Сакура и колючки мугунхвы

Рики обернулся и встретил взгляд того самого парня с резким профилем. Ещё минуту назад он казался привлекательным, немного загадочным, тем, кто невольно притягивает внимание. Но теперь всё это стерлось одним движением. Перед ним было холодное лицо, полное презрения и хищного удовольствия, словно человек наслаждался тем, что рядом кто-то слабее. Взгляд Рики невольно скользнул вниз, цепляясь за бейджик, поблёскивающий на лацкане школьной формы. Пак Сонхун. — Япошка? — слово сорвалось с уст Рики само, в нём звучало не столько возмущение, сколько неверие. — А что, не нравится? — губы напротив изогнулись в кривой ухмылке. — Я разве сказал что-то неправильно? Мы все видим перед собой япошку. — Не смей… — Рики сжал челюсти, и голос предательски дрогнул. — Не смей произносить это слово. Словно хищник, уловивший запах крови, Сонхун тут же ухватил момент. — «Пра… пра… произносить», — передразнил он сиплым, карикатурным тоном. Толпа взорвалась гоготом. Чужие смешки, донёсшиеся с соседних столиков, ударили в уши, как рой насекомых. Рики будто оказался на сцене под ярким, ослепительным прожектором, один против зала. — Даже сказать нормально не можешь, слабак, — продолжал Сонхун, приближаясь на полшага. — Вот, я снова говорю: япошка. Ну? И что? Что ты мне сделаешь? — Он двинулся кругом, медленно, словно вычерчивал орбиту, вынуждая Рики поворачиваться следом. — Здесь решаю я, — тихо, но так, чтобы слышали все. — Кому дышать. Кому сидеть. Кому вообще… — Слабак здесь ты, жалкое уёбище, — перебил Рики, чувствуя, как горячая кровь стучит в висках. Тишина обрушилась на него, и даже скрип вилки о тарелку в дальнем углу прозвучал как удар молотка. Ногти впивались в ладони так глубоко, что на коже оставались красные полумесяцы. — Никто не обязан слушать тебя. И твоя девушка сама решит, с кем ей разговаривать. — Взгляд скользнул к Вонён. Та сидела, не поднимая глаз, и пальцы её нервно теребили край юбки. — Хун, не церемонься с ним! — выкрикнул кто-то из-за стола.  Сонхун склонил голову набок. На губах появилась тягучая улыбка, а глаза блеснули хищным азартом. Он сделал медленный шаг вперёд, сокращая и без того крошечную дистанцию, нагнулся ближе — и вместе с горячим дыханием в лицо Рики ударил густой, удушающе-сладкий запах амбры и мускуса. Горло пересохло, Рики сглотнул, но кадык предательски дёрнулся, выдавая волнение. По коже пробежали мурашки — не от притяжения, а от отвращения и слишком близкой опасности. Он чувствовал, как чужая тень нависает, крадёт воздух, вжимает его в землю и вынуждает дышать чаще и короче. — Она-то решит сама, — прошептал Сонхун, дыханием скользнув по уху и кончиком пальца приподняв бейджик на груди. — Но ты, Рики, не можешь. Ты же, блядь, реально думал, что сможешь тут улыбаться девчонкам? Друзей заводить? Или просто спокойно жить? Забудь. Теперь всё это только если я скажу «да». Зря ты, решил высунуться и попасться мне на глаза. — Так значит, ты будешь следить за мной? — произнёс Рики насмешливо, делая шаг назад, прикусывая слова, чтобы они не сорвались дрожью. — А я уж подумал, ты по девчонкам… Оставь свои наклонности при себе и иди подрочи в другом месте. Кулак с размаху врезался в челюсть. Боль раскатилась звонкой волной, пронзила зубы и ударила в уши. Рики отлетел назад, плечом врезался в край стола, опрокинул поднос с посудой и рухнул на пол, больно ударившись локтем. Потолок над головой поплыл, в глазах вспыхнули белые искры, и мир рассыпался на рваные вспышки и тени. Во рту расплылся металлический привкус крови. Рики шумно втянул воздух и дрожащей рукой провёл по губам — на ладони размазалось густое алое пятно. Подняв голову, он встретился взглядом с Сонхуном. В черных глазах отражалось довольство; казалось, Сонхун читал каждую мысль японца, смакуя его слабость, и это ощущение власти давило сильнее самого удара. Прозвенел звонок, и ошарашенные ученики поспешно начали покидать помещение. Одни шептались, другие оборачивались на бегу, стараясь ухватить последние секунды чужого позора. Сонхун неторопливо опустился на корточки перед Рики и вытер кровь с костяшек о его и без того грязный пиджак. — Это только начало, — хлопнув японца по щеке, Сонхун поднялся и с расслабленной походкой вышел из столовой.  