Адвокат дьявола из Готэма

Тишина в пентхаусе Александры была не мирной, а звенящей, натянутой, как струна перед разрывом. Прошло три дня с тех пор, как Брюс переступил порог её крепости. Три дня, в течение которых её мир, выстроенный с такой тщательностью, трещал по швам, обнажая ржавую арматуру старых страхов и новую, пугающе тёплую надежду. Коммуникатор на тумбочке молчал. Это молчание было хуже любой угрозы. Оно означало, что Джокер затаился, вынашивая нечто чудовищное, а Бэтмен был бессилен это предугадать. Её собственный телефон завибрировал, заставив её вздрогнуть. Незнакомый номер. С кодом Ист-Энда. Лёд пробежал по спине. Только не снова. Не тётя Шейла... Она приняла вызов, не здороваясь. — Сэнди? — это был не голос тёти. Это был молодой, сбивчивый, до боли знакомый голос, сорванный до шёпота. Марк. — Марк? Что случилось? — её пальцы вцепились в телефон. — Они... они тут. С тётей. Эти... с красками на лицах. Они говорят... — его голос оборвался, послышался приглушённый стон и шлёпок. — Говорят, ты должна прийти. Одна. На старую консервную. Ту, где мы... где мы в детстве в салки играли. Если придёт твой тёмный друг... или копы... они... они её, тётю Шейлу, они... Он не договорил. Раздался короткий, металлический хохот, не его, и связь прервалась. Алекса замерла. В ушах стоял звон. Она не чувствовала пол под ногами. Старая консервная фабрика. Место, где когда-то пахло томатной пастой и детством, которое у неё украли. Теперь оно будет пахнуть страхом и смертью. Она не плакала. Не кричала. Холодная ярость, знакомая и спасительная, затопила её, выжигая всё остальное. Они посмели. Посмели тронуть её хлипкое, жалкое, но ЕЁ прошлое. Ту последнюю ниточку, которая хоть как-то связывала её с человечностью. Она двинулась как автомат. Никаких звонков Майлзу. Никаких сообщений Бэтмену. Он попытается её остановить. Взять под контроль. А это был её бой. Её хаос. Она скинула дорогое домашнее платье и надела не костюм-доспех, а простые чёрные брюки и тёмную водолазку — одежду, в которой можно было бежать, падать, драться. Из сейфа она достала маленький, изящный пистолет — подарок одного «благодарного» клиента. Он был холодным и ужасающе тяжёлым в руке. Перед тем как выйти, она остановилась у зеркала. В её отражении не было ни Александры Торн, ни Сэнди. Было пустое, холодное, готовое к убийству лицо.

***

Бэтмен стоял перед огромным экраном в пещере. Карта Готэма кишела сигналами, но он искал один-единственный. Сигнал тревоги, который он тайно вживил в каркас её «Ягуара» после истории с брелком. Машина мчалась в Ист-Энд. Слишком быстро. Слишком прямо. Не её обычный маршрут. — Прослушать последний входящий звонок, — его голос прорычал сквозь модулятор. Алгоритмы взломали провайдера за секунды. И он услышал. Голос мальчишки. Полный страха. И тот самый, ненавистный смех на заднем плане. Лёд ужаса, острее любого ножа, вонзился ему в грудь. Он понял всё. Это была не ловушка для него. Это было приглашение на спектакль. Для неё одной. Джокер сбежал. Это было его возвращение. Он уже мчался к Тумблеру, его плащ взметнулся за его спиной, как крылья ангела мщения. — Альфред, он взял её семью. Он выманивает её. Одна. — Боже правый, — голос дворецкого дрогнул. — Сэр, вы не можете... — Я должен! — рявкнул Брюс, вскакивая в кабину. Мотор взревел, вырываясь из пещеры в ночь. — Она пойдёт на всё. Она будет его ненавидеть, презирать, но он заставит её играть по своим правилам. И он убьёт её на её же руинах. Ради шутки. Он дал полный газ. Тумблер, словно разъярённый зверь, понёсся по подземному тоннелю. Он должен был успеть. Он не мог потерять и её. Не сейчас. Не после Рейчел. Мысль о том, что он может опоздать, что может снова услышать тот ледяной, уверенный голос, умолкший навсегда, заставляла его сердце биться в бешеном ритме.

