Не думай, Джонни

      Соуп любил выводить Гоуста на эмоции даже если не видел этого. Само ощущение бесящегося где-то там Саймона доставляло ему удовольствие сродни бокалу виски после успешной операции. Это было как после волны адреналина, когда всё тело начинает мелко потряхивать, сердце ухает уже не у горла, а ближе к родине, пальцы отпускает от винтовки. Как после хорошей перестрелки, когда все вошли, все вышли, ни единой царапины не получили, а цели выполнили. Только на миссиях это была несусветная редкость, а Гоуст был в доступе почти двадцать четыре часа в сутки. В идеале где-то в приделах видимости, но, если нет — теперь у Соупа был личный номер и чат. Всего-то полгода работы бок о бок. Подумаешь.       В моменты, когда в голову приходила очередная потрясающая идея, Соуп начинал подхихикивать себе под нос. Газ однажды сказал, что Соуп выглядит так, будто где-то что-то должно взлететь на воздух. Соуп думал, что с сочным бабах, красочным грибом и титаническим сотрясанием земли. Чтоб воздух дрожал, а рядовые разбегались как будто это за ними шли, а не за сержантом.       Только сочное бабах обычно заменяла приподнявшаяся в районе брови балаклава, красочный гриб — закатывание глаз, а титаническое сотрясание земли — «отъебись, Джонни». Потрясающе.       Соуп был искренне уверен, что великолепно разбирался среди всего многообразия движения бровей, направления взглядов и полутора интонаций. Он филигранно мог отличить «отъебись» с глазами, направленными прямо на него, и напряжённой переносицей от «отъебись» с расслабленными бровями и взглядом куда-то мимо. Первый подразумевал, что можно пиздеть дальше ещё полчасика, а второй, что у Соупа было секунд тридцать на то, чтобы скрыться из области видимости Гоуста.       Ещё было «отъебись» с голосом, которым Гоуст отдавал приказы и прямым взглядом на Соупа — это означало, что можно остаться рядом, но лучше помолчать: обычно произносилось на брифинге или в дороге перед операцией. Соуп и сам прекрасно понимал, где нужно заткнуть варежку, но эмоции Гоуста стоили всего.       Ещё Соуп бы много отдал за реакцию Гоуста на сообщения — мемы со смешными котами, бородатыми анекдотами, видео армейских фейлов и прочий мусор, со слов Гоуста. Это было даже немного нечестно, как будто бы. Джон тратил время на поиски, проверку, чтобы в общих чатах этого не было, оценку и придумывание подписи, а получал — «это не смешно», «старый» и «ты так же делал». С последним даже стоило согласиться, окей, Соуп и сам пару раз узнавал себя или ребят. Не прям себя-себя, а как будто бы с дула танка Роуч тоже однажды навернулся. Да и от гранаты Газа прятались с не той стороны тренировочных укрытий.       В общем, иногда было обидно — Джон так старался, так старался, а Гоуст даже не улавливал отсылок иной раз.       Зато мог пошутить сам. Не лучше, чем в Лас-Альмас, шутку про тонущий школьный автобус Соуп до сих пор не выкупал, но исправно смеялся каждый раз. Даже не всегда, потому что шутки были реально смешные, чаще от абсурдности ситуаций или реакций окружающий.       Но в целом Соупу нравилось. Большей частью.              Наблюдать за тренировкой новичков и так было не скучно, но если тренировкой руководил Гоуст, то она плавно превращалась в забег на выживание. Соуп лейтенанта понимал, многие тренеры новоприбывших даже не жалели, скорее не хотели с ними возиться, а тут живой опыт, в натуральную величину. Жестковат, конечно, зато шансов выйти из перестрелки своими ногами становилось кратно больше. Ещё бы сами новобранцы это понимали, цены б им не было.       Но нет.       Они предпочитали халявить на каждом этапе полосы, еле сгибали локти, несли свои задницы до ближайшей скамейки каждую относительно свободную минуту и ныли. Иногда Соуп чувствовал себя старым, настолько ему хотелось сказать «а вот в моё время так не было». Было вообще-то, сам предпочитал свалить под ближайший куст, как только инструктор отвернётся, но как же сейчас хотелось побухтеть. Встать над каким-нибудь особо ленивым и читать нотации, цитировать устав, тренинги и договор. Чтоб прям до стона в районе голенищ, чтоб новичок хотел только, чтобы Соуп свалил куда подальше, а в столовой потом жаловался бы каждому готовому и не готовому слушать.       Джону нравилось выводить людей на эмоции.       Однако над рядовыми мрачной скалой висел Гоуст и раздавал команды. Весь в чёрном, вписывающийся в надвигающиеся тени как их часть, с громким и поставленным голосом он наводил на них ужас и опыт. Как демиург, стремящийся сохранить своё детище, как Лахесис, дарующая судьбу, как уставший от идиотизма инструктор, он заставлял их приседать и отжиматься. Отжиматься и приседать. Приседать и отжиматься. И так по кругу уже минут сорок. Кажется, они накосячили.       Соуп застал последние десять минут, но стоящий рядом Газ сказал, что стоит уже тридцать. Мокрые и больше просто лежащие, новобранцы вздрагивали на каждую команду Гоуста и послушно поднимались приседать.       — И за что их так? — Соупу не было их сильно жаль, если Гоуст зверствовал, то за дело, просто было интересно.       — Двое, которые прямо перед Гоустом, притащили виски, много, ещё трое достали травку и разнесли половину казармы.       — А косяк в чём? Не поделились с офицером? Проебали построение? Наебнулись с вертолёта?       — Попались Гоусту и не догадались вовремя заткнуться, — Газ фыркнул и вскинул брови, — из бессмертных у нас только ты, Соуп.       — Так, а я тут при чём?       — А у кого они ещё могли понахватать дурных привычек?       — Пиздёж и провокация! Я чист перед Богом и законом!       — Ага, именно поэтому трое из этих идиотов напиздели Гоусту, что он секси и ему надо расслабиться?       Воу. Соуп, вообще-то, согласен.       — Так он и расслабляется, — Соуп кивает на Гоуста, — прямо сейчас.       Газ жмёт плечами и играет бровями, намекая на что-то. Соуп делает вид, что не понял.       Новобранцы заходят на новый круг отжиманий.       — Ладно, пойду тормозить праведный гнев, мне они завтра нужны относительно живые.       Джон сказал это, но простоял на месте весь подход. Рядовые у ног Гоуста выглядели особенно замученными, у них не получалось отжаться даже раз, и, когда Гоуст скомандовал приседания, они остались лежать прямо на асфальте.       — Вам всё ещё требуется отдельное приглашение? — Гоуст рокотал и не звучал хоть сколько-то расслабленным. Скорее такие звуки ждёшь от чернющей тучи на горизонте. Со стороны ног раздалось невнятное блеяние. Соуп решил, что рядовых уже можно спасать.       — Отдыхаешь, элти? — Джон намеренно добавил в голос напускного веселья и непонимания. — Релакс, медитация, спа?       — И расслабляющие звуки, — голос Гоуста был убийственно серьёзен. — Желаешь присоединиться?       С дальних рядов раздался протестующий вопль, почти сразу прерванный звуком шлепка.       — Было бы круто, но у нас на завтра уже запланирована групповая программа, хотелось бы её отработать, а то брахман ругаться будет.       Гоуст обращает внимание на рядовых, застывших в нелепых позах, и сверлит их взглядом. Соуп ощущает в воздухе запах надежды. Главная продолбавшаяся тройка всё ещё валяется на асфальте, но даже они задрали головы, бегая глазами от Соупа к Гоусту.       Гоуст качает головой и поворачивается всем телом к Соупу. Джон радостно лыбится и рявкает:        — Разойдись!       Бойцов почти смывает с плаца, только в след им несётся гоустово: «Адамс, Спирс, Даллас, завтра продолжим».       — Не первые же идиоты, что-то новое натворили? — Соуп старается выглядеть максимально расслабленным. Теперь Гоуст сверлит взглядом его, немного вскинув брови, и обычно Джон интерпретирует это как «думаю».       — Никак нет, — ещё через секунду добавляет, — но думать перед тем, как рот открывать они научатся.       Соуп улыбается, уже придумав, как узнать, что они наговорили.       — Не стоит.       — В смысле? — Соуп заинтересованно задирает бровь.       — Они уже передумали.       Соуп начинает хихикать. Гоуст только закатывает глаза и уходит в сторону офицерского корпуса.       Подробности произошедшего Джон вытягивает из белого и икающего дежурного по казарме. Тот сперва пытается отнекиваться и говорить, что его там не было, но угроза припахать его к отработкам срабатывает и Соуп узнаёт всё, потому что пацан, кто бы сомневался, стоял совсем рядом, когда три пьяных тела решили отойти от традиций и не съебаться при виде Гоуста.       Виноват оказался Соуп, какое удивление. Не совсем он, точнее, а его длинный язык и неспособность удержать шутки в узком кругу. Рядовые наслушались и решили, что им можно тоже, что можно Соупу. Разочарование настигло их со скоростью неспешного танка, то есть на следующий день. А в тот вечер Гоуст выслушал, что по нему видно, какой он напряжённый, что ему очень нужно расслабиться и отдохнуть, «ну, вы понимаете, лейтенант», и раз уже его сержант отлынивает от своих прямых обязанностей, то они готовы обслужить офицера как полагается. Вчера Гоуст выдал им профилактические подзатыльники и отправил отсыпаться, но теперь каждый вечер ближайшего месяца весь отряд безраздельно принадлежал ему одному. Сегодня было только начало.       Джон отпустил посеревшего пацана с миром, богом, подзатыльником и наставлением тормозить особо болтливых. Наводить ужас на рядовых уже не имело смысла, эта задача стояла перед Гоустом, а вот выяснить, какого хрена половина базы уверена, что они с Гоустом спят — перед Соупом.       Начать Джон решает с Газа, потому что не зря же он формы бровями делал, должен что-то знать.       Газ, псина такая, гогочет в голос и говорит, что поздно Соуп спохватился. На хмуро сведённые брови и выпяченные грудные мышцы только всхрюкивает ещё раз и добавляет: «Да даже Прайс думал, что вы трахайтесь, полгода потратил на опровержение. Я ему до сих пор сотку должен».       То есть на них ещё и ставят.       Это Джон и спрашивает.       — Ещё б на вас не ставили, Соуп, серьёзно? — Газ даже рисует на лице скучную мину, но всё портят дрожащие губы. — Вы хоть раз думали, как вы со стороны выглядите?       — Как не ебать напарники? — а как ещё они могут выглядеть?       — Ох, бля, — плечи Кайла начали трястись. — Спешу тебя разочаровать. Вы двое больше похожи на парочку пенсионеров. Как те дед и бабка, когда один вечно молчит, а вторая не затыкается.       — А с хуя ли я бабка? — Джон возмущён всей душой. — Где ты тут бабку нашёл?       — Ну не Гоуста же в юбку загонять.       — Это килт!       И Газ, скотина, снова гогочет. Гусь хренов.       — Версия, что Гоуст тебе под хвост пробку вставляет и на базу так выпускает тебе больше нравится?       — Чё, бля? Это как, вообще? Когда, нахуй?       — Помнишь, пару месяцев назад навернулся на миссии и хромал потом?       — Ну, — было дело, приземлился на кирпич, когда из окна ёбнулся, подвернул ногу, зато флэшку нужную принёс.       — Ну, — и играет бровями, выразительно так.       — Да ну нахуй, тут половина базы тогда с этой поеботой бы ходила, хули я-то? — серьёзно, покажите Соупу военного, который ни разу не хромал, и он скажет, что это генерал в третьем поколении. — Подожди, версия? Их несколько, что ли?       — О, — Газ тянет это «о», так будто сейчас что-то где-то взорвётся. — Ты будешь удивлён. Возможно, тебе даже понравится. Такой простор, такая фантазия, возможности. Расскажешь, как попробуешь? И Прайс будет торчать сотку мне. Я тебя потом виски угощу, хочешь? Как тебе план? И все довольны.       Взорвётся сейчас только Соуп.       — Газ, — Джону казалось, что из его ушей вот-вот повалит пар. — Либо завались, либо рассказывай всё.       — Не здесь же, — Газ обводит столовую взглядом. Соуп сопит и хватает его за руку, вытаскивая из-за стола и тащит к выходу.       Уже на подходе к комнате Соупа Газ снова начинает хохотать.       — Теперь все будут уверены, что ты изменяешь Гоусту со мной, столько страсти было, Соуп.       Джон остервенело хлопает дверью.       — Рассказывай.       — Пытать будешь? — Газ разваливается на кровати Соупа и тянется за заначкой с сухариками.       — Естественно, — и отбирает сухарики.       Газ начинает вещать.       Соуп честно не ожидал разверзнувшейся перед ним бездны. А ведь это ещё нужно было донести до Гоуста. Как — он пока не представлял.       Оказывается, пока Соуп пытался завоевать доверие лейтенанта вся база была уверена, что он тащил его в койку. Появление у Джона личного номера элти тоже не обошлось без общественного внимания — все решили, что он таки добился своего. Совпало это с операцией, на которой Соуп упал с пары метров, получил в броню несколько пуль, отхватил по лицу и на него натравили собаку. Вид имел побитый и покусанный. База разделилась на два лагеря — одни приняли версию, что Гоуст абьюзер, другие — что Джон любит пожёстче. Ни в одну голову не пришла светлая мысль, что Соуп таким выполз из медпункта, а не из чьей-то спальни.       