Те, кто благоволит огню

      — Проверь всё как следует, — говорит Прайс, ставя ещё одну сумку продуктов на прилавок. — Надвигается шторм, и я не хочу, чтобы тебе чего-то не хватало.       Соуп фыркает и небрежно машет рукой:       — Да не парься ты за меня. У меня достаточно всего… — он замолкает, когда Прайс бросает на него взгляд, способный траву завялить. — Ладно, проверю всё. Не понимаю только, нахрена ты заставляешь меня делать это каждый раз. Ты ведь ни разу не обосрался.       Прайс только закатывает глаза, возясь за прилавком своей лавочки:       — Называй это душевным спокойствием. Буду спать спокойнее во время бури, зная, что у тебя всё есть. Усталость навалилась тяжелее обычного — он рассчитывал быть уже дома. Соуп устало вздыхает, но делает, как велено. Проверяя товары и сравнивая со списком, он в очередной раз жалеет, что не пересёкся с Прайсом во время службы. Ну, пересекались они пару раз, но мельком. Хотелось бы служить под его началом, чтобы карьера не закончилась так позорно… Хлопок по спине прерывает меланхолию — входит Газ: — Бесполезно с ним спорить, браток. Он как наседка. — Заткнись, Гаррик, — ворчит Прайс, но не отрицает. Газ сжимает плечо Соупа, дружески толкается и отходит. Если есть кто-то, за кого Соуп благодарен судьбе, так это за Газа. Знал его ещё по службе — пробежали несколько операций вместе и сдружились почти мгновенно. Демобилизовались в один год с разницей в полгода — первым ушёл Газ, потом связь оборвалась. Соуп охренел, когда дошёл до деревни и обнаружил здесь Прайса с Газом. Газ содержит, наверное, самый маленький паб на свете, а Прайс — деревенскую лавку. Встреча вышла горько-сладкой для всех троих. Соуп не ожидал больше видеть Газа и прилично разнюнился при встрече — тот отреагировал похоже. Газ с Прайсом здорово помогли Соупу освоиться в первые месяцы отставки, научили находить смысл в рутинной повседневности, и не раз позволяли ночевать на диване. На их диване — потому что живут они вместе и до того отвратительно домашние и втрескавшиеся друг в друга, что у Соупа зубы сводит от сахара, а кожу красит зелёной краской зависти. Но он за них рад, искренне, по-настоящему рад. Если кто и заслуживал отставки и любви, так это эти двое. — Всё на месте, — наконец сообщает Соуп, снимая сумки с прилавка и запихивая в большой брезентовый вещмешок. Не может понять точно, но они кажутся тяжелее обычного. Или он просто больше устал, чем думал. Прайс кивает, бормочет «хорошо» и ставит на прилавок ещё две здоровенные сумки с припасами: — За счёт заведения. Соуп взъерошивается: — Не, блять! Я не могу… — Увидимся позже, Соуп! — кричит Прайс, небрежно махая рукой и направляясь в заднюю часть лавки. Приближаются шаги, и Соуп оборачивается — Газ выходит из-за угла с охапкой коробок: — Лучше забери всё это, — смеётся он, улыбка яркая и тёплая. — Или знаешь ведь — он просто притащит на твой порог. Вздыхая, Соуп загружает новые сумки — обнаруживает яйца, муку, картошку и кучу сладостей, которые точно не заказывал. Запихнув последнюю сумку и застегнув вещмешок, он слегка закашливается. Пытается подавить приступ, но, начав кашлять, никак не может остановиться — глаза слезятся, а он отчаянно пытается продышаться. — Тав, — начинает Газ, и улыбка с лица исчезает, когда он подходит ближе. — Так ты и не проверил этот кашель? Соуп уворачивается от руки, которую Газ тянет к его плечу, и поднимает вещмешок: — Да это просто погода, — выдавливает улыбку. — Всё заживёт. Видно, что Газу это не нравится, не верит он. Скорее всего, потому что это пиздёж. У Соупа этот грёбаный кашель уже несколько недель, и становится всё хуже — теперь просыпается по ночам, кашляя и хрипя так, что чуть не блюёт. — Тав… — начинает Газ, тёмные глаза полны тревоги. Но звонок над дверью спасает Соупа. Оба поворачиваются — в дверном проёме появляется тень, долговязая до неприличия. — Всё, Саймон, — торопливо говорит Соуп, направляясь к двери, пока Газ не начал ещё больше его опекать. — Пока, мужик! До встречи, Газ! — Он ныряет под руку Саймона, даже не глядя на него — знает, что капюшон поднят, а лицо закрыто маской, как всегда. За год жизни здесь Соуп, кажется, ни разу не слышал, чтобы Саймон говорил. Имя его узнал только пару недель назад. Швыряет сумку припасов в кузов старого потрёпанного пикапа и едет домой — рассчитывает на тихий вечерок: разложить продукты, прибраться в коттедже и переждать шторм.

