Пандемониум

      Утро воскресенья выдалось пасмурным и гнетущим — Чонвону показалось, что именно такая погода была под стать клоаке Оклейду, но никогда вслух это не произнёс (уж больно нужно теперь было ему это место). Он всё никак не мог поверить, что правда уезжает: не вразумил это, когда достал вещевые сумки; ни тогда, когда, прогоняя из шкафов моль и громко стуча по половицам, разгоняя помойных крыс, собирал одежду (всё лучшее, что у него оставалось); ни тогда, как выслушивал поздравления от тётушки и говорил больше не звонить на этот телефон; и даже не тогда, как после вечерней банки пива засыпал на дырявом матрасе, чувствуя, что пружина снова больно впилась в бочину, зная, что это его последняя ночь в этом старом доме, давно напоминавшем ему консервную банку.       Утром он проснулся рано, удивившись тому, как мало спал. Шесть часов? Он не помнил, когда бы ещё вставал в такую рань. Ночная работа приводила к ночному образу жизни, и Чонвон уже позабыл, каково это — просыпаться раньше полудня, пока не пришлось навещать бюро по трудоустройству. Чонвон хотел заглянуть к Стэнвиру, посмотреть в его маленькие свиные глазки, сделать грустное лицо и расстроенно выплакаться ему в плечо, прося чаю, а после обрушить на него новость о получении должности и с этого момента сдержать своё обещание больше никогда не появляться в его кабинете. Он всё представлял, как скажет старухе Клариссе, что его имя — Чонвон, не Чувон, Дживон, и даже не Сынок, как она иногда к нему обращалась, а его будто выворачивало в такие моменты. Он думал, какое же выражение застынет на лице Стэнвира, когда они снова увидятся — закатит ли он глаза и шумно вздохнёт? Чонвон хотел бы попробовать это — провернуть свою небольшую проказу и посмотреть, что будет, но, снова поглядывая на свои уже собранные сумки, снующих по кухне отродье тараканов, прислушиваясь, как шкребли под полами крысы, он не стал.       Хотелось убраться из Оклейда как можно скорее.       Суён не оповестила Чонвона, в котором часу за ним приедут, тут ему уже пришлось полагаться на простую логику. Да, у Чонвона не было высшего образования, да и вундеркиндом его никогда не считали, но ещё на что-то он мог сгодиться. Он рассудил: Суён настаивала на том, чтобы Чонвон был в Редгум Вэйл в воскресенье, но и машину прислать обещала в воскресенье. По сведениям на вокзале, куда Чонвон заскочил больше со скуки и для того, чтобы убедиться в цене в двадцать долларов за билет, до Ок Велли из Оклейда путь по шоссе А1 мог занять около шестнадцати часов. Тут же и пригодилась простая математика, давшая Чонвону заключить, что если он должен был быть там хотя бы к вечеру, его ожидал выезд утром. Возможно, именно эта мысль, проговариваемая из раза в раз накануне ночью, подняла Чонвона в ранний час.       Он совсем не знал, куда себя деть. Он предполагал, что услышит, как к дому подъедет автомобиль и, тихо прислушиваясь, содрогался, как только слышал, как тёрлись покрышки об неровную дорогу. Чонвон тут же подбегал к окну: то с щеткой в зубах и пеной зубной пасты на губах, то с не до конца растёртым кремом после бритья, то в одних штанах, то уже полностью одетым, — осторожно отодвигал пропаленную солнцем и увядшую в цвете бледно-жёлтую занавеску, прижимался к углу и смотрел лишь на то, как скользил по дороге то соседский «Джи-Эм-Си», то проезжий грузовик с поставкой для «Хелли-Белли», то дети на велосипедах (Чонвон даже не пытался себя спросить, что они делали на улице в такую рань).       Он дрожал от предвкушения, и оно съедало его изнутри. В душе Чонвон чувствовал, как понемногу разгорался интерес. Он всё думал: что он сделает, когда встретит слепого, за которым должен присматривать? Чонвон осознавал, что если тот окажется уродцем, застывшее отвращённое удивление на лице Чонвона его хотя бы не обидит — он ведь не увидит, а Чонвон вовремя сможет с собой совладать, чтобы эти чувства не проявились в голосе. Помимо прочего, его серое вещество шевелилось от размышлений о том, как ему стоило представиться. Суён говорила, что её брат был иногда нелюдим, но Чонвон знал, что братья и сёстры всегда говорили друг о друге в худших чертах — тётушка всегда называла отца Чонвона невыносимым отморозком (на этих словах мама Чонвону быстро закрывала уши, но маленький мозг всё равно набирался ненужных слов, впитывая их так же быстро, как губка впитывает влагу), но на самом деле тётка всегда любила брата. Чонвон подозревал, что подобным болели все братья и сёстры, и думал, что, может, всё будет не так плохо.       — Нужно будет пожать ему руку, — расхаживая из стороны в сторону, сказал себе Чонвон. — Да какую руку? Он не увидит, что я её протягиваю.       В этом и заключалась для Чонвона сложность. Когда он прибудет в Блэкмур Холлоу, Суён рядом не будет, она ведь точно дала понять, что не сможет его сопроводить. Тут-то Чонвон не стал искать объяснение причины: Суён казалось женщиной занятой, и Чонвон бы не удивился, если бы ему сказали, что во время её отсутствия в поисках сиделки для брата, обвалился рынок акций где-то в Гватемале, и отсутствие Суён за рабочим местом этому способствовало. Отчего-то зная, что он станет служить семье Пак, Чонвону хотелось мыслить глобально. Он ещё не знал своего непосредственного начальника, но хотя бы его сестра уже производила на него неизгладимое впечатление. Возможно, рассуждал Чонвон, это происходило с ним только потому, что за свою короткую жизнь он так и не смог выбраться дальше среднего класса, в котором увяз так же сильно, как Оклейд в сточных отходах. Так уж повелось, что рождённые бедняками никогда не станут здесь аристократами, а так как в Окледе все рождались без особого достатка, городишко гнил в своей пучине и отчаянии.       Когда прошло время, казавшееся Чонвону вечностно долгим и в пасмурное утро пробралось немного солнца, Чонвон посчитал, что больше не мог находиться в доме. Нетерпение уже не просто съедало его изнутри, оно подпитывалось, выбирая самые вкусные кусочки, да и не думал Чонвон, что сможет провести ещё хотя бы минуту, слушая, как сновали из угла в угол тараканы, ползая по стенам и потолкам, нарушая всё, что Чонвон знал о гравитации, и как пищали крысы где-то в стороне. Он подхватил свои сумки, их получилось всего две — Чонвон справедливо посчитал, что в поместье ему не понадобится многое, а раз уж непосредственный начальник слепой, то тому точно не будет дела, что Чонвон разгуливал в старинном поместье в отцовской футболке с марихуаной и потёртых джинсах; — Чонвон осмотрелся по сторонам, замирая на пороге, точно не зная, для чего всё же делал это. Этот дом хранил множество воспоминаний его детства, но сейчас был для Чонвона не более, чем гнилой, разваливающейся обузой, которую даже в банк сдавать было стыдно. Он сказал себе, что осматривается просто чтобы убедиться, что ничего нужного не забыл (навряд ли ему дадут выходной, чтобы съездить в Оклейд и забрать носки), но поджал губы, смирил фотографию родителей взглядом и сглотнул комок в горле.       После этого он вышел, плотно закрывая за собой дверь.       Чонвон сидел на крыльце, свесив ноги с лестницы, подводящей к дому; обе сумки лежали рядом. Он смотрел перед собой, изредка оборачиваясь в сторону соседского участка. Старенький «Джи-Эм-Си» стоял в тени, Чонвон предполагал, что соседу удалось найти новую работу (он всё гадал, не стал ли мужчина брать ночные смены на скотобойне), и сейчас он отсыпался, пока Бетти порхала по дому, создавая видимую картинку уюта. Они знали, что Чонвону удалось пройти собеседование, но деталями он делиться не стал. Бетти первая спросила его, когда Чонвон приехал позже вечером, возвращая автомобиль и ключи, и он не смог сдержать улыбки. Он радостно поведал ей, что уезжает, и будет рад больше не возвращаться в Оклейд. Бетти, питающая к этому городишке тёплые чувства и немыслимый патриотизм (любой патриотизм здесь казался Чонвону немыслимым), расстроилась, сказала, что здесь всё не так плохо и «вот придёт время, и местная власть возьмётся за благоустройство, станем не хуже соседней Аделаиды». Чонвон не стал разрушать чужие мечты, Бетти была уже не молода и точно бы не увидела процветание Оклейда, если такое и было возможно, и если уж эта мысль заставляла её задерживаться здесь и продолжать жить, он думал, что не мог просто так отнять это у неё только из-за прагматичности своих взглядов. Весь этот диалог закончился всё же тем, что Бетти растрогалась, обняла его на прощание и пожелала хорошей дороги — Чонвон не стал говорить, что уезжает в воскресенье.       Соседи, вероятно, думали, что дом пустовал ещё с вечера пятницы и сильно удивились, заметив Чонвона с дорожными сумками на крыльце дома. Они не стали подходить, не стали спрашивать, только кивнули ему в приветствие, и Чонвон сделал так же. Сосед проскользнул из сарая в дом, а Бетти ушла вниз по улице к «Хелли-Белли» не то за пивом мужу, не то за основными покупками. Чонвон был рад остаться в этот праздный час наедине.       Чонвон просидел на крыльце собственного дома ещё какое-то время, листая в руках одну из стареньких книжек, которую хранил отец. Он машинально содрогнулся и напрягся всем телом, когда услышал, как по склону затарахтела покрышка автомобиля. Слишком лёгкий, чтобы быть грузовиком — точно легковушка, подумал он и отложил книгу на колени, заминая страницу, которую читал (хотя больше просматривал, не сумев сконцентрироваться и на едином слове). Он чуть вытянул шею, выровнялся, заглядывая через забор к небольшому завороту, где уже поднималось облако пыли с дороги. Прошло какое-то время, и сердце Чонвона то замирало, то снова билось, когда тёмный автомобиль выскочил из грязного облака и прокатился по дорожке. останавливаясь точно напротив дома Чонвона.       Сложно было не заметить новенький «Форд» восьмидесятого года выпуска, который как будто только-только сошёл с конвейера. Он блестел в блеклом солнце, мигал своими вытаращенными фарами и двигался с такой лёгкостью, о которой Чонвон не знал раньше. Это точно выделялось из всего того, что было в Оклейде: здесь все ездили на внедорожниках — больших, высоких машинах, меряясь вместительностью кузова, в котором, по большей части, перевозили небольшое продовольствие. Новенький «Форд» стоял у Чонвона перед домом, и он не смог не обрадоваться этому, когда осознал, что к чему.       Чонвон тут же вскочил на ноги и принялся обтрушивать прилипшую к одежде бурую пыль с крыльца — он чувствовал, как быстро билось его сердце от нетерпения. Из машины неторопливо, но не слишком медленно вышел шофёр. Мужчина неприметной внешности выглядел лет на сорок, навряд ли больше, седина уже красила его тёмные волосы светлыми полосами, а морщинки собирались вокруг глаз. Это был сомалиец, не особо выдающийся ростом, с маленьким лицом, на котором непропорционально сидел широкий нос и такой же широкий рот, напоминающий пасть какого-то плотоядного, однако даже так он не справлял на Чонвона отталкивающего впечатления.       Чонвон сообразил, что мужчина не зайдёт, когда тот, сложив руки перед собой, стал ждать у машины, дверь которой закрыл тихо и осторожно — возможно, так умели только шофёры. Чонвон собрал всё своё мужество и тут же его отпустил — зачем же оно ему, если прямо сейчас он был готов отправиться навстречу своей лучшей жизни? Он бодро сбежал по лестницам, выравнивая равновесие сумками, которые держал в каждой руке, шаги его протоптали по каменной дорожке, и Чонвон бодро открыл калитку, выскальзывая за пределы участка. Мужчина-шофёр сделал шаг ему навстречу, его большой рот приоткрылся, чтобы спросить:       — Вы Ян Чонвон? — Чонвон только кивнул. От предвкушения он не мог вымолвить ни слова. — Мне положено доставить вас в Блэкмур Холлоу. Давайте я это заберу.       Сомалиец протянул руки к его сумкам, и Чонвон тут же выпустил их, почувствовав мгновенное облегчение. Он не знал, как должен был вести себя — сразу садиться в чужую машину показалось ему неправильным, и он только стоял на том же месте, где и застыл раньше, пока мужчина складывал его сумки в багажник. Только сейчас Чонвон заметил, насколько тёмной у того была кожа.       