Джей прошёл внутрь, настукивая своей палочкой.       — Меня заинтересовал этот бюст. — Облокачиваясь на стеллаж, тут же сказал Чонвон. Он опустил руку в карман и выпустил кольцо на случай, если Джей захочет взять его за руку. — Кто это? — в заключение спросил он, придавая голосу ту невозмутимость, которой смог добиться.       — Это? — Джей остановился напротив него. Эта издёвочная насмешка, будто он знал, что Чонвон врал ему, не сходила с губ. Вместо обвинений, Джей продолжил: — Кто-то из моих предков, я так думаю.       — Вы похожи.       — Я не знаю. — Джей мотнул головой. — Я давно не видел своего отражения.       — Вот жаль. — Чонвон добавлял голосу фальшивой бодрости, хотя ему и в самом деле было скорбно, что из-за своей слепоты Джей упускал насладиться достоинством собственной внешности.       Джей не стал ничего на это отвечать. Он мотнул головой, опустил палку и, собирая её, крепко сжал в руках. Джей протянул Чонвону руку, и та настигла его с невообразимой точностью, и тогда он сказал:       — Скоро подадут ужин.       Чонвону не нужно было знать больше. Ему казалось, что украденное кольцо жгло карман, сильно оттягивало ткань и тянуло Чонвона в бездну, но, даже и не подумав о том, чтобы его вернуть, Чонвон взял Джея под руку и вывел из комнаты. Джей никогда не узнает, да и ему, аристократу, ничего не будет от пропажи одного кольца, ведь так? Чонвон пытался себя в этом убедить и убеждал до того момента, пока не спустил Джея в столовую, где уже подали еду.       Чонвон нарезал слабо прожаренную говядину, всё сомневаясь, как в здравом уме можно было есть мясо с кровью, но спрашивать у Джея не стал. Они проделывали это с сотню раз: Чонвон молча делал свою работу, а Джей, наслаждаясь спокойствием и умиротворением, поглощал кроваво-красное вино, пока Чонвон не клал новый кусок ему в рот. Каждый ужин до этого дня проходил по уже прописанному сценарию, и Чонвона это устраивало — он старался не думать в эти моменты о том, дёрнется ли глаз Джея, если он вдруг решит со скорости мотнуть ножом прямо у него перед лицом. Из головы до сих пор не исчезала картина той злополучной ночи, его дьявольская улыбка и размеренный цокот ножа по столешнице: «тук-тук» и быстрое «ту-ту-ту-тук».       Но в этом дне всё и без того было уже достаточно странным, чтобы выходить за рамки привычного. Чонвон только погрузил Джею в рот небольшой кусочек говядины и стал нарезать второй, когда из полутьмы столовой полился голос Джея:       — Ты ведь тоже иногда врёшь?       Вслушавшийся в слова и внявший им, Чонвон замер. Нож скользнул из руки и ударился об тарелку с громким лязгом. На этом он тут же пришёл в себя и подхватил столовый прибор, а после им одолело непонимание и паника. Кольцо неприятно жгло карман, мысли его путались. К чему были все эти разговоры? Спокойствие в голосе Джея было невыносимым, а когда он заглянул ему в лицо, снова заметил тень той ухмылки, скрывшей в себе издёвку.       Неужели он знал? А мог ли? Чонвон играл с огнём, и от мрачности всего происходящего ему становилось не по себе. Видел ли Джей, что он делал в той комнате? Чонвон уже мало верил в его слепоту.       — Я бы… — Он задумался. Он бы что? Не стал врать ему? Он делал это получасом назад, чувствуя точно такую же вину, такой же страх, как и сейчас. Чонвон понял, что осёкся и тут же изменил свой ответ: — Все этим грешат.       — Справедливо. — Дипломатичная ремарка. Чонвон нашёл в себе силы отрезать ещё кусок, вымочить его в стёкшей крови и, заметив, как приоткрылись губы Джея, поднести его ко рту. — Что случилось на прошлой работе, что ты должен был уйти? Если на то пошло, хорошо бы было обойтись без вранья.       Чонвон замолчал и задумался. С момента приезда в Блэкмур Холлоу он более не вспоминал о происшествии восьмого сентября — здесь, в стенах поместья обитал куда более страшаший ужас, не дающий ему покоя. Чонвон хорошо понимал, что Джея не удовлетворит увильчивый ответ или его отсутствие как такого, и решил рассказать правду. Он настойчиво смотрел в тарелку, избегая слепых глаз Джея, которые, кажется, в самом деле видели его насквозь, а Джей только потягивал вино.       — «Эль Капитана» — один из популярных баров в городке, где я жил.       — Оклейд, верно? — Отпивая бордово-красную жидкость, уточнил Джей.       — Верно. — Чонвон кивнул своим словам. — Он популярен, потому что только там подают настоящий алкоголь и дают возможность… расслабиться. Работникам не положено встревать в передряги между посетителями, но иногда бывают такие ситуации, когда это просто невозможно. — Он протянул Джею новый кусок, тот зубами стянул его с вилки.       — Ты нажился проблем, — рассудил Джей.       — Да. Не мог же я смотреть, как они убивают друг друга! У меня не получилось их разнять, мы все пытались, но всё было коту под хвост. А потом я и не знаю, как у меня в руках оказалась та бутылка, где я нашёл силы подпрыгнуть и обрушить её тому громиле на голову.       — Ты убил его? — Джей не выражал изумления, да и интереса тоже не выражал.       — Нет. Он остался жив. Он попятился назад, упал и головой ударился об край стола. Крови не было, он только обмяк и тут же замер без сознания. Я собственноручно позвонил в скорую, когда очнулся и понял, что сделал. Потом были медики, полиция, разбирательство и обвинение. Страдалец получил сильное сотрясение мозга и постоянно жаловался на головные боли до самого конца всей этой истории. Его родители поставили мне ультиматум: или я соглашаюсь на увольнение и никогда больше не приближаюсь к их дорогому сыну, или стою на своём и окажусь за решёткой.       — Ты согласился на увольнение, не так ли?       — Меня с почётом выперли из «Эль Капитана» и после всего я даже выпить туда не осмеливался идти.       Чонвон ничего не чувствовал на душе от раскаяния. Джей был первым, кому спустя долгое время он осмелился рассказать эту глупую историю собственного провала, и то, что ранее преследовало его долгое время, теперь показалось мелочью на фоне всего остального: жути, которая творилась в Блэкмур Холлоу, — это было несчастной крупинкой, которую даже в сравнение было неприлично ставить.       Удовлетворённый рассказом и посчитавший, что в этом, вероятно, и есть правда, Джей больше ничего не говорил. Они закончили с ужином, и Чонвон тут же попытался забыть обо всём произошедшем. Он помог подняться Джею к его покоям, Чонвон задержался, проследив, чтобы Джей точно ушёл и не пытался его провести.       Джей задержался на месте, остановившись в открытом дверном проёме. Чонвон с замиранием сердца наблюдал, как в полутьме его фигура развернулась, как тёмный взгляд уставился точно на него (будто он видел), и зашевелились губы:       — Все собираются в столовой, чтобы почтить Бьянку. Думаю, тебя тоже хотят там видеть.       — Я правда могу пойти? — Чонвон не испытал бодрости, скорбь ещё раз укрыла его.       — Я отпускаю тебя. — Джей махнул рукой. Он уже развернулся, чтобы скрыться в своей комнате, когда остановился, как и прежде медленно развернулся и гулко сказал: — И Чонвон. Я знаю, что ты делаешь у меня за спиной.       Джей не дал ему и подумать о возможном ответе, когда резко закрыл дверь. Хрустнул замок, и тогда по телу Чонвона пробежала дрожь. Он уставился перед собой, всё видя, как испытывающе тогда улыбался Джей. Чонвон пытался собрать воедино всё то, о чём представлял. Джей знал? Что именно он знал?       Он вдруг ощутил, что грудь сдавило и горло засаднило от удушья. Карман снова будто прожгло, Чонвону казалось: он слышал, как шипело украденное кольцо. Он осознал, о чём говорил Джей. В самом ли деле он знал, что Чонвон хотел его украсть? Слишком много было совпадений, слишком однозначны были его слова.       Он не очнулся от своих чувств, когда ринулся в восточное крыло по серому коридору — пугающая, гулкая ночь уже брала своё, и в Блэкмур Холлоу воображением Чонвона оживали все его ужасы. Его сердце колотилось, дыхание сбивалось. Он шёл очень быстро, непослушными пальцами подбирая кольцо и опасаясь запутаться в ковролине и упасть — возможность тут же расшибить себе голову была слишком высока.       Чонвон нашёл нужную комнату. Раскачиваясь в бреду, вызванным параноидальной мыслью, что Джей уже шёл за ним (он слышал его шаг, или это был собственный), Чонвон резко вошёл в полукруглое помещение. Дрожащими пальцами он хлопнул по выключателю, подошёл к стеллажу и открыл шкатулку. Всё было как прежде: подвеска, письмо, монокль. Чонвон тут же положил кольцо, осмотрелся по сторонам и тут же громко захлопнул сундучок. Ворон заблестел своим золотым глазом.       Чонвон осел у стены, чувствуя, как паника отступила. Всё то, что говорил Джей, не было совпадением, но разве мог он знать? Чонвону было жутко думать об этом.       Он опасливо осмотрелся по сторонам — коридор оставался тихим и гулким, таким же пустым, как и раньше. Темнота уже охватывала его, и Чонвон к собственному несчастью осознал, что должен был перетерпеть её и собственные страхи до самого конца: пока не спустится в столовую к остальным и не выпьет за память о Бьянке. В виду этого находиться в восточном крыле было ещё неприятнее.       Чонвон не почувствовал облегчения, да и страх был всё ещё настолько ярким и болезненным, но он покинул комнату в башне, прошмыгнул по коридору и спустился дальней лестницей, чувствуя, как темнота смотрела на него, пока он так отчаянно избегал с ней контакта. Он встретил Аадена, заканчивающего зачитывать вечернюю молитву и в его компании спустился к остальным.       