Адвокат дьявола из Готэма

Город зализывал раны после исчезновения и спасения Александры Торн. История о похищении «адвоката дьявола» и её героическом спасении Бэтменом просочилась в прессу, обрастая самыми невероятными подробностями. Для одних она стала символом стойкости, для других — подтверждением её опасной связи с тёмными силами Готэма. Но для двух людей эта история стала личным переломом. В своём пентхаусе Александра и Брюс существовали в хрупком, невысказанном перемирии. Ночь, проведённая вместе, не стёрла их прошлое, но построила шаткий мост через пропасть их одиночества. Они не говорили о чувствах — они были действиями. Молчаливые завтраки, когда Брюс, облачённый в скрытую броню под дорогим костюмом, просматривал сводки, а Алекса холодным, профессиональным тоном давала анализ последних действий мафии. Их связь была тихой, почти невидимой, но от этого лишь более прочной. Они стали союзниками не только в войне с хаосом, но и в войне с собственными демонами. Но Готэм не терпит спокойствия. Особенно когда в его подполье бродит Джокер. Он не просто скрывался. Он творил свой новый шедевр. И его холстом должен был стать Белый рыцарь Готэма — Харви Дент.

***

Склад на окраине промышленной зоны. Не тот, где был унижен Марони. Другой. Чистый, почти стерильный, пахнущий не ржавчиной, а лекарствами и… жжёной плотью. Харви Дент пришёл сюда по сфабрикованному вызову — сообщению, что здесь удерживают ещё одного чиновника, связанного с делом Марони. Он шёл один, без поддержки. Его методы стали жёстче, паранойя — глубже. Смерть Рейчел выжгла в нём всё, кроме жажды мести и веры в его монету. Ловушка захлопнулась бесшумно. Не было боя, не было перестрелки. Его оглушили ударом сзади, когда он входил в слишком тихое, слишком пустое помещение. Очнулся он привязанным к металлическому стулу в центре ярко освещённой комнаты. Перед ним на табуретке лежали его костюм, его записная книжка и его знаменитая монета. И стоял Он. — Просыпайся, красавчик! — пропел Джокер, хлопая в ладоши. Он был в белом, застиранном халате, как у врача, поверх своего фиолетового костюма. В руках он держал не нож и не пистолет, а длинный, хирургический скальпель и… паяльную лампу малого размера. — Приёмная доктора Дж сегодня только для тебя! Бесплатно! Акция! — Где я? Что тебе нужно? — голос Дента был хриплым, но полным ненависти. — Что я хочу? — Джокер присел на корточки, как перед ребёнком. — Я хочу сделать тебя честным, Харви. Ты весь из себя такой белый и пушистый, такой правильный. Но внутри… о, я знаю, что внутри. Там сидит такой же урод, как и я! Просто ты его прячешь. А я… я просто хочу выбраться наружу! Он повертел в руках скальпель, и лезвие поймало свет, слепя Дента. — Рейчел… — прошипел Дент. — Это ты… — О, нет-нет-нет! — Джокер сделал испуганное лицо, потом рассмеялся. — Я бы никогда! Она была прекрасна! Как ангелочек! Её смерть… это трагедия! Настоящая трагедия! — его лицо вдруг стало трагическим, но на секунду, а затем снова расплылось в ухмылке. — Но это не я! Это… хаос! Преступность! Система, которую ты так яростно защищал! Она её и сожрала! И знаешь, что самое смешное? — он наклонился совсем