И, как на зло, синяки не успели толком сойти, как появились новые. Тогда Джона успели на полчаса взять в плен и отходить палками. Гоуст его, естественно, вытащил и едва ли не на руках принёс в мед. Вообще-то, Джон честно ковылял рядом, его просто поддерживали, но медсестрички радостно разнесли, какой Гоуст сильный и заботливый. Джон помнил, что пытался шутить, чтобы разрядить обстановку, потому что Гоуст был зол. Видимо, ляпнул что-то этакое.       Потом Соупу порезали шею, и он несколько дней проходил с бинтами. База же решила, что Гоуст, очевидно, разошёлся. Предполагали, что Соуп не менее активный, просто Гоусту проще, всегда же ходит весь закрытый, можно не стесняться.       Потом их послали в парную миссию на несколько недель. Пока Соуп глотал пыль, стрелял по террористам и к ебеням сгорел, потому что их лёжку накрыли, и он успел только натянуть штаны и схватить автомат, база решила, что они в отпуске. Обгоревший, расчесавший к хренам шею, но довольный результатами операции Соуп только подтвердил их предположения. Теперь все были уверены, что у них сложившиеся отношения, раз уж Прайс отпустил их вместе.       Потом была операция, на которой Соуп подвернул ногу. База разошлась. Сперва предположили, что Джона разложили на двоих, потому что ещё были мексиканцы, а Соуп и Гоуст уж больно хорошо сдружились с Алехандро, но Вакерос уехали, а Соуп продолжил отчаянно хромать. Тогда в чьём-то разуме и родилось предположение, что либо Гоуст, либо сам Соуп любитель игрушек. Джон помнил, что хромал везде следом за элти, или элти ходил за ним, потому что на миссию навесили гору бумажек и отчётов и надо было согласовать хуеву тучу всего и никого не интересовало, что Соуп еле ходит. Врач бухтел, что из-за этого нога долго и не заживает, но не мог же Джон послать на хер руководство и просто валяться в кровати?       Потом снова была совместка с мексиканцами, наполовину состоящая из слежки по сомнительным клубам и борделям, наполовину из бурной перестрелки. Руководство решило, что Джон хорошо подойдёт на роль туриста, приехавшего к другу в город грехов оторваться. Джон подошёл почти идеально, снова отхватил в лицо и несколько раз шокером. На базе пришли к выводу, что Гоуст приревновал. Было ещё полудохлое предположение, что не на пустом месте, потому Джон такой цветной, но Гоуст общался с Алехандро спокойно.       И вот мы находимся в моменте сейчас, где Соуп может спасти жизнь рядовым и одним своим присутствием успокоить Гоуста. Правда всю прошедшую неделю элти был чем-то очень недоволен, видимо, сержант халявил. Всю прошедшую неделю им ежедневно спускали противоречивые разведанные, в которых чёрт ногу сломит, и пару раз отправили на пустышки. Но база, уже традиционно, приняла решение.       И всё это сопровождали шутки-хуютки. А мама ведь говорила, что он ещё получит за свой длинный язык.       Что ж. Хотя бы в сплетнях Соуп имел половую жизнь, потому что последние полгода вживую член он видел только свой и тот в душевых или над унитазом. Прелести нахождения в ОТГ-141 — не только зарплата побольше, а ещё и отдельная комната со своим санузлом.       — Такие дела, друг мой, — Газ скомкал пачку и кинул в сторону мусорки. В полёте она развернулась и крошки от сухариков усеяли пол. — Вся база ставит на вас.       — Как, бля? Откуда они доказательства берут?       — А нафига?       — В смысле?       — Чья версия припизднутей, тот и победил. Пруфы не нужны, Соуп, — Газ потянулся и поднялся. — Пойду я. А ты думай.       — Куда, бля? А убирать это всё, кто будет?       — Рядового у Гоуста одолжи.       — Действительно, — Соуп уже был готов отпустить Кайла, как ему пришла в голову мысль. — Стоп. А хули ты раньше-то не сказал? Полтора года это всё хуевертится, а ты распизделся только сейчас.       — И зачем? Ты же морды бы бить пошёл.       — Ну, естественно, бля.       — А так мне хотя бы было весело, — и Газ снов сделал бровями форму, намекая на что-то. Джон традиционно сделал вид, что нихуя не понял.       — Ой, всё, пиздуй отсюда.       Теперь у Джона хотя бы была информация. Ой, бля, кого он обманывает. Теперь у него была горстка слухов, как он подозревал, либо самых смачных, либо самых безопасных. Хер его знает, что там в голове у Газа крутилось. Сто процентов, всё не рассказал, оставил что-то на закуску. Или на добивку. Но самое пиздопротивное — ни слова не сказал, кто всё это распиздел. Тайну он оставил, гусь ебучий, загадку. На, Джон, сам добывай информацию, ты ж умеешь, не за свои голубые глазки в сто сорок первую попал.       Может, и за глазки, откуда Газу-то знать, а?       Соуп крутит в голове сложившуюся ситуацию и так, и эдак и решает, что обычное его поведение ничем ему тут не поможет. Полтора года пропускал всё мимо, ни одна собака в его присутствии на эту пикантную уёбскую тему не гавкнула. Значит, надо что-то менять, но только так, чтоб никто не заметил. Детектива, сука, изобразить. В их компании, вообще-то, за умных были Газ и Гоуст, Соуп так, мимо пробегал, сарай взрывал, в голове дырку делал.       Но что-то делать надо было, и Соуп решает, что стать слегка потише — вполне вариант. Только чтобы не сильно заметно, чтобы ни одна рожа не квакнула, что это Соуп странный стал. Скажем, иногда заходить в комнату молча. Разнообразия для, так сказать. Не слежка, ни в коем случае, так, лёгкий сбор информации. Не будет же он за ящиками и диванами прятаться, в самом деле.       Первые пару дней стратегия кажется хуйнёй полной: даже если Соупа не замечают в комнате никто ничего такого не говорит. К вечеру третьего дня в голову Джона закрадываются мысли, что пиздел тут только Газ, а кто-то слушал, развесив уши. Этот гусь мог и не такое. От макарон начало ломить голову.       Говорили о чём, блядь, угодно, даже о том, чего Соуп бы хотел не знать. Сука, вот нахуя ему предположения техников, что Прайс спит с Ласвэлл? Об этом даже думать не хотелось, потому что, ну, господи, это ж фу блин. Помимо того, что в живую они встречались от силы раз пять. Прямо за этой сплетней шло предположение, что если не Ласвэлл, то Николай, и вот тут спорить уже было сложно. Во-первых, виделись в десять раз чаще, чем Соуп со своим отражением, во-вторых, вы их вместе видели вообще? Про это думалось куда приятнее, но Соуп на всякий случай потряс головой, словно ему это не нравилось.       Следом он услышал, что повара на офицеров готовят лучше, чем на всех остальных. Соуп точно знал, что это не так, он частенько ел вместе с Прайсом и Гоустом и на их тарелках лежала та же муть, что и у Джона. Но, как Соуп подозревал, эта сплетня умрёт вместе с армией, то есть никогда.       