***

Вечер Соупа тихим не получился. Дождь сейчас ручьями стекает с капюшона плаща. Даже не понимает, нахрена его носит — толку от него, как от козла молока. Вода хлюпает в резиновых сапогах с каждым шагом, пока он тащится по грязи. Вода с капюшона заливается в сапоги с той же скоростью, с какой выплёскивается. Блядская погода, хуже не придумаешь… Но он идёт дальше, еле различая собаку впереди сквозь стену дождя. Мэйзи материализовалась на пороге — лаяла, скулила и вообще места себе не находила. Для такой невозмутимой псины это означало только одно — случилась какая-то жуткая хреновина. Поэтому Соуп нацепил экипировку и слепо поплёлся за ней в бурю. Он очень чётко дал понять, что собаку не хочет, когда перебирался в коттедж в горах. У него и так было небольшое стадо овец, корова и несколько кур. Последнее, что было нужно — ещё один рот для кормёжки, ещё одна скотина для ухода. Но, как часто бывает, судьба словно насмехалась над Соупом. Меньше чем через месяц после переезда в изолированную хибару он отправился за припасами в деревню южнее в долине. Возвращался и заметил исковерканный комок шерсти и колючей проволоки в полузатопленной канаве у обочины. Сердобольный, как он есть, остановился и обнаружил, что комок — это щенок. Точнее, молодая собака, меньше года от роду. Притащил раненое и истощённое создание домой, распутал колючую проволоку, обработал раны и поделился вечерним супом. Повесил её фото на деревенскую доску объявлений и лёг спать, убеждая себя, что завтра вернёт хозяевам. Но никто не объявился — никто даже не узнал. Соуп надеялся сплавить её ветеринару, когда та приедет вакцинировать овец, но она отказалась, сказав, что у неё дома и так слишком много ртов. Зато сообщила, что собака, скорее всего, пиренейская — если Соуп хорошо с ней обращается и научит вести себя с овцами, она будет защищать их ценой жизни. Хотя в горах овец особо не от кого защищать. Самое худшее — лиса пыталась утащить новорождённого ягнёнка, но случилось это всего раз. К тому времени было уже поздно. Собака прожила у Соупа меньше суток, а уже повсюду таскалась за ним. Куда бы он ни повернулся — позади тощая куча бледной шерсти на четырёх долговязых лапах. Избавиться от неё не смог бы, даже если бы попытался. Поэтому не пытался, и уж точно не потому что не хотел… или так себе говорил. Где-то через неделю стал звать её Мэйзи — ей, кажется, нравилось, каждый раз слегка виляла хвостом. Соуп не мог заморачиваться с покупкой собачьего корма — запах его тошнил, поэтому Мэйзи ела то же, что и он, кроме продуктов, которые в интернете помечены как ядовитые для собак. Если готовил что-то запретное для неё, то варил отдельно. Оба завтракали яйцами — Мэйзи со скорлупой, а ужинали вместе. При таком режиме она быстро набрала вес и росла-росла, пока не превратилась в настоящего монстра. На четырёх лапах её нос упирается Соупу чуть выше пряжки ремня, а встав на задние, легко кладёт передние на плечи. Весит за сотню фунтов и стала настоящей болью в заднице. Не из-за плохого поведения — она всегда была идеальной. Боль потому, что стала неотъемлемой частью жизни Соупа. Превосходно ухаживает за овцами — в основном не даёт им попадать в неприятности собственного изготовления. Облегчает Соупу жизнь в разы, и хоть поначалу он бесился от появления собаки, теперь не жалеет, что оставил. Ну, кроме, может, сегодняшнего дня, когда тащится по ледяному дождю и грязи, пока она ведёт его сквозь бурю. Соуп кашляет на ходу, игнорируя покалывание в груди. Кашель мучает уже несколько недель, а боль в груди особо не беспокоила — был уверен, что просто потянул мышцу от постоянного кашля и харканья. Но сейчас кашель не прекращается, и приходится остановиться, согнуться, упершись руками в колени, и откашливаться несколько минут. Задержался достаточно долго, что Мэйзи вернулась и тычется носом, скуля. — Всё нормально, — бормочет он, похлопав её по голове, когда продышался. — Вперёд. С последним прижатием носа к рукам она поворачивается и снова ведёт его сквозь шторм. До места недалеко — через пару минут добираются до неглубокой канавы. Четыре ноги торчат из канавы, и когда Соуп подходит ближе, слышит слабое блеяние. Матерится на овцу с чувством, хвалит Мэйзи и берётся вытаскивать севшую на мель тварь. Но она так глубоко зарылась в грязь, что приходится вставать на четвереньки и рыть руками, чтобы освободить. Пока возится, температура падает резко, дождь превращается в мокрый снег, а потом в снег. Соуп одет не для такой погоды и успел проклясть овцу в хвост и в гриву, когда наконец хорошенько дёргает за передние ноги и вытаскивает из канавы. Узнаёт её сразу — не удивлён. Купил трёх новых овцематок у фермера в двух городах отсюда, и эта конкретная была сплошной ходячей катастрофой с момента подписания чека. — Знал