Рики остался сидеть на холодном полу, прислушиваясь к громкому биению сердца и лишь теперь заметил, что почти все уже разошлись. В столовой остались лишь работники в белых фартуках, равнодушно убирающие со столов. По их лицам нетрудно было догадаться: подобное здесь случалось часто. Для Рики же всё это ощущалось как начало крушения планов, ведь он всего лишь хотел произвести хорошее впечатление и завести парочку друзей. За семнадцать лет жизни никто ещё не унижал его так открыто и показательно. Репутация, которая едва успела зародиться, рухнула глубже земли. Как выбраться оттуда, было непонятно. Поднявшись, он почувствовал дрожь в ногах. Челюсть сжалась и тут же отозвалась ломотой. Нужно было срочно привести себя в порядок, возвращаться в класс в таком виде было немыслимо. В коридоре стояла пустота, звонок выгнал всех по своим местам. Рики разжимал и снова сжимал рот, стараясь размять челюсть, чтобы та не затекла. «У этого ублюдка слишком сильный удар», — пронеслось в голове, и от этой мысли стало только горче. «Ничего, будет момент, вмажу так, что испорчу ему нос или челюсть. Незаслуженно иметь такое лицо с такой гнилой душой» Рики почти усмехнулся. В драке не считался самым слабым, скорее, просто не привык признавать слабость. В прежней школе стычки случались, но обходились без серьёзных потасовок. Пальцы были самым ценным, что у него есть — пальцы, которыми создавал картины. Тратить их на драки казалось глупым. Но теперь всё изменилось, эта школа явно бросила вызов. Рики толкнул дверь уборной, шагнул внутрь и застыл у зеркала. Первое, что бросилось в глаза, это кровь Сонхуна на форме. Пиджак хотелось выбросить, но реальность была иной: школа элитная, форма дорогая, и вряд ли кто-то простит, если он придёт без неё. Скинув пиджак, Рики облегчённо выдохнул. Белая рубашка осталась чистой, значит, ещё не всё потеряно. Закинет костюм в стирку, и следы исчезнут, будто ничего и не было. Главное мыслить позитивно. Даже если теперь за каждым его шагом будут следить, как обещал тот самоуверенный ублюдок. «Да что он вообще из себя строит? Всего лишь глава какой-то банды хулиганов. Вляпается в проблемы и сам себя утопит», — подумал Рики, вглядываясь в своё отражение. В зеркале на него смотрел юноша с взлохмаченными волосами, разбитой губой и глазами, в которых горела злость, смешанная с упрямством. «А я буду жить дальше».

***

Прислонившись к шкафчикам, Сонхун бесстрастно принимал поздравления — и от знакомых, и от тех, кто просто мечтал попасть в поле зрения короля. Он даже не утруждал себя ответами, лишь скользил взглядом по лицам, решая, кто достоин задержать его внимание хоть на секунду. Длинные пальцы небрежно прошлись по тёмным волосам, и один лёгкий кивок тут же оборвал поток желающих подлизаться. Хисыну и Джею он бросил короткую, снисходительную улыбку, после чего оттолкнулся от шкафчиков и неторопливо направился к выходу. Впереди было нечто куда важнее школы — вечеринка. Не чопорный семейный приём с официантами и речами, а настоящий праздник на его вилле в Пукхансане, на склоне горы, откуда открывался вид на Сеул, способный заставить замереть даже самых избалованных. Сонхун не думал о том, понравится ли гостям, и не сомневался, что придут все, кто должен. Эта вечеринка существовала ради него, и только ради того, чтобы прогнать скуку бесконечных учебных дней.  Широкая лестница вывела его во двор. Уроки ещё шли, и вокруг стояла редкая тишина. У обочины блестел чёрный Mercedes-Benz S-Class с зеркально начищенным кузовом и тёмными стёклами без единой пылинки. Водитель в строгом костюме вышел из машины, обогнул капот и почтительно распахнул перед ним дверь. — Как прошёл день, молодой господин? — негромко спросил водитель, слегка склонив голову. Сонхун скользнул по нему равнодушным взглядом, провёл пальцами по лацкану пиджака, стряхивая невидимую пыль. Лишь когда устроился на мягком кожаном сиденье и услышал глухой звук захлопнувшейся двери, лениво ответил: — Как всегда. Поехали. Машина тронулась, бесшумно набирая скорость. Сонхун достал телефон из кармана, экран мигнул десятками уведомлений. Пролистав до нужного имени, он открыл сообщение от Чана, который уже много лет работал на их семью, а точнее лично на него. На фотографиях с виллы были фуршетные столы, фиолетовые акценты в оформлении, отражения огней в воде и показатели температуры нагретого бассейна. Сонхун не стал вчитываться, доверял Чану. Тех, кто не справлялся, в их окружении просто не держали. Бросив телефон на соседнее сиденье, он откинулся на спинку и распахнул окно. Первые затяжки сигары вырвались мягкими клубами дыма, смешиваясь с прохладным вечерним воздухом. За окном солнце медленно оседало на горизонте, превращая зеркальные башни города в расплавленные