Мужчина загрузил багажник, осторожно захлопывая дверцу и, заметив Чонвона, отворил ему заднюю пассажирскую дверь. Смущённый, Чонвон тут же залез в машину и устроился в кресле. Пахло новым салоном. Он ненадолго закрыл глаза, уже предвкушая, какая жизнь его ожидала, и тут же пристегнул ремень безопасности. Шофёр сел в кресло, сложил обе тёмные руки на чёрный руль и, заводя мотор, чуть обернулся к Чонвону.       — Вы не против негромкой музыки? Нас ждёт долгая дорога.       Чонвон кивнул ему в ответ ещё раз и тут же заговорил, опасаясь, что мужчина сочтёт его немым:       — Как долго нам ехать? — «Форд» спустился ниже по улице, вывернул и тут же понёсся вверх по пыльной дороге. Дом Чонвона, в котором он провёл всю свою сознательную и бессознательную жизнь, медленно расплылся у него за спиной.       — Не раньше ужина. Если не повезёт — пропустим и его. Вы можете спать, если плохо делали это ночью, я заглушу музыку.       — Не стоит, — тут же остановил его Чонвон. Голос перебирало беспокойство и лёгкая, отдалённая музыка его даже немного успокаивала. — Могу я узнать ваше имя?       — Ааден. Можете звать меня просто Ааден, — сказал мужчина, и его большой рот расплылся в благодарной улыбке. Чонвон умел нравится людям, да и манерами его не обделили.       — Зовите меня просто Чонвон, в таком случае, — в благодарность сказал он.       Ааден кивнул, не сводя взгляда с дороги, и когда поднялся шлагбаум, «Форд» резво перескочил железнодорожные пути по переезду. Машина выехала на главную улицу, Чонвон взглядом окинул дряхлое здание мэрии, свеже выкрашенное в белый цвет, что только немного спасало его вид, осмотрел местный флаг и улыбнулся самому себе. Прощай, Оклейд, прощай, сточная канава, подумал он, мысленно расхохотавшись и всё ещё не веря собственной удаче. Новенький «Форд» тут же приковал к себе внимание зевак в городе. Они останавливались заглянуть на сомалийца, держащего непроницаемое выражение лица и только сильнее схватившегося за руль, на Чонвона на пассажирском сидении, так его и не узнавая. Сидя в новом, ещё хрустящем салоне, Чонвон слышал их ахи и охи и наслаждался этим, будто сам был владельцем. Все взгляды вдруг были направлены на него.       Ааден извинился перед Чонвоном, когда остановил машину на одной из заправочных станций, прежде, чем они покинули город, сказал только скорое:       — Нам нужно подзаправиться, чтобы продолжить путь. — Слова в интерпретации акцента сомалийца звучали немного неясно, но пока Чонвону удавалось улавливать общий посыл, этого было достаточно. Тут-то Чонвон не сразу понял, имел ли он в виду себя или машину, или сразу обоих. Он рассудил, что у Аадена, непременно, был ранний подъём и ночная дорога (он так и боялся спросить, спал ли тот вовсе за последние сутки и не отрубится вдруг посреди магистрали).       Сам Чонвон, свободный на десять минут, ушёл в примыкающую к заправочной станции «Хелли-Белли», пересчитал двадцать долларов, отложенные в кармане на тот случай, если бы за ним никто не явился и пришлось ехать автобусом, и, взяв бутылку воды и хвалёную жвачку неизвестного производителя, вернулся к машине. Ааден спросил, готовы ли они были продолжить ехать, и Чонвон согласился. Он закинулся ментоловой жвачкой, запил всё это дело водой и, пожевывая каучуковый ломтик, сел в автомобиль.       «Форд» тронулся, скатился вниз по пригорку, трижды свернул направо, и Чонвон наконец-то увидел первый знак магистрали А1. Скромная вывеска «Вас встречает Оклейд», сложенная из деревянных досок, тут же растворилась у Чонвона за спиной. Он почувствовал себя по-настоящему свободным и мысленно выкрикнул от восторга, когда перед взглядом на скорости пролетел белый дорожный знак «Оклейд», перечёркнутый красной диагональной линией. Чонвон тогда усмехнулся мысли, что точно так же этот городишко перечёркивал все его возможности, и вот, наконец-то, Чонвон увидел возмездие.       Родной город, который он в самом деле ненавидел всем сердцем, оказался позади, и Чонвон ощутил, насколько свободным теперь он был.       Машина неслась по магистрали, изредка петляющей и уходящей то в одну, то в другую сторону развилками. Ааден вёл мягко, хотя Чонвону казалось, что немалая доля на спокойную езду приходилась самому новому «Форду», которым он не мог перестать наслаждаться. Чонвон откидывался в кресле — купленная бутылка с водой болталась из стороны в сторону где-то у него в ногах — и смотрел в окно мечтательным взглядом. Чонвону хотелось увидеть бескрайние райские просторы, манящие своей зеленью и радостью, но всё, что в самом деле ему было велено узреть — новый пустынь, серый, располосаный асфальт, редкие засохшие кусты и угловатые перекати-поле, замершие в отсутствие ветра. Он разочарованно вздохнул этому исходу — магистраль А1 не была ничем отличным от того, что было в Оклейде, исключая только тот факт, что она всё же вывела из этого гниющего болота, в котором Чонвон больше не мог дышать.       Он пытался заснуть, но все попытки были тщетны. Что-то в его груди неугомонно билось восторгом. Редгум Вэйл, куда было обязано привести его это путешествие, было заброшенным местом, посреди ничего — никаких райских уголков, наполненных зеленью, никаких помпезных зданий. Только пустыня, только новый пустырь и разграбленный местными корпорациями каньон. Только сейчас Чонвон в полной мере стал понимать, что Блэкмур Холлоу, где должен был поселиться, было поместьем в так названном «нигде». Чонвон предполагал, что поселение уже давно могло быть заброшено, и оставался только особняк, его владелец и слуги. Но даже зная это, Чонвон всё продолжал чувствовать себя восхитительно. Его жизнь менялась, и эти перемены отдавались хрустом банкнот и не пыльной работой — главное, что подальше от угрюмого Оклейда.       Когда салон «Форда» стало окатывать ярким полуденным солнцем, Чонвон понял, что пейзаж за окном был настолько однотипен, что даже не менялся. Он заскучал, и даже лёгкая музыка, включенная сомалийцем, теперь звучала как-то отдалённо, словно исходила и не из магнитолы вовсе, а откуда-то извне. Чонвон предполагал, что уже давно пробило полдень, но он так и не смог посчитать приблизительное время прибытия. Скука охватила его мгновенно — не помогала уже даже ни третья, ни четвёртая пластинка жвачки, — так же скоро загорелся и интерес. Он всё прокрутил в голове ситуацию, что случится с ним, когда он приедет в Блэкмур Холлоу и Ааден вручит ему его сумки. Он тут же пойдёт к владельцу поместья (или тот сам его встретит), а дальше…       А что станет дальше, Чонвон так понять и не мог. Его голову занимали всё те же парадигмы, что и тогда, когда он был дома: нужно ли пожать слепому руку, нужно ли сначала сказать «давайте пожмём друг другу руки в честь знакомства» или нужно оставить всё это при себе и пообещать, что после быстрого душа он будет готов взяться за свои полномочия? Чонвон не нашёл ответов, как бы не думал, и потому обратился к Аадену.       — Могу я тебя спросить? — осторожно начал Чонвон, боясь резкими расспросами отвлечь водителя от дороги.       — Что угодно, — тут же отозвался Ааден. Голос его и вправду был немного уставший, однако он так же ясно, как и прежде смотрел на дорогу. Только изредка мужчина поглядывал своими тёмными глазами в зеркало заднего вида, и Чонвон улыбался ему, если тоже смотрел.       — Наш хозяин… — он отчего-то не смог подобрать верного обращения, — какой он?       — Хозяин? — на выдохе переспросил Ааден, а Чонвон смутился.              — Могу же я его так называть, да? — Он тут же ладонью надавил на шею с задней стороны и растрепал волосы на затылке. Отчего-то Чонвон смутился — вдруг Ааден принял его за дурачка?       Мужчина всё не отвечал, а лучше это ситуации не делало, да и воображению Чонвона лучше не становилось. Он уже жалел, что завёл этот вопрос — не должен же он был спрашивать так прямо? В древности людям языки вырывали за лишнюю болтовню, что если Ааден был таких же взглядов? Может, и глупо было со стороны Чонвона думать так о сомалийце, но в миг за него заговорили предрассудки, в существовании которых он раньше не особо-то и был уверен.       — Наш хозяин, — Ааден позаимствовал формулировку у Чонвона, — он воспитанный и обходительный человек. Это, вроде бы как, привито людям его рода. Заводские настройки, если понимаешь. — Чонвон понимал. В его заводских настройках было постоянное пособничество и увилистость как путь к выживанию. — Но…       Ааден задержался на вдохе, а Чонвон выровнялся в кресле, мысленно воскликнув: «Вот оно, то самое "но”». Он захотел взглянуть сомалийцу в лицо, увидеть, как большой рот опять приоткрылся, а во всём его облике так и стало выписываться то самое «я, наверное, не должен тебе говорить об этом».       — Тебе лучше судить о нём самостоятельно, — тут же осёкся Ааден.       — Мне бы хотелось узнать от тебя, — без задней мысли, сказал он. — Свои суждения я сделаю позже.       — Что же, — Ааден больше не стал противиться. Он задумался, сильнее хватаясь за руль при крутом повороте, который делала магистраль А1, и ослабил хватку, когда они снова поехали по безжизненно опустевшей дороге прямо. — Иногда он бывает несговорчив. Да, наверное, несговорчив — лучшее слово.       — Почему же?       — Он аристократ. — Чонвон не был уверен, была ли жалость в голосе Аадена направлена ему самому или статусу хозяина, которому он служил. Чонвон тогда сразу подумал, что плохого могло бы быть в аристократических корнях, уходящих ещё, вероятно, до испокон веков, и тогда посчитал, что сомалиец всё же жалел себя. — Ты не думай, что он такой, как все. Он уважает свою прислугу, — продолжал Ааден, но на конец добавил: — В какой-то мере.       — В какой-то мере? — Чонвон склонил голову набок. Он не совсем понимал.       — В Блэкмур Холлоу наступают тёмные дни, и хозяин тогда — как бы сказать — замыкается в себе. Он закрывается в спальне и не хочет никого видеть до того момента, пока сам не решит, что в порядке. Прислуга в эти дни сильно за него переживает. Тогда я часто молюсь за него Богу.       — Поэтому Суён настаивала на сиделке? — тут же сообразил Чонвон. В таком случае всё начинало иметь смысл.       — Я не знаю. — Ааден покачал головой. «Форд» повело с левой полосы на правую, потом вниз по съезду и дальше — по пустырю. — Возможно и так. В любом случае, я не знаю хозяина так хорошо, как служащие дома, я только шофёр, и он не всегда соглашается на мои услуги. Ты умеешь водить?       — Вроде бы как, да, — неуверенно отозвался Чонвон. — Я смогу подменить, но я не настолько хорош.       — Не забирай у меня хотя бы эту работу. — Широкий рот растянулся в снисходительной улыбке. Ааден покачал головой так, будто ему было неприятно об этом слушать.       Был ли он на грани увольнения, подумал Чонвон.       — Ты сам всё узнаешь, когда прибудем, — подытожил Ааден, и у Чонвона не осталось аргументов против.       Он благодарно кивнул ему в ответ, утихомирив вопрос, когда в самом деле они прибудут. Полуденное солнце ярко светило в лобовое стекло, на которое уже мало помалу стала ложиться бурая пыль с дороги, и магистраль А1 уходила далеко под прямым углом, оставаясь такой же пустынной, как и прежде. Чонвон больше не попытался завести с Ааденом разговор, хотя и понимал, что пустая болтовня отвлекает его от мыслей о сне (почему-то ему всё же казалось, что шофёр не спал с того момента, как выехал за ним из Редгум Вэйл). Он предположил, что было где-то за полудень, зенитное солнце жарило в самую мощь, и в машине становилось душно даже с открытым окном. Чонвон отсчитал оставшееся время, загибая пальцы поочерёдно, когда мысленно называл цифры и пришёл к неприятному выводу, что ему стоило хотя бы позавтракать — на ужин он мог не рассчитывать. Загнутыми осталось ещё девять пальцев.       