бы, что это чёртовски ты, — орёт он, когда овца делает два шатких шага и падает. Продолжает крыть её, даже взваливая на плечи и начиная долгий путь домой. Солнце садится, и вскоре бредёт в темноте, полагаясь только на пушистый хвост Мэйзи в нескольких футах впереди. Снег валит густыми хлопьями, и он подзывает Мэйзи, зарывая руку в шерсть на шее, чтобы не потерять из виду. Она идёт медленно, постоянно оглядывается и скулит, когда кашель снова накатывает… и не останавливается. Но, несмотря на беспокойство, продолжает идти, тащит его в направлении дома, пока он шатается по снегу, накапливающемуся у ног. Приходится останавливаться несколько раз, чтобы поправить овцу на плечах, подтянуть повыше, чтобы не уронить. Раненое плечо ощущается так, словно раскалённый нож вонзается с каждым шагом, поэтому часто останавливается. Во время одной из таких остановок Мэйзи внезапно его покидает, и он стоит, щурясь сквозь снег и зовя её. Лай слева привлекает внимание, и он идёт на звук, пока она продолжает лаять — находит у двери сарая, тявкающую и скулящую, царапающую лапами. С немалым облегчением Соуп открывает засов и спотыкается в тепло маленького сарая. Сбрасывает овцу с плеч и тащит дверь, чтобы закрыть, хотя это занимает время — приходится тянуть против ветра. Когда дверь захлопывается, погружается в темноту, и Соуп спотыкается об овцу, нащупывая выключатель и матерясь, пока не находит. Грубо показывает жестом на тварь, которая чудесным образом выздоровела, увидев друзей, затем быстро проверяет всех овец, пересчитывая. Всё ещё кашляет, считая, едва успевая продышаться между приступами. Мэйзи беспокойно тычется носом, скулит всё громче, и он раздражённо отталкивает её: — Хватит висеть над душой, — ворчит, когда кашель наконец стихает. Она перестаёт скулить и отступает, но глубокие карие глаза следят за каждым движением, пока он возится по сараю, кашляя на ходу. Поднимает мешок корма, собираясь убедиться, что у коровы есть чем перекусить ночью. Но мешок цепляется за петлю ворот и рвётся, рассыпая гранулы по полу. Взбешённый Соуп дёргает остатки порванного мешка и только срывает ворота с петель. Они с грохотом падают, пугая корову и овец. Корова быстро приходит в себя, выходит из стойла, осторожно переступая через ворота, и принимается поедать рассыпанные гранулы. Несмотря на все неприятности дня, Соуп не может не засмеяться над её выходками. Хлопает по крупу, обходит к упавшим воротам и берётся ставить обратно на петли, пока она радостно убирает бардак. Работы оказывается куда больше, чем думал — основной столб сгнил изнутри. Приходится сверлить временную доску в стену за столбом, крепить новую петлю и подвешивать ворота, пока не заменит столб и не починит как следует. Больше часа работы, и к концу у Соупа зубы стучат, трясёт так, что едва держит дрель. Вода в резиновых сапогах хлюпает с каждым шагом, а плащ, давно потерявший водоотталкивающие свойства, висит мокрой тяжестью на плечах. Каждый слой между плащом и кожей промок насквозь, соображает с трудом, пока загоняет корову обратно в стойло и привязывает ворота на ночь. Бросает овцам больше сена, чем нужно на ночь, и поворачивается уходить. Мэйзи сидит непреклонно между ним и дверью наружу. — Не делай так, — ворчит Соуп сквозь стук зубов. — Отойди. — Пытается столкнуть её коленом, а она только скулит. — Твою мать, собака, — кашляет он. — Отойди! — Наклоняется и физически сдвигает её, толкая за плечи. Она уходит, но скуление только усиливается. Игнорируя её, Соуп толкает дверь, прижимая к телу, чтобы не сорвало с петель ветром. Снег и лёд бьют в лицо, когда выходит, едва успевая захлопнуть дверь. Поворачивается к коттеджу и понимает, что ничего не видит. Безликое размытие заменило знакомый пейзаж — едва различает собственную руку перед лицом, не говоря уже о свете у задней двери коттеджа. И тут слышит лай прямо впереди. — Ебать, — стонет он, понимая, что Мэйзи выскользнула из сарая, пока он боролся с дверью. — Мэйз… Пытается позвать, но давится кашлем. Звучит по-другому теперь, словно хрипит в груди… или, может, просто сходит с ума, хрен разберёшь. Пока кашляет, слышит Мэйзи сквозь ветер, но еле-еле — не может понять, отдаляется она или он теряет сознание. Кашель не прекращается, не может нормально вдохнуть, лёгкие горят, голова стучит, как бывает, когда отчаянно нужен воздух, но получить не можешь — словно слишком долго пробыл под водой. Колени Соупа ударяются о землю, и вскоре он на четвереньках, кашляет так сильно, что тошнит и рвёт. Лая Мэйзи больше не слышит и не чувствует холода, как раньше. Знает, что это плохо — поздняя стадия гипотермии. Но ничего не может сделать, кроме как пытаться продышаться, пока чёрные пятна наползают на зрение, становясь всё больше, пока всё вокруг не исчезает в черноте.

