Те, кто благоволит огню

— Мог бы хотя бы сказать, что я голый был день назад. Звучит сердито, но когда Саймон оборачивается, в глазах Соупа плещется дьявольское озорство, от которого в животе разливается тёплое томление, и это также подтверждает — Соуп МакТавиш будет в полном порядке. — И где же в этом веселье?

***

Соуп то приходит в сознание, то проваливается обратно так долго, что теряет счёт времени. Не знает точно — прошли часы или дни, когда наконец моргает и держит глаза открытыми дольше нескольких секунд. Почти сразу зажмуривается, временно ослеплённый светом огня перед собой. Ещё некоторое время просто лежит неподвижно, пытается оценить состояние тела, собрать недавние воспоминания по кусочкам. Помнит, как следовал за Мэйзи в шторм, выкапывал овцу из канавы и тащил домой, потом… всё расплывается. Что до тела — колено и плечо адски ноют, и он знает, что скоро придётся переместиться, если не хочет, чтобы боль стала острой, как нож. Но смутное воспоминание не даёт покоя. Кажется, помнит, как кто-то говорил с ним; не уверен, не снились ли крепкие руки, удерживающие его, велящие не сопротивляться — сильные объятия, согревающие его. Явно кто-то должен быть рядом, раз он внутри, укутанный одеялами перед огнём и в тепле. Предполагает, что это Газ, но когда Соуп снова приоткрывает глаза и оглядывает комнату, видит совсем не его. Медово-золотые глаза впиваются в него из-за комнаты, и если Соуп уже не чувствовал себя при смерти, то после такого испуга точно почувствовал бы. — Ебучий Иисус, — хрипит он, горло словно проглотил кусок бритвы. Саймон фыркает: — Не Иисус, — бормочет из-под маски. Соуп открывает рот, чтобы спросить, какого хрена Саймон делает у него дома, но давится кашлем, который вырывается наружу. Кашляет, и кашляет, и кашляет, пока не начинает давиться. Стакан вдавливается в руки, соломинка преподносится к губам, и Соуп жадно пьёт прохладную воду, забыв о гордости. Трудно гордиться, когда дыхательные пути словно забиты изнутри. Делает долгий глоток, что наконец утихомиривает худший кашель, и откидывается, пытаясь отдышаться сквозь стеснение в груди. Цоканье когтей по полу привлекает внимание, и он смотрит вниз — видит приближающуюся Мэйзи, которая кладёт огромную голову ему на колени. Уши прижаты к голове, хвост мягко виляет в воздухе позади, пока она издаёт тихий жалобный скулёж. — Всё нормально, — бормочет Джон, задыхаясь, кладёт руку ей на голову и гладит любимое местечко за ухом. — Просто лёгкий кашель. Фырканье привлекает его внимание — Саймон сидит наискосок от него на кофейном столике. — Лёгкий, блядь, кашель, — передразнивает, не поднимая глаз, пока роется в вещмешке. — Это, блядь, воспаление лёгких, долбоёб. — Ага, — огрызается Соуп в ответ. — И ты теперь врач? Саймон достаёт баночку с таблетками, читает этикетку, прежде чем открутить крышку и вытрясти несколько в ладонь: — Будь я врачом, знал бы медицинский термин для того, какой же ты мудак. Соуп выпрямляется, внезапно находя силы возмутиться: — Будь ты врачом, у тебя не было бы пациентов с таким подходом к больным! — Отлично, — Саймон встаёт и топает ближе, принудительно хватает Соупа за запястье, разжимает пальцы и шлёпает