Он отключился и провалился в сон и даже сам толком не осознал, когда. Вот снова перед глазами плыл монотонный пустырь, катилось дёрнутое ветром перекати-поле и где-то вдалеке паслись коровы, а потом он сполз в сиденье, прислонился щекой к прохладному, но чуть подрагивающему стеклу «Форда», и его сразил блаженный сон. Он спал спокойно и, как бывает тогда, как зверски устал и морально вымотался, без сновидений.       Когда Чонвон открыл глаза, всё пытаясь сориентироваться, где был (его вдруг одолел животный страх, когда он осознал, что был в машине, и только позже мозг понял, что это было верным исходом), магистраль А1 затянуло серыми сумерками, вот-вот готовыми смениться тёмной ночью. Закат расторгался блеклым пятном у самого основания видимой дороги, и ранее хоть немного зелёные пейзажи теперь были блекло-серые, пустынные и заброшенные. Чонвону казалось, что он мог разглядеть опадающий резко вниз карьер, но всё это было миражом.       — Мы скоро будем на месте. — Ааден тут же заговорил, заметив, что Чонвон проснулся. — Хорошо спал?       — Думаю, можно сказать и так. Где мы?       — На подъезде к Редгум Вэйл. Вот, видишь, знак.       Чонвон тут же обернулся, заглянул сперва в одно, потом в другое окно, и со стороны водителя заметил подсвечивающийся зелёный знак, где белыми буквами выводилось: «Ок Велли — 98; Редгум Вэйл — 45». Сомалиец не врал — они и правда были близко к месту назначения. От осознания этого что-то в Чонвоне снова ожило: его наполнило теми чувствами, о которых он думал раньше, и предвкушение защипало кончик языка. Было уже поздно — ночь торопливо опустилась на местность, уродуя силуэты, и только два конуса от фар растворяли темноту. Чонвон думал, удастся ли ему увидеться с хозяином дома и хотя бы должным образом представиться. В понимании Чонвона, знавшего, что такое тяжёлый труд, аристократы рано уставали и так же рано уходили на покой в свои комнаты, пока утром их уже не будили слуги. Для Чонвона это было незыблемой истиной, хотя он толком и не знал, откуда вовсе это взял — может, где-то читал, может, друг на друга наложились все его предубеждения.       В минуты, когда «Форд» рассекал узенькие дорожки поселения, и они уже въехали в черту городишка, Чонвон вёл беседу с Ааденом — в основном, чтобы себя успокоить. Нервозность брала над ним верх. он всё думал, что скажет при встрече, если та и вовсе состоится. Низенькие домики, строившиеся, будто под копирку, нарезали улицу на участки, брошенный скот гудел разными голосами (Чонвон тогда делал всё, чтобы не думать о скотобойне), и ночью здесь совсем не было людей. Заброшенный городок посреди пустыни был почти оазисом — настолько невероятным в понимании, что точно фантастическим. Чонвону так и не удалось осмыслить, кто бы в здравом уме стал здесь селиться.       Они проезжали то, что казалось центром города. Чонвон видел ратушу, рядом с ней маленькое здание местной власти, больше похожее на отремонтированный сарай, над которым висел звёздный флаг, и дальше — пустынную дорогу и такой же пустырь, как и раньше. Он хотел списывать приземлённость всего окружающего на ночь, хотя и понимал, что много ожидать при свете дня всё равно не стоило. Чонвону хотелось верить, что Блэкмур Холлоу будет расположен в самом сердце городишки, как ратуша при древней застройки, от которой кольцами или солнцем расходились улочки — тогда бы он чувствовал себя поистине величественно, хоть и дом был не его. Но вот они проехали здание местной власти, мелькнула оставленная в покое ратуша, нарезь других улиц и ограниченные участки домов.       Последующие пять минут езды их не окружало ничего, кроме пустынной дороги, бурого песка, частички которого танцевали в воздухе перед фарами «Форда», и прямой, прокатанной дороги. Тогда-то Чонвон и понял: Блэкмур Холлоу было уединённым местом, потому что находилось на отшибе цивилизации. Эта новость несколько расстроила Чонвона.       Он уже думал не ждать ничего грандиозного — чего бы стоили простые ожидания, которые бьются так же быстро, как и собственные мечты, ровно до того момента, пока Ааден сбавил скорость, и машина покатилась вверх по пригорку, подпрыгивая по выложенной брусчаткой дорожке, прежде чем снова выровнялась. Конусы света от фар разрезали темноту, и перед машиной (ещё вдали, но Чонвон уже мог видеть), возвысились помпезные ворота. Неисчислимые завитки принимали формы растений, обвились, будто плющ, и в конце концов складывались у подножия возвышающейся чёрной вороны, блестящей своим золотым глазом, точно дополняя общие детали, производящие неизгладимое впечатление.       Чонвон сдерживал желание приоткрыть рот (он знал, как глупо выглядел бы), когда смотрел, как свет попадал на острые штыри и отбивался от них блеском по мере того, как «Форд» подъезжал ближе. Вероятно, именно это было тем, что оказалось зашито ему на подкорку сознания — именно так должно было быть огорожено поместье аристократов в некотором колене, и именно такое впечатление оно должно было производить, даже если находилось посредине того самого «нигде», что и представлял собой Блэкмур Холлоу.       — Вот мы и приехали, — как-то торжественно возгласил Ааден, и это помогло Чонвону очнуться.       Он наклонился вперёд, сделав это совсем непроизвольно, и уставился в лобовое стекло. Чонвон с замиранием дыхания глядел на то, как, разъезжаясь в разные стороны, отворились ворота, очертив на песке две дуги, стоило только Аадену остановиться напротив. Чонвон сомневался, что за этим стояла магия и сложные технологии, но не стал разбираться в техническом процессе, как только «Форд», легко качаясь, проехал вглубь. И тут Чонвон узрел то, отчего у него спёрло дыхание.       Пока фары разрезали ночь, Чонвон, всё так же прикованный взглядом к лобовому стеклу, наблюдал, как по обе стороны, не полностью охваченные светом, тянулись сады. Зеленеющая трава ярким пятном укоренилась в привезённой породе (не было сомнений, что землю завозили, в песке бы всё это не росло), ввысь устремились деревья, чуть качающие ветвями на ночном ветру, а под лунным светом блестел пруд, где (тут уже Чонвону подсказывала фантазия) плескалось множество рыб. Он был сражён. Чонвон чувствовал, как от патетичности всего окружающего у него быстрее билось сердце. Вот это была жизнь, о которой он думал все свои двадцать один год, и она его завораживала.       Чонвон постарался держать рот закрытым, хотя губы всё же дрогнули, когда «Форд», раскачиваясь, свернул по кольцу, крутясь вокруг фонтана, откуда в разные стороны контролируемыми брызгами текла вода. Поместье семьи Пак расположилось по правую сторону от него, и он не смог сдержаться, когда тут же припал к стеклу, поднимая голову вверх, чтобы охватить взглядом величественное здание. Оно возвышалось в темноте угрюмым строением, под стать тем, что возводили для себя аристократы в шестнадцатом веке, шпили на крыше устремились высоко в небо, словно пытаясь нанизать неаккуратных птиц, а широкие окна, только частично залитые светом, напоминали Чонвону зловещую, хоть и дырявую улыбку. Блэкмур Холлоу вызывал у Чонвона смешанные чувства: это было поистине величественное здание, поражающее своими размерами снаружи (внутри, он знал, что потеряется в широких коридорах), и вместе с тем оно напускало на него лёгкую тень страха. Опасаясь выходить из машины, Чонвон рассматривал детали готического здания, и вороны-горгульи будто бы смотрели на него, тут же готовясь сорваться, проломить стекло новенького «Форда» и своими длинными когтями больно впиться в глаза. Чонвону всё это показалось видением — да и таким ярким, что он тут же отполз от окна и схватился за сердце, комкая и оттягивая футболку.       — Приятель, ты в порядке? — Ааден обернулся к нему, услышав шуршание и возню со стороны Чонвона.       Он не знал, поменялось ли восхищение в его взгляде на быструю вспышку страха, но тут же пожелал привести себя в порядок. Он опустил руки, быстро вдохнул и выдохнул и попытался натянуть лёгкую улыбку на лицо, мысленно всё спрашивая себя, что это с ним только что было? Чувства показались ему обострёнными, и эта смесь не шла в сравнение ни с чем, что он чувствовал ранее, такого страха не было ни в день смерти обоих родителей, не в тот день восьмого сентября. И что страннее показалось Чонвону: что и исчез он так же быстро, как явился.       Ты просто устал, рассудил Чонвон, говоря самому себе. Это казалось приемлемым объяснением.       — Да, всё в порядке, — наконец выдавил Чонвон и Ааден повернулся и заглушил машину.       — Выходи, — тут же скомандовал сомалиец, его большой рот снова растягивался в широкой улыбке, и здесь в ночи Чонвону больше не показалось это обаятельным. Все его чувства смешались так быстро, что он толком и сам не понимал, что чувствовал на самом деле.       Чонвон не стал ничего говорить командам шофёра и вылез из «Форда», заметив, как тот чуть подпрыгнул, когда для него открыли дверь. Чонвон ровнял ладонями свою одежду, всё пытаясь придать ей приятный вид, когда Ааден обошёл его, поднял багажник и вытащил сумки. Чонвон хотел потянуться к ним, забрать свои бренные пожитки, но сомалиец только гордо выровнялся, покачал головой, когда понял, о чём думал Чонвон, и одними губами сказал:       — Поторапливайся. Если повезло, нас, возможно, ещё ждут. — Чонвон не стал искать разгадки этому «возможно», потому что не знал местных правил и обычаев.       Он всё стоял на месте, думая, что Ааден пройдёт вперёд и избавит Чонвона от волнения (тогда бы он мог спрятаться за широкую спину этого низкого человека), но шофёр только подталкивал его ко входу, идя чуть позади. Дрожащий от предвкушения и нервозности, Чонвон обошёл крыльцо, покосился на зловещую горгулью вороны, всё ожидая, когда она оживёт, и, убедившись, что это был просто кусок старинного бетона, живым шагом поднялся по лестницам — они привели его к широкой двери. Вход в дом представлял собой две тяжёлые двери, по которым тянулись такие же самые завитки, как и на воротах, и огромное кольцо, свисающее из пасти льва, как в полутьме удалось рассудить Чонвону.       Он дождался, когда Ааден поравняется с ним, застыл на месте и глупо уставился на дверь. Чонвон немо попросил у Аадена помощи, а тот так же немо ответил, что не сможет, показывая на сумки в его руках. Чонвон осознавал, что нервничал и страхи появлялись на ровном месте, и так же скоро уходили. Он собрал всё своё мужество, напомнил себе, что он хотел этой жизни и, с шумным выдохом в аккомпанемент, схватился за тяжёлое кольцо. Он ударил и по подставке трижды, гулкий звук наполнил уши, растёкся по саду и врезался в фонтан, вместе с тем разносясь и по цокольному этажу дома. Когда всё стихло, а по ту сторону не послышались шаги, Чонвон снова занервничал, перевёл скорый взгляд на Аадена и с опаской посмотрел на то, как широкий рот открылся в улыбке. Воображение подсказало, что сейчас тот широко раскроется, как пасть какого-то чудовища, и это его снова напугало. Нервозность играла с ним злую шутку, Чонвон думал, что сходил с ума.       Ничего из этого не произошло, и зловещая аура тут же выветрилась из окружения Аадена и он стал тем же приятным сомалийцем, как раньше. В его тёмных глазах Чонвон прочитал успокаивающее «терпение, скоро всё произойдёт».       Это успокоило нрав Чонвона. Он подумал постучать ещё раз, стараясь больше не думать о том, как же чертовски переживал. Всё то, что занимало его голову долгие часы поездки, прошлой ночью или даже сразу после того, как Суён оповестила его о том, что он принят, вдруг стало оживать. Чонвон переживал, и сердце гулко колотилось у него прямо в горле. Он уже думал, что ничего так и не произойдёт, и Чонвон так и останется на улице, когда по ту сторону массивной двери всё же раздался чей-то шаг. Чонвон очень хотел прислониться ухом к массивной плоскости, задержать дыхание и прислушаться, не слышал ли он при этом стук палочки (вдруг сам начальник удостоил его встречи), но не стал выставлять себя ещё большим дураком. Чонвон уже и без того видел, как Ааден косился на него, снисходительно реагируя на нервозность и лёгкую дрожь от него — ох, если бы тот знал, что из-за этого рисовало воображение Чонвона!       