слитки золота. Сонхун прикрыл глаза, выпуская очередное облако дыма, и вдруг поймал себя на мысли: «Восемнадцать». Странная цифра — будто жизнь должна была измениться, хотя всё вокруг оставалось прежним. Он был первенцем семьи Пак, сыном Сынджу, и одного этого факта было достаточно, чтобы судьба шла по заранее проложенному пути. Его мать, Мина, умерла в день его рождения. Судьба быстро восполнила пустоту: место рядом с отцом заняла любовница Хёрин, и вскоре у Сынджу появился ещё один сын — Джейк. Ровесник Сонхуна, но не близнец, а живое напоминание об измене, случившейся ещё тогда, когда Мина носила под сердцем первенца. Для Джейка смерть Мины оказалась счастливым билетом в мир власти, для Сонхуна ироничным доказательством того, что случай решает больше, чем усилия. Мама осталась навсегда молодой, почти легендой, а Хёрин неожиданно превратилась в законную жену главы семьи.  К тому времени семья Пак уже владела крупнейшим конгломератом страны. Интересы компании простирались от строительных корпораций до сети отелей. Влияние семьи восходило ещё к шестидесятым, когда корейская экономика только поднималась, а государство щедро поддерживало тех, кто умел рисковать. Сегодня фамилия «Пак» звучало повсюду: на первых полосах газет, в сводках новостей, на фасадах небоскрёбов и даже на рекламных щитах, мимо которых проезжал сейчас чёрный Mercedes. Даже школа, где учился Сонхун, принадлежала корпорации его семьи. Чонхан считалась самой престижной школой Сеула, где учились дети богатейших семей. При этом здесь существовали и программы для стипендиатов, а иногда предоставлялась поддержка семьям сотрудников компании — кому выпадала удача. Всё в Чонхане, от архитектуры зданий до строго выкроенной формы, напоминало о статусе, словно сама атмосфера давила на учеников и заставляла соответствовать. Сонхун же не придавал значения тому, что для других было предметом восхищения. Машина затормозила перед тяжёлыми воротами. Чёрные створки с коваными узорами медленно распахнулись, пропуская внутрь. Колёса перекатились по аллее и остановились у фонтана. Как только Сонхун ступил на землю, из-за клумбы вихрем вылетела белая акита, вздымая пыль с плит. Пёс с разбегу подпрыгнул, едва не сбив хозяина с ног, но Сонхун остался невозмутимым. — Кванги, снова меня первым встречаешь, — мягко произнёс Сонхун, присев на корточки. Тёплая шерсть поддалась под пальцами, пёс, тяжело дыша, ткнулся носом в ладонь. — Твоя радость хотя бы настоящая.  Акита гулко ударил хвостом по камню в ответ. Сонхун похлопал его по боку и направился к дому. Пиджак снял на ходу, бросил на кресло в прихожей, ткань соскользнула на пол, но он даже не оглянулся. В доме пахло дорогим деревом и винтажным виски, а тишина звенела так громко, будто её специально готовили к возвращению хозяина. Сонхун двинулся к бару. Раз отец ещё не вернулся, можно позволить себе несколько минут, чтобы собраться и настроиться на разговор.  Наливая себе виски, Сонхун прошёл из бара в зал. В этот момент за спиной раздался лёгкий скрип двери. В проёме стоял Джейк. Его присутствие дома было неожиданным: в это время младший должен был находиться в школе. Но объяснений не последовало. Джейк задержал взгляд на брате, чуть заметно качнул головой, словно выражая осуждение, и молча направился к лестнице. Сонхун сжал стакан чуть крепче, наблюдая за каждым движением Джейка со снисходительным интересом. Привычка держать всё под контролем делала своё дело, тихое появление младшего вызывало у него раздражение. Через несколько секунд в доме раздался шелест пакетов и тихие голоса прислуги. В холл вошла Хёрин — миниатюрная женщина в бежевом платье и с коротким каре. Быстро распорядившись слугам отнести покупки, она прошла в зал и опустилась на диван напротив пасынка. Атмосфера мгновенно изменилась: дом, ещё недавно наполненный пустотой и звонкой тишиной, ожил, но теплее от этого не стало. — С днём рождения, малыш, — мелодично протянула Хёрин. — Я думала, ты сегодня про дом забудешь и сразу поедешь праздновать. — Решил сначала послушать твою поздравительную речь, — с явным сарказмом ответил Сонхун. — А то зачем мне ещё приходить домой? — Конечно, — Хёрин потянулась к нему через низкий столик и погладила по руке. Сонхун сразу отдёрнул руку. — Семейный ужин никто не отменял. «Праздничная речь» там тоже будет, так что не обольщайся. — Тогда на этот раз подготовься получше. А то будет, как обычно, скучно до слёз, — усмехнулся Сонхун, глядя на мачеху почти с презрением. Хёрин