Адвокат дьявола из Готэма

Прошло несколько дней. Город, как раскалённый котёл, закипал. Война между мафиози, внезапно лишившейся главы, и новым, непредсказуемым злом захлестнула улицы. А в центре этого урагана, в своём стерильном кабинете, Александра Торн вела свою собственную войну — на бумаге. Она изучала дело Харви Дента. Белый рыцарь Готэма. Новый окружной прокурор, сменивший на посту подавленную Рейчел Доуз. Идеалист. Харизматик. Золотой мальчик. И главная надежда Брюса Уэйна на спасение города законным путём. Алекса читала его речи, слушала выступления. Он был блестящим. Тактичным, но жёстким. Он не атаковал процедуру, как она. Он атаковал саму суть преступления, обращаясь к совести присяжных, к их вере в добро. Он был полной её противоположностью. Анти-Торн. И именно его выбрал своей мишенью Джокер. Слухи ползли по городу, как ядовитый туман. Джокер предлагал деньги, чтобы убить Бэтмена. Затем — чтобы убить Дента. Он не просто убивал — он разлагал, проверяя на прочность основы города. Алекса смотрела на фотографию Дента — улыбающегося, уверенного, с идеально симметричным лицом. Таким хрупким. Таким… ломким. Именно в этот момент в кабинет без стука вошёл Майлз. Его лицо было серым. — Алекс… тебя вызывают в мэрию. Комитет по надзору за прокуратурой. Дент настаивает на твоём допросе. Алекса медленно подняла глаза от документов. — По какому поводу? — По поводу Марони. Он считает, что твоя защита… не совсем законна. Что ты знаешь больше, чем говоришь. Он хочет лишить тебя лицензии. Уголок её губ дрогнул в подобии улыбки. Так вот как играет Белый рыцарь. Не через уличное насилие, а через закон. Почти уважительно. — Хорошо. Назначь встречу. — Алекс, он не шутит! Он… — Майлз, — она перебила его, её голос был тихим и опасным. — Ты действительно думаешь, что я чего-то боюсь после того, как ко мне в лицо дышало лицо клоуна с ножом? Мистер Дент хочет поиграть в правила? Я покажу ему, кто в этих правилах настоящий чемпион.

***

Зал заседаний был полон. Чиновники, юристы, пресса — все жаждали зрелища: Белый рыцарь против Адвоката Дьявола. Харви Дент сидел напротив нее. Его поза была открытой, уверенной. Его знаменитая монета лежала на столе перед ним, безмятежный символ его веры в случайность и справедливость. Рейчел Доуз сидела рядом с ним, её взгляд был твёрдым, но в глубине глаз читалась усталость. Алекса была воплощением холодной элегантности. Ни намёка на страх, только лёгкая скука, как если бы она присутствовала на неинтересном светском рауте. — Мисс Торн, — начал Дент, его голос был ровным и убедительным. — Ваши связи с Сальваторе Марони — общеизвестны. Теперь, когда его империя рушится, на улицах льётся кровь. Не считаете ли вы, что ваша деятельность… косвенно способствует этому хаосу? Она посмотрела на него, чуть склонив голову, как учёный на интересный экземпляр. — Моя деятельность, мистер Дент, заключается в обеспечении конституционного права каждого человека на защиту. Если система, которую вы так яро защищаете, настолько хрупка, что рушится из-за работы одного адвоката, — может быть, проблема не во мне? — Мы не о системе, мисс Торн. Мы о морали. — А, мораль, — она мягко улыбнулась. — Неуловимое понятие. У вас она одна, у мистера Марони — другая. У того человека с шутовским гримом — третья. Я же имею дело с фактами. И факт в том, что ни одно из моих действий не является противозаконным. Вызвали ли вы меня сюда, чтобы устроить философский диспут, или у вас есть конкретные обвинения? Дент не моргнул глазом. — Есть подозрения, что вы являетесь посредником между Марони и этим… Джокером. Зал замер. Алекса медленно выдохнула, делая вид, что ей невероятно скучно. — Подозрения, — повторила она. — Основанные на чём? На том, что этот психопат