Дверь отворилась с тжёлым скрежетом по камню, из которого было выложено крыльцо и лестницы, и Чонвон с интересом заглянул в маленькую щель. Он тут же встретился со взглядом яркого голубого глаза, задержал дыхание, рвано вздохнул, и отошёл назад, пока женщина, с усилием толкая дверь, не отворила её, создавая проход. Она осторожно улыбнулась Чонвону, тут же осматривая его с ног до головы, и только сильнее заулыбалась при виде Аадена. Она поправила свой передник, несколько заляпанный соусом или чем-то иным, и тут же, делая шаг в сторону, чтобы не загораживать собой проход, заговорила:       — Вы наконец-то приехали, — прощебетала она и торжественно объявила для Чонвона: — Добро пожаловать в Блэкмур Холлоу. Мы уже вас заждались.       Смущённый, Чонвон чувствовал, как отступал страх (все ли тут были такими дружелюбными?), он только мягко улыбнулся женщине, непроизвольно несколько склоняя голову в приветственном поклоне — давние привычки родителей вдруг оживали, — и отхватил от неё лёгкую улыбку, будто прибытие сиделки для хозяина дома было для неё самым приятным и долгожданным праздником всех времён. Чонвон всё так же замер на месте, не зная, где в нём вдруг проснулась такая жеманность, а Ааден усталым шагом прошёл внутрь дома. Из цокольного этажа на крыльцо сочился мягкий приглушенный свет, и, судя по старинным методам звонка в дверь, Чонвон уже не рассчитывал на электричество, всё представляя, как станет носиться за слепым с канделябром в руках, им же защищаясь от играющего воображения — будь неладны эти нервы.       — Проходи же, дорогой. — Женщина позвала его, махнув рукой, и Чонвон заметил, что остался на крыльце один. От того, как она мягко произнесла «дорогой» и выбрала именно это обращение, сердце Чонвона растаяло.       Он сделал шаг ей навстречу, и женщина, словно они не были друг другу незнакомцами, тут же взяла его под своё материнское крыло. Она была худощавой, чуть жилистой, но приобняла Чонвона с той материнской мягкостью, из-за которой не чувствовались ни её выпирающие косточки, ни сухая кожа. Она подмяла Чонвона под себя, кладя руку ему на плечо и чуть постукивала в такт шагам, словно пыталась отвлечь. Тогда-то Чонвон и рассудил, что если и мог провести Аадена, то точно не смог обмануть чуткое женское сердце, и та тут же разглядела лёгкую тревогу за тенью смущения Чонвона. Он и не знал, как в самом деле в этом нуждался.       Дверь у него за спиной закрылась, а женщина провела Чонвона вдоль цокольного этажа к самой столовой, где усадила на один из стульев и оставила на секунду в покое, чтобы Чонвон мог осмотреться. Он окинул взглядом комнату, собирая в пазл ещё и то, что видел, пока женщина его вела в нужном направлении и заключил: поместье это в самом деле было старинным. От самого входа и небольшой площадки тянулась широкая лестница, развилкой уходившая на второй этаж в две стороны для быстрого доступа к нужному коридору; деревянные половицы блестели, будто были свеже покрыты лаком, а перила, завивающиеся завитками, отражали приглушенный свет, льющийся из помпезной люстры под высоким потолком. Под ногами у самой лестницы растягивался герб семьи (так подумал Чонвон, спрашивать правду он не стал), и новый ворон — это, вероятно, и было семейное животное, — резво разинув клюв, блестела своим золотым глазом, будто пыталась наброситься на него, как на падаль, так и проверяя терпение Чонвона. На этот раз птица-падальщик в его сознании не ожила.       Чонвон осознал, что был заворожён и поражён снова, и странные чувства, ставшие смесью страха и нервозности тут же отступили. Он осознал, что, вероятно, то, о чём он так сильно переживал, не случится этой ночью. Эту догадку подтвердила и женщина, устало присаживаясь на место рядом, когда заставила и Аадена сесть вместе с ней.       — К сожалению, наш господин и сегодня не выходил из своих покоев, — заявила она, потирая чуть скрюченные пальцы. Чонвон бы дал ей не больше сорока, но, вероятно, артрит не был снисходителен к тяжёлому ручному труду. — Когда он узнал, что ты прибудешь поздно, он отказался от вечерней встречи и дал всем нам понять, чтобы мы подготовили тебя к завтрашнему утру. Все остальные слуги тоже разошлись, я осталась подождать вас. Подумала, будет нехорошо возвращаться в пустой дом.       — Спасибо, — себе под нос пробубнил Чонвон. Он отчего-то был смущён, что заставил женщину не спать, хотя точно видел, что она устала.       — Не стоит благодарности. Моё имя Бьянка, можешь обращаться ко мне просто по имени. Аадена ты уже знаешь, со всеми остальными познакомишься уже завтра, — с улыбкой продолжала она.       — Чонвон, — протягивая ей руку, быстро пролепетал он. — Просто Чонвон.       — Приятно видеть кого-то нового в этих стенах, да, Ааден? — Бьянка живо пихнула сомалийца в бок и чуть рассмеялась. Она вела себя так, будто они были женатой парой, и хоть Чонвон видел кольцо на пальце у женщины, реакция Аадена была слишком жеманной и отсранённой. Они точно не были супругами.       — Я рад встретить вас. — Чонвон точно не знал, для чего это сказал. Женщина обладала невероятной способностью располагать к себе людей, вот он и не сдержал того, что думал.       — Мы тоже рады, дорогой. Если честно, мы все давно подозревали, что нашему господину нужен кто-то рядом, — снова залепетала она.       — Думаю, ближе меня будет только его сестра.       — Она совсем не появляется здесь. — Осадил Чонвона Ааден. Чонвон смущённо поджал губы.       — У них, вроде как, никогда не было тёплых отношений, но, как я слышала, она сильно о нём переживает. Если бы не она, тебя бы здесь не оказалось, — тут же успокоила его Бьянка.       Женщина посчитала, что довольно смущать Чонвона, и тут же медленно поднялась с места, тут же задвигая за собой стул. Шумно вдохнув, она протянула Чонвону руку, и он поднялся с места без лишних слов. Снова осматривая её, Чонвон заметил, насколько блеклой была синяя радужка и насколько ярко залегли под глазами тени — она точно не должна была их дожидаться. В ответ взгляду Чонвона, Бьянка улыбнулась своей тёплой улыбкой, растягивающей тонкие губы, и тут же проговорила, беря его за руку:       — Пойдём разместим тебя. — Рядом с ней он вдруг снова почувствовал себя шестилетним ребёнком, которого за руку вели к своей комнате. Чонвон не стал противиться.       Чонвон сам забрал свои сумки, поблагодарив Аадена за работу и тут же сказав, что ему стоило идти отдохнуть (как и всем им, впрочем) и, следуя за Бьянкой, отрентирующейся в доме будто бы с закрытыми глазами, провела Чонвона вверх по лестницам, вдоль длинных коридоров, увешаными портретами, которые он ещё не до конца мог разглядеть, и новых комнат. Чонвон отчаянно пытался запомнить путь, но тут же понял, что если заблудится в поместье, просто спустится на цокольный этаж и найдёт кого-то, чтобы спросить дорогу. Отчего-то он чувствовал, что первое время все будут относится к этому снисходительно.       Бьянка остановилась у бледной лестницы (эта была простая, без завитков и лишней помпезности). Устеленая тёмным ковролином, она уходила вверх, концом скрываясь в полутьме. Увидев переменчивую нервозность Чонвона, она тут же поддела рычажок выключателя, и Чонвон разглядел тёмно-коричневую деревянную дверь. Бьянка пояснила:       — Господин настаивал на том, чтобы мы выделили для тебя мансарду в северной башне. Это ближайшее место к его покоям, поэтому если ты понадобишься, всегда будешь рядом. — Чонвон кивал ей в ответ, медленно внимая всему сказанному. — Обустраивайся и готовься, завтра тебя ждёт тяжёлый день. Я попрошу кого-нибудь тебя разбудить.       Бьянка улыбнулась ему на прощание и тут же удалилась, не дав Чонвону закончить «спасибо», так и застывшее на губах. Удерживая равновесие своими сумками, Чонвон вскарабкался по лестнице, прислушиваясь, как в тишине ночи громко стучал его шаг, терпеливо отворил дверь и пообещал себе не отворачиваться. Нервозность отступила, воображение больше не разыгрывалось, но Чонвон всё ещё боялся оглянуться через плечо и взглянуть в темноту, тут же осознавая, что темнота смотрит в ответ.       Поместье Блэкмур Холлоу наводило на него неизвестный страх. Чонвон только хотел считать, что всё это от непривычки. Он пережил большое потрясение. Да, это было логично — вся его жизнь тут же перевернулась с ног на голову, каждый был бы озадачен. Этим ему удалось себя уговорить.       Чонвон отворил дверь, и та мягко и бесшумно проскользнул внутрь комнаты. Он тут же протянул руку в темноту, слегка рассеиваемую лунным светом от спутника, застывшего над поместьем, и потянул переключатель вверх. Мансарду залило мягким светом, лившемся с широкой лампы под потолком, и Чоновон, ощутив в замкнутом пространстве безопасность, тут же закрыл за собой дверь. В комнате потолок, осторожно отделанный древесиной, стекал, потакая крыше башни. Мансарда предстала перед Чонвоном просторным помещением с хрустящими половицами и одним-единственным окном, закрытым серой занавеской.       Оказавшись в закрытом пространстве и больше не ощущая, как темнота из коридора смотрела на него, Чонвон скинул сумки, и те с грохотом повалились на пол по обе стороны от него. Чонвон шумно вздохнул, оттягивая одежду на горле, почувствовав, как та прилипла к коже и заставила ту неприятно зудеть. Страх понемногу растворялся, и Чонвон окончательно прекратил это, как только скоро обернулся к двери и обнаружил свисающую цепочку и бледный замок под ручкой. Он тут же заперся, надеясь, что все его кошмары останутся в коридоре и не смогут пробиться через дверь, Чонвон на всякий случай повесил и цепочку.       Он растёр лицо руками, осматриваясь в незнакомом пространстве, и всё в его душе заликовало. Просторная, светлая комната под самой крышей; ясное освещение, мягкая кровать и личное пространство — разве он мог мечтать о большем? С неясными чувствами на пару, Чонвон тут же завалился на кровать, принюхиваясь к тому, чем пахло постельное, и его обдало лёгким приятным запахом хвои. Это ни шло ни в какое сравнение с постоянным зловонием плесени, которое он привык чувствовать, и Чонвон вдруг ощутил лёгкость. Все его страхи тут же испарились (этому немало помогла запертая на замок дверь) и жизнь показалась прекрасной.       Чонвон выпустил вздох, который не знал, когда задержал, и широко раскинул руки и ноги на кровати. Он улыбнулся сам себе и чуть было не рассмеялся собственным мыслям. Он вдруг снова подумал, что наконец-то выиграл эту жизнь, и вот настал момент, когда он в самом деле станет что-то значить. Сейчас Чонвон поистине чувствовал себя величественно, и это наполняло его грудь трепетом.       Он повернул голову к окну, прикрытому занавеской, и былой страх — ужас, наводимый поместьем, — снова вернулся, когда он подумал выглянуть из окна и посмотреть на сад. Стояла тёмная, почти непроглядная ночь, и Чонвон опасался, что только высунет голову из-за ткани занавески, что-то непременно посмотрит на него в ответ, будь то ворон, клюющий свою падаль и сверкающий глазом, или что-то неизвестное, а, быть может, сама тьма заглянет ему в глаза. Эта мысль его извела, и он рассудил, что было хорошо, что окно оказалось завешено занавеской.       Чонвон испытал усталость — Бьянка была права, что ему следовало отдохнуть, но сперва он подумал о тётушке. Было бы неплохо позвонить ей утром, но Чонвон осмотрелся и не увидел телефона, он не смог припомнить, был ли тот на цокольном этаже или в коридорах. Чонвону казалось: он не видел. Он решил, что оставит это дело до утра. Подушки теперь показались невозможно мягкими и манящим, что Чонвон лишался возможности пошевелиться. Он подумал погасить свет, но не стал, всё терпя те же опасения, что и раньше.       Чонвон оставил на столе ночник, всё же выключив лампу под потолком, и наконец-то заснул, стараясь не думать о том, что шевелящиеся тени от ветвей деревьев, расположенных где-то рядом, напоминали щупальца, вот-вот готовящиеся обвиться вокруг горла.       