две огромные таблетки на ладонь. — Никаких пациентов — значит, никаких кретинов, которые принимают воспаление лёгких за «лёгкий кашелёк». Сжав руку вокруг таблеток, Соуп выдёргивает запястье из хватки Саймона: — Какого хрена ты вообще делаешь в моём доме?! Не помню, чтобы просил о помощи. — Говори по-человечески, — ворчит Саймон, закатывая глаза и отходя через комнату. — Повезло, что я здесь, иначе лежал бы мёртвый под тремя футами снега, и счёт идёт дальше. — Три… три чего?! Саймон теперь на кухне и, видимо, освоился, пока достаёт кружку из шкафчика и включает чайник: — Слышал. Поглядывая на окна, Соуп ничего не видит — шторы задёрнуты, и на улице, очевидно, кромешная тьма. Знал, что прогноз обещал сильную бурю, необычно раннюю в этом году, но о таком количестве снега не упоминали. Молчит, пока ему в руку вдавливают стакан воды и грубо приказывают принять таблетки. — Что это? Цианид? — Саймон кривится под маской, но не отвечает. Соуп смотрит на таблетки некоторое время, подозрительно, но без особых на то причин. Ведёт себя как сволочь, знает это, но ему не нравится отношение Саймона. Баночка с таблетками летит ему на колени, и Саймон молча идёт обратно на кухню. Поворачивая маленькую баночку в руках, Соуп еле различает в слабом свете огня название антибиотика. Очень высокая доза антибиотиков. Вздыхая, запихивает огромные таблетки в рот и откручивает крышку с водой. Неприятно, и, наверное, стоило принимать по одной, но справляется. — Где, чёрт возьми, ты их взял? — хрипит, когда Саймон возвращается и отбирает баночку, заменяя кружкой чая. — У Прайса, — рычит, швыряя баночку обратно в вещмешок по дороге к входной двери. Соуп оживляется при упоминании более дружелюбного лица: — Прайс здесь? Саймон только фыркает, наклоняясь натягивать ботинки: — Очевидно, нет. — Не уточняет, натягивая пальто и шапку. — Куда, блядь, ты собрался в такую погоду? — Соуп приподнимается на локтях, борясь с кашлем, который рвётся из груди. Саймон топает к задней двери, и Мэйзи, предательница, оставляет бок Соупа, чтобы последовать за ним: — Твой зоопарк, который ты называешь фермой, сам себя кормить не будет. — И без лишних слов открывает дверь и скользит в темноту, Мэйзи за ним. Соуп тут же встаёт, решив последовать, но кашель, назревавший в груди, наконец прорывается, и это минуты кашля и харканья, прежде чем Соуп снова может контролировать себя и дышать. Когда наконец моргает слезящимися глазами, обнаруживает себя на коленях, опирающимся на кофейный столик для поддержки. Кружка чая рядом, и он хватает её, жадно глотая тёплую жидкость и позволяя ей успокоить горло, просто дыша. Остаётся там, пока не допивает чай; чувствует себя чуть стабильнее и пытается встать снова. Мир слегка кружится, но быстро выравнивается. Соуп приходит к выводу, что следовать за Саймоном на улицу ему не светит. И кроме того, Мэйзи с ним; он не сомневается, что если Саймон даже пальцем тронет одно из его животных, она его убьёт или умрёт, пытаясь. Реально не думает, что Саймон стал бы, но… Тяжело плюхается обратно на диван, откидывая голову на спинку. Встанет через несколько минут и подбросит дров в огонь. Просто нужно посидеть и продышаться сначала.