***

Саймон просыпается с вздрогом — образ раненого и истекающего кровью Газа исчезает, пока он приходит в себя. Садится и пытается сориентироваться, понимает, что опять заснул на диване, и морщится, когда спину сводит — напоминание, почему спать на диване хреновая идея. Смирившись с мучениями, встаёт и натягивает одежду. Не видел Прайса с Газом почти неделю, и кожа чешется от этого. Зашнуровав ботинки и натянув чёрную медицинскую маску, Саймон выходит из коттеджа. Место изолированное — в дальнем конце их островка в горах, только одна дорога внутрь и отвесная скала сзади. Позиция стратегическая, само собой. Саймон может больше не быть наёмным убийцей на военной службе, но бдительность лишней не бывает… Складывается в маленький хэтчбек, зная, что Прайс опять будет ржать над ним. Не то чтобы это важно. Машинка больше для маскировки — пользуется ей только в поездках в город, а везде остальном добирается собственными силами. Он куда быстрее любой машины, особенно в этой местности. Пока едет короткой, но извилистой дорогой в деревню, взгляд тянется на запад. Саймон не видит грозовых туч на горизонте, но комбинация инстинкта и низкого давления, которое чувствует в воздухе — достаточное предупреждение. Метеоролог в очередной раз наебнулся с прогнозом, как обычно. Долбоёб сильно недооценивает надвигающуюся бурю. Саймон хмурится, думая, что надо предупредить Прайса с Газом укрыться, может, предложить остаться с ними на всякий случай. Или притащить их к себе… Качает головой, пытаясь подавить инстинкт спрятать двух мужиков подальше. К моменту парковки у лавочки Прайса потерпел неудачу. Сжав челюсти от решимости, выходит из машины и поднимается по ступенькам, решив физически притащить их в коттедж, если потребуется. Делал раньше, и они простили, так что Саймон не видит причин, почему сейчас будет по-другому. Толкает дверь, маленький колокольчик тихо звенит, когда заходит с ветра. Но едва переступает порог, как громкий раздражающий голос обращается к нему: — Нормально? — говорит Соуп, крепко прижимая вещмешок, быстро приближаясь. Ныряет под руку Саймона, практически убегая. Саймон обычно игнорирует странного шотландца — находит его смутно забавным и сбивающим с толку одновременно, но не заморачивается его выходками. Намеревается продолжать игнорировать, но когда тот проходит мимо, Саймон замирает как вкопанный. От Соупа пахнет по-другому — неправильно. Приторная горечь пропитывает запах, почти как плесень. Поворачиваясь, Саймон наблюдает, как он торопится по тротуару к припаркованному грузовику, плечи необычно поникшие. — Что-то не так, браток? — тихо спрашивает Газ, явно заметив, что Саймон следит за МакТавишем. — В чём его проблема? — спрашивает он, когда задние фонари Соупа исчезают за поворотом. Газ фыркает, подходя положить руку на плечо Саймона и сжать: — Хреново заботится о себе. Прямо как ещё один известный мне. Саймон закатывает глаза и поворачивается к Газу: — Имеешь в виду Прайса? — Просто комик, блять, — ворчит сам упомянутый, появляясь из задней части лавки. Прайс закрывает кассу, собирая немногие деньги и убирая в маленький сейф. — Знаешь, кого он имеет в виду. — Без понятия, — монотонно отвечает Саймон, проходя дальше в лавку и опершись на прилавок. Здесь тоже чувствует запах МакТавиша, где тот наверняка тоже опирался. Та же горечь задерживается, и Саймону приходится сдерживаться, чтобы не скривиться. — Получил обновлённое предупреждение о погоде час назад. Если пришёл тащить нас в свою берлогу, — начинает Прайс, — можешь развернуться и выйти прямо сейчас. Либо остаёшься здесь с нами, либо возвращаешься в логово один. Саймон не дуется… не дуется. Но странным образом обнаруживает, что даже не особо расстроен. Понимает, что снова смотрит в окно, чувствует тягу вернуться в логово или хотя бы в том направлении. Что-то грызёт в глубине сознания — какой-то инстинкт, смысл которого не может понять. — Моё место вполне подходящее, — говорит, поворачиваясь к голубым глазам Прайса. — Не моя вина, что вы двое размякли в старости. Газ хохочет: — В его старости, хочешь сказать, — толкает Прайса плечом. — Я всё ещё молод и бодр. Прайс даже не удостаивает ответом: — Твоё место, — тыкает пальцем в Саймона через прилавок, — ледяное. А матрас в гостевой менее удобен, чем постель из гвоздей. — Жёсткий матрас полезен для твоей престарелой спины, — сухо отвечает Саймон, облизывая зубы за маской. Съездив по голове, Прайс всё же улыбается…