близко. — Тот, кто её убил, ходит на свободе. Может быть даже сидит с тобой в одном ресторане. Может, он тебе улыбается. А ты и не знаешь. Ложь была подана с таким мастерством, с такой искренней болью в голосе, что она впилась в сознание Дента ядовитым шипом. Сомнение, которое уже точит его изнутри, расцвело махровым цветком. — Врун! — крикнул Дент, дёргаясь в связях. — Все врут, Харви! — парировал Джокер. — Но давай проверим! Давай сыграем в игру! Орёл или решка? Если выпадет орёл — я ошибся, ты чистенький, и я отпускаю тебя. Если решка… — он взмахнул паяльной лампой, и она с тихим шипением выпустила голубой язык пламени, — …значит, я прав, и мы делаем маленькую… коррекцию лица. Чтобы внешность соответствовала внутреннему содержанию. ЧЕСТНАЯ ИГРА! Дент смотрел на монету, потом на пламя, потом в безумные глаза Джокера. Вся его вера, вся его философия свелась к этому единственному моменту. Он кивнул, не в силах вымолвить слово. Джокер с театральным щегольством подбросил монету в воздух. Она завертелась, сверкая серебром, и упала на тыльную сторону его левой руки. Он накрыл её правой. — Ну что, герой? — он прошипел. — Время узнать правду. Орёл… или решка? Медленно, мучительно медленно, он стал отводить руку. И в этот самый момент снаружи раздался оглушительный взрыв — отвлекающий манёвр людей Джокера. Стекло окон вылетело, помещение заполнилось дымом. Джокер инстинктивно дёрнулся, его рука дрогнула. Монета упала на пол и покатилась. Оба человека, связанный и свободный, проводили её взглядом. Она завертелась, звеня, и легла. Орёл. Дент выдохнул, его тело обмякло от невероятного облегчения. Он выиграл. Судьба, его система, его вера… они сработали. Джокер посмотрел на монету. На его лице не было ни злости, ни разочарования. Только бесконечное, бездонное веселье. — О-хо-хо! — он рассмеялся, поднимая монету. — Смотри-ка! Орёл! Поздравляю, Харви! Ты чист! Абсолютно, сияюще чист! Он приблизился к Денту, который уже улыбался дрожащей, истерической улыбкой победы. — Но видишь ли, в чем загвоздка, — Джокер наклонился к его самому уху, его голос стал сладким, как яд. — Я не играю по правилам. И он резким движением опрокинул паяльную лампу. Не на всё лицо Дента. На пол. Прозрачная жидкость из перевёрнутого баллона — не бензин, а специальный, быстроиспаряющийся химикат — брызнула во все стороны и мгновенно воспламенилась. Но это было не просто пламя. Это был огонь, насыщенный особыми присадками — он горел неестественно ярко-белым цветом и выделял едкий, токсичный дым. Взрывная волна отбросила стул с Дентом назад. Он упал, ударившись головой, но остался в сознании. И видел, как белое, ядовитое пламя, словно живое, лизало пол, подбираясь к луже того же химиката, растёкшейся прямо под ним. Не было времени на крик. Только на ослепляющую, всепоглощающую вспышку белого света и нечеловеческий, животный вопль боли, который заглушил даже звук взрыва снаружи. Джокер, прикрывшись от вспышки рукой, хохотал. Он не стал дожидаться, пока огонь сделает свою работу до конца. Его спектакль был закончен. Он оставил своего нового творения — уже не Белого рыцаря, а нечто иное — гореть в аду его собственного изготовления.