старалась выглядеть милой, слишком милой, потому что знала, скоро придёт глава дома. Даже стены, казалось, слушали, и облажаться она не могла себе позволить. Сонхун смотрел на неё и не видел ни грана той женщины, что когда-то держала его под водой, когда ему было семь. За такую игру ей можно было смело вручить «Оскар». — Ну что ты… — начала она, но осеклась, заметив, как в дом вошла охрана главы семьи. Сонхун тут же поднялся. Пак Сынджу, которому перевалило за пятьдесят, прошёл к диванам. Скинул с плеч пиджак, который сразу подхватил один из охранников, и коротко кивнул сыну, велев садиться. — Как твои уроки? — Сынджу лениво махнул рукой, велев прислуге принести коньяк, и перевёл взгляд на сына, устроившегося напротив. — Хорошо. Даже отлично, — отозвался Сонхун на автомате, уже думая о предстоящем разговоре с директором. Тот, как всегда, заставит учителей исправить его оценки. — Вот и прекрасно, — мужчина взял со стола бокал, сделал глоток и откинулся на спинку кресла. — Не разочаровывай меня. — Ни в коем случае, отец, — серьёзно ответил Сонхун и скользнул взглядом к лестнице. Там появился Джейк, трепетавший перед отцом, как запуганное животное. Подойдя ближе, он только после короткого кивка Сынджу осмелился опуститься на диван. Сел почти вплотную к брату, и Сонхун невольно подвинулся к краю. — Что ж, — прервал тишину Сынджу, поставив бокал на стол с лёгким звоном, — К твоему восемнадцатилетию я подготовил кое-что особенное. — Щёлкнув пальцами, мужчина подал знак секретарю, который достал из дорогого кожаного портфеля несколько бумаг. Сонхун машинально взял документы в руки и бегло пробежал глазами по строкам. На страницах красовались печати и подписи, подтверждающие одно: контрольный пакет акций нескольких дочерних компаний конгломерата «Пак» теперь официально принадлежал ему. — Теперь ты не просто наследник, а совладелец, — твёрдо сказал отец. — Подумай, что будешь с этим делать. — Спасибо, отец… — Сонхун положил документы перед собой и посмотрел прямо в глаза Сынджу. — Значит, теперь я могу распоряжаться компаниями так, как сочту нужным? Сынджу усмехнулся и чуть приподнял бровь. — Не забывай, это лишь формальность. Контроль над решением, как и прежде, остаётся за мной, — он сделал паузу, отпил ещё глоток коньяка и неторопливо оглядел комнату. — Хотя я уверен, ума тебе хватит действовать разумно. Хёрин нервно покачивала ногой на каблуке, сжимая руки на коленях, будто только так могла удержать себя от резких движений. Улыбка оставалась натянутой, а в глазах скользили зависть и тревога. Она уже мысленно перебирала варианты, выстраивая хрупкие схемы, подсчитывая, сколько усилий и уговоров придётся потратить, чтобы заполучить хотя бы крупицу от того, что так надёжно принадлежало не ей. — Разумеется, — произнесла она почти шёпотом. — Я уверена, Сонхун справится… и не допустит, чтобы его новые полномочия стали причиной… ошибок. Сонхун медленно повернул голову в её сторону, голос прозвучал раздражённо: — Ошибок? — повторил он. — Если никто не будет лезть, проблем точно не будет. — Намёк был слишком очевиден. — Но разве Сонхун уже должен вмешиваться в такие дела? — Хёрин устремила взгляд на мужа. — Он всего лишь… — Слова застряли у неё в горле от сверлящего взгляда Сонхуна. В этот момент он был точной копией своего отца: та же выпрямленная поза, тот же тяжёлый прищур, оценивающий каждый её жест. — Не беспокойся, Хёрин, — с едва заметной снисходительностью произнёс Сонхун. — Всё идёт своим чередом. То, что теперь моё, принадлежало мне с самого начала. Сынджу, наблюдавший за обменом колкостей, резко поднял руку. — Хватит! — голос прорезал пространство, заставив всех в комнате замереть. — Сонхун! — Сынджу впился взглядом в сына. — Обращайся к матери уважительно, независимо от её слов. Хёрин, ты главная женщина этой семьи. Никакие амбиции не дают тебе права устраивать сцены. Будь мудрее! Хёрин стиснула зубы, пряча дрожь в руках. Злость кипела внутри, но здравый смысл подсказывал — терпеть и ждать лучше, чем срываться. — И Джейк, — продолжил Сынджу, повернувшись к младшему. — Смотри и учись у брата. Мне не нужны трусливые ничтожества, прячущиеся за мамину юбку. Все это время Джейк молча наблюдал за происходящим, машинально кивая на очередную «мудрость» отца. Слова Сынджу задевали за живое, и на секунду Джейку показалось, что он способен убить собственного отца прямо сейчас, просто чтобы заставить его замолчать. Челюсть свело от напряжения, пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Каждая