Утром его разбудил гулкий стук тяжёлого кулака в дверь, тут же подорвавший чутко спавшего Чонвона с постели. Неизвестный голос пробормотал что-то про подъём, Чонвон осмотрелся и машинально взглянул в окно — уже рассвело, и исполосанное облаками небо вовсю освещалось бледным утренним солнцем. Чонвон снова осмотрел мансарду и обнаружил, что при дневном свете та казалась ещё больше.       Вставая с кровати, чувствуя себя немного плохо оттого, что завалился в грязной одежде в чистую постель, Чонвон погасил ночник (он был так рад обнаружить, что тот всё ещё работал), расправил простыни и накрыл кровать одеялом, как учила мать — чтобы всё хотя бы делало вид, что выглядело идеально. Тогда в его дверь ещё раз постучали, и Чонвон разобрал мягкий голос Бьянки:       — Мой дорогой, тебе пора поторопиться, если хочешь встретиться с хозяином. Самое время взяться за свои обязанности. — Она дёрнула ручку, но, поняв, что дверь не откроется, сказала, уже спускаясь по лестнице: — Не опаздывай.       Когда Бьянка удалилась, Чонвон наконец-то в полной мере осознал: с этого самого утра у него больше не было свободного времени, пока бодрствовал сам хозяин поместья; у Чонвона не оставалось выходных, не было и точно обозначенного графика, когда он должен был вставать и приниматься за работу. А впрочем, это не так уж и плохо, подумал он, пытаясь себя подбодрить. Получилось достаточно убедительно.       Вставая на ноги, не чувствуя больше слабости перед тенью (судил он так потому что знал, что во власти ночи всё кажется слишком преувеличенным), он тут же подбежал к сумкам, достал свежую одежду и прошмыгнул в камерную ванную. Чонвон вымылся и переоделся, привёл в порядок растрёпанные на голове волосы и тут же выскочил из комнаты, шумно спрыгивая по лестницам. Он оказался в длинном коридоре, в ночи казавшемуся ему совсем бесконечным, неторопливо проскользил под стенкой, чуть задерживаясь и рассматривая мебель, казавшуюся совсем антикварной, а после торопливо спустился вниз по ступеням, пытаясь возродить в памяти, как прошлой ночью его вела Бьянка.       На цокольном этаже было многолюдно. Девушки в передниках сновали из стороны в сторону и о чём-то восторженно переговаривались, заливая пространство смехом. Тяжёлые двери были распахнуты, с улицы в дом лилась жара.       — Ты, должно быть, сиделка господина? — Одна из горничных оторвалась от беседы, остановилась рядом и осмотрела Чонвона с ног до головы. Он не был готов быть настолько наделённым вниманием и тут же смущённо попятился назад.       — Ты вчера приехал? — тут же спросила вторая. Они совсем не давали Чонвону ответить.       — Да, — выдавил он, голос немного дрогнул.       — Бьянка хотела чтобы мы познакомились за общим завтраком, но ты проспал, и она сказала тебя не будить, — лепетала девушка. — В любом случае, добро пожаловать в Блэкмур Холлоу. Чувствуй себя как дома и не забывай об обязанностях.       Девушка лепетала так быстро (другая только махала головой в подтверждение), что Чонвон еле схватывал. Так и не спросив его имени, они поторопились удалиться. Тут-то Чонвон снова вернул себе дар речи, когда остановил их окликом:       — Постойте. — Он догнал их. Девушки замерли и смерили его взглядом.       — Чего тебе? — не грубо и даже не с вызовом в голосе спросила другая горничная, отпуская собеседницу, одними губами сказав ей «сейчас присоединюсь».       — Где я могу найти господина сейчас?       Чонвон не захотел использовать свою интерпретацию и называть слепого хозяином. Он вдруг почувствовал, что все вокруг сразу уловят подтекст (он о нём подумал только сейчас) и станут называть личной собачкой господина, вроде тех, которых заводили поводырем, чтобы лишённые зрения люди не сошли с ума от своего горя и не убились в незнакомой местности. Собаки всегда в этом плане были лучше людей.       Его вопросу девушка только задумалась. Она приложила палец к губам, свела брови и посмотрела на Чонвона, будто оценивала. Потом она чуть хихикнула сама себе (она была юна, все юные девушки, по опыту Чонвона, были немного у себя на уме) и ладонью указала в сторону распахнутых дверей.       — Думаю, ты можешь найти его в саду. Такая радость, что он наконец вышел из заперти, в которую сам себя загнал. Возможно, мольбы Аадена Богу были не зазря.       Она не стала дожидаться того, что Чонвон осмыслит полученную информацию, и тут же удалилась. Чонвон взглянул на сад, казавшийся по-новому прекрасным в ярком утреннем свете, и лёгкая романтика окутала его, когда он переступил порог, простучал шагами по каменным лестницам и ощутил бодрящую прохладу и лёгкость, исходившие от фонтана. Чонвон осмотрелся по сторонам — зеленеющая, усыпанное растениями пространство, казалось невероятным и необъятным.       Он хотел бы задержаться, но понял, что не мог себе позволить. Ему не хотелось так сразу портить о себе мнение: прохлаждаться в первый день, когда он должен был приступить к обязанностям. Чонвон шумно вздохнул этой мысли, тем самым прощаясь со свободой, которую так лелеял, и быстрым шагом направился к дорожке, расходящейся в разные стороны. Он толком и не знал, куда должен был идти. Формулировка «в саду» Чонвону сказала только о том, что он должен был выйти на улицу, но больше не особо помогла поискам. Не так он представлял себе первую встречу, хотя и думал, что с первого дня станет бегать за слепым, вот только тогда Чонвон всё ещё был уверен, что это будет старец.       Он обошёл поместье, выглядывая из-за углов, когда оказывался, но ничего и никого толком и не нашёл. Он уже медленно отчаивался, в который раз отмечая, насколько большим казалось поместье, насколько необъятной была его зелёная територия, а потом нашёл своё спасение.       Чонвон шёл по одной из выложенных дорожек, всё надеясь, что она может привести его куда-то (должна же была, в кои-то веки), когда вдали увидел низенькую фигуру, облачённую в клетчатую рубашку и джинсовый комбинезон. Садовник стоял под горячим солнцем, прикрываясь подолами шляпы, чтобы не напекало в уже седую голову, и медленно орудовал ножницами, отрезая ветки у можжевельников, пытаясь придать тем вид парящих над землёй шаров. Чонвон вдруг подумал, что это это спасение. Он тут же скорым шагом сорвался с места, посчитав, что не должен был бежать, и, громко оповещая о своём присутствии осторожным кашлем, остановился рядом со стариком. Тот услышал Чонвона, медленно опустил ножницы и поднял на него свои блекло-зелёные глаза.       На Чонвона молчаливо смотрел низенький мужчина, уже разменявший свои шестьдесят лет. Его руки чуть подрагивали, но это не мешало ему ловко резать секаторами ветки, а лицо обрамляли паутинки морщин, отчего-то придающие его виду благосклонность и безобидность. Из-под шляпы с широкими подолами торчали рядые седые волоски (возможно, шляпа прикрывала и залысину), а джинсовый комбинезон, которые популярными Чонвон видел разве что только на востоке страны, был уже знатно потёртый. Из переднего нагрудного кармана торчали мелкие секаторы и пилки, о предназначении которых Чонвон мало догадывался.       — Извините, — осторожно начал он, — могу я вас отвлечь?       — Новенький, да? — Его бледные губы тут же расплылись в улыбке. Мужчина был обладателем мягкого, но глубокого голоса, и он совсем не хотел оттолкнуть Чонвона.       — Да, выходит, что так. — Чонвон осторожно пожал плечами.       — Фредерик, — бодро сказал мужчина.       Он протянул Чонвону руку, облачённую в плотную перчатку, чуть сносившуюся на кончиках пальцев — кожа торчала из дырок. Чонвон ответно протянул руку, представился и ему понадобилось дважды повторить имя, чтобы старец всё же услышал и попытался запомнить — лучшие годы давно уходили, и слух был уже не тот.       — Что привело тебя сюда? — осматривая просторы своей работы, спросил Фредерик.       — Я, вроде как, потерялся. — Признаваться в этом было неловко, но Чонвон не заметил порицания на старческом лице. Он набрался силы продолжить: — Не подскажите, где я могу найти господина?       — Наш хозяин… — мужчина задумался, а у Чонвона отлегло, что не у него одного на языке вертелось это выражение. — Кажется, я видел его у пруда. Сходи, посмотри там. Может, тебе и правда повезёт, и он ещё кормит своих питомцев.       Да, Чонвон помнил пруд. Ночью он его точно заворожил и был будто самый настоящий оазис. Впрочем, всё то, что происходило прошлой ночью казалось Чонвону непостижимым и всё ещё вызывало противоречивые эмоции.       Вняв словам садовника, Чонвон бегло осмотрелся и тут же понял, что был дезориентирован. Он чувствовал на себе взгляд Фредерика, когда всматривался в даль, надеясь, что увидит пруд и фигуру рядом с ним отсюда, но всё оказалось тщетно. Смущённо улыбаясь и непроизвольно надавливая ладонью на заднюю сторону шеи, Чонвон с неудобным смешком спросил:       — А это в какую сторону? — Он поднял палец, заводя им по воздуху, будто тот был стрелкой компаса.       — Иди этой дорогой. Пруд будет по правую сторону.       Фредерик схватил палец Чонвона и направил в нужную сторону, и тут же отпустил, когда на его лице ярко выписалось осознание. Чонвон чуть приоткрыл рот, так и говоря немое «а», а после постарался улыбнуться. Садовник уже поспешил вернуться к своим делам и крепко (как мог) ухватился за секаторы, делая надрез по можжевельнику. Чонвон ступил на нужную дорожку, остановился и с улыбкой на губах кинул через плечо:       — Спасибо, Фредерик.       Старец только отсалютовал ему в ответ, Чонвон легко рассмеялся и скорым шагом пошёл тропинкой. Нужная дорожка завела его вниз по склону (сам дом находился чуть на высоте, от которой вниз стекал сад к самым воротам и забору), и Чонвон снова испытал лёгкую тень нервозности. Если всё хорошо, он рассудил, то сейчас должен будет встретиться со своим хозяином, сиделкой для которого его и наняли. Всё в его душе трепетало от этой мысли. Чонвон знал, что уже неплохо справился с первым впечатлением с остальным обслуживающим персоналом, работающим в поместье, и справится хорошо с остальными; оставался только сам слепой, с которым Чонвону потребуется проводить больше всего времени, и лёгкое волнение охватывало его. Он снова стал думать, что скажет, когда наконец его найдёт.       Чонвон спустился, на какое-то время даже позабыв, куда шёл. Он повернулся, всё время сканирую правую сторону от него, и взгляд всё же нашёл пруд. Вода в нём блестела на солнце, кидала солнечных зайчиков, видных даже отсюда, и с небольших камней, будто маленький водопад, потоком стекала вода. Чонвон глубоко обрадовался, когда заметил, как высокая фигура, облачённая в чёрную одежду, будто переживала траур, замерла напротив пруда.       Его хозяин, как приходилось Чонвону звать того, пока никто так и не удосужился назвать ему имя, был высоким, стройным человеком; его широкие плечи были выровнены, а голова приподнята чуть вверх. Тёмные, коротко стриженные волосы, сразу напоминали Чонвону о Суён: в ней тоже был этот мало описуемый аристократический лоск.       Чонвон замер на месте, пока не совсем найдя в себе силы подойти. Он решил, что не случится ничего плохого, если он понаблюдает со стороны. В конце, фигура его хозяина всё это время представляла собой укрытую молчанием тайну. Издалека поглядывая на него, Чонвон рассудил, что его мысли в тот день были верными. Суён не уточнила, но это точно был её младший брат. Осторожные черты лица, хоть и частично скрытые солнцезащитными очками, молодая подтянутость и выправка — Чонвону удавалось предполагать, что хозяин не был сильно старше его самого. Эта мысль Чонвона отчего-то обрадовала.       Хозяин наслаждался своим одиночеством, точно не подозревая о присутствии Чонвона, и подкидывал из сжатой руки в пруд какие-то небольшие гранулы. Корм для рыб, тут же подумал он, вспомнив, какие живописные существа представлялись ему ночью — так значит, он не ошибся. Может быть, Чонвон и не хотел прерывать уединение хозяина, но точно знал, что больше не мог откладывать этот момент. Он посчитал, что что бы не случится сейчас, он найдёт решение и тут же выберется из ситуации — что слепой может ему сделать, верно?       