***

Саймон идёт к ним домой и ужинает с ними. Газ приготовил жаркое со всеми гарнирами — от такого Саймон никогда не откажется. Вообще никогда не откажется от того, что готовит Газ. Мужик мог бы стать поваром, если бы захотел. Устраиваются в гостиной после еды, потягивают чай с набитыми животами, и Саймон чувствует это назойливое беспокойство в глубине сознания — тягу на север, домой. Прайс громко вздыхает, привлекая внимание Саймона, который снова неосознанно уставился в окно. — Если хочешь домой, иди, — говорит тихо, чтобы не разбудить Газа, задремавшего на диване рядом. — Дело не в этом, — хмурится Саймон. — Не дом, а… не знаю. Пожав плечом, Прайс долго смотрит на Саймона, прежде чем снова заговорить: — Ты никогда не ошибался. Доверяю твоим инстинктам. И ты тоже должен.

***

Саймон добирается домой менее чем за полчаса. Дождь хлещет ледяными потоками, и даже он чувствует лёгкий холод, заходя в тёмный коттедж. Включает лампу, разжигает небольшой огонь и устраивается читать под звуки бури снаружи. Хорошо продвигается с книгой — шесть-семь глав, слушая, как буря меняется с дождя на мокрый снег, а теперь на тихий снег. Ну, снег тихий — ветер всё ещё бушует и воет, как дикий зверь. Что-то по-прежнему тянет его, что-то неопределимое. Раздражает, как волосок на рукаве рубашки — чувствуешь, но найти не можешь. Что-то не так, но хрен пойми что. Пишет Прайсу, тот отвечает почти мгновенно — у них всё в порядке. Тогда что, блядь, такое? Взбешённый, Саймон встаёт и слоняется по коттеджу, убираясь, хотя всё уже идеально. Занимается этим около часа, может чуть больше, когда клянётся, что слышит что-то снаружи — что-то помимо ветра. Замирает, прислушиваясь, но только треск огня и буря. Пожав плечами, возвращается к расстановке книжной полки, когда слышит снова, громче. Сначала думает, что свихнулся, сомневается в себе. Но нет, определённо есть. Где-то рядом абсолютно точно лает собака, и приближается. Нет никаких мыслимых причин, почему собачий лай внезапно поднял бы волосы на затылке. Но именно это происходит, когда лай и вой становятся ближе. Саймон стоит как вкопанный, пока яма формируется в животе, пока лай совершенно определённо не оказывается у порога. Входную дверь трясёт в раме, когда собака лапает её, когти слышно скребут по дереву. Глубокий гулкий лай крупной собаки не прекращается и не замедляется — наоборот, становится неистовее с каждой секундой. Наконец Саймон встряхивается и шагает к двери, рывком распахивая. Обнаруживает собаку МакТавиша — мокрую, грязную и потрёпанную. Узнаёт, потому что тот часто приводит её в город. Газ болтает о ней чуть ли не больше, чем о МакТавише, и недавно начал печь ей угощения. Она смотрит на него секунду, и он мог бы поклясться, что в глазах упрёк — мол, почему так долго не шёл к двери. Проворчав, она щёлкает зубами в его сторону, поворачивается, делает два шага с крыльца, затем разворачивается к нему и снова лает. — Чёрт побери, — ворчит Саймон. — Иду. Не надо так орать, — бормочет, закрывая дверь. — Даже человек понял бы, что ты говоришь. Мэйзи щёлкает зубами в миллиметрах от пальцев, бросает последний взгляд через плечо и срывается в бурю и тьму. Мчится прямо в белую мглу, ни разу не колеблясь в направлении. Саймон бежит за ней, может поспевать, но едва. Даже он не рискнул бы лететь в такой ветер, поэтому бег — единственный вариант. Мэйзи прокладывает путь сквозь быстро накапливающийся снег, оставляя ему лёгкую тропу, что помогает. Молчит теперь, кроме тяжёлого дыхания, и Саймон сочувствует. Расстояние между его и МакТавишевыми коттеджами миль пять в одну сторону, а местность