В убогом помещении столовой, теперь казавшемся тёмным, неприятным и холодным, стулья были задвинуты в прежнем порядке. Лулу сидела рядом с Руби, крепко держа её за руку, Фредерик осторожно наполнял рюмки крепким алкоголем — им всем сейчас не помешало бы выпить. Ааден сел на своё место, Чонвон занял привычное своё, и только стул рядом пустел. Бьянки в самом деле больше не было с ними. Когда Чонвону подставили стакан с крепким напитком, его охватила грусть и страх. Грусть была предназначена мысли о том, что Бьянка больше не будет недовольно пинать его в бок локтем, не станет заступаться перед сёстрами Диксон и не будет громко напоминать Фредерику за таблетки. Страх обосновывался тем, что Чонвон наконец понял: жизнь человека ничего не значила, если могла быть оборвана так резко и трагически.       Ааден встал из-за стола, и все они встали вместе с ним. Фредерик молчал, Лулу потряхивало от слёз, а Руби прикладывала последние силы, чтобы успокоить сестру; Чонвоном овладевал ужас осознания. Смотря в свой стакан, дрожащим голосом Ааден заговорил:       — То, что мы видели сегодня утром, было трагическим опытом и нехорошим поворотом судьбы. Для всех нас Бьянка была чудесным человеком, и, к сожалению, так рано должна была нас покинуть. — Голос Аадена был сдавлен, Чонвон всё помнил, как тот срывался на плач утром. Для него всё это давалось тяжело. — Я верю в утешение молитвы, но сегодня — честно — мне больше кажется, что слова не починят того, что сломано. Всё же помолимся — не потому что это исправит, а потому что иначе совсем дурно. Пусть ей будет покой. И пусть мы не забудем, за что её любили. За упокой и за память.       Они молча подняли рюмки к губам, Чонвон осушил чашу, чувствуя, как крепкий алкоголь тут же обжигал горло. Жар уносил грусть, растворял страх и боролся со скорбью. В томном молчании они сели на места, Фредерик наполнил рюмки снова, прозрачная жидкость теперь показалась Чоновну спасением. Ааден прочитал молитву, роняя каждые слова вслух и трепетно — Чонвон не стал протестовать, если другим это приносило утешение.       Им понадобилось выпить ещё дважды, прежде чем они снова могли говорить.       Лулу сгорбленно сидела на стуле, болтая ногами, крутя по столу рюмку и водя пальцем по горлышку, когда заговорила. В её голосе не было ужаса, только скорбь, принятие и осознание.       — Может, всем им и вправду удастся попасть в рай, пройдя через весь этот ужас.       — Им всем? — Чонвон оторопел. Сознание ухватилось за слова и трактовку.       Он поднял на Лулу непонимающий взгляд. Девушка осмотрела всех вокруг. Руби на неё недовольно шикнула, ругая за развязавшийся язык, Фредерик попятился на стуле, и Аадан покачал головой, прежде чем снова выпил. Все они переглянулись, и Чонвон не мог понять, к чему всё это было. Он уже немного охмелел — крепкий алкоголь быстро впитывался в кровь и мутил рассудок (так хоть не мерещились ужасающие видения), — но точно мог осознавать, что все вокруг знали что-то, о чём не знал он.       — Расскажем ему? — отозвалась Руби. Она посмотрела на Чонвона, Чонвон глянул на неё в ответ.       Фредерик шумно вздохнул. Старик вложил рюмку в свою морщинистую руку, страдальчески глянул на прозрачную жидкость внутри и отпил. Чонвон смотрел на него заворожённый, ожидая, когда тот проглотит и когда раскроются его губы, выпуская звук.       — То, что случилось сегодня, было ужасно. — Его голос был осипший и сдавленный. Старик говорил через усилие. — Но это не в первый раз здесь.       Чонвон замер. Он затаил дыхание уставившись старику прямо в лицо. На нём не было улыбки, в виду обстоятельств Чонвон понимал, что это было не шуткой. От этого осознания мгновенно стало жутко и мурашки пробежали по позвоночнику.       Чонвон шумно сглотнул, дрожащей рукой взялся за рюмку, всё думая: пить или не пить. Он всё же отпил, полагая, что это поможет принятию.       — Кто-то ещё выпадал из окна? — Со страхом предположил он. Фредерик мотнул головой.       — В прошлый раз, полгода назад, на месте Бьянки была Робин. Мы нашли её ночью, обмотанную в штору на лестнице. Тайну того, как она оказалась там и что делала, она унесла с собой в могилу. Это… — Он нервно сглотнул. — Это задушило её.       Чонвон не мигая смотрел на старика. Язык присох к нёбу, Чонвона тут же парализовало. Воображение нарисовало видение, и оттого, насколько ужасно и правдоподобно это было, у него скрутило живот.       Будто бы этого было мало, Лулу, ранее крутившая рюмку на столе, осушила всё до дна, прежде чем, заговорила, продолжая:       — А до неё был Натаниэль. Бедный Натаниэль!       Она вскинула руками, на лице её тут же застыло сострадание и грусть. Она со всхлипом произнесла чужое имя и тут же вжалась в плечо Руби. Её потряхивало, она пыталась сдержать слёзы.       — Мы нашли его через день после пропажи, — продолжила за Лулу сестра. — В библиотеку ведёт тяжёлая дубовая дверь. Бьянка хотела прибраться — всё говорила, что книгам, как и людям, важен уход. Она нашла его там — зажатого между тяжёлой дверью и косяком. Ему переломило шею.       — Бедный Натаниэль! — снова завыла Лулу. — Он был неповторим со своим моноклем.       Монокль? Чонвон точно не ошибся — Лулу упомянула монокль. Не тот ли самый, что он видел в фамильной шкатулке Джея? Не могло же тогда кольцо принадлежать Бьянке? Безумство.       Чонвон пытался себя переубедить: это паранойя, ничего другого — вот он пороется в памяти, и вспомнит, что кольцо было с ней. Он пытался припомнить, но выходило с трудом. Он должен был помнить. Но память играла с ним грязно: он снова видел её тело, вывернутые руки, стеклянный взгляд. На безымянном пальце будто мелькнуло кольцо — и тут же исчезло. Было ли на Бьянке в самом деле кольцо, когда её хоронили? Чонвон никак не мог дать себе однозначного ответа. Джей не вызывал доверия — не после того, что было этим вечером, — но Бьянка никогда бы не сняла кольцо!       Чонвон зажмурился, будто от света. Всё это — паранойя, глупость. Конечно же, глупость. Но мысль о Джее, о его невозмутимом лице, о странной шкатулке, — эта мысль пульсировала, как больная рана. Не могло же всё это быть…       Чонвона затрясло.       — Ты в порядке, приятель? — Голос Аадана вернул его к реальности.       Чонвон мотнул головой, испуганным взглядом осмотрел всех вокруг. Фредерик наполнил его рюмку. Чонвон резко осушил её, почувствовав, что медленно легчало. О собственных подозрениях он умолчал.       — Этот дом забирает всех поочерёдно, — резюмировала Лулу.       — Всё, — резко оборвал Фредерик, обращаясь к девушкам. Лулу тут же закрыла приоткрывшийся рот. — Перестаньте пугать его.       — Нет, — остановил их Чонвон. — Я в порядке. Просто… — Он замолчал. То, о чём он хотел спросить, не давало ему покоя и никак не вязалось с логикой, но вместе с этим он боялся получить ответ. — Просто я никак не пойму. Если здесь происходят все эти ужасы, почему же вы все остались здесь?       — У нас нелегкие судьбы, мальчик мой, — отпивая из рюмки, сказал Ааден.       — Я уже стар. — Начал Фредерик. — Смерть в любом случае явится за мной рано или поздно. Девочкам, — он указал на сестёр, — некуда возвращаться. Ааден лишился всего, после того, как буря унесла жизнь всей его семьи и дом. Бьянка не видела больше смысла жизни после смерти сына. У всех у нас, Чонвон, есть свои причины не бояться смерти.       — Блэкмур Холлоу — поистине жуткое место, но здесь мы в тепле, всегда накормлены и делаем то, что умеем лучше всего, — отрешённо заключила Руби. — Лучше встретить свою смерть здесь, чем позорно умереть на улице, пока тебя не найдут в сточной канаве.       Девушка сказала это и от тяжести своих слов, тут же отпила. Никто не высказал это вслух, но все, кроме Чонвона, всё ещё не понимающего, почему оказался здесь, почему никто его не предупредил, мысленно согласились. А потом Чонвон подумал: в самом ли деле он отличался от них? Этим утром он размышлял об побеге, но алчность победила. Это место, его хозяин, тёмные углы и закоулки — всё здесь вызывало в нём страх, но он не смог отказаться алчности.       Чонвон был не лучше. Чонвон ничем не отличался.       Он осознал это и выпил снова, оставшись благодарным, что крепкий алкоголь понемногу дурманил разум — так было проще осознать всё произошедшее и смириться с тем, что ему удалось узнать. Он вдруг задал себе вопрос, как бы долго все хранили это от него в тайне, но понял, что не хотел знать ответ. Он знал, что Блэкмур Холлоу было ужасным местом. Он пообещал себе, что всё же сбежит, проснувшись с первыми лучами солнца.       В отличии от остальных, Чонвон боялся такой трагической смерти — он остерегался, что станет следующим.       Было уже далеко за полночь, когда Чонвон в одиночестве брёл коридором северного крыла, чуть пошатываясь из стороны в сторону. Под действием крепкого алкоголя он без прежнего страха вглядывался в темноту, будто давая ей вызов. «Давай, схвати меня, ну же! Завтра меня здесь всё равно уже не будет», — он думал об этом, мысленно громко крича и только смеясь от этой мысли себе под нос, точно сумасшедший.       В коридоре свет горел только в дальней части у лестницы, и этого не хватало, чтобы осветить необъятное пространство поместья и его гулкие коридоры. Чонвон уговорил себя не озираться по сторонам, несмотря на свою неосторожную уверенность, всё же опасаясь того, что могла таить в себе темнота (за эти полтора месяца ему чудились страшные вещи, поражающие своим разнообразием). Он крепко хватался за мысль, что пройдёт по коридору, дойдёт до лестницы к мансарде и скроется за дверью. В закрытом пространстве ему определенно станет лучше, и страх отступит, пока будет включен свет. Это помогало ему не думать, что вскоре свет с лестницы совсем растворится, и ему придётся нырнуть в темноту, рассекаемую разве что только полной луной.       