С этими воодушевляющим мыслями на пару, Чонвон осторожным шагом приблизился к пруду. Он шёл легко, трава под ногами приглушала его шаг, и Чонвон всё переживал, не испугается ли молодой человек, как только он незаметно подойдёт. Возможно, из-за слепоты тот мог быть к этому привыкшим, но Чонвон не мог знать наверняка, да и первое впечатление испортить тоже не мог. Он решил для себя, что провернёт то же самое, что сделал и с Фредериком, и это поможет ему избежать недопонимания.       Чонвон подошёл ближе, осторожно заметив, что вдруг подумал о том, что вблизи хозяин казался ещё моложе и был несоизмеримо красив. Он думал, что Суён была эталоном аристократической красоты, но теперь быстро сместил её с этого пьедестала.       Борясь со смущением и плотно сжимая кулаки (слепой же всё равно не заметит, а его это успокоит), Чонвон шумно прочистил горло и медленно заговорил, заметив, что молодой человек не дёрнулся от шока.       — Господин, — обратился он, всё не зная, что должен использовать в обращение.       — Мне обещали, ты придёшь. — Он не повернулся к Чоновону, когда спросил. Пальцы перебрали гранулы в руках и отправили одну из них прямо в пруд. Чонвон мысленно удивился подобной меткости.       — Позвольте представиться, — начал Чонвон. Он так долго перебирал эту фразу в голове, что сейчас она звучала совсем натурально.       — Дерзай. — Чонвон уловил сдвиг в эмоции. Беспристрастие сменилось заинтересованностью.       — Моё имя Чонвон. Думаю, если мы всё равно будем обязаны проводить долгое время в компании друг друга, было бы неплохо обращаться по именам.       Чонвон замолчал и всё же не стал тянуть руки, понимая, насколько абсурдно бы это было. Хозяин не сразу ответил. Он кивнул в такт словам Чонвона, раскачал головой и закинул в пруд новую гранулу корма, та плюхнулась с тихим, почти неслышимым звуком. Чонвон не мог оторвать от него глаз. Всё в его движениях выражало нерушимое спокойствие, и Чонвон всё задавался вопросом, о чём он думает, проводя дни вот так впустую. Чонвон не сомневался, что хозяин поместья не мог не думать: когда проводишь всё время взаперти в темноте мира, то непроизвольно возвращаешься к фантазии и тому яркому, что она может дать. Был ли он таким? Чонвон пока не мог судить. Во всяком случае, рассудить Чонвон мог, что да, сестра была только частично права, говоря за своего брата: он не был нелюдим, просто, кажется, молчалив.       — Пак Джей, — вдруг сказал он, тут же добавляя ремарку: — Если моя сестра тебя ещё не оповестила. Можешь перестать использовать в мою сторону формальный тон, это лишние учтивости и пережитки прошлого.       — Да, — согласно отозвался Чонвон, не совсем раздумывая над тем, на чем соглашался: избавиться от формальщини или про то, что это было пережитком прошлого? В душе он чувствовал, что оба варианта были правильными.       — Что станешь делать, если я скажу не следовать за мной? — вдруг спросил Джей. Он повернул голову в ту сторону, где стоял Чонвон — ориентировался на голос, рассудил он.       Чонвон не знал доподлинно правильного ответа. Как нанятая сиделка он знал, что должен был постоянно находится рядом, как человек — осознавал, что терпеть чужое присутствие иногда бывает невыносимо. Чонвон не совсем-то и знал, откуда в нём взялась смелость подобрать ответ и всё же его озвучить, но распуская сжимаемые кулаки и всматриваясь в красивое лицо перед ним, заявил:       — Не думаю, что откажу, но не думаю, что на самом деле откажусь от обязанностей. Меня наняли для сопровождения и компании, но если тебе не будет хотеться моей компании, не отказывайся от сопровождения.       — Как личная игрушка, — прыснул Джей.       Чонвон опустил голову, не зная что сказать. Он заглянул в пруд, взгляд скользнул по кувшинкам, медленно плавающим у края, по маленькому искусственному водопаду, и Чонвон ужаснулся, шумно, чем следовало бы, вздохнув от удивления. В пруду, в кристально чистой воде, гранулы корма падали, чуть размокали и всплывали. Не было рыб, не мелькали цветастые хвосты и туловища — только кувшинки и только множество гранул корма, собравшееся здесь, вероятно, не за один день. Бедный Джей был уверен, что вскармливал своих любимцев, не давая им голодать, и находил в этом лёгкую отдушину, но никто так и не сказал слепому, что его любимые рыбки давно умерли, и пруд был пустым. Слепой и неспособный знать правду — Джей жил в иллюзии, которую для него поддерживала прислуга.       Чонвону искренне стало его жаль.       — Почему так удивлённо вздыхаешь? — Голос его был спокойным. Джей кинул ещё одну гранулу.       — Просто… — Он замялся. Что он должен был сказать? Прислуга специально не говорила Джею о том, что пруд пустовал и, вероятно, совком вылавливали разбухший корм, чтобы тот не загрязнял воду и хозяин не заподозрил. — Это же удивительно. — Вдруг сообразил он. Чонвону кое-как удалось отыграть восторг в голосе.       — Удивительно что?       — Они такие цветастые и красивые, очень обворожительные. — Чонвон выдумывал на месте, надеясь, что хоть немного сможет угадать. Джей подкинул ещё одну гранулу, Чонвон резко пнул камушек, лежащий у ноги, и тот угодил в воду с хлопком: — Невероятно! Прямо на лету словила!       Джей ничего не сказал, но Чонвон заметил, как уголок губы чуть подскочил и выгнулся в подобии улыбки. Может, на самом деле он был не настолько нелюдим? На этой почве — от того, как Джей улыбнулся, как резво закинул последние гранулы корма, смотря перед собой, но не видя отсутствия питомцев, — Чонвон вдруг почувствовал, что сможет заполучить расположение. Горло его засаднило, когда снова нужно было соврать, но он подумал: Джей же в самом деле слеп, ничего не случится, если одна небольшая ложь сбережёт его и без того ноющее сердце. Чонвон тихо присел и подобрал ещё два небольших камешка, крепко зажимая их в руке. Он подумал, что афера удалось, когда посмотрел на Джея снизу вверх и заметил, что тот не повернул головы. Чонвон резво закинул оба камня подряд, они проскакали по водной глади и издали хлюпанья, (Чонвон хотел) схожие с тем, как рыбы били об водную гладь хвостами.       — Эти, должно быть, твоё личное достояние, — задумчиво протянул Чонвон, пытаясь вывести Джея на диалог. Он замер рядом с ним, сцепил перед собой руки в замок и уставился в пустой пруд.       — Это было подарком к совершеннолетию, — признался Джей.       — Ваша сестра это сделала? Она выглядит хорошим человеком.       — Она не имеет к этому никакого отношения, — процедил он. — В восточных традициях кои — символы удачи и процветания. Я сделал это для себя.       — Вот что, — протянул Чонвон, совсем не имея представления о том, о чём говорил Джей. Познания в этом плане у него ограничивались только местной рыбёшкой, продаваемой в Оклейде в лавках.       Джей замолчал, Чонвон же больше не смог сообразить вопрос. Он подумал провернуть свою афёру с камнями ещё раз — кажется, Джея это радовало, — но осознал, что всё это будет слишком подозрительно: до его прихода рыбы-то молчали. Чонвон взглянул на Джея ещё раз, теперь гадая, как бы тот выглядел без этих тёмных очков, закрывающих глаза. Он красив, как жаль, что слеп, всё думал Чонвон, ещё не зная, должен ли был хвалить себя за эти мысли или отругать. Где-то в глубине его всё ещё распереживавшейся души, он чувствовал, что был рад тому, что Джей не оказался ни столетним стариком, ни средневозрастным неумёхой, всё болтающем о кризисе среднего возраста и всякой подобной чуши.       Джей не стал его дожидаться и, когда обтрусил руки, понял, что корма больше не осталось, спрятал обе ладони в широкие карманы чёрных брюк, медленно побрёл в противоположную от Чонвона сторону, неторопливо ступая по тропинке. Неуверенный, чего ожидать, Чонвон не сдержал удивления: он думал, Джею понадобится, как минимум длинная палочка, или он станет вытягивать руки в попытках не врезаться в предметы, но Джей медленно, однако уверенно, шёл по тропинке, хоть чуть и ступал на траву. В груди у Чонвона разлился страх и опасение, он тут же сорвался с места и подбежал, останавливаясь рядом. Джей чуть ускорил шаг, выходя вперёд.       Недалеко от пруда раскидывалась клумба, отсеченая от всего зелённого полотна травы тяжёлыми камнями — неплохое решение садовника, как рассудил Чонвон. Она охватывала в окружность дерево, под которым вьющимся кустом росли розы, уже давно отцветшие. Чонвон неторопливо шёл за Джеем и выглядывал тому из-за спины. Он замер в ужасе, не имея возможности пошевелиться и быстро сообразить о происходящем, когда Джей упрямым шагом продолжил идти дальше, не останавливаясь и не видя угрозы. А вот Чонвон будто отчётливо видел: сейчас Джей потеряется в пространстве, наступит на камень, перецепится через него, упадёт, и всё зальёт алой кровью. Чонвон резко прикрыл рот от ужаса, который видел в своём воображении.       Он хотел подбежать — резко сорваться с места и, хватая Джея за руку, оттянуть его в сторону, но не сдвинулся с места, замерев в ещё большем удивлении. Джей действительно дошёл до клумбы, и, когда оставался роковой шаг, осторожно сменил траекторию, ступая дальше по тропинке, уходившей чуть в бок. Изумлённый, лишённый дара речи, Чонвон подотстал и, медленно убирая руку от лица, с подозрением уставился на удаляющуюся фигуру Джея.       Что это было? Чонвон точно был уверен, что уже предвещал неизбежное: слепой бы точно перецепился и ударился на камнях, тем более, если тот отказывался использовать инструмент для определения близлежащих предметов. Чонвон остался в изумлении. Он слышал, что люди, теряющие одно из чувств восприятия, тут же обретают новое — то самое шестое чувство, интуиция или просто обосрённые другие рецепторы, которые помогают преодолеть недостачу отобранного.       Чонвон вдруг осознал, что последний дурак. Даже если это было шестым чувством, Джей был владельцем этого поместья, и обязательно должен был выучить всё наизусть. В пример для себя Чонвон вспомнил, что мог бы ориентироваться по родительскому дому и с закрытыми глазами. Он рассудил, что не должен был так остро реагировать — вероятно, для Джея это было в порядке вещей.       Он всё же пришёл в себя, быстро мотая головой и прогоняя последствия страха, его окотившие. Чонвон обнаружил, что сильно подотстал, и Джей, двигавшийся медленно, но уверенно, уже отдалился. Чонвон тут же сорвался на скорый шаг и возместил потерянную дистанцию через минуту. Оставшись со своими абсурдными мыслями, он рассматривал спину Джея, ровную осанку и свеже подстриженные волосы — вероятно, кто-то из служанок хорошо знала своё дело.       — Не надоело вот так за мной хвостиком бегать? — неожиданно послышался голос Джея.       Он остановился, Чонвон замер в полушаге. Джей медленно развернулся (и всё так же, не вытягивая руки для ориентации в пространстве) и теперь был с Чонвоном лицом к лицу, как будто знал, где точно он будет находиться. Джей медленно стянул с носа очки, ожидая ответа, и провел пальцами по переносице.       Чонвону вдруг показалось это абсурдно, но он подумал, что был бы Джей зрячим, смотрел бы ему точно в глаза. Впрочем, не чувствовать чужой взгляд было тяжело, и Чонвон ощущал, как жар приливал к лицу. Быть может, глаза у Джея были незрячие, они всё ещё были и излучали непроглядную тьму — точно такую же, которая ранее напугала Чонвона в Суён. Вероятно, это просто было что-то семейное. Джей в самом деле угрюмо и с прищуром смотрел Чонвону точно в глаза, и было в этом что-то зловещее.       Простое совпадение, объяснил он для себя. Джей, вероятно, не раз сталкивался с этим и не раз проделывал этот трюк. Он казался достаточно эрудированным, чтобы проворачивать что-то подобное и по звуку определять собеседника. В это Чонвон и верил, отвечая:       — Ещё не знаю, это мой первый день, — он пожал плечами, будто проверяя, среагируют ли глаза Джея. Ничего не произошло. Он всё так же смотрел Чонвону в лицо.       — Поверь, скоро наскучит, — вновь натягивая тёмные очки на переносицу, безэмоционально сказал он.       — Я проверю это, когда придёт время. Как я уже говорил, меня нанимали для сопровождения и компании. Если хочешь отказаться от моей компании, я всё пойму, но сопровождать не перестану.       — И когда ты планируешь оставить меня сегодня наедине?       — Думаю, тогда, как будешь у себя в спальне. Это, вроде как, звучит справедливо. Но всегда можешь меня позвать, если я понадоблюсь. Бьянка меня оповестила, что моя комната расположена наподалёку от твоей на случай надобности или срочного дела.       Джей никак не отреагировал на болтовню Чонвона. Чонвон же думал, что и в вправду спятил — Джей почти и не моргал, не то, чтобы водил глазами в попытках разглядеть что-то. Он не знал, почему вдруг это вовсе занимало его голову. Когда он договорил, Джей только поджал губы, не то оставшись частично недовольным полученным ответом, не то пытаясь свыкнуться с мыслью, что к этому нужно привыкнуть — к Чонвону как таковому, в первую очередь, следовало привыкнуть.       Джей помолчал с минуту, замерев всё так же, как и прежде, совсем не двигаясь, а после оттянул один из карманов. Когда Джей достал руку из оков ткани, Чонвон увидел сложенную в несколько раз металлическую указку. «Вот и она!» — подумал Чонвон, находя опровержение всем своим догадкам. Да, он просто неправильно разобрался в ситуации и неправильно её оценил. Вот дурак же!.       Джей махнул ладонью, и указка разложилась, выпрямляясь. Чонвон с опаской уставился, как Джей уткнул плоский наконечник в землю и как позже протянул ладонь — чуть с закосом, чуть в сторону от руки Чонвона. Он в самом деле не видел, всё, что было ранее, это простое совпадение — вот о чём тогда подумал Чонвон.       — Если так, отведи меня ко мне в спальню. — Джей дёрнул рукой в воздухе, поясняя намёки.       — Конечно, — радостно отозвался Чонвон, хотя толком и не знал причину своего душевного подъёма. Может, потому, что Джей его хотя бы не отталкивал прямолинейным «нет» и «ты мне не нужен, как и твоя помощь».       Он подхватил ладонь Джея, сперва крепко сжимая в своей, чувствуя, какой тёплой и гладкой та ощущалась под пальцами, а после, скользя кончиками к локтю, заложил руку Джея себе на предплечье и, подобным образом поддерживая, убедился, что Джей крепко схватился. Он повёл руку в сторону, давая понять, куда следовало развернуться, и Джей, шерудя по траве палочкой из стороны в сторону, всё держа спину ровно и вздёргивая подбородок, пошёл за ним.       Они проскользнули через сад, медленно поднялись по лестницам, по которым Джей уверенно поднялся к дому, скользнули в ещё распахнутые двери. Чонвон встретился на цокольном этаже с Бьянкой. Она тут же хотела подбежать, сказать, что проводит Джея в его комнату, но Чонвон остановил её спокойным жестом и одними только губами сказал «теперь это делаю я, не переживай». Чонвон провёл Джея на второй этаж, завёл по памяти в северное крыло и, выслушивая недовольство, что шёл слишком быстро, медленно повёл хозяина по коридору. Тёмные стены тянулись по обе стороны и были изредка завешаны портретами. Чонвон не задерживался ранее, чтобы посмотреть на них и рассматривал сейчас, медленно ведя Джея по правую от себя сторону.       Картины изображали разные эпохи, начиная от ренессанса, продолжая готикой. Всё это были величественные портреты не менее величественных женщин и мужчин — прошлых глав семейства, как рассудил Чонвон, — и ни одного портрета нынешнего владельца Блэкмур Холлоу. Чем же это было, в детстве Джей совсем не любил даже фотографироваться? Чонвону конечно же хотелось узнать, но он побоялся за собственный язык и за возможность того, что тот станет отрубленным за лишнюю болтовню. Он сдержал всё это при себе, посматривая на Джея со стороны и подмечая детали его профиля. И всё же, аристократически красивая внешность доставалась не каждому.       Он не до конца знал, было ли чудом или удачей, а может, и случайностью то, что Чонвону удалось правильно всё оценить и найти нужную дверь с первого раза. Бьянка не соврала, покои Джея находились в противоположном конце коридора от мансарды, в которой поселили Чонвона. Это была большая комната, спрятанная за тяжёлыми дверьми. Вероятно, подумал Чонвон, в древние времена эти двери бы охранялись вооружёнными стражниками, сейчас же они закрывались на щеколды. Джей настоятельно возражал, чтобы Чонвон отпустил его, как только откроет дверь, и Чонвон не стал противиться, боясь испортить так с трудом выстраиваемые отношения. Был уговор, что он не станет сопровождать его в покоях — Чонвон должен был этого придерживаться.       Он всё же осмелился и вовремя опомнился. Чонвон сделал небольшую ремарку в прошлую договорённость: если Джей намеревался закрыться в собственной комнате до конца своих дней, то прошлый уговор отменялся. Джей только нехотя согласился, а после дверь закрылась прямо у Чонвона перед носом. Как и прежде, он остался один в угрюмом коридоре, всё равно ещё наводящим страх.       Чонвон не мог сказать, что знал, чем ему стоит заняться. В этом случае слишком хорошо помогла Бьянка, тут же взявшая его под своё крыло. В Чонвоне тут же проснулась добрая отзывчивость (чего он не помнил в Оклейде), и он скоро стал выполнять мелкие просьбы, объясняя ей, что ему совсем не тяжело, да и делать, в общем-то, особо было нечего. Чонвон хотел и набиться в помощь к Фредерику — здесь и сейчас за него говорило желание выслужиться, он ведь уже им всем понравился, нужно было закрепить результат, — но когда вышел в сад и обегал всю округу, старца так и не нашёл. Чонвон тогда задержался у фонтана, чувствуя, как приятна была лёгкая прохлада, и, поднимая голову осмотрел дом. Готический стиль напускал на него страх, вероятно, именно поэтому прошлой ночью и так взволнованного Чонвона это всполошило. Он уже подумал, что перестанет пугаться длинных коридоров, но тут же усомнился, когда, поднимая голову к спальне Джея, встретился с его взглядом.       Джей тогда стоял у окна, заложив руки на груди, будто осматривал свои владения, вот только взгляд его в самом деле был направлен куда-то в сторону Чонвона. Джей же не мог его видеть, верно? Что-то шевелилось в душе Чонвона от того, как иногда точен был Джей, и тогда ему поистине становилось жалко слепого. Вероятно, он скучал по жизни со зрением (Бьянка оповестила Чонвона, что господин был зрячим до одного времени, но тогда она ещё здесь не работала). Однако Чонвон так и не смог отделаться от мысли, что все эти совпадения его будоражили в худшем смысле этого слова.       Чонвон думал об этом и за общим ужином, куда его позвала Бьянка, потащив едва ли не за шкирку. Он тогда медленно колупал курицу в тарелке, и прошлый голод мгновенно пропал. Ночь опускалась на Блэкмур Холлоу, и Чонвону снова становилось не по себе: коридоры стали длиннее, вороны блестели своими золотыми глазами, а тьма будто бы вглядывалась в него. Он хотел поделиться этим с кем-нибудь, но вовремя прикусил язык, рассудив, что все вокруг точно посчитают его малолетним дурачком из провинции, который до сих пор верил в злодеев из сказок. Чонвон оставил эти мысли при себе.       — Неужели что-то не так, Чонвон? — Бьянка оживилась за ужином, пнула Чонвона локтём в бок, тут же поворачиваясь. Ааден дочитывал молитву.       — Нет-нет. — Тут же оживился Чонвон, замотыляв вилкой в воздухе. — В Оклейде так не кормят. Я имею в виду, это хорошо, — пояснил он, немного смеясь. Бьянка снова легко ударила его в бок, Чонвон живо закинул в рот кусок курицы.       — Что ты скажешь за Блэкмур Холлоу?       Девушки-горничные, с которым Чонвону удалось говорить утром, оказались сёстрами. Руби и Лулу Диксоны — они оказались не настолько плохими, просто немного на своём уме. Спрашивала Лулу, подбивая младшую Руби под локоть, когда та поставила его на стол (пытались перенять этикет интеллигенции), и своими большими глазами смотрела на Чонвона. Обеим сёстрам было немного за тридцать, и в силу того, что тяжёлая служба в поместье не забрала и половины их юности, внешне они обе выглядели ещё молодо. Может, глаза Чонвону врали, и им было не больше восемнадцати.       — Он… — Чонвон задумался. Должен ли он был сказать правду? — Он огромный, — промолвил он, тут же пряча глаза в тарелке, отковыривая новый кусок от куриной ножки. Он не думал, что врал: себе Чонвон сказал, что просто утаил неприятное и с этой мыслью не подумал обернуться — вдруг страшное отродье тьмы уже тянуло к нему руки?       Из освещения в столовой, отведённой для слуг, были только старые канделябры и газовые лампы, пускающие тёплый, дрожащий свет. Огни танцевали в воздухе, и от этого за круглым столом растягивались ужасные тени: в таком освещении и рот Аадена казался шире, будто раскрывшаяся пасть, и девушки-сёстры выглядели устрашающе со своей кукольной внешностью, будто прямо сейчас закатят глаза, как охваченные демоном, и даже милая Бьянка могла нести угрозу. Чонвон пытался не думать об этом — в последнее время фантазия рисовала ему настоящий нонсенс, но он никак не мог отделаться от этой мысли. Приходилось стирать с ладоней пот и продолжать есть дальше, пытаясь не думать об этом, насколько это было возможно. И всё же, Блэкмур Холлоу имел крайне странное воздействие на неокрепшую психику Чонвона.       — Ты всё ещё теряешься? — Руби подхватила диалог, Чонвона это втянуло в реальность, вытягивая из пучины своих гнетущих мыслей.       — Будьте к нему добрее. Чонвон с нами только первый день. — Бьянка тут же стала на его защиту, пригрозив девушкам пальцами.       — Ну и что! — недовольно возразила Лулу, но сразу замолчала, как только схватила на себе взгляд Бьянки.       Старшая служанка больше ничего не сказала; она недовольно покачала головой, и девушкам, видящим в ней авторитет, этого показалось достаточно. Бьянка очистила свою тарелку и после этого сразу же встала. Угловатой походкой она пошла к выходу, открыла дверь столовой прислуги и, бросив всем на прощание короткое «проверю господина», оставила их. Чонвон, лишённый её материнского протектората, оказался завален вопросами. Руби и Лулу почерёдно спрашивали его об жизни в Оклейде, очень хорошо путая эту сточную канаву с процветающей Аделаидой. Чонвон бы и сам был не против оказаться в Аделаиде, там, по его мнению, у него точно было бы больше шансов прожить ту счастливую жизнь, которую он так хотел.       Руби спрашивала у него, что он умел — Чонвон быстро сообразил, и сказал, что помимо хорошей сиделки, он ещё и хороший бармен, хотя не знал точно, было ли «хороший» уместно для того, кем он в самом деле стал после случая в сентябре. Лулу тут же нашла вопрос про личную жизнь, и Ааден, теперь молчаливый, тут же её осадил, дав понять, что в их небольшом кругу подобные вещи не спрашиваются. Но тут же после этого Лулу живо затрещала Чонвону, что Бьянка уже давно замужем и где-то там, за пределами Блэкмур Холлоу, у неё были взрослые дети. Чонвон этому не удивился.       Возможно, Бьянка почувствовала, что разговор зашёл за неё, или, вероятно, это было простым совпадением, когда дверь открылась сразу же после того, как Лулу перестала говорить. Светящееся радостью лицо женщины было трудно не заметить. Она придерживала дверь, мягко улыбалась и хваталась за округлую ручку в попытках удержать равновесие. Тут-то она и обрушила на Чонвона:       — Хозяин готов к ужину, — отчего-то такие простые вещи она говорила так радостно. — Чонвон, он ждёт тебя в столовой.       Чонвон оторопел. Конечно, он предполагал, что в круг его обязанностей входили разные вещи, но отчего-то, замечая самостоятельность Джея, Чонвон рассчитал, что и ел тот тоже сам. Он понял, насколько глупой была эта мысль и насколько небезопасно было давать другим понять об этом.       Он тут же встал из-за стола, чуть звеня посудой. Чонвон так и не смог доесть — в желудке всё сворачивалось в клубок от нервозности, которую он всё ещё испытывал, и кусок не лез в горло. Он отставил тарелку, поблагодарил за ужин, хотя повара в их кругу не было, и тут же бодрым шагом подошёл ко всё так же улыбающейся Бьянке. Она шлепнула его по плечу, будто давала наставление, и Чонвон чуть наигранно ей рассмеялся.       — Ну, я пошёл, — резво сказал он, отсалютовав, а сам думал. Он должен был кормить взрослого парня? Какое это, должно быть, унижение.       