Ещё болтали о медсёстрах, что ежели знать как, то они прям ого-го. Соуп вспомнил фурий из меда и решил, что чужие фетиши на доминанток его не касаются. А вот на доминантов…       Соуп тряхнул головой и услышал звон в правом ухе.       Расследование не то, что не продвигалось или стояло на месте, оно, кажется, ползло в обратную сторону. Никто на всей грёбаной базе, ни в столовке, ни в комнатах, отдыха, качалке или душе рта не открывал про Гоуста. Его будто и не существовало вовсе, потому что в соседней бригаде обсудили даже уборщицу! Милейшей души женщина, тут Соуп согласен. Главное, по мытому не ходить.       Интересно, что Соупа не обсуждали тоже, совсем. Про Газа или Прайса, Роуча и остальных разговор заходил, а про сержанта МакТавиша — нет. Как будто на базе было два призрака, хех.       На пятый день Соуп плюнул на это и решил, что Газ всё выдумал. Никаких, сука, доказательств его слов не было. Это должно было радовать, но Соуп чувствовал только раздражение из-за бездарно потраченного времени. Серьёзно, лучше бы в тире завис, полезнее и приятнее раз в сто.       На шестой день уже ничего не предвещало, и Соуп расслабил булки. Разведданные начали складываться во что-то правдоподобное, Ласвэлл скинула в общий чат, что вышла на связного поставщика наркотиков и оружия в Лондоне. Ничем не примечательный мужик, администратор в ресторане среднего класса, где-то на границе Сохо и более приличного района. Коренной англичанин, разве что учился в США, тут Соуп осуждал, конечно. Из связей три фермы, булочная, ателье, старые друзья и парикмахер прямиком из Ирана. Парикмахер из Ирана был парикмахером разве что по названию — суровый мужик с бородой по колено и заметками от всех возможных спецслужб от макушки прямо до коричневых пяточек. Всё как Соуп не любил — мутно и надо думать. Хорошо, что не ему.       Или ему, господи.       — Гоуст же снайперские точки распределяет, не? — это буквально ж было его специализацией.       — У него другая задача, Джон, на брифинге всё узнаешь, — Прайс махнул бумагами. — Изучи и прикинь, куда можно пристроиться.       Соуп тяжко вздохнул, взял бумаги и мрачно ушёл в свою комнату. Отдельный кабинет ему, естественно, никто бы не выделил, даже у элти был только угол у Прайса, потому карты местности и высот пришлось разложить едва ли не на тумбочке и дополнительно открыть гугл мапс, потому что, а нафиг при планировании снайперской точки прикладывать этажность и общий план улицы.       Вид был прямо на задний дворик ресторана. Судя по донесениям трёх информаторов, именно туда должны были привезти под видами трёх же грузовиков с овощами партию оружия и боевиков. Героической команде в лице Прайс знает кого предстояло не дать добро и милых людей провести в ресторан, потому что располагался он в строении бывшего химического цеха. По старой лондонской традиции здания там стояли вплотную и изобиловали огромным количеством проходов.       Хотя бы площадка за рестораном была удачная, на взгляд Соупа. Двухуровневая, вплотную к зданию было не подъехать, почти шесть метров пространства пройти нужно. Нормальный подъезд был всего один, с самого дальнего конца. Ко второму уровню вели наружные ворота, сносятся одним зарядом за пол секунды, ещё и дезориентируют, красота какая, ещё бы этим ему заниматься нужно было. Соуп снова тяжко вдохнул и открыл гугл мапс. На панораме было хорошо видны огромные, мать их, стеклянные окна по всем сторонам улицы. Соуп почти возненавидел строителей, которые хотели сэкономить на искусственном освещении. Из хорошего были две башенки с отличным углом обзора, лишь бы не декоративные. Альпиниста ещё изображать, в Лондоне-то.       Соуп подтянул к себе карту и поставил на ней две точки. Путём тщательного изучения нарисовал ещё одну и понял, что туда нужно ехать физически или искать человека, хорошо знакомого с этим районом. Ни на то, ни на другое времени не было, часы уныло показывали одиннадцать вечера, брифинг был назначен на семь утра, прямо перед непосредственно операцией. Промариновавшись ещё час Соуп воткнул знак вопроса и свернул всё добро до подъёма.       Хорошо хоть, что проблем со сном у него не было, ещё не хватало перед операцией быть в говно.       Утро встретило Соупа удивительным солнцем и сонными лицами товарищей под кабинетом Прайса. Особенно ему понравился отчаянно зевающий Газ — рожа его так и просила кулака и приватного разговора, но Соуп решил, что первое недоразумение точно исправит кто-то из иранцев. О втором позаботится он сам. Подошедшего Гоуста он встретил радостным «Элти! Как жизнь загробная? Всех наказал?». Элти ответил ему выразительным взглядом и вошёл в кабинет. За спиной раздалось «О, ожил», Соуп не разобрал от кого.       Ничего капитально нового Прайс не сказал, всё как успел придумать Соуп: дождаться, когда грузовик с людьми заблокирует узкий выезд, прострелить ему колёса, чтоб никуда не делся, подорвать вторую дверь, повязать работников «кухни», выгрузить добро, эвакуировать грузовик с людьми, всё проверить и свалить в закат. Гоуст на основной точке, прикрывает, Роуч на второй, отстреливает колёса и следит за отходом, Джон подрывает, команда поддержки врывается, вяжет всё, что шевелится, потом разделяется, контролирует и визирует. Прайс с Газом руководят, Ласвэлл контролирует, все дела. Работы часа на два вместе с прилететь и улететь. Соуп доволен, это должно расслабить его.       Лучше бы он об этом не думал.       Операция проходит, как и планировалось, даже немного скучно. Перевозкой занимались дилетанты, всё было организовано настолько плохо, что людей в последнем грузовике попросту заблокировали — они не смогли открыть дверь, когда услышали выстрелы. Вопрос решила одна гранат с усыпляющим газом. Пушки лежали ровными рядами под жиденьким слоем овощей и фруктов, люди с «кухни» оказались реально людьми с кухни — они ничего не знали про происходящее, должны были просто отнести подозрительно тяжёлые и вонючие ящики на второй склад, с двойным входом. Соупа интересовало только как оружие вообще попало на территорию Англии, с таким-то подходом.       Неприятности начались позже. Или приятности, тут как посмотреть.       Группа поддержки решила открыть рот не по теме операции, а Соуп, вот удача, оказался прямо за высокими ящиками. Он не прятался, просто проверял странно щёлкающий автомат и решил не лезть, когда народ расслабился. Кто-то заговорил про увал и тут же раздались поддерживающие фразы. Обсудили миссию, назвали фигнёй, Соуп мысленно согласился, вываливая на пол содержимое подсумка в поисках хоть какого-то масла.       — Тут никого?       — Не, вроде всех повязали.       — Гоуст сегодня спокойный, — ещё бы он не успокоился, хоть какой-то движ, — рядовых помиловал.       — Ага, видать МакТавиш к работе вернулся, — послышались смешки. — Пойду проверю.       Так, блядь.       Соуп присел и сгрёб обратно мелочёвку, нащупал масло и присмотрелся к движению тени. Военный бродил без всякой цели, праздно заглядывал за ящики, и не реши уже Соуп скрыться, отчитал бы за такой подход. И, на всякий случай, отодвинулся глубже.       Кто их учил помещение осматривать?       — Ты мне, кстати, всё ещё десятку должен, нет ничего в его комнате.       Соуп напрягся и понял, что это голос того рядового, которого ему отрядил Гоуст на уборку.       — В смысле?       — Да пусто у него, ящик открытый был, нет там пробки.       Учить и учить их ещё обыску. С другой стороны, он ничего бы и не нашёл, только если бы сам принёс. У Соупа пробок не водилось, каких пробок, винных что ли. Господи, зачем он вообще об этом думает. Назначить им доп курсы, да и всё.       — Ага, в нём была, вон какой дёрганный ходил, — и все заржали.       Анальных пробок.       Нихуя себе. Газ не гнал.       — Кто вообще эту хрень придумал? — Соуп поддержал бы вопрос обеими руками, но он решил остаться вольным слушателем. — Не похож он на гея.       — Ну, я от Спирса слышал, — знакомая фамилия, хотя может быть и совпадением. — Он сказал, сам видел.       — Чё он мог видеть, он же крот?       — Ну, видел, как они сосались.       Нихуя. А Соуп не видел, как он с Гоустом целовался. Можно он тоже посмотрит? Неплохое должно быть зрелище.       Джон затряс головой, в правом ухе снова зазвенело, зато непонятные мысли из головы вылетели.       Ещё бы эти уёбки вылетели куда подальше было бы просто великолепно. Джону надо было подумать и хорошенько, но деться куда-то сейчас значило выдать своё присутствие, а этого, отчего-то, делать не хотелось.       Рядовые тем временем продолжали, не подозревая, что их уже записали на пересдачу экзаменов.       — Не, Спирс пиздит как дышит, — раздалось положительное гудение, и Соуп нарисовал в голове стадо баранов с автоматами и в берцах. — Вот Адамс мог что-то видеть, ходит с этой лыбой, аж врезать хочется.       Ещё одна знакомая фамилия, становится подозрительнее.       — Я Скотта тряс, он спизданул, что Адамс не только за язык свой отхватил, вроде, пришёл в один вечер, довольный, говорил, что МакТавиша теперь не только Гоуст натягивает. Мол, какой-то мексиканец появился, может, и не один.       — Он, типа, по рукам пошёл?       — По хуям, — и снова раздался смех.       По хуям бы им сейчас надавать, но ситуация была уж больно щепетильная. Какое слово-то вспомнил, Гоуст бы не поверил.       Зато стал ясен автор ещё одной сплетни, если так продолжится, то Соуп будет знать всё к вечеру.       Так — не продолжилось.       Заскрипели двери, раздались знакомые шаги и рядовых вымело из помещения.       — Отдыхаешь, Джонни?       — Ебись… — Соуп дёрнулся и ударился рукой об угол палета. Боль прострелила от локтя до запястья, в самые пальцы, и Джон зашипел сквозь зубы. — Релакс, медитация, спа.       — И расслабляющие звуки? — Гоуст облокотился об ящик.       — Мальчики только убежали, — локоть продолжает болеть как скотина, — я надеялся на стриптиз.       — Плац в шесть вечера, оценишь. Сворачивайся, уезжаем.       И они свернулись как улитки в ракушках, погрузились на машины, подобрали ленивые пузики и уехали на аэродром. Соуп пристроил стреляющий локоть в разгрузке Гоуста и скулил о пачке льда.       Мысли же его бегали по кругу: Газ, который оказался прав, рядовые, кажется, ничего не вынесшие из наказания Гоуста, наконец, сами их слова, снова Газ. С этим надо было что-то делать, как-то реагировать, прививать новичкам уважение, но Джон был растерян. Мог только крутить разговор, проговаривая про себя чужие слова. Какие бы действия ни приходили ему на ум, казалось, что итог будет один — слухи только укрепятся.       Так, может, ничего и не надо?       Делать вид, что ничего не знает?       Просто игнорировать всё?       Вести себя как раньше, шутить, подначивать, слать дурацкие сообщения?       Сможет ли он?       Всё было так сложно, он не хотел думать об этой ситуации, он хотел, чтобы всё было как раньше, без… Без его мыслей о том, что он был бы не против воспроизвести слухи.       Всё было куда хуже, чем он мог бы переварить один, но Джон не представлял, с кем он мог бы поговорить. Не высмеять, не делать вид, что не понимает, а полноценно обсудить. Он скосил глаза на Гоуста, тот сидел и смотрел прямо перед собой, странно скособочившись. Локоть Соупа всё ещё упирался в пространство между его подсумками, нерв был защищён и не пульсировал. Джон стиснул зубы и прижал конечность к себе.       Говорить об этом с Гоустом он не захотел. В груди поднялось иррациональное чувство, будто все просьбы элти быть подальше были не данью характеру и репутации, а реальностью. Будто он правда мешал ему жить. Будто Соуп отбирал его воздух и пространство, его необходимое одиночество, лез куда дальше, чем Гоуст был готов его пустить.       Джон знал, что это было не так. Они были друзьями и напарниками. Да, многие вещи не проговаривались вслух примерно никогда, но они с элти понимали друг друга. Джону казалось, что для их отношений не требовались лишние слова и никогда не пытался облечь во фразы то, что происходило. Оно просто было и развивалось само, без искусственной подпитки и поддержки.       Так почему сейчас казалось, что всё было неправильно, что дружба была только в голове его одного? Что элти просто слишком терпелив и ценит его как подчинённого, но будь его воля, он давно бы заткнул Джона? Заткнул по-настоящему, он умел, Джон видел. Мог ли Соуп быть твердолобым настолько? В голове стали возникать сцены их общения, начатые только им, сухие ответы по переписке, инициированной им же. Казалось, что Гоуст просто был в их взаимодействии, плыл по течению, оставив попытки отстоять своё время и пространство.       Если это было так, если Джон наконец увидел всё в правильном свете, если эти слухи лишь помогли сбросить розовые очки, имел ли он право желать вернуть всё?       Это Джон жил в блаженном неведении, Гоуст, очевидно, знал обо всём, возможно, с самого начала. Как долго совсем не фантомное присутствие Соупа отравляло его жизнь?       