***

Заброшенный цех консервной фабрики был погружён в полумрак, который разрывали лишь несколько коптящих факелов, воткнутых в ржавые железные балки. Воздух был густым от запаха плесени, разложения и сладковатого аромата бензина. В центре, под самым большим факелом, как на сцене, сидела тётя Шейла. Её привязали к стулу, рот заклеен серебряной скотч-лентой. Её глаза, полные бездонного ужаса, были устремлены на племянника. Марк стоял на коленях, его лицо было бледным, в синяках. Над ним, покачиваясь на пятках, насвистывая какую-то весёлую песенку, расхаживал он. Джокер. Он был без пиджака, в жилете и заляпанных брюках. В руках он вертел монтировку. — А вот и наша главная звезда! — он радостно возвестил, не оборачиваясь, когда её шаги отозвались эхом в огромном помещении. — Входи, входи, дорогая! Мы как раз обсуждали... семейные ценности. Алекса остановилась в десяти метрах от них. Её руки были сжаты в кулаки. Она видела страх в глазах тёти, животный ужас в позе Марка. И видела абсолютное, блаженное безумие в глазах Джокера. — Я здесь. Одина, как ты и хотел. Отпусти их. — Так скучно! — надулся он. — Никакого «привет, как дела?», никаких «ах, ты мерзавец!». Прямо к делу. Я ценю это. — Он швырнул монтировку. Та с грохотом отскочила от пола. — Но видишь ли, в каждом хорошем шоу должен быть кульминационный момент. Апогей! А они... — он указал на заложников, — всего лишь реквизит. Ты... ты главная актриса. Он сделал несколько шагов к ней, и его клоунская улыбка сменилась выражением детского любопытства. — Ты сказала мне в последний раз, что я жалок. Что я сломлен. — Его голос стал тихим, заговорщицким. — А давай проверим, кто из нас на самом деле сломлен? Давай сыграем в одну игру. Очень простую. Он вытащил из-за пояса старый, ржавый гаечный ключ и бросил его к её ногам. — Видишь ту бочку с бензином? — он мотнул головой в угол, где стояла огромная, проржавевшая бочка. — Отверстие в ней... совсем маленькое. Течёт медленно. Но верно. Он достал из кармана зажигалку. Дешёвую, пластиковую. — Я подожгу её. И мы посмотрим, кого ты спасёшь первой. Старую тётю, которая когда-то давала тебе бутерброды? Или молодого, перспективного Марка, у которого вся жизнь впереди? Выбор! Воля! Настоящий хаос! Не тот, что я создаю. Тот, что живёт у тебя внутри! Он чиркнул зажигалкой. Маленькое, жёлтое пламя вспыхнуло в полумраке, отразившись в его безумных глазах. В этот миг с потолка, с оглушительным грохотом обрушившегося стекла и металла, рухнула чёрная туша Тумблера. Он врезался в пол посередине между ними, из его люка, как демон, выпрыгнул Бэтмен. Его прибытие было не скрытным, а яростным, разрушительным, воплощением чистой, неконтролируемой силы. Джокер отшатнулся, не от страха, а от восхищения, и расхохотался. — Опа! А вот и суфлёр! Опять не вовремя! Но Бэтмен не смотрел на него. Его взгляд, горящий из-под маски, был прикован к Алексе. Он видел пистолет в её дрожащей руке. Видел пустоту в её глазах. Видел, как она стоит на краю той самой пропасти, в которую он сам едва не рухнул. — Алекса! Нет! — его голос гремел под сводами, лишённый искажения, голос Брюса Уэйна, полный отчаяния и боли. — Это то, чего он хочет! Он хочет, чтобы ты выбрала! Чтобы ты сломалась! Джокер, хохоча, поднёс зажигалку к пролитому на пол бензину. Огненная змея с шипением рванулась по цементному полу по направлению к бочке. — Слишком поздно для разговоров, летучая мышь! Время делать выбор! — завизжал он. Алекса посмотрела на тётю. На Марка. На бочку, из которой уже сочилась струйка, готовясь вспыхнуть. Мир сузился до этой точки. До этого невозможного выбора. И тогда она подняла пистолет. Но не на Джокера. Не на бочку. Она выстрелила в ближайший факел. Пуля срикошетила от металла, высекая сноп искр. Искры дождём посыпались на лужу бензина, которая ещё не успела воспламениться от огненной змеи. Произошёл не взрыв, а резкая, ослепительная вспышка. Огненный шар на мгновение осветил всё помещение, выжигая сетчатку. Воспользовавшись секундной дезориентацией Джокера, который заслонился рукой, Алекса рванулась не к заложникам, а к нему самому. Она не стала его бить. Она врезалась в него плечом, сбивая с ног, и они оба полетели на землю, в стороне от расползающегося огня. Её пистолет выскользнул из руки и укатился в темноту. Бэтмен в это мгновение был уже у бочки. Сверхчеловеческим усилием он рванул её, сорвал с места и швырнул в дальний, пустой угол цеха. Бочка с оглушительным грохотом ударилась об стену, из её пробоины хлынул бензин, который тут же вспыхнул, но теперь это был контролируемый, локализованный пожар. Он метнулся к заложникам. Его бейнеты разрезали верёвки на руках тёти Шейлы. Марк, рыдая, пытался сам встать. — Убирайся! Оба! На улицу! — приказал Бэтмен низким, не терпящим возражений тоном. Тёмный Рыцарь повернулся. Джокер, хохоча, уже поднялся, держа в руке монтировку. Алекса лежала на полу, оглушённая падением. — Какая жалость! — кричал Джокер, замахиваясь на неё. — Такой хороший сценарий испортили! Монтировка описала дугу, но встретила не хрупкое тело, а кевларовую перчатку. Бэтмен поймал её на лету. Его вторая рука со всей силы врезалась в челюсть Джокера. Тот отлетел, кувыркаясь, и рухнул в лужу воды и масла. Бэтмен не стал его добивать. Он наклонился к Алексе. Его руки, всего секунду назад бывшие орудием ярости, стали удивительно нежными. Он подхватил её на руки, прижал к своей броне, чувствуя, как она вся дрожит. — Всё кончено, — прошептал он, и его голос снова был голосом Брюса. — Ты в безопасности. Всё кончено. Она не отвечала. Она просто вцепилась пальцами в его плащ, пряча лицо у его шеи, и её тихие, беззвучные рыдания были страшнее любого крика. Он нёс её прочь от огня, от безумия, из этого ада, который она сама выбрала для своего последнего боя. И он знал, что ничего не кончилось. Это было только начало. Но теперь он знал, что будет сражаться не только за город. Он будет сражаться за неё. За ту частичку света, которую она, сама того не ведая, зажгла в его тёмной душе. А позади, поднимаясь из грязной лужи, Джокер с вывихнутой челюстью хохотал, глядя им вслед. Его спектакль провалился. Но представление, он это чувствовал, было всего лишь отложено. И следующее действие обещало быть куда, куда интереснее.