Он постарался не думать об этом, решив, что Джей, вероятно, давно смирился со своим статусом. Конечно, Чонвону было интересно узнать, как тот лишился зрения, но у него всё не было возможности спросить, да и он не знал, было ли это вовсе корректно с его стороны. Приходилось притуплять интерес — на большее он способен не был.       Чонвон шёл закоулками коридоров, мысленно радуясь, что те были ещё полностью освещены. Он подумал, что ему следовало бы первым из слуг убраться в свою комнату — тогда бы он не был обременён гасить свет и сновать по поместью в кромешной темноте. Да, именно так и поступлю, подумал он, наконец находя выход на цокольный этаж, где за ним хотя бы не следили глаза с портретов, и специально громко и сильно наступил ворону на светящийся глаз.       Чонвон зашёл в столовую, где его приняла прошлой ночью Бьянка, и Джей уже сидел за столом. Он больше не носил очки, и Чонвон, замедляя шаг, снова поддавал оценке его силуэт: этого было не отнять, решил он, Джей в самом деле был аристократично красив, только уставившиеся в никуда тёмные глаза добавляли этому человеку устрашающий вид. Чонвон оповестил Джея о своём приходе громким шагом. Джей не поднял на него глаза, когда сказал:       — Чонвон.       От того, как Джей произнёс его имя, по телу Чонвона пробежали мурашки. Конечно же Джей знал, что именно он должен был прийти, а даже если и не так, то, Чонвон был уверен, Джей мог определять слуг на шаг. От лишних объяснений Чонвона освободило то, когда Лулу вынесла из кухни поднос с тарелкой сочного стейка на нём. Чонвон тут же подхватил еду, отпустил девушку, считая, что лишняя пара глаз Джея смутит и тут же выставил еду перед Джеем.       — Ужин подан, — оповестил он, не то с лёгкой иронией в голосе, не то с сожалением, что Джею всё же приходилось мириться со всем тем, что для него делали слуги. Даже, если это был пустой пруд, где любимцы давно скончались.       — Давай быстро покончим с этим, — отозвался Джей. Чонвон и не подумал перечить, когда без издёвки сказал:       — Конечно.       Он подхватил стул рядом с Джеем, приставил его ближе, глубоко в душе надеясь, что тот не станет против такой близости. Чонвон осторожно взял нож, заметив, как приятно тот блестел в ярком электрическом свете, подхватил и вилку. Он осторожно нарезал маленькие кусочки, шинкуя сейк на небольшие кубики и поочерёдно отправлял их Джею в рот, как только тот чуть приоткрывал губы и проводил эту процедуру, пока Джей не сказал ему остановиться и не попросил слуг унести остаток.       Чонвон на протяжении всего этого времени думал, почему должен был сделать это. Тут вспомнились слова Стэнвира о том, что Джей был слеп, не парализован. Вывод, к которому пришёл Чонвон, звучал так: Джей владел Чонвоном и его обязанностями, и если Джей говорил, что он должен кормить, он будет его кормить. Себя Чонвон успокоил только тем, что сказал, что небезопасно слепому орудовать ножом.       — Задержись. — Чонвон уже поднимался и хотел уйти для того, чтобы занести приборы на кухню, когда голос Джея, гремящий в здании, остановил его.       Чонвон замер, всё также держа в руках нож и вилку, и уставился на Джея.              — Обычно я читал в это время, — начал Джей, ведя повествование откуда-то издалека. — Если моя сестра всё равно решила, что ты мне нужен, было бы славно возобновить и эту привычку.       Чонвон вразумил его словам. Он отложил приборы на стол, растерянно посмотрел по сторонам, и, хоть прозвучал немного глупо, переспросил:       — Прямо сейчас?       — Да. Библиотека на третьем этаже. Я хочу, чтобы мы пошли туда незамедлительно.       Джей не оставлял Чонвону выбора. В любом случае, Чонвон и сам давно осознал, что ему придётся выполнять любую прихоть Джея, которую ограничивала его слепота. Однако после эпизода в саду, Чонвон всё не был уверен, будет ли Джей вовсе пользоваться его услугами. Намного проще было бы получать деньги только за то, чтобы следить за слепым и предотвращать его возможную глупую смерть.       Возможно, подумал Чонвон, Джей вспомнил об его предложении составлять ему компанию и решил посмотреть, насколько далеко Чонвон готов зайти. Если всё именно так, как он думал, то сейчас он просто не мог себе позволить ударить в грязь лицом. Каким бы страшным не казалось поместье, Чонвон должен был держаться до конца.       — Хорошо. Конечно, — тут же залепетал он.       Джей поднялся с места и тут же поднял руку в воздухе. Понимая намёки, Чонвон подхватил её, положил, как и прежде, себе на предплечье, чувствуя сильную мужскую хватку, и повёл Джея прочь из столовой, ныряя в полутьму коридоров ещё раз.       Джей помог ему, направляя в нужный коридор, и путём нескольких проб и ошибок, Чонвон всё же смог найти библиотеку. Он хлопнул свободной рукой по выключателю, и огромное пространство, заставленное книжными полками залило мягким светом. Чонвон удивлённо вздохнул и увидел, как Джей этому улыбнулся — глаза его совсем не двигались.       По правую сторону в укромном уголке стояло широкое кресло, разместившиеся на небольшом белом ковре, что казался пушистым и мягким, хоть и сделанным из овечьей шерсти. Напротив него был камин. Чонвон усомнился, был ли тот необходим при тёплом климате пустыни, но ничего не сказал на этот счёт. Он подвёл Джея к креслу, медленно усадил его и, вставая напротив, мотнул рукой перед глазами — реакции не было; тёмные зрачки так и замерли в былом положении. Он вдруг подумал об этом, и ему снова стало жаль Джея: слепым он был лишён всего того, что давно любил.       — Что бы хотелось послушать? — спросил Чонвон, ещё раз осматривая просторы библиотеки, ещё не имея ни малейшего представления, как в этом разнообразии сможет найти нужный талмуд.       — Секция С, полка 13С, место 73.       Джей, кажется, говорил загадками, решение которым Чонвон не знал. Что это был за шифр? Он, вроде как, понимал отдельные слова, но всё вместе это не имело смысла. То ли Чонвон надолго замолчал, то ли Джей осознал, что так особого толку не будет, а может, «увидел» смятение у него на лице и заставил себя прояснить:       — Это номер книги. Найди её. Всё секции нумеруются слева-направо, а полки — сверху вниз. Тринадцатая должна быть тебе где-то на уровне глаз. Места подписаны на самой полке. Разберёшься?       Чонвон наконец-то внял его словам, и шифр, вроде как, прояснился. Так, значит, секция С, тринадцатая полка и семьдесят третье место. Он отметил себе это в голове, когда, медленно срываясь с места, кинул Джею через плечо:       — Сию минуту, — и рассмеялся тому, каким же глупым показался Джею.       Чонвон скользнул вглубь личной библиотеки, точно собираемой столетиями, и ощутил себя, как будто был на охоте, вот только выслеживал он не самку лося и даже не кабана, а непонятный, загадочный талмуд, который должен был найти для Джея. Проходя мимо стеллажей, Чонвон всё повторял для себя: «Си-Си-Си…», пока это вдруг не превратилось в восторженное «Си!», стоило ему найти нужный стеллаж. Он нырнул вглубь, осматриваясь по сторонам и замечая, что нумерация начиналась с двухсотого места, и заметил, что Джей оказался в который раз прав: тринадцатый ряд был как раз на уровне глаз. Что это было? Простой дедукцией? Чонвон не сомневался, что Джей был умным человеком, может, предположить такое и было для него проще простого.       Идя мимо стеллажей, прислушиваясь к своему шагу, Чонвон не думал ни о чём другом, как скорее взять нужную книгу, и скорее вернуться к Джею. Отчего-то сейчас оставлять его одного не хотелось — может, снова давала о себе знать та жалость, которую он испытывал к Джею, как только думал о его слепоте. Чонвон заметил нужный номер и, обрадовавшись и шумно цокнув языком, подхватил книгу. В его руках оказалось первое издание Канта «Критика чистого разума», но всё, что знал об этом Чонвон — пёстрые буквы на плотной обложке. Конечно, Чонвону хотелось бы, чтобы Джей читал что-то из разряда бульварных романов, которые так любила его тётушка и глотала один в неделю, ему бы тогда, может, тоже было приятно читать, но то, что он держал в руках — это был совершенно другой уровень.       Чонвон вернулся к Джею, перед уходом проверив, точно ли взял нужную книгу. Если бы он ошибся, пришлось бы снова сновать между стеллажей, а от этого Чонвону делалось немного не по себе. Он ещё раз оповестил Джея о своём возвращении шумным гортанным рычанием, и тот жестом пригласил Чонвон присесть. Он не стал возражать, тут же упал на ковёр под бархатным бордовым креслом и, проведя ладонью по шерсти барашка, пытался не вспоминать о скотобойне. Вместо этого он заговорил, водя пальцами по книге:       — Мне начать с самого начала?       — Нет. — Чонвон поднял взгляд и увидел, как Джей мотнул головой. Каким-то немыслимым образом тому удалось понять, где сидел Чонвон и посмотреть прямо на него, когда сказал: — Книга вторая.       Чонвон раскрыл книгу, та чуть приятно хрустнула. Он пролистал ветхие страницы (неужели, это и вправду было издание 18 века?), точно не зная, что искал. Он всё листал и листал, и шорох наполнял пространство между ними, пока наконец на ухватился взглядом.       — Аналитика основоположений? — прочитал он, особо и не поняв, что бы это значило.       — Да, — безэмоционально отозвался Джей. — Начини с введения.       Чонвон пролистал ещё две страницы, пока не открыл нужную. Он вдруг ощутил смущение, вспоминая, как в детстве мать читала ему перед сном, вот только в детстве это были сказки, а сейчас перед Чонвоном был раскрыт философский трактат. Прежде, чем начать читать, он подумал: настолько ли скучна жизнь аристократов, что они пытаются познать основу бытия? Ответ он так и не нашёл и начал читать:       — «Если рассудок вообще провозглашается способностью устанавливать правила, то способность суждения есть умение подводить под правила, то есть различать, — Чонвон замер и нахмурился. Он смотрел на слова, их не узнавая, но всё равно попытался произнести: — Сасус детаэ легис ».       — Казус да́те ле́гис, — перебил его Джей. Чонвон в миг почувствовал себя совсем никчёмным. — Ты ужасно читаешь на латыни.       — Меня никогда толком не учили, — машинально огрызнулся Чонвон, вдруг почувствовав свою беспомощность и бедность ума.       — Ладно, — на выдохе и смиренно сказал Джей. — Продолжай.              Сконфуженный и чувствующий себя униженным с первых секунд, Чонвон больше и не хотел читать, но здесь и сейчас он был лишён права выбора. Он громко вздохнул, очень надеясь, что дальше угадать слова на латыни ему поможет интуиция и случай — он бы не пережил, если бы Джей ещё раз исправил его таким тоном, — и вернулся к книге, толку в который понимал мало:       — «…Что же касается правильности и точности усмотрения рассудка, то они скорее наносят ей обычно некоторый ущерб, так как они лишь редко выполняют условия правила адекватно, — Чонвон замер в нерешительности, будто готовился к прыжку, и быстро произнёс: — как казус ин терминис ».       Чонвон замолчал и зажмурился, ожидая новую дозу порицания от Джея, но тот не стал его исправлять. Что было дальше, поразило его до самого сердца. Джей медленно и тихо заговорил:       — К тому же они нередко ослабляют то напряжение рассудка, которое необходимо, чтобы усмотреть правила в их общей форме и полноте независимо от частных обстоятельств опыта…       Чонвон поднял глаза на Джея, медленно говорящего, роняющего слова, переводил взгляд на книгу, где было написано всё то же самое слово в слово, смотрел ещё раз на бездонно тёмные зрачки, не двигающиеся, но смотрящие Чонвону в книгу, и его одолел ужас.       Он задал себе вопрос: чем же это было? Неужели Джей запомнил слова раньше и знал трактат Канта наизусть? Чонвон пытался проверить, двигались ли зрачки, но не нашёл подсказок. Так и не найдя ответов на свои вопросы, он вернулся к чтению и с противоречивыми чувствами, разрывающими его, закончил главу, пока Джей сам сказал, что на этом им стоит остановиться.       Блэкмур Холлоу было поистине странным местом.