знает моё имя? Он, судя по всему, знает и ваше, мистер Дент. И мисс Доуз. И комиссара Гордона. Предлагаете ли вы начать процесс против всех нас? Или только против тех, чья успешная практика вызывает… как бы это помягче… профессиональную зависть прокуратуры? Рейчел вздрогнула. Дент сохранял спокойствие, но его пальцы слегка постучали по столу. — Вы издеваетесь над судом, мисс Торн. — Нет, — её голос внезапно потерял всю притворную лёгкость и стал острым, как бритва. — Я издеваюсь над вашей наивностью. Вы сидите здесь, в этой красивой комнате, и рассуждаете о морали, пока за стенами этого здания город погружается в ад, который устроила не я. Вы ищете козла отпущения, потому что не можете поймать настоящего преступника. Вы играете в справедливость, мистер Дент. А я играю в реальность. И пока вы бросаете свою монетку, я выигрываю дела. Она встала, плавным движением поправив складку на юбке. — Если у вас нет официальных обвинений и ордера на обыск, я покидаю это заседание. У меня есть работа. Настоящая. Её уход был так же эффектен, как и появление. Тишина, которую она оставила за спиной, была оглушительной. Она не оглядывалась, но чувствовала на себе взгляд Харви Дента — уже не такой уверенный, теперь в нём читалась ярость. Ярость человека, который впервые столкнулся с силой, не поддающейся его харизме или логике. На выходе из здания мэрии её ждал очередной сюрприз. Возле её «Ягуара» стоял Брюс Уэйн. Он был облачён в безупречный костюм, но на этот раз его маска светского бездельника треснула. В его глазах читалась усталость и то самое сканирующее внимание, которое она видела в глазах Бэтмена. — Мисс Торн, — он произнёс, имитируя лёгкость. — Впечатляющее выступление там, наверху. — Мистер Уэйн, — она остановилась, оценивая его. Две маски, стоящие друг напротив друга. — Я не знала, что вы интересуетесь муниципальной политикой. — Я интересуюсь всем, что угрожает стабильности моего города. А вы… вы становитесь очень интересным фактором нестабильности. — Я всего лишь адвокат. — Джокер так не думает, — бросил он ей прямо в лицо, отбросив всякие притворства. Она выдержала паузу, изучая его. — А что думает по этому поводу ваш… тёмный знакомый? — спросила она, наслаждаясь тем, как его глаза сузились на долю секунды. — Он тоже считает меня угрозой? — Он считает, что вы в опасности. — Мило с его стороны. Передайте, что я могу сама о себе позаботиться. Она собралась уйти, но он остановил её. — Он не играет по вашим правилам. Он их переписывает на ходу. Вы можете выиграть у Дента в зале суда. Но вы не выиграете у Джокера в его сумасшедшем цирке. Алекса повернулась к нему в последний раз, и в её глазах вспыхнул тот самый холодный, бездонный огонь. — Вы все тут так боитесь хаоса. Но именно хаос — это единственная по-настоящему честная игра, мистер Уэйн. В нём все равны. В нём нет ваших правил, ваших привилегий, вашего наследия. Только воля и ум. А это… это та игра, в которой я как раз неплохо разбираюсь. Она села в машину и уехала, оставив Брюса Уэйна на тротуаре. Он смотрел вслед удаляющемуся «Ягуару», и впервые за долгое время он не просто видел в ней угрозу или пешку. Он видел отражение. Иное, искажённое, но отражение. Такую же боль, такой же страх падения, загнанные глубоко внутрь и превращённые в оружие. Она была не на стороне зла. Она была на стороне себя. И это делало её самой непредсказуемой фигурой на доске. А где-то в глубине города, в своём логове, Джокер смотрел на стену, увешанную газетными вырезками о ней, о Денте, о Бэтмене. Он смеялся. Всё шло по плану. Его ледяная королева была великолепна. Она уже почти готова была занять своё место рядом с ним. Оставалось лишь устроить ещё один маленький, решающий взрыв хаоса. И он уже придумал, как это сделать.