Так и случилось. Уверенность в том, что он не боялся, тут же растворилась. Алкоголь резво дал в голову, Чонвон с опаской прислушался к своему шагу. Он ступал по тёмному коридору, чувствуя, как тряслись пальцы. Стены снова норовили съехаться, схлопнуться и задавить (будет ли с ним то же, что и с Натаниэлем?), а перед взглядом — там, вдалеке — будто уже мелькала тень.       Чонвон ускорил шаг. Сердце забилось у него в горле. Он скользнул мимо портретов, стараясь не смотреть им в глаза (они следили за ним), при свете полуночной луны разглядел знакомые ступени в северную башню, и лёгкое облегчение разлилось по телу. Вот сейчас он закроется в комнате и все страхи будут позади.       А потом тьма протянула к нему бледные руки.       Его остановило, парализовало ужасом. Острые ногти кольнули шею, и тьма, которая вызывала в нём неописуемый ужас, приняла облик Джея. Его лицо мелькнуло перед ним, зловещая улыбка застыла на губах, показалась совсем нереальной. В ночи сверкнули бледные клыки — острые, опасные, будто у хищника — и, пока руки Джея больно сжимали его плечи, зубы вонзились в открытую кожу, проникая в сонную артерию.       На губах Чонвона застыл вздох, лицо описало ужасом, кровь засвистела в ушах. Перед глазами затанцевали тёмные пятна, и, вдыхая знакомый навязчивый запах чужого тела, он почувствовал, как ослаб. Горло перехватило, шею запульсировало, чужие губы будто оставили ожог. Вдали, будто в вакууме кто-то закричал: протяжно громко и с животным ужасом.       Теряя сознание и замертво падая, Чонвон осознал: кричали не вдали, кричал он сам.

* * *

      Он очнулся ослабший и обмякший, не до конца чувствуя, что тело в самом деле принадлежало ему. Рассудок Чонвона помутнился. Что это было с ним? Он слабо, отдалённо помнил, как вглядывался в темноту, а после… темнота взглянула на него, протянула руки и впилась зубами в шею.       Чонвон ужаснулся, захотел закричать, но голос не поддавался. Он только осипше стонал, мычал и кашлял. Тогда же Чонвон и осознал, что не мог пошевелиться. Перед глазами плыло, всё разходилось в непонятных силуэтах. Кто-то сновал перед ним или это была тень?       — Уже очнулся? — Голос из темноты. Знакомый, мягкий и издевающийся.       Джей присел перед ним, становясь на колено, и поднял подбородок рукой. Перед глазами прояснилось. Чонвон осознал, что стоял на коленях, его обдавало холодным ветром с улицы, полная луна светила ему в затылок. Перед ним склонилось чудовище — ужас, о котором он всё это время подозревал.       Губы Джея растягивались в зловещей улыбке, мазались в крови, которую он растирал пальцем, оголяя острые клыки. Его глаза смотрели Чонвону в глаза, и впервые Чонвон видел, как тёмные зрачки двигались. Зловещий прищур наводил на него ужас, и осознание того, как близко было это чудовище, его парализовало. Чонвон вжался, хотел сбежать, дёрнул руками, но тут же осознал, что не смог. Цепи зазвенели у него над головой, руки лизала прохлада железа.       — Не будь таким непослушным, Чонвон, — порицая, протянул Джей, впервые назвав его по имени.       Джей сильнее сжал его челюсть, прежде чем отпустил. Чонвон всё ещё чувствовал дурноту, перед глазами плыло, он хотел попятиться, но не мог. Джей привстал с колен, но Чонвон не успел ничего сделать, как ощутил горячее дыхание у себя на коже. Джей крепкой хваткой сжал его руку, отодвинул обвитые вокруг запястья кольца кандалов, и приблизился ближе. Он нащупал своими холодными пальцами пульс, приблизился ближе, плотно вжимаясь носом в кожу и втягивая воздух.       Чонвон не мог пошевельнуться, когда чудовище снова показало свою истинную форму. Джей обнажил острые клыки в улыбке, облизал губы и взглянул Чонвону в глаза, прежде, чем больно впиться зубами в запястье, прокусывая вены. Касание мягких губ обожгло кожу, Чонвон шумно промычал, голос никак не сорвался на крик. Когда Джей отстранился, в уголках его губ собралась алая кровь (Чонвон и не знал, что собственная такая красная). С растягиваемым наслаждением он подобрал её пальцем, осмотрел и, поднося к губам, тут же слизнул, смакуя железный привкус.       Удовлетворённо хмыкая, Джей ногой подпихнул бокал — один из тех красивых, что пользовались им во время ужина, — и кровь с запястья тонкой струйкой из капель стала стекать по стеклянным стенкам.       — Что ты… — Он хрипел. Голос Чонвона совсем не слушался.       — Что я? — Джей снова взглянул на него, передразнил интонацию и приблизился ближе, будто пытаясь расслышать.       — Что ты такое? — прохрипел ему Чонвон, и это далось ему с большим усилием.       Джей тут же отстранился, насмешливо заходясь зловещим смехом. Его грудь вздымалась и опадала, глаза двигались и смотрели точно на Чонвона. Не было никаких сомнений: Джей видел его, как видел всегда. Чонвон был прав: Джей никогда в самом деле не был слеп.       Находя подобный вопрос Чонвона приятным, Джей встал на ноги, осмотрел Чонвона снизу вверх и отошёл чуть в сторону. Перед глазами у Чонвона всё так же плыло, новая рана пульсировала и он слышал, как с хлюпом капала собственная кровь. Неужели его доили? Это был ужасный вывод. Джей вытянул руку, снова усмехнулся Чонвону и прошёл вдоль, пальцами задевая звенящие цепи на запястьях, тянувшиеся куда-то вверх. Он остановился только на секунду, когда с усилием нажал на кровоточащую рану. Чонвон зашипел от боли, хотелось закричать, но голос не слушался (вероятно, Чонвон в этот момент осознавал многое). Джей с наслаждением наблюдал, как с новой силой просочилась кровь, наполняя бокал.       Чонвон отчаянно мычал, боялся, что вскоре станет всхлипывать от беспомощности, и резво дёргал руками, всё надеясь, что это его освободит. Глупая, глупая мысль. Кандалы держались плотно, он даже не мог встать. Чонвону казалось, что он терялся. Страх и ужас одолевали его, ему становилось трудно дышать, и он не мог ничего с собой поделать — глаза щипали слёзы.       Джей перестал давить, в бокал упала последняя капля, прежде чем он, с удовольствием облизывая пальцы, подхватил стекло. Джей повернулся к нему спиной, и его гулкие шаги рассекли пространство. Он остановился чуть позже, Чонвон не видел, где именно, там пространство сжирала темнота. Он прищурился, вглядываясь в силуэт.       — Разве ты не знаешь? — Спросил он, падая в кресло в стороне. — Разве ты не знаешь, что я такое, Чонвон?       Чонвон молчал. Горло першило, сдавливало, и он онемел от ужаса. Он уже догадывался, но боялся произнести. Этот новый, определённо видящий и представляющий сам ужас Джей стращал:       — Ты же умный парень, Чонвон. Ты догадался раньше всех.       — Ты не слепой.       — Конечно же нет, — разлился смехом Джей. Он с наслаждением прильнул к бокалу. и Чонвон к собственному ужасу подумал: тогда, каждый раз за ужином, разве это было вино, что наполняло его бокал? — Ну что, поведаешь мне, что я такое, или представления было недостаточно?       — Исчадие, — выдавил Чоновон. Горло сдавило. Джей рассмеялся, зловеще хохоча.       — Можно и так. Давно меня так не звали. Бьянка предпочла сразу назвать всё своими именами. Она тоже… была умной.       У Чонвона в ушах запищало ещё тогда, как Джей произнёс её имя, и он плохо слышал, что было дальше. Его окатила злость — Чонвон ощутил, насколько сильно в груди горела ненависть, и с новой силой попытался дёрнуть руками. Хотелось вцепиться чудовищу в шею и тут же её свернуть. Но Чонвон был слаб — слишком слаб, и всё, на что его хватало, так это дёргать руками и всё сильнее обмякать с каждым разом. В теле будто не было сил.       — Ты убил её, — к собственному ужасу заметил Чонвон. Он осознал: это заявление не звучало нонсенсом, он всегда знал.       — Я принёс её в жертву. — Раскачивая бокалом в воздухе, сказал Джей. Он с наслаждением отпил ещё, Чонвон же косился, как тёмная лужа рядом с ним разрасталась в размерах, и венозная кровь капала с руки с отчётливым хлюпаньем. — Она не хотела больше жить, и я просто помог ей закончить начатое. Достаточно милосердно с моей стороны, не находишь?       Чонвон упустил последнюю часть, не слыша уже ни про милосердие, ни про настоящие мотивы Бьянки, когда, метаясь, заговорил:       — И ты… — Чонвон догадался, осознание саднило горло, — принесешь и меня?       — Сегодня, Чонвон, — Джей вдруг встал. Чонвон заметил, что бокал опустел, — прекрасный день для смерти, не находишь?       Чонвон не ответил. Конечно он был не согласен. Он смотрел перед собой, с замиранием сердца наблюдая, как Джей медленно разрезал темноту. Его шаг отдавался у Чонвона в ушах, прокушенное запястье пульсировало, и Чонвон всё никак не мог избавиться чувства, что липкая горячая кровь уже касалась его колен. Чонвон инстинктивно попятился назад, когда лицо Джея мелькнуло перед ним. Его губы тронула улыбка — широкая, зловещая и непредсказуемая, которая пугала Чонвона больше всего. Джей заглянул ему в глаза, Чонвон видел, как двигались его тёмные зрачки, и он понимал: это был взгляд настоящего зла.       Он был прав: если долго всматриваться в темноту, темнота тоже начнёт всматриваться в ответ.       — Ты напуган, это заставляет твоё сердце биться быстрее, — Джей шептал ему, его лицо было близко к Чонвону, что тот мог ощущать его холодное дыхание у себя на коже. — Ты и сам не заметишь, как такими темпами истечешь кровью.       Чонвон до боли прикусил губу, Джей рассмеялся его испугу и отпрянул, языком проводя по клыкам. На полу рядом с ним каким-то образом снова материализовался бокал (Чонвон уже терял связь с реальностью и смог бы охотно поверить, если бы его убедили, что он попросту не заметил), и кровь закапала по стеклу. Он чувствовал, как становилось дурно. Перед глазами плясали тёмные пятна, они кружились, пульсировали и растворялись, пока не появлялись новые, и со временем Чонвон стал терять волю. Он предполагал: конец был неотвратим.       — Твоя сестра… она тоже такая? — Он не мог остановить это, язык двигался сам собой. От осознания, что подобное чудовище могло разгуливать другими землями, Чонвона пугало.       Чонвон прикрыл глаза. Тёмный взгляд, который, он подразумевал, никогда и не был слепым, смотрел точно на него, и от этого ему делалось дурно. Он вспомнил Суён, она тоже была такой: её прищур, мимика — всё это не могло быть совпадением.       — Эта соплячка всегда была помехой, — недовольно цокнул Джей. — Ты ещё помнишь её?       Чонвон не понимал, к чему был этот вопрос. Он с опаской открыл глаза, тёмные пятна ушли и в полутьме замелькали силуэты. Он тут же дёрнуся, смотря перед собой. Чонвона одолел животный ужас, он соскользнул с колен и больно дёрнул руками. Кровь перестала падать в стакан и катилась по локтю. То, что его напугало, не было объяснимым. Джей исчез, из полутьмы комнаты к нему медленно подошла женщина, отстукивая ритм шага невысоким каблуком.       Суён стояла перед ним. Замерла, осматривая Чонвона надменный взглядом сверху вниз и шумно рассмеялась, складывая руки на груди. Всё это показалось Чонвону необъяснимым. Паника и паранойя овладели им, он слушал, как сердце стучало в горле? и быстро заозирался по сторонам. Куда делся Джей? Чонвону делалось дурно от одной только мысли, что тот мог стоять у него за спиной.       — Я здесь, Чонвон.       Ровный, спокойный и надменный женский голос. Чонвон обернулся к нему, Суён подошла близко, больно схватила Чонвона за подбородок и клацнула пальцами перед глазами. То, что он видел дальше, не поддавалось объяснению. Суён сильнее сжала его челюсть, заставляя смотреть, Чонвон хотел закрыть глаза, но ужаснулся мысли, что подобным сделает только хуже. Она склонила голову на бок, злостно улыбнулась хищной улыбкой и одними губами прошептала «смотри внимательно».       Чонвон задержал вздох, кровоточащая рана запульсировала, Чонвон в страхе приклеил взгляд к девичьему лицу. Суён ещё раз щёлкнула пальцами у Чонвона над ухом, он моргнул, темнота подкатила со всех сторон, и секундой погодя перед ним оказался Джей. Он всё так же крепко держал его за подбородок, смотрел хищным взглядом глаза в глаза и держал тот же наклон головы, что и Суён ранее.       Чонвон не мог поверить. Его затрясло, отрицание тут же пробило его сознание, и он больно дёрнул руками, даже не заметив, когда стал шептать повторяющееся «нет, нет, нет». Чонвон понял: он попал в эту ловушку ещё задолго до того, как осознал всё.       — Ты… — хрипло произнёс он, смотря на Джея, ровно застывшего на месте и наслаждающегося конвульсиями Чонвона. — Всё это время это был ты!       — Сообразил наконец, — довольно протянул Джей. Он ногой пнул бокал в сторону, собирая кровь, капающую у Чонвона с локтя.       — Это был ты… — в неверии повторял Чонвон. — Тогда в Оклейде не было никакой Суён, это был ты!       — Приятно узнавать правду, не так ли? — Джей присел рядом с ним. Он снова заглянул Чонвону в глаза, Чонвон же захотел попятиться, забить обессиленными ногами по полу, но кандалы не отпускали. Он знал собственную беспомощность. — Это я тебя нанял, я тебя выбрал. Удобно, не так ли? Когда в следующий раз мне понадобится кто-то, я просто снова стану своей сестрой и предложу кому-то вроде тебя, Чонвон, — его длинный палец уткнулся Чонвону в грудь, — хорошую сумму за несложную работу.       Джей посмотрел на него, и в этом взгляде было столько усталой, почти отеческой печали, что Чонвону стало ещё хуже. Однако ко всему, здесь не было отчаяния. Чонвон осознал всё, что должен был: он попал в эту ловушку, доверяя тому, что видел, и это было его осечкой. Джей же тут же переменился в лице, стоило Чонвону с опаской взглянуть на него. Томная серьёзность помешалась с насмешкой и он, придвинулся вплотную. Его взгляд был безумен, всё здесь было безумием — это ловко сводило его с ума.       — Или ты хочешь, чтобы я показал тебе её? — усмехнулся Джей.       