фраза отзывалась в нем глухой злостью, возвращая к детству, когда отец не прощал ни малейшей ошибки: За опоздание на ужин или неверный тон следовали удары — холодные и расчетливые, как обязательная часть воспитания. Тогда Джейк научился терпеть и молчать, ведь любое слово могло стоить ему еще одного синяка. Теперь это выстраданное терпение трещало по швам, едва удерживая его от того, чтобы сорваться. Сынджу всегда твердил, что характер рождается из строгости, а слабость достойна только презрения. Годы рядом с ним сделали Джейка осторожным, заставили прятать чувства глубже, чем хотелось, пока внутри не осталась лишь злость, замаскированная под спокойствие. Теперь, сидя рядом с Сонхуном, он остро ощущал ту гулкую боль, будто все унижения прошлого снова всплыли на поверхность. Старший брат казался воплощением того, кем Сынджу всегда хотел видеть своего наследника: спокойным, собранным, уверенным. Эта уверенность, казалось, текла у Сонхуна в крови. В этом Джейк видел почти издевательскую несправедливость. Он годами выстраивал себя по кусочкам, стараясь заслужить хоть тень признания, тогда как брату всё доставалось без усилий, будто по праву рождения. И чем яснее он это понимал, тем глубже зависть врастала под кожу, превращаясь во что-то холодное и упорное, что невозможно было вытравить. Джейк не мог по-настоящему ненавидеть Сонхуна, потому что знал — источник боли не в брате, а в нем самом. Но осознание этого только усиливало желание доказать обратное, хоть раз поменяться ролями и заставить старшего почувствовать то, что долгие годы разъедало его изнутри. Он опустил взгляд, сжимая бокал так сильно, что побелели пальцы, и заставил себя сделать ровный вдох, пряча всё за внешним спокойствием. Сынджу допил коньяк и поднялся к себе в кабинет. Следом, один за другим, все разошлись по своим делам, и за столом вновь воцарилась привычная тишина, пропитанная тем, о чём никто не решался говорить вслух.

***

Рики брёл между стеллажами, прислушиваясь к приглушённому шелесту страниц и далёким шагам в коридоре, скользя взглядом по заголовкам. Ему нужна была книга, чтобы оправдать свой прогул. Домой возвращаться не хотелось: мама непременно засыпет вопросами. На улице тоже было небезопасно — директор или учителя могут заметить его отсутствие и понять, что он ушёл раньше времени. Ни одно из этих испытаний Рики не хотел переживать. В конце прохода взгляд зацепился за знакомое название «Портрет Дориана Грея». Рики помнил, что книга спорна своей славой: Уайльд показывает соседство порока и добродетели и то, как лицо может оставаться прекрасным, когда душа уже темнеет. Он сжал книгу в руках и внезапно понял, что вокруг него такие же люди. Никто не пришёл на помощь, когда Сонхун унижал его перед всеми. Все молчали, и в их душах уже тлела гниль, их ничто не могло спасти. Не было ни одной живой души, которая подошла бы к нему после того, как Сонхун его ударил. Рики думал, что бездействие по закону — соучастие, и задавался вопросом: можно ли было считать это открытой ненавистью к нему, без явной причины, или просто равнодушием, которое сильнее любой злобы? Сняв том с полки, Рики устроился на широком подоконнике. Стоило открыть первую страницу — время словно замерло. История о художнике и его музе отозвалась в нём неожиданной остротой, и, возможно, именно поэтому Сону когда-то настойчиво рекомендовал эту книгу. Рисуя Сону, Рики пытался уловить не только очертания, но и то, что скрывалось за ними. Уайльд писал тонко, и между строк чувствовалась не просто дружба, а нечто большее, лишённое названия, но слишком сильное, чтобы его не заметить. Рики понимал это слишком хорошо: с Сону они были ближе, чем позволяла дружба, но никто не решился назвать их связь. Молчание оказалось разрушительнее любых слов. Болтая ногами в воздухе, японец не заметил, как продвинулся на сорок страниц — книга увлекала, словно вытаскивала наружу то, что он прятал от самого себя. Прижав книгу к груди, Рики лёг на правый бок. Левая щека саднила от свежего удара, синяк наливался тёмным пятном и пульсировал при каждом движении. Он свернулся калачиком на подоконнике. Книга постепенно выскользнула из рук, и, вдыхая запах бумаги и нового переплёта, Рики с тяжелеющими веками медленно погрузился в сон.  Звонок и шаги заходивших в библиотеку учеников не смогли разбудить японца — все проходили мимо, не замечая его на подоконнике. Солнце, ещё недавно согревавшее спину, опускалось всё ниже, вытягивая длинные тени между стеллажами.