беспощадная. Собака иногда проваливается по грудь в скрытые снегом болота, и не раз Саймону приходится её вытаскивать. Но никогда не останавливается, только бежит быстрее по мере приближения. В конце концов различает смутные очертания сарая в темноте. Мэйзи снова лает, неистово роя снег прямо у входа. Саймон опускается на колени помочь, и вдвоём откапывают неподвижное тело МакТавиша за секунды… Саймон громко матерится, поднимая Соупа и взваливая на плечи. Кожа мужика синяя, и он знает — времени в обрез. Мчится к коттеджу МакТавиша, Мэйзи рядом, и снова ругается, войдя и обнаружив место холодным и тёмным. Не заморачиваясь со светом — не нужен ему, кладёт тело Соупа на диван и быстро разжигает огонь в камине, дровяной печи на кухне, заглядывает в другие комнаты — не пропустил ли, но пропустил. В главной спальне ещё одна печь, зажигает и её. Раздувает все огни, затем возвращается к дивану. Веки Соупа трепещут, тихие стоны — хороший знак. Возможно, не слишком далеко зашёл. Саймон острым когтем разрезает промокшую, почти замёрзшую одежду Соупа. Мэйзи с грохотом плюхается рядом, тяжело дыша, и он следит за ней тоже. Промокла до костей, но пар уже поднимается с мокрой шерсти там, где начала сохнуть — должна быть в порядке. — Могу заниматься только одним за раз, — ворчит Саймон в её сторону. — Если собираетесь дохнуть оба, хотя бы по очереди. Мэйзи скалит зубы, но больше не реагирует, пытаясь устало отдышаться. Саймон находит эту реакцию утешительной и полностью поворачивается к голому Соупу. Рыщет по дому, находит одеяла и тащит целую гору к дивану. Роется в комоде главной спальни, находит толстые шерстяные носки с шапкой и возвращается в гостиную, натягивая на Соупа. Тащит диван максимально близко к огню, насколько осмеливается, затем раздевается до трусов и ложится к спинке дивана, притягивая холодное безжизненное тело Соупа к груди. Последний шаг — укутать их обоих в гору одеял, прежде чем устроиться. Саймон находит руки Соупа в куче ткани и поднимает между их грудями, обхватывая каждую своей. Ледяные, но, глядя на них, не верит, что у МакТавиша будут серьёзные последствия — добрался как раз вовремя. — Повезло, что она у тебя есть, — ворчит Саймон, наклонив голову к полу за Соупом, где улеглась Мэйзи. Она не поднимает взгляд, только пару раз стукает хвостом по полу в ответ. Глаза полузакрыты, дыхание куда спокойнее. Всё ещё мокрая и грязная, всё ещё парит там, где огонь начал сушить шерсть, но с её бардаком Саймон разберётся позже. Работает руками Соупа — разжимает, сжимает, нежно растирает то одну, то другую, чтобы восстановить кровообращение. Поработав так некоторое время, переходит к рукам, растирает их, затем спину, энергично массируя — Соуп ещё и хрипит. Находясь так близко, Саймон ясно различает ту горькую нотку, которую уловил от мужика днём в лавке. Он болен — тяжело болен. Но это неважно, если гипотермия прикончит его первой, поэтому Саймон расставляет приоритеты. Горький запах настораживает инстинкты, заставляет подсознательно скалиться с каждым вдохом. Тянется и натягивает шапку ниже на уши Соупа, затем прижимает тыльную сторону ладони ко лбу. Температура немного поднялась, на щеках розоватый оттенок вместо прежней ледяной синевы. Осторожно Саймон позволяет небольшому количеству собственного тепла излучаться — немного, чтобы не рискнуть согреть Соупа слишком быстро, но достаточно, чтобы температура под одеялами приблизилась к нормальной человеческой. Что-то вроде инкубатора. Затем ждёт. Ждёт, потому что больше особо ничего не сделаешь — выживет МакТавиш или нет, теперь в основном зависит от него самого…