***

23:41. Бал в в пентхаусе Уэйна. Ирония была слишком густой, чтобы не ощущать её вкус на языке. Благотворительный бал в пентхаусе Уэйна. Сотни самых влиятельных и богатых людей Готэма, одетые в маски и вечерние платья, кружились в вальсе под звуки живого оркестра. Они пили шампанское, смеялись, строили планы — всё это, пока город за высокими стенами поместья медленно сходил с ума. Алекса стояла у края танцпола, замаскированная не физически, а своей обычной маской холодного безразличия. Её чёрное платье было простым по крою, но безупречным по качеству, оно кричало о деньгах тише, но увереннее, чем все павлиньи наряды вокруг. Она пришла по долгу службы — нужно было поддерживать связи, показывать лицо. Но каждый смех, каждый легкомысленный комментарий о положении в городе отзывался в ней глухим раздражением. Её глаза сами собой нашли Брюса Уэйна. Он играл свою роль — богатого повесы, щедрого хозяина, раздававшего улыбки и рукопожатия. Но теперь, после их разговора у мэрии, она видела трещины. Напряжение в уголках рта. Следы бессонных ночей, не скрытые полностью умелым гримёром. Он носил свою маску так же, как она свою — отточенно, но с огромной внутренней тяжестью. Их взгляды встретились через толпу. Не как утром — остро, конфронтационно. Сейчас это было мимолётное, узнающее касание. Два актёра в одном спектакле, признающие друг в друге одинаковую усталость. Он что-то сказал своему собеседнику и двинулся к ней, ловко лавируя между гостями. — Мисс Торн. Рад, что вы нашли время, — он произнёс светским тоном, беря два бокала с шампанским с подноса проходящего официанта и протягивая один ей. — Сложно отказаться от приглашения семьи Уэйнов, — она приняла бокал, не прикасаясь к его пальцам. — Хотя, признаться, я чувствую себя здесь несколько… неуместно. — Почему? — он притворился удивлённым. — Разве адвокаты не любят благотворительность? Особенно когда она списывается с налогов. — Я имею в виду контекст, мистер Уэйн. Снаружи — хаос. Здесь — шампанское и канапе. Диссонанс несколько режет слух. — А что предлагаете? Отменить бал? Сжечь все и раздать деньги бедным? — в его голосе зазвучала лёгкая, почти невидимая колкость. — Нет. Просто не притворяться, что этого диссонанса не существует. — Она сделала крошечный глоток. — Вы, кажется, мастер в этом искусстве. Он наклонился чуть ближе, и его голос потерял светскую игривость, став тише, серьёзнее. — Мы все носим маски, мисс Торн. Одни — чтобы скрыть страх. Другие — чтобы скрыть боль. Ваша маска… какая у неё задача? Она не отступила, позволив ему войти в своё личное пространство. Воздух между ними зарядился статикой интеллектуального поединка. — Моя «маска», как вы выражаетесь, — это моя кожа. Она не скрывает, а защищает. И её задача — выживание. Вне всяких сомнений. — Выживание любой ценой? Даже ценой души? — Душа — это роскошь, мистер Уэйн. Её могут позволить себе те, у кого есть тыл. Наследство. Семейное имя. У меня всего этого не было. Только я. И мой ум. Так что да. Любой ценой. Он смотрел на неё, и в его глазах не было осуждения. Было понимание. Глубокое, выстраданное, горькое понимание. — Я знаю, что значит терять всё, — тихо сказал он. — И я знаю, какой яд это может поселить внутри. — И что вы с ним делаете? — она парировала, её голос стал ещё тише, почти шёпотом, заглушённым музыкой. — Прячете его под маской благотворителя? Тратите состояние на терапию для всего города в надежде, что это исцелит и вашу рану? Он замер. Её слова попали точно в цель, в самую суть его внутреннего конфликта. Она видела это. Она, как и он, умела читать слабости. — Возможно, — он наконец выдохнул. — А вы? Куда вы деваете свой яд, мисс Торн? — Я превращаю его в топливо, — без колебаний ответила она. — И использую, чтобы сжечь мосты позади меня. Чтобы никогда не было пути назад. Они стояли так, почти касаясь друг друга, два одиноких острова в море притворства и легкомыслия. Внезапно музыка сменилась на что-то более медленное, меланхоличное. — Танец? — неожиданно предложил Брюс. В его глазах был не только вызов, но и искреннее, внезапное любопытство. Желание проверить, сможет ли она сохранить контроль в такой близости. Алекса колебалась долю секунды. Это было рискованно. Слишком лично. Слишком… человечно. Но отказаться — значило показать слабость. Проявить страх. — Только если вы обещаете не топтать мне ноги, — её губы тронула едва заметная, почти настоящая улыбка. — Эти туфли стоят дороже, чем годовой доход среднего готэмца. — Постараюсь, — он улыбнулся в ответ, и в этой улыбке было меньше притворства. Он взял её за руку. Его пальцы были тёплыми, твёрдыми, с шероховатостями, которые не стыковались с образом изнеженного плейбоя. Она положила свою руку ему на плечо. Её прикосновения были лёгкими, формальным, но электрическими. Они закружились. Он вёл уверенно, сильно. Она следовала за ним с естественной, почти инстинктивной грацией. Они не разговаривали. Говорили только их тела — напряжённые, контролирующие каждое