***

Вздрогнув от резкого скрипа двери, Рики вынырнул из глубины сна и с трудом открыл глаза. Голова откинулась назад, на локте остался след от щеки, а на губах всё ещё ощущалась вязкая влажность сна. Поднявшись, он неловко вытер рот, и взгляд скользнул к часам на стене: стрелки безжалостно показывали 19:20 — прошло три часа, и все уроки уже закончились. Рики рывком спрыгнул с подоконника, сжал пиджак в кулаке и поспешил к выходу. На первом этаже он остановился перед своим шкафчиком, слегка покачиваясь на носках. Руки автоматически прошлись по карманам и нащупали ключ. Провернув замок, дверца с лёгким скрипом распахнулась, но внутри оказалось пусто. Рики приподнял плечо и с лёгким взмахом руки захлопнул дверцу, затем снова открыл её, сверяясь с номером: «107». Всё верно — его шкафчик. Но где же вещи? На дне лежал лишь белый конверт. Осторожно доставая его, Рики провёл пальцами по шероховатой поверхности бумаги, разорвал край и пробежал глазами по аккуратным строчкам: Приглашение на день рождения. Адрес: Bukhan Crest Villa, Ui-dong, у подножия горы Пукхансан. Присутствие обязательно. — Что за идиотизм?.. — прошептал Рики, сжимая бумагу в ладони. Совсем недавно его унизили на глазах у всех, а теперь хотят видеть на какой-то вечеринке, чтобы снова поиздеваться. Кто вообще пойдет на такое. «Да они что, держат меня за дурака? Думают, что я снова позволю им так со мной обращаться» Взгляд невольно упал на пустой шкафчик. Сумка… в ней были не только книги, но и кошелёк, банковская карта и пропуск в школу. Без всего этого обойтись было невозможно. «Если смогу незаметно забрать сумку, не привлекая к себе внимания, всё обойдётся… Или может, никто и не собирается устраивать подставу. Может, я сам себя накручиваю» На первом этаже становилось всё люднее. Коридор наполнялся гулом голосов, смехом и топотом — девятиклассники спускались по лестнице, обсуждая уроки и спеша домой. Среди множества учеников Рики заметил знакомую макушку. Протолкавшись сквозь людей, он схватил Ироху за плечо и развернул к себе. — Нисаан! — лицо сестры просияло. — Я как раз собиралась тебе позвонить. — Я спешу, — сказал Рики, вкладывая ей в руки пиджак. — Потом расскажешь, как прошли уроки. А пока, отнеси его в прачечную. Не домой! Завтра заберу сам, только не забудь скинуть адрес. Ироха нахмурилась, удивлённо держа свернутый пиджак, от которого тянул запах протухшего молока. — Чего? Какая ещё прачечная? Дома постирать нельзя? — пробурчала она, и взгляд невольно зацепился за синеватое пятно на щеке брата. Пальцы робко потянулись к лицу. — Это что… — Не трогай! — Рики резко оттолкнул её руку, не позволяя прикоснуться. — Кто тебя так? — тревожно спросила Ироха, но взгляд уже говорил, что она готова разобраться с любым обидчиком. Рики сдержал смешок: такая миниатюрная, а уверенности хоть отбавляй. — Просто упал, — он сжал её плечи сильнее, чем собирался. — Найди прачечную на карте и оставь там. Это ведь не сложно. — А сам куда намылился? — прищурилась младшая подозрительно. — На дополнительные занятия, — коротко бросил Рики, ведя её к дверям. — Дополнительные? — Ироха приподняла бровь и тыльной стороной ладони коснулась его лба. — У тебя случайно нет температуры? И что с пиджаком? От него воняет, как будто ты… — Не задавай лишних вопросов, — резко перебил брат. — Давай, иди. И напиши, когда будешь дома.  Махнув рукой на прощание, Рики достал телефон. На карте вспыхнула синяя полоса маршрута. Он ткнул в жёлтую кнопку с ценой: такси прибудет через десять минут. Время тянулось вязко. Рики мерил шагами асфальт перед школой, сжимая и разжимая ладони, будто пытаясь выдавить из них тревогу. Мысли путались: что они задумали, зачем позвали, стоит ли вообще ехать. Наконец подъехало такси с приглушённым гулом, и Рики скользнул на заднее сиденье. За стеклом поплыли огни вечернего Сеула. Машина быстро миновала центр: неоновые витрины редели, уступая место тёмным складам, редким кафе с тусклыми фонарями и пустым автобусным остановкам.