***

Они никогда особо не пересекались до отставки, но Саймон знал репутацию Соупа. Да и Газ сблизился с ним после нескольких совместных операций. Мало кто в армии имел настолько единодушно положительную репутацию, как МакТавиш. Отчёты все одинаковые, от всех подряд. Легко работать, дружелюбный, выполняет приказы, хороший лидер, чрезвычайно искусен в своих специальностях. Гоуст всегда предполагал, что это просто хорошие манеры — сам мужик не может быть *настолько* хорош. Но затем Гаррик вернулся с их первой совместной миссии и на вопрос Прайса только печально покачал головой с улыбкой: — Он действительно настолько хорош. Затем они отходили вторую и третью операции вместе, и к третьей Прайс уже рассматривал его для 141-го. Планировал провести миссию с сержантом лично — просто посмотреть, в чём весь сыр-бор, прежде чем делать предложение. Но их последняя миссия перед этим пошла эпически по пизде. Все трое едва выбрались живыми, а Гаррик выбрался без двух пальцев и с перманентно повреждённым плечом. Две травмы вместе обеспечили ему медицинскую демобилизацию. Саймон живо помнит, как сидел в больничной палате Газа, пока сержант сообщал новости — он закончен, медицински списан. Раньше в тот же день, пока Газ был на операции, Гоуст с Прайсом уже обсуждали такую возможность. — Вполне может быть концом его карьеры, — пробормотал Прайс в стерильный воздух медкрыла. — Может быть, — мрачно согласился Гоуст, затем: — Не буду просить тебя остаться без него… Глаза Прайса резко метнулись к нему, оценивающе: — Не позволю назначить тебе другого куратора. — Обнял Гоуста за плечи, притянув, пока их лбы не соприкоснулись через маску. — Дал тебе обещание, сказал, что найду подходящего. Намерен его сдержать. — Знаю, — прошептал Гоуст в ответ. — Но если Кайл закончен, мы все закончены.