движение, каждое дыхание. Это не был романтический танец. Это была дуэль. Диалог, выраженный в пластике. Он чувствовал лёгкость её тела и стальную силу воли, исходящую от неё. Она чувствовала его мощь, сдержанную, как у хищника, и глубокую, всепоглощающую усталость, которую не мог скрыть никакой грим. — Вы знаете, что он не остановится, — тихо произнёс Брюс, наклоняясь к её уху. Его дыхание коснулось её кожи, и она почувствовала неожиданный трепет. — Джокер. Он выбрал вас. Не только как цель. Как ученицу. Как равную. — Меня не интересует то, что он там задумал. — Но это должно. Он видит в вас то же, что и я. Только его методы убеждения… более радикальны. — А ваши методы, мистер Уэйн? — она откинула голову, чтобы посмотреть ему в глаза. — Что вы предлагаете? Сдать мне лицензию и бежать из города под защиту вашего тёмного рыцаря? — Я предлагаю альянс, — выдохнул он, и слова прозвучали на удивление искренне. — Не с Брюсом Уэйном. И не с той версией вас, что вы показываете миру. А с той умной, испуганной девочкой из Ист-Энда, которая знает цену всему. И ту женщину, в которую она превратилась, чтобы выжить. Её шаг дрогнул на долю секунды. Он задел за живое. За ту самую трещину, что образовалась после звонка тёти Шейлы. — Вы слишком многого хотите, — её голос дрогнул. — Этот город требует слишком многого от всех нас, — парировал он. Танец подходил к концу. Музыка затихала. Они остановились, всё ещё держась друг за друга, дыхание их участилось — не от физической нагрузки, а от накала сказанных слов. Внезапный, оглушительный грохот потряс поместье. Люстры качнулись, зазвенели хрустальные бокалы. Крики ужаса и изумления пронеслись по залу. Брюс мгновенно отпустил её, его тело напряглось, взгляд стал острым, собранным — взглядом Бэтмена. — Оставайтесь здесь, — бросил он ей, уже отстраняясь, его ум уже вычислял источник угрозы. Но было поздно. С балкона врывались клубы едкого дыма. И из этого дыма, под аккомпанемент панических криков, послышался тот самый, леденящий душу, истеричный хохот. На хрустальной люстре, раскачиваясь, как на качелях, сидел он. Джокер. В своём фиолетовом пиджаке, с размазанной краской на лице. В руке он держал не оружие, а микрофон. — Всем добрый вечер, дамы и господа! — прокричал он, и его голос, усиленный динамиками, заглушил панику. — Простите, что врываюсь на вашу вечеринку без приглашения! Но я просто не мог пропустить такое собрание… сливок общества! Он спрыгнул с люстры с грацией акробата, приземлившись в центре зала. Люди в ужасе отшатывались, образуя вокруг него круг. — Я пришёл с одним простым вопросом. Своего рода… социальный эксперимент! — он прошёлся по кругу, смотря в глаза перепуганным аристократам. — Видите ли, я тут недавно имел беседу с одной очаровательной леди. Она утверждала, что хаос — это честная игра. Что он всех уравнивает. Давайте проверим! Его глаза нашли Александру в толпе. Он широко улыбнулся ей, как старому другу. — Вот она, наша звезда! Подходите, дорогая, не стесняйтесь! — он поманил её пальцем. Алекса замерла. Все взглялы устремились на неё. Она чувствовала на себе взгляд Брюса — напряжённый, предупреждающий. — Я останусь здесь, если вы не против, — холодно бросила она через зал. — О, но это не я против! — воскликнул Джокер с притворной обидой. — Это правила игры! Видите ли, я разместил в этом помещении несколько… сюрпризов. Небольшие, но очень громкие коробочки. И они начнут срабатывать ровно через… о, давайте дадим им пять минут! Для остроты ощущений! В толпе послышались всхлипы. Кто-то попытался броситься к выходу, но люди Джокера, одетые в костюмы официантов, преградили путь, демонстрируя оружие. — Так вот в чём вопрос! — продолжал Джокер. — Ваша судьба, уважаемые гости, зависит от неё. — Он указал на Александру. — Она присоединится ко мне добровольно — и я сообщу своим людям обезвредить сюрпризы. Она откажется… ну… — он сомнительно покачал головой. — Будет очень, очень шумно. И беспорядочно. Хаотично, я бы сказал! Алекса стояла, как вкопанная. Она смотрела на испуганные лица вокруг. На Рейчел Доуз, которую Гордон пытался прикрыть. На Харви Дента, сжимавшего свою монету стоя перед Рейчел. На Брюса Уэйна, чьё лицо стало каменной маской, за которой кипела ярость. Она понимала. Это и был его ход. Он не просто хотел её заполучить. Он хотел, чтобы она пришла к нему сама, под давлением сотен пар глаз. Чтобы она сделала выбор, который навсегда определит её место в его нарративе. Спасительница элиты, перешедшая на сторону зла. — Не делай этого, — тихо, но чётко произнёс Брюс. Только она его слышала. Джокер наслаждался моментом. Он достал из кармана карточные часы с большим циферблатом и громко щёлкнул кнопкой. — Время пошло! Начинаем обратный отсчёт к маленькому апокалипсису! Музыка, маэстро! Оркестр, под дулами пистолетов, заиграл тревожный, сбившийся с ритма танго. Джокер протянул руку в сторону Александры. — Ну что, адвокатесса? Готова сыграть со мной в единственную по-настоящему честную игру?