Джон напрягся, пытаясь вспомнить то, что так радовало его раньше. Разговоры, которые начинал Гоуст, шутки, понятные только им, тот факт, что Гоуст сам дал свой номер. Но мозг тут же подкинул то, как Джон месяцами мотал ему нервы, настаивая, что связь через Прайса не лучшая идея. Гоуст попросту сдался. Мозг старательно размывал всё то хорошее, что было взаимно, оставался лишь один Джон, словно не было ничего остального.       Воспоминания рассыпались сквозь пальцы, наружу лез каждый недовольный окрик Гоуста, его нотации и нравоучения, его закрытость, его очевидное теперь недовольство.       Что ж.       Может, не надо совсем ничего?       Если Джон станет дальше, чем никогда не был — это всё закончится? Даже если на базе решат, что они расстались, что Джон стал совсем не нужен и неугоден Гоусту — не будет ли это лучше?       Джон стиснул пальцы, неудобно вжал локоть в спинку кресла и уставился в окно. Гоуста надо было оставить в покое, отодвинуться куда подальше и не возникать на его горизонте. Подобрать свои проблемы и решать их самостоятельно, Соуп взрослый мальчик, должен справиться.       Принятое решение тяжёлым камнем осело где-то в желудке, Джон почувствовал подкатывающую тошноту, растёр внезапно ледяные пальцы. Вид за окном поплыл, но в глазах было сухо, как будто песка насыпало. Вспомнилась одна из последних миссий, жаркая и пустынная, они тогда ещё смеялись, что надо было кактусов привезти и лучше вытряхивать трусы. Вроде смеялись. Остро встала картина, как Гоуст разочаровано качает головой и отворачивается, уводя Газа в сторону мед палатки.       Джон старательно вымел из головы лишние мысли. Решение уже есть, нет смысла загонять себя, а сейчас стоило сосредоточиться на работе. Да, осталась монотонная часть, сдать всё, что сдаётся, заполнить отчёт, пост-брифинг, отмыться, пожрать и спать.       И не думать.       Это у него получалось хуже всего, сам же не раз говорил, так чего сейчас кинулся в анализ? Решил и решил, хватит.       Только как? Взаимодействовать с элти… лейтенантом всё ещё было надо и довольно много. Ограничиться работой вряд ли получится, слишком много у них стало точек соприкосновения. У Джона стало, не у Гоуста. Прикусить язык и всё, общаться с Газом и остальными, не четверо же их на базе, рядовых вон можно регулярно гонять. Составить план с элти? Нет, точно нет, составит сам, направит через Прайса, на бумаге всё согласуют. Да, точно, есть же такая удобная, иногда электронная, форма связи. Главное — официальная и контролируемая, там точно ничего лишнего не стоит делать. Это должно его остановить.       План расцветает в его голове, обрастает деталями и выглядит вполне вменяемым и контролируемым. Простым. Не требующим от него ничего, кроме отстранения от одного из самых важных людей в его грёбанной жизни.       Это не должно быть сложно, он взрослый и самостоятельный человек, и не с таким справлялся. Фигня какая, жил же он двадцать шесть лет без элти… лейтенанта Райли. Привыкай давай, это надолго, чёрт возьми.       Джон вдавил локоть в спинку сиденья. Если мысли не могут успокоиться сами, он им поможет.       База осталась базой, какие бы вещи ни крутились в голове Соупа. Та же взлётная полоса, ангар, камеры хранения, казармы и рожи. Только смотреть в них теперь было сложно, сложнее, чем Джон думал. Не мог не представлять, как вся та гадость, что крутилась в их мозгах, выливается наружу.       Главное, чтобы только на него, ещё не хватало Гоусту это ловить.       Соуп старательно следует своему плану.       Впервые в жизни оформляет официальные документы на план тренировок, направляет их Прайсу через секретариат, инициирует процедуру согласования, читает и подписывает гору чёртовых бумажек, согласует их с медиками, вносит коррективы и повторяет всё заново. Понимает, почему эл… лейтенант Райли пропускал всё это, подмахивая старые варианты.       Сбегает с общих посиделок, как только осознаёт, что ещё чуть-чуть, глоток или рюмка, и он пошлёт на хер весь свой план, потому что игнорировать элти в такие моменты становится почти невыносимо.       Тренируется как умалишённый, зарабатывает пару растяжений, выходит на спарринги с любым позвавшим, лишь бы Прайс признал, что выставлять его против Гоуста — плохая идея. Всё что угодно, кроме прямого столкновения с ним, он не сможет его ударить, даже в контролируемом бою, просто будет не в состоянии замахнуться как следует.       Пересаживается за стол у окна, создаёт видимость, что пейзаж там стоит кучи страниц в его дневнике, смотрит на унылые палки на единственной заполненной за последние пару недель странице, понимает, что не помнит, когда рисовал что-то стоящее. Блокнот иронично подсказывает, что это были руки лейтенанта ровно перед той злополучной миссией в Лондоне. Успокаивает себя, что времени прошло всего ничего, из-под его руки выйдет ещё ого-го, перелистывает страницу и снова утыкается в палки, знаменовавшие разлапистые ели на базе.       Понимает, что проваливает часть плана «делать вид, что всё по-старому», когда Прайс оставляет его после планового брифинга, усаживает в кресло перед столом, раскуривает сигару и почти по-отечески спрашивает, какого хуя творит сержант МакТавиш.       Сержант МакТавиш в ответ тянет улыбку, по взгляду понимает, что выходит так себе, пытается исправиться и почти по-старому отвечает: «Да ничего, всё пучком. Устал что-то, столько дел, столько дел». И сбегает, как только Прайс начинает затягиваться, делая вид, что не понял возмущённого хлопка по столу. Мало ли, поперхнулся старый.       И шкерится теперь по базе вдвое усерднее, уходит, как только видит капитана на горизонте.       Крутит в голове, как может исправить ситуацию, ничего не может придумать и начинает сбегать даже от Газа.       Устаёт от всего происходящего больше, чем уставал на самой затяжной миссии, выматывается сильнее, чем в грёбанном Лас-Альмас.       Джон не собирался подслушивать снова, ясно? Он умеет выносить уроки тогда, когда они делают ему больно. Он решил вечерок зависнуть в комнате отдыха, выдохнуть, сделать вид, что всё хорошо. Просто у него невовремя разряжается телефон, а общественную зарядку какой-то дебил вынул. Просто грёбанная розетка убегала от него каждый чёртов раз, когда он пытался вставить блок не глядя. Просто ему пришлось перелезть через грёбанный диван и застрять там ровно тогда, когда в комнату вошли Прайс и Гоуст.       — Какого чёрта между вами происходит? — судя по голосу, капитан был чертовски недоволен.       — Ты хочешь обсудить это здесь?       — А ты хочешь, чтобы это стало официальнее в моём кабинете?       — Никак нет. Если бы я знал, что случилось, я бы это исправил, — Гоуст, напротив, звучал растерянным. Джона кольнуло странное ощущение — он никогда не слышал таких интонаций в голосе элти.       — Если это из-за слухов…       — На хер они пошли, капитан, серьёзно, — Гоуст перебивает. Теперь эмоции были совсем другие, резкие, злые, какие кружили в голове Джона и не давали ему успокоиться. — Даже будь они правдой, меня бы это не заботило, пусть несут, что хотят. Но Джонни, — снова растерянность, — не уверен, как бы отреагировал он.       — Мог загнаться?       — Мог загнаться.       Диван прогибается, Джон вжимается в стену, задерживая дыхание.       — Может, на гражданке что-то? Отравился? Ранен, но изображает героя? — капитан, высказывая предположения, звучит растерянным. Джон думает, что даже тут умудрился всё испортить, не мог постараться и хотя бы создать видимость? Слабак… — Что происходит, вот бы знать. Это всё так на него не похоже, как подменили. Может случилось что, помощь какая нужна, с семьей что-то. Никогда бы этого не сказал, но мне не хватает нашего солнышка.       Что.       — Мне тоже.       Что.       В голове происходит маленький взрыв, перед глазами всё белеет.       Джон почти задыхается, воздух в лёгких заканчивается, начинает кружиться голова. В момент, когда он втягивает воздух свозь зубы, громко распахивается дверь и капитана зовут.       Спасибо неизвестному рядовому, Соуп не хотел бы ставить в известность Прайса и Гоуста о своём присутствии, ему самому нужно время, дайте всё обдумать, пожалуйста, ему это так нужно.       Прайс выходит, почти бесконечностью тянутся ещё несколько минут и уходит Гоуст, и Джон вылезает из-за дивана. Валится на него как куль с дерьмом и рассматривает потолок, наслаждаясь восхитительной тишиной в собственной голове. Так пусто там не было все чёртовы четырнадцать дней, господи, как же ему этого не хватало.       Этим же вечером Джон решается отправить неуверенное сообщение, первое за всё время. Пугается мигающего курсора, но печатает дрожащими пальцами.       «Эй, элти».       Элти отвечает моментально, значок «непрочитанное» не провисел и секунды, как будто Гоуст сидел в их переписке. Как будто она что-то для него значила.       

»?»

      В жизни Соуп так не радовался простому знаку вопроса.       «Как оно там?»       

«Где?»

      И тут Джон теряется, не знает, что писать дальше, выбирает задумчивый смайлик, нажимает на «В», не глядя тыкает на первый вариант из подсказок и отправляет.       «🙄 В раю»       Читает получившееся и не даёт себе задуматься.       «Ты же оттуда сбежал, да?»       Надумался уже, хватит. Будь что будет, он устал, честное слово.       

«Джонни.»

      Гоуст печатает, Джон смотрит на бегающие точки. Решает, что будет отправлять первое, что в голову пришло, так явно лучше получается.       

«Я в своей комнате.

Через стенку от тебя.»

      Джон смотрит на привычный сухой тон, наслаждается им, чувствует, как губы растягиваются в привычную улыбку.       «🙁 😁»       

«Я у тебя за спиной, Джонни.»

      Не думать, просто печатать.       «Там пониже есть ещё одно место,        где бы ты мог быть 😜»       Соуп не думает, окей?       

«💀 Отъебись»

      Ух ты, эмодзи и точки нет. Гоуст так умеет?       Джон улыбается и перечитывает короткую переписку. Ну и бред же, честное слово. Кайф-то какой, как ему этого не хватало, кто бы знал.       Увлекается, придумывает, что и когда отправит завтра, чтоб в самое неудобное время, надо же пользоваться, раз уж Гоуст ему моментально отвечает, лезет в общий чат, ищет картинки и видео, чтобы не повторяться.       Почти пропускает тихий стук, подрывается с кровати на второй, распахивает дверь и утыкается взглядом в обтянутый маской подбородок элти.       Он всегда был тут? Подбородок, в смысле.       Задирает голову, встречается глазами.       Не думает.       Отступает в комнату, пропуская Гоуста, закрывает за ним дверь, открывает рот…       — Пороть тебя надо, — элти констатирует это как само собой разумеющееся, словно сообщает, что на завтрак сегодня омлет, рядовые опаздывают на стрельбища, в принтере закончилась бумага.       — Чё?       — Чтобы думал сперва, а потом херню творил, — подходит к Соупу, заводит руки ему за спину, перехватывает их ремнём, Джон дёргается, но, конечно же, элти оказывается сильнее. Джону очевидно, что происходит какая-то чертовщина.       Гоуст идёт к кровати, тащит Соупа за собой, садится, расставляет ноги, дёргает за ремень. Джон падает на колени, заваливается на элти всем телом, тот направляет второй рукой, и Соуп оказывается лежащим бёдрами на бёдрах. Голова перевешивает, и он кренится вперёд, тогда Гоуст шире разводит ноги.       — Ты чё? — Джон снова дёргается, но ему давят на спину, вжимают лицом в матрас, он выворачивает голову и вопит. — Ты какого творишь, элти?       Гоуст молча стягивает джинсы за шлёвки, вертит его на своих коленях, выставляет задницу в трусах наверх, рукой снова вдавливает лицо Джона в ткань.       В происходящее не верится.       — Я говорю, ты слушаешь, — голос сухой, спокойный, как будто не на его коленях сейчас лежит почти голый Соуп. — Можешь считать, если так проще будет.       Он сейчас серьёзно, реально? Возьмёт и отшлёпает, как малолетку какого-то, прямо натурально, рукой?       Последнее Джон, оказывается, спросил вслух, за что ему тут же прилетает первый шлепок. Это вообще не больно, скорее неприятно, Джон совсем не понимает, как реагировать. По ткани движение смазывается, элти это тоже понимает и стягивает ещё и трусы. Жопа самостоятельно поджимается.       — Расслабься, хуже будет.       Серьёзно? Джон вопит в матрас, брыкается, почти сваливается с коленей, и Гоуст давит в центр позвоночника.       — Ты лежишь, не говоришь и слушаешь, ясно? Орать можно, Прайс и Газ уехали, мне никто не помешает проводить воспитательную беседу.       Звучит угрожающе.       Господи, о чём он, Джон лежит весьма угрожающе, какая к чертям беседа, беседуют больше одного, а ему только орать разрешили.       — Так вот, — Гоуст переносит руку со спины на шею, второй корректирует положение Соупа на коленях. — Какого чёрта происходило всё это время?       Шлёп.       Джон визжит в ткань, движение на голой коже ощущает совсем не так как по трусам, на ягодицах, обеих сразу, сука, что там за лапы, у него не маленькая задница, расцветает ожог.       — Это был риторический вопрос, можешь не отвечать.       