***

Соуп стонет невнятные слова, веки трепещут, открываясь — вырывая Саймона из воспоминаний. Мужик остаётся в сознании всего несколько секунд — достаточно, чтобы моргнуть на Саймона, явно сбитый с толку. Глаза закатываются, и он снова обмякает. Только теперь начинает дрожать. — Молодец, — бормочет Саймон. Следующие часа два выглядят примерно так же — Соуп моргает в сознание на несколько секунд, прежде чем снова провалиться. Но согревается, и по мере того как согревается, начинает кашлять даже без сознания. Поэтому, удовлетворившись температурой Соупа, Саймон оставляет его в гнезде одеял и встаёт найти телефон. Отправляя сообщение Прайсу, замечает, что ветер значительно стих. Бросив взгляд на ответ Прайса, откладывает телефон, полностью раздевается и выходит. Холод особо не регистрируется, пока идёт сквозь белую мглу от коттеджа Соупа. Благодарен снегу — рассчитывает, что скроет следы. Слишком давно не превращался, и жжение мышц, когда наконец позволяет им принять желаемую форму, слегка болезненно, но приятно. Когда тело меняется, опускается на четвереньки и потягивается, слегка кряхтит, когда шея хрустит, снимая напряжение, которого не осознавал. Совсем как кот, тянется вниз поклоном, длинный хвост хлещет снег позади, а мощные крылья взбивают его в вихри вокруг. С последним встряхиванием головы превращение завершено, и, не теряя ни мгновения, запускает себя в воздух. Саймон лгал бы, сказав, что не испытывает врождённой гордости от того, что он дракон. Самая редкая форма оборотней, и хотя быть оборотнем не облегчило жизнь, он не стал бы ничего менять. Но времени наслаждаться сейчас нет. Прайс ждёт сразу за деревней, а Соупу нужна скорость. Ветер стих как раз достаточно, чтобы полёт не был самоубийством, но всё ещё сбивает с курса — полёт, обычно занимающий десять минут, растягивается до двадцати. Приземление далеко не изящное — просто складывает крылья и падает последние тридцать футов. Прайс прикрывает глаза от брызг снега, но не дрогнет. Бежит к Саймону с большим вещмешком в руке. Саймон опускает голову, и Прайс накидывает ремень на один из рогов. — Уверен, что помощь не нужна? — спрашивает, кладя руку на чешуйчатую щёку Саймона и глядя ему в глаз. — Хочу, чтобы ты был с Газом, — говорит Саймон, некоторые звуки выходят слишком резко из-за зубов. — Хочу, чтобы вы были вместе, если меня здесь не будет. Прайс вздыхает, но, видимо, ожидал такого ответа: — Ладно. Там должно быть всё необходимое, но если чего не хватает… — Знаю, Джон, — усмехается Саймон, нежно отталкивая его мордой. — Ты материнствуешь. — У кого, думаешь, я научился? — косится на Саймона, но улыбается. — Держи в курсе о нём. Надо было заставить его проверить этот кашель. Саймон потягивается, расправляя крылья: — Не можешь винить себя во всём. — Наклоняет голову, глядя на Прайса одним глазом. — Перестану, когда ты перестанешь, — возражает Прайс. Усмехнувшись, Саймон взмывает обратно в небо.

***

Обратный полёт к коттеджу Соупа занимает около двадцати минут, но к возвращению лёд начинает кристаллизоваться на кончиках крыльев. Быстро превращается после приземления, поднимает вещмешок и взваливает на плечо, пробираясь сквозь снег почти по колено. Молясь, что Соуп не проснулся за время отсутствия и не придётся объяснять, почему он голый, толкает дверь плечом. Мэйзи стоит прямо за ней, телом блокируя вход. Не рычит, но глаза пристально заперты на нём, а верхняя губа подрагивает — словно нужен лишь предлог. Саймон остаётся на месте, но держит вещмешок перед собой. Она поверхностно обнюхивает, затем делает полшага вперёд с поднятой шерстью и долго нюхает Саймона. Он позволяет, терпеливо ожидая. Собака, вероятно, знала, что с ним что-то не то раньше, но теперь он сильно пахнет драконьей формой. Запахи оборотней не сильно меняются между человеческой и превращённой формами, но есть тонкие различия — например, теперь он пахнет больше как хищник. Точно пахнет как хищник — как именно то, от чего Мэйзи инстинктивно должна защищать стадо и людей. Поэтому не торопит её. Вместо этого ждёт, позволяя собаке сопоставить новую информацию с тем, кем знает Саймона. Через несколько мгновений она отступает, тихо рыча, но отходя к дивану. Саймон следует ровно настолько, чтобы заглянуть через спинку и убедиться, что Соуп всё ещё без сознания. Прижимает тыльную сторону ладони ко лбу мужика и довольно урчит — всё ещё тёплый. Торопясь через комнату, натягивает одежду, коротко желая оставить крылья снаружи. Но насколько ему известно, Соуп не знает, что он оборотень, и хотел бы сохранить это так. Одевшись, натягивает чёрную маску обратно и ставит вещмешок на кухонный стол. Открывает, обнаруживая множество медицинских принадлежностей — антибиотики, жидкости, электролиты, пульсоксиметр и многое другое. Переносит всё в жилую зону и кладёт на кофейный столик. Подбрасывает дрова в огонь, садится на низкий стол, отодвигает одеяла от верхней части тела Соупа и принимается за работу.