Чонвон нервно сглотнул, и тогда ожил его страшный ночной кошмар. Бьянка появилась перед ним, смотря на него своими мертвенно застывшими глазами и склоняла в бок тяжёлую голову. Кровь сочилась из виска, пропитывала бирет, закрывающий рану. Её руки были покручены, кости в ногах торчали из-под кожи, а в груди зияла дыра. Чонвон видел её мрачное небьющееся сердце, ошмётки лёгких и проломленные рёбра. Ему сделалось дурно, тошнота подступила к горлу, Чонвона вывернуло, когда Бьянка заговорила:       — Я ведь давно хотела умереть.       Чонвон опасался поднять голову. Что ещё Джей хотел ему оказать? Чонвон не знал, и страх осознания, что это могло быть чем-либо, его угнетал. Он чувствовал, как ослаб всем телом, как кровь запульсировала, в ушах снова запищало. Он знал, что был на исходе, рана кровоточила сильнее с каждой минутой.       — В это сложно поверить, правда? — Джей снова говорил своим голосом. Чонвон осмелился поднять на него взгляд, тут же схватив от чудовища улыбку.       — Исчадие, — выплюнул Чонвон.       — Как тебе угодно, — протянул он.       — Как ты можешь… — Сил в нём почти не оставалось. Губы еле двигались, Чонвон так и не смог договорить фразу.       — Ну же, Чонвон, ты же умный. — Джей подошёл вплотную. — Сообрази, как я могу делать это. — Он замолчал, дожидаясь ответа, но Чонвон не говорил. Он обессиленно мотнул головой и промычал что-то невнятное. Джей стал говорить сам: — Видишь ли, есть вещи, которые могут держаться дольше, чем тела. Мне никогда не нравилось брать людей просто так, куда более приятно поглотить их страхи, душу — отобрать всё до последнего: имя, голос, образ. Между мной и Бьянкой была тесная связь. Она всё думала, что должна обращаться со мной, как мать. Суён, эта мелкая стерва, всегда мешалась под ногами и только мешала. Она умерла быстрой смертью четыре сотни лет назад и оставила мне в наследство свой облик. Получилась неплохая сделка.       Джей говорил всё это, и вид его становился куда более зловещим. Он тянул улыбки, а образы в голове Чонвона оживали.       — Но ты, Чонвон, — Джей протянул к нему руку, медленно и мягко провёл по щеке; Чонвона затрясло от этого только сильнее, — совсем другой. Я всё не мог дождаться дня, когда заберу и тебя.       Чонвон хотел, точно хотел прокричать ему в ответ, но не смог сказать ни слова. Ноги обмякли, цепи врезались в запястья, и он повис, чувствуя, как мир уходит слоями: сначала тепло, потом цвет, затем звук. Джей же продолжал своё повествование:       — Ты отличаешься от них всех. Твои чувства, страхи, паранойя… это всё нас связывает теперь, Чонвон. И я заверяю тебя, что это сильная связь. Бьянка не боялась, всё думала, что сможет меня изменить, но ты… ты ведь всегда знал и всегда опасался. Я был там, когда дрожа, ты прятался от темноты, я всегда наблюдал за тобой, и мы оба об этом знаем.       Руки Джея опустились на шее; сначала — удивительно бережно, почти церемонно. Холод пальцев, такой знакомый и чужой одновременно. Потом — давление, легкий укус, и вкус чужой крови взорвался во рту Джея: металл, соль, горечь воспоминаний.       — А сейчас, давай закончим начатое, Чонвон.       Тьма сгущалась. Звук его собственного дыхания становился чужим. Он видел лишь одно — близкое лицо, и оно было не просто близко: оно смотрело из-под его век. Губы, которые касались его шеи, клыки, больше резавшие плоть — всё это сгущалось. Они отзывались в мозгу знакомой интонацией, в них слышался его смех — и это было последним ударом в его старую реальность.       Потом — странное покалывание, ощущение, будто что-то вынимают изнутри и тут же подшивают поверх. Чонвону мерещилось, что не только кровь утекает, но и те самые нити, что делали его им — имя, взгляд, привычки — медленно тянутся к губам Джея. Тепло его тела стало теплом другого тела; в рваном зеркале сознания проскользнуло непостижимое видение: в глазах Джея — его собственные глаза, перед лицом — его собственное лицо.       — Спокойно, Чонвон, — прошептал Джей, и голос его был одновременно чужим и ужасно близким, — скоро всё кончится. Ты останешься со мной.       Чонвон почувствовал, как мир ускользает — но прежде чем тьма окончательно накрыла его, он успел увидеть, как лицо над ним менялось: скулы сгладились, губы приняли то неловкое движение, которое он делал, когда волновался; взгляд — тот самый, что видел себя в зеркале каждое утро — медленно загорался в лице Джея. Это было словно зеркало, которое вернулось к хозяину.       Губы дотронулись до его шеи в последний раз — и уже не было уверенности, принадлежали ли они Джею или тому, кто жил в памяти его тела. Его последние мысли были просты и зверски ясны: Джей поглотил его, забирая всё без остатка. И всё же в тот же миг внутри что-то отщёлкнуло, как защёлка. Всё вокруг скользнуло, и больше не было ни боли, ни страха.       Остался только тёплый сумрак.