Шлёп.       Теперь только по правой половинке, Джон жуёт губы и сдерживается.       — Если в твою голову приходят мысли, которые ты считаешь гениальными…       Шлёп.       По второй.       — Ты сперва проговариваешь их словами через рот.       Шлёп.       А он эти руки рисовал, что ж такое-то, ловил моменты, когда элти снимал перчатки, мозоли прорисовывал.       На задницу как будто пролили огня.       — Если ты слышишь что-то, что тебе кажется странным…       Шлёп.       Джон забивает и орёт во весь голос, никого нет всё равно, может у этого хоть совесть проснётся, раньше, чем случится непоправимое, потому что он чувствует, как огонь стекает ниже, в пах.       — Ты говоришь об этом мне.       Шлёп.       Ёбаный в рот, у Джона никогда не было фетиша на порку, это надо останавливать и как можно скорее. Он дёргается, прогибается, пытается скатиться и получает ровно по выставленной заднице.       — Это не в счёт, сам подставился.       В смысле, блядь, это не в счёт? А куда, сука? Какой, нахуй, счёт?       — Ты меня понял?       Шлёп.       Член дёргается в скрученных трусах.       — Джонни?       Шлёп. Куда мягче, чем до этого, почти ласково.       — Мне нужно, чтобы ты ответил мне.       Шлёп. Рука осталась на ягодицах.       Джон сопит в матрас, чувствует, как мокро стало вокруг лица, пытается собрать буквы в слова, но изо рта вырывается только скулёж.       — Ты понял меня? — Гоуст оглаживает попу широким ласковым движением, но от этого становится хуже — член совсем встаёт, пульсирует, так быстро и тяжело. Джон уверен, что если элти хоть немного двинет ногой, то всё ощутит.       — Понял, — Джону получается прохрипеть это.       — Что ты понял?       Шлёп.       Да сука! Он же ответил, какого хуя-то, за что? С губ срывается что-то стыдное, мяукающее.       Джон трётся лицом об ткань, кучкует мысли.        — Не думать, говорить, если что-то не понял.       — Правильно, молодец, — Гоуст тянет за связанные руки, даёт скатиться на пол, но не отпускает, направляет, переставляет ноги, и Джон оказывается ровно между шикарных бёдер. Он ведёт коленями, кое-как ставит шире, чтобы горящая задница ни с чем не соприкасалась, сверлит взглядом собственный стояк и старательно горбится, совершенно не зная, что делать. — На меня смотри.       Нет, нахуй-нахуй, Джон свою красную заплаканную морду поднимет от пола только когда Гоуст по ту сторону закрытой двери окажется. Для подтверждения решительно машет головой. Сразу после совсем не решительно шмыгает носом, втягивая сопли.       Джон, кажется, совсем забыл с кем тут находится.       Гоуст хватает за подбородок и тянет вверх. Джон не хочет свёрнутой шеи и поднимает голову.       Собирается.       Взгляд тормозит на вздыбленной ширинке прямо перед его носом.       Блядский боже.       — Мои глаза выше.       Какие, нахуй, глаза, тут орудие убийства.       — Джонни, рот закрой, и глаза подними, а то не птичка залетит.       Соуп щёлкает зубами и смотрит-таки выше. Лучше б он этого не делал, честное слово, в прежней точке обзора порнографии было меньше.       Господи, когда Гоуст маску снял, он же либо порол, либо держал.       Какого хрена, у него скулы розовые, блядь, что делать, так не смотрят, такими глазами людей жрут, Джон сейчас на месте кончится.       Кончается терпение у Гоуста, и он снова дёргает Джона на себя, тянет выше, вынуждает подняться, врезается губами в губы, вгрызается почти, вылизывает распахнутый рот, кусает язык и толкается внутрь своим.       Что там Джон думал, зачем он это делал, господи, нахрен, он просто отдаст всё в руки Гоуста, у него шикарно получается, вот пусть и делает, что захочет.       И Гоуст делает.       Стягивает джинсы и трусы, сажает к себе на колени, гладит всё тело широкими руками, Джону кажется, что в одну ладонь половина него поместится, а Джон не маленький мальчик. Он выкручивает соски, кусает за подбородок, оставляет мокрый след на шее, снова находит губы, обхватывает руками ягодицы, и Соуп орёт ему прямо в рот, выгибаясь в спине, сам не понимая, хочет он уйти от этих прикосновений или сделать их сильнее. Гоуст решает за него, давит сильнее, заставляет врезаться членом в ширинку, толкает так, что нежная плоть грубо проскальзывает по жёсткой ткани.       Джону много и мало, он хочет вцепиться в Гоуста, снять с него блядскую кофту, расцарапать плечи и спину к хренам, вернуть огонь, но кто б ему дал, руки всё ещё стянуты сзади, и, кажется, элти всё устраивает. Джон дёргается, отворачивается, ему кусают шею, он воет почти:       — Гоуст, пожалуйста, дай, я…       — Саймон, — шёпот врывается в голову и устраивает там переполох, Джон не сразу может сообразить, что слышит, и Гоуст повторяет, спасибо ему, — Саймон.       — Саймон, — Джон слышит одобрительное ворчание, — пожалуйста, Сай…       Возможно, этого не стоило делать, надо было оставить Саймона Гоустом, Джон же умный, мог догадаться, что не всего надо слушаться, но Джон может только хватать воздух, когда лижут ухо и за ним, и член обхватывают широкой рукой, ведут медленно и нежно, и это первое прикосновение — тёплое и живое — к жаждущей плоти оказывается почти болезненным, таким необходимым, безумно острым, единственно верным. Внутри расцветает что-то, и Джон содрогается, как же мало ему нужно было, господи, одного только Саймона и достаточно, лишь бы рядом и вокруг, лишь бы держал и не отпускал.       Саймон двигает рукой ещё какое-то время, выдаивает остатки и тяжело выдыхает, когда Джон дёргается на нём особенно резко. Ждёт, когда Джон придёт в себя, гладит спину, целует в висок, в лоб и нос, снимает ремень, когда Джон дёргает руками, растирает ему запястья и целует оба.       Соуп, наконец, решается встретиться с ним глазами.       — Мы разговариваем, Джонни, хорошо? — Саймон шепчет, поглаживая кончиками пальцев наливающиеся синяки. Джон кивает, валится на него и обнимает, согласный сейчас на всё.       Разговариваем так разговариваем, это Джон уже точно делает лучше, чем думает, раньше делегировал эту обязанность элти, вот и надо продолжать, что началось-то.       Саймон стискивает на миг сильнее, притирается лицом, тянет мягко, и Джон падает на него, удобно укладывая голову в ямку на шее.       Завтра они всё обсудят, честно-честно, Соуп выложит, всё, что надумал, получит что-нибудь от Саймона, возможно, по шее, но там точно будет поцелуй и не один.       — Саймон, — шепчет это, наслаждаясь каждым звуком.       Завтра ещё никогда не было таким привлекательным.