***

Городская больница Готэма. Палата интенсивной терапии № 42. Пол-лица Харви Дента было скрыто под горой бинтов. Другая половина, не тронутая пламенем, была мертвенно-бледной и неподвижной. Он дышал ровно, под действием мощных седативных. Но за этой видимостью покоя бушевала буря. Боль, физическая и душевная, была слишком сильна даже для лекарств. Она пульсировала в каждом обожжённом нерве, в каждой клетке его памяти, проецируя кошмары. Ему снилась Рейчел. Ему снился взрыв. Ему снилась монета, падающая решкой. И смех. Вечный, ненавистный смех. Дверь в палату скрипнула. Медсестра? Врач? Харви не открыл глаз. Шаги были лёгкими, почти танцующими. Пахнуло дешёвым одеколоном и леденцами. Сердце Дента упало. Он узнал эти шаги. Узнал этот запах. — Привет, солнышко, — просипел знакомый голос. — Как наше ничего? Дент медленно открыл единственный глаз. И увидел его. Джокер сидел на табуретке у кровати, закинув ногу на ногу, и чистил апельсин карточным ножом. На нём был костюм санитара. — Убирайся, — хрипло выдавил Дент. — И не подумаю! Навещать больных — богоугодное дело! — Джокер отломил дольку апельсина и протянул её Денту. Тот с ненавистью отвёл голову. — Ну как ты? Готов к продолжению нашего разговора? — Ты сказал… орёл… — прошептал Дент, и в его голосе была вся вселенская боль предательства. — А я и не врал! — Джокер сделал удивлённое лицо. — Орёл и был! Красавец! Гордый! Но, видишь ли, я не обещал, что буду соблюдать правила после того, как монета упала. Правила — это скучно. А я… я импровизирую. Он сунул дольку апельсина себе в рот и принялся расхаживать по палате. — Они все там, снаружи, говорят о тебе. «Бедный Харви». «Наш герой». «Жертва». — он выплюнул слова, как отраву. — Но они не понимают. Они не видели, как ты смотрел на эту монету. Они не видели надежды в твоих глазах. Надежды на то, что система тебя спасёт. А она тебя предала. Не я. ОНА. Он остановился у кровати и наклонился. — Ты верил в справедливость. В порядок. И что ты получил? — он указал ножом на забинтованную половину его лица. — Боль. Уродство. Больницу. А тот, кто убил твою Рейчел, гуляет на свободе. Может, он даже здесь, в больнице. Может, он твой врач. И он будет трогать тебя своими руками… теми самыми, что заложил бомбу в её дом… — Джокер водил ножом в воздухе, рисуя чудовищные картины. — Система защитит его. Законы. Суды. Адвокаты вроде той ледяной сучки Торн. Всё, во что ты верил, — это сказка для глупцов. Есть только хаос. И в хаосе… — его голос стал соблазнительным, почти ласковым, — …есть справедливость. Моя справедливость. Понятная. Честная. Око за око. Он достал из кармана халата монету Дента. Ту самую. — Ты кидал её для других. Решал их судьбы. Но никогда — свою. Теперь твоя очередь. — Он положил монету на грудь Дента, прямо поверх простыни. — Решай. Одна сторона — ты остаёшься здесь, ждёшь, пока они найдут того ублюдка, если найдут, и веришь, что они приведут его к тебе в кабинет, где ты будешь с ним вежливо разговаривать по правилам. Другая сторона… — он обвёл ножом палату, — …ты берёшь свою судьбу в свои руки. Ты становишься тем, кого они все боятся на самом деле. Ты становишься… честным. Джокер отошёл к двери. Его работа здесь была сделана. Семена проросли. Он достал из другого кармана маленький, изящный пульт. — Я оставил тебе подарок на прощание. Всю больничку заминировал. Ма-а-аленький салют в твою честь. Не благодари. — Он подмигнул. — Время выбирать, Харви. Остаться жертвой… или стать вершителем судеб. До скорого… Двуликий. Он вышел, насвистывая свой безумный мотивчик. Дверь закрылась. Харви Дент лежал, сжимая в своей единственной здоровой руке монету. Он слышал первые взрывы где-то в глубине здания. Крики. Сирены. Хаос. Он поднял монету перед своим единственным глазом. Она была обожжена с одной стороны. Там теперь был лишь оплавленный, уродливый след. Он не стал её подбрасывать. Он уже знал ответ. Медленно, преодолевая адскую боль, он сорвал с себя капельницу и датчики. Он поднялся с кровати и подошёл к зеркалу на стене. Дрожащей рукой он стал разматывать бинты. Слой за слоем. Пока не показалась та самая, обугленная, нечеловеческая плоть. Пол-лица монстра. Он посмотрел на своё отражение. На орла и решку. На добро и зло. На прошлое и будущее. Из его груди вырвался не крик ужаса, а низкий, хриплый, почти животный рык. Рык ярости и освобождения. Он повернулся и вышел из палаты. Навстречу огню, хаосу и новой, тёмной правде. Он больше не был Харви Дентом. Он был воплощением случая. Судьёй и палачом. Он был Двуликим. А высоко над городом, в Бэт-пещере, Брюс Уэйн смотрел на экран, где полыхала больница, и его лицо было каменной маской скорби. Рядом с ним, положив руку ему на плечо, стояла Александра Торн. Они молча смотрели на рождение нового монстра. И знали, что война только что вступила в свою самую мрачную фазу.