***

Толпа сгрудилась у бассейна, голоса сливались в дикий хор. Визги «Давай, врежь ей!» и «Топи её в воду!» тонули в щёлканье камер и вспышках экранов. Сторисы один за другим улетали в сеть. Девчонка в мокром топе надрывалась матами, волосы липли к лицу, а напротив неё вторая едва держалась на ногах, сжимая располосованную руку и пятясь к самому краю. — Пиздец, — Джей приподнялся на диване, щурясь к бассейну. — Смотри, щя Чиён башкой в воду нырнёт. — Рука привычно потянулась ткнуть друга локтем, чтобы тот тоже глянул, но место оказалось пустым. Недовольно скривившись, Джей поднял взгляд и заметил Кея у диджейской стойки. Тот навис над парнем с ноутбуком, едва не задевая кальяном оборудование. — Ты что вообще ставишь? — перекрикивал Кей гул толпы, тыкая пальцем в экран ноутбука. — Тут драка намечается, а у тебя сопли под гитару льются! Врубай басы так, чтоб вода в бассейне плескалась через край. Людям шоу надо, драйва, а не слёзы под аккорды! Диджей нахмурился, прикрыл рукой наушник и пробормотал: — У меня плейлист, всё заранее… — Да плевать мне на твой плейлист! — Кей щёлкнул пальцами перед лицом диджея, откидывая назад свои блондинистые волосы. — Шоу без звука — как секс без стона. Понял? Диджей закатил глаза, но всё же переключил трек. Колонки взорвались тяжёлым битом, визги у бассейна стали громче, и вся вечеринка будто перешла на новый уровень хаоса. Кей, довольный, плюхнулся обратно на диван. Выдохнул сладкий дым и, заметив, как одна из девчонок с визгом сорвалась в бассейн, присвистнул. — Вот это я понимаю. Ну какой же праздник без мордобоя.  — Ага, весело же, — Хисын закинул руку на плечо Сонхуна и резко притянул его к себе, так что шампанское едва не плеснулось через край бокала. — А этот, блядь, даже ресницами не шелохнёт. Похуй вообще, кто кого там топит. Сонхун сбросил его руку, поставил бокал на стеклянный столик и выдохнул: — Свали нахуй. — Ха! Слышали? — Хисын обернулся к остальным, расправляя плечи в свободной красной футболке. На носу блестели золотистые круглые очки. — Наш принц в депрессии. Может, бабу ему срочно привести? И будто в ответ на его слова появилась Вонён. В коротком чёрном платье, без всяких слов и взглядов на остальных, она опустилась к Сонхуну на колени, закинув ногу на ногу. — Сам найди себе бабу и трахайся, — цокнула она, глядя прямо на Хисына. — И без твоего совета справлюсь, — хохотнул Хисын. — А ты скажи своему скучному парню, чтобы перестал сидеть, как музейный экспонат. — Экспонат, который я забронировала первой, — усмехнулась Вонён, поцеловав Сонхуна в челюсть и скользнув взглядом по его силуэту. Тёмная рубашка с закатанными рукавами и облегающие джинсы создавали спокойный, но стильный образ, который притягивал внимание всех вокруг. Многие завидовали ей — не только за внешность, но и за то, что она была близка к тому, кто стоял выше всех по статусу. В глубине души Вонён боялась потерять Сонхуна, но утешала себя фактами: они дружили с детства, их семьи давно знакомы, а он никогда не проявлял к другим того, что дарил ей. Да, Сонхун мог трахаться с кем-то просто так, но её это не трогало — она знала, что такие шлюхи прыгнут на богатого наследника ради сумки биркин. Но Сонхун был её, полностью и безоговорочно. Иначе трудно объяснить, как этот раздражительный, дерзкий и порой грубый парень относился к ней, как к принцессе. Его всплески грубости Вонён считала частью характера, частью того, что делало его только её. — Если кто-то ещё раз назовёт Сонхуна скучным, — тонкий голос вырвался вперёд, мгновенно привлекая к себе внимание. Ынче подошла к ним, поправляя челку, её блестящий топ и шорты ловили свет, а в руке она уверенно держала бокал мартини. — Я вылью это ему на голову, — добавила она с едкой улыбкой, готовая воплотить угрозу в реальность. — Адвокат нашёлся, — протянул Кей с насмешкой. — Просто я ценю молчаливую харизму, — парировала Ынче, плюхаясь рядом с Хисыном и подмигивая Сонхуну. — Харизму, мать её, — Хисын закатил глаза. — Я вот смешной, я живой, я харизматичный. А всем нужен этот молчаливый красавчик. Где справедливость? — В том, что ты клоун, — спокойно заметил Джей. — Клоунов любят, но домой не забирают. — Пошёл ты, стратег, — фыркнул Хисын. — Сидит тут, умный, акции «Самсунга» в голове считает. Кей заржал, чуть не поперхнувшись дымом кальяна: — Самая честная характеристика! Реально, Джей, ты будто всегда заговор планируешь.  — Знаете, что смешнее всего? — Вонён щёлкнула пальцами, и официант тут же подал ей новый бокал шампанского. Взгляд её скользнул по компании. — Все девчонки вокруг смотрят на вас с желанием, чтобы вы обратили на них внимание. А вы тут несёте полную чушь. — Звучит правдиво, — протянул Кей, снова пристав к диджею, чтобы переключил трек. — Любая даст. — А реально ли стоит этим заморачиваться? — вставил Джей, чуть улыбнувшись. — Зачем вообще пытаться впечатлять всех подряд? — Конечно стоит! — взорвался Хисын, хлопнув по столу так, что бокалы зазвенели. — Это же святая миссия! — Твоя миссия, — отрезала Ынче, не поднимая головы от телефона. — Я видела, как ты уже третьей за вечер шепчешь «ты особенная». — А чё, — Хисын развёл руки. — Каждая особенная по-своему. А я то вообще романтик. — Романтик? — хмыкнул Джей. — Спешу тебя огорчить, твоё место уже занял тот япошка. В романтике с ним теперь никто не сравнится. Перед всеми такое вытворять, конечно, было смело. — Сука, Сонхун, я до сих пор ору! — Хисын ткнул пальцем в друга, захлёбываясь и подрагивая всем телом от смеха. — Сцена прямо как из дорамы! Я был уверен, он там разревётся. — Он и разревелся, — заметил Джей, не отрывая взгляда от бокала. — Только внутри… Пацан держался достойно. — Обычный пацан решил впечатлить девушку, а в итоге словил йогурт в ебало. Это же высший пилотаж! — Кей с лёгкой усмешкой качнул головой. — Высший идиотизм, — холодно вставил Джей. — Теперь полшколы думает, что Сонхун псих. — Пусть думают, — выдохнул Сонхун, стряхивая пепел с пальцев. — Всё же ты перегнул палку. Он просто хотел угостить, — улыбнулась Вонён и провела пальцами по его плечу. Сонхун выдохнул дым, глядя на неё сквозь полуприкрытые веки: — Меня не ебет, что он там хотел. — Ревнивый придурок, — хихикнула она и ткнулась носом ему в шею. — Зато теперь ни один идиот с йогуртом к тебе не подойдёт, — вмешался Хисын. — Господи, заткнись, — закатила глаза Вонён. — Мне и даром не нужен был его йогурт. Но спектакль можно было не устраивать. — Хун, только в нас не кидайся, — невозмутимо бросил Джей, отпив виски. — Сегодня я в белом. — Идиоты, — пробормотал Сонхун, но уголки губ едва заметно приподнялись. Музыка сменилась, и Кей вскочил, подняв руки: — О! Мой ремикс пошёл! Все, на танцпол! Хисын с криком «Погнали!» тут же потащил Ынче за руку. Джей поднялся неторопливо, словно делал всем одолжение. Сонхун остался сидеть. Вонён посмотрела на него из-под ресниц и широко улыбнулась, словно только этого и добивалась — остаться с ним в стороне от всей толпы.

***

Такси ввинчивалось в холмы, и с каждым поворотом воздух становился свежее, а небо темнее. Внизу остался Сеул, рассыпанный огнями, словно перевёрнутая звёздная карта. Лес подступал к обочинам, пахло елью и ночной свежестью. Водитель переключил передачу, мотор загудел напряжённее. И вдруг сквозь густые кроны мелькнуло белое пятно. Вилла высилась на склоне, отрезанная от всего вокруг. Под прожекторами светились высокие стены, резкие и холодные среди тёмного леса, а у ворот парковались люксовые машины. Рики вышел из такси. Бас загрохотал в ушах с первых шагов, он направился к воротам, протянул охранникам пригласительную карточку и прошёл без слов. Двор раскрывался во всей своей красоте: тёмные каменные дорожки вели к дому, вдоль них мягко мерцали огоньки, отражаясь в блестящих листьях кустов. В уголках сада тихо журчали фонтаны, а в центре бассейн переливался голубым светом, вода мерцала, словно жидкий сапфир, лёгкий пар поднимался над ней, контрастируя с прохладным ночным воздухом. Рики мельком заметил стройную брюнетку, выбирающуюся из воды в мокром купальнике, и гостей, неспешно прогуливающихся по дорожкам: девушки в коротких вечерних платьях с аккуратным макияжем, парни в дорогих рубашках и лакированных туфлях. К нему подошёл официант с серебряным подносом, на котором дрожали тонкие бокалы шампанского, золотистая жидкость вспыхивала пузырьками. Рики качнул головой, отказываясь. В белой школьной рубашке он сам походил на официанта, разве что бабочку на шею и перчатки не выдали. Вписался идеально. Смешно. Продвигаясь по двору, Рики сжимал кулаки, пытаясь угадать, кто из этих людей мог стоять за злой шуткой. С каждой секундой ощущение чужих взглядов давило всё сильнее, списать это на воображение уже было невозможно. Приглушённый смех сопровождал каждый его шаг, ухмылки скользили по лицам, словно отмечая его чуждость, но никто не решался обратиться напрямую. Через распахнутые двери он мельком заметил хаос внутри дома. Уже переступая порог, Рики почувствовал резкое прикосновение к плечу, и кто-то мгновенно развернул его обратно во двор. Он нахмурился, встретив взгляд незнакомого блондина. — Смотри, — прошептал парень, вытягивая руку и указывая вверх. Глаза Рики последовали за жестом блондина, и он наконец заметил свою сумку, висящую на верёвке над бассейном.  Осознание того, что все эти смешки и взгляды были не плодом воображения, сдавило Рики грудь и голову — они действительно следили за каждым его движением. Казалось, сам воздух вокруг был пропитан ожиданием. Телефоны вспыхнули, снимая его со всех сторон, и каждый взгляд ощущался как прицельный удар, готовый унизить окончательно. Раньше Рики мечтал, чтобы его фотографировали, но не здесь, не в этой давящей атмосфере, где каждый звук и вспышка усиливали чувство беззащитности; он мечтал о том, чтобы его снимали на собственной выставке. Вселенная порой с излишней точностью исполняла желания, превращая мечты в ловушки.