***

Соуп вздрагивает, проснувшись от треска полена в огне. Крупная фигура Саймона вырисовывается перед ним в резком рельефе; искры летят в дымоход, пока он подбрасывает ещё одно полено. Мужчина поворачивается и смотрит на него, оценивающе разглядывая Соупа глазами, которые, будь Соуп в лучшем состоянии, он бы поклялся, светятся слишком ярко в тусклом свете огня. Молча Саймон уходит из поля зрения, и Соуп слышит, как он возится на кухне, прежде чем топает обратно. Миска супа вдавливается в руки, затем Саймон снова исчезает, возвращается на кухню, где достаёт миску из холодильника и ставит на пол для Мэйзи, тихо бормоча собаке при этом. — Без лука, — говорит, даже не поворачиваясь к Соупу. — Остужал десять минут, чтобы не обожгла рот. Брови Соупа сходятся — это именно то время, которое он остужает еду Мэйзи. И единственный другой человек, знающий это… — Гаррик прислал подробные инструкции, — продолжает Саймон. — Вместе с лекцией для тебя, которую я не собираюсь тратить время повторять. Теперь ешьте суп, оба. — Бросает мимолётный взгляд в сторону Соупа, затем натягивает пальто и снова исчезает за задней дверью… Борясь, чтобы сесть, Соуп щурится на старые часы над камином и видит половину девятого — время вечерней проверки животных. Понятия не имеет, сколько спал; не уверен, сколько времени прошло с тех пор, как проснулся первый раз. По правде, всё ещё чувствует себя как дерьмо, и даже не может нормально дышать между скудными глотками супа. Примерно на середине миски приходится отставить её, потому что снова начинает кашлять. Во время кашля Мэйзи подходит и прижимается головой к его груди, даёт за что держаться, пока худшее не проходит. Соуп не может побороть желание снова лечь после того, как удаётся разжать руки с шерсти вокруг шеи Мэйзи; и пока проваливается обратно, думает, что слышит сапоги по деревянному полу.

***

Когда просыпается в следующий раз, на нём тяжёлое одеяло, и прежде чем Соуп даже открывает глаза, узнаёт колючий мех под пальцами. Лежит на боку, подпёртый больше, чем помнил, когда задремал. Левая рука свисла с дивана, и именно там пальцы погружаются в шерсть Мэйзи. Кажется, улавливает запах кофе, но не может толком ничего учуять из-за заложенности. Знает только, что ему тепло и спокойно; безопасно с Мэйзи рядом. Соуп не совсем уверен, что его настораживает, но внезапно отчётливо осознаёт ещё одно присутствие в комнате. Может, движение воздуха, дуновение ветра; не знает. Но едва приоткрывает глаза и осматривает гостиную. В очаге всё ещё горит огонь, хотя поменьше того, что помнит при прошлом пробуждении. Шторы открыты, и бледный свет, отражённый от снега снаружи, освещает пространство прохладными синими тонами. Там, с дымящейся кружкой в руках, стоит Саймон Райли. Бедро оперто о подоконник, ноги в носках тихие и неподвижные, пока он обозревает заснеженный пейзаж перед собой. На нём тёмные джинсы и лесной зелёный хенли, который словно напрягается, чтобы покрыть огромную массу мужчины. Самый удивительный предмет одежды, однако, тот, которого нет — два из них, если точно. На Саймоне нет шапки и маски. Первое, что поражает Соупа, не шрамы, не усталость, затенившая глаза, и даже не то, что он явно ломал нос раз или четыре. Это то, что стоя там, с прохладным светом, отражённым от снега спереди, и тёплым мерцающим светом огня, освещающим спину, Соуп поражён тем фактом, что находит Саймона Райли красивым. У Саймона глубокий шрам пересекает кривую переносицу, другой идёт вертикально через левую бровь, протягиваясь от лба до уголка губ. Другие мелкие шрамы лежат на подбородке, линии челюсти, разбросаны тут и там. Зазубрина отсутствует в раковине левого уха, и под ней Соуп думает, что видит ещё один шрам, уродующий кожу шеи Саймона, прежде чем он исчезает под рубашкой. Но несмотря на это, Соуп замечает, какие высокие у Саймона скулы; как они ловят свет снаружи и сглаживают черты. Густые бледные ресницы обрамляют тёмные глаза, и Соуп, вероятно, тратит пять минут, пытаясь примириться с тем фактом, что у Саймона, окутанного такой тьмой и тайной, почти белые волосы и ресницы. Губы удивительно мягкого оттенка бледно-розового и нежно прижимаются к кружке, из которой он попивает; усталый вздох вырывается после глотка кофе. Сильные мозолистые руки бережно обхватывают кружку нежными пальцами, скользящими по краю, чтобы поймать заблудившуюся каплю, прежде чем он подносит её к губам и слизывает. Соуп зажмуривается. Слишком долго он один в горах. Слишком долго.

***

Объективно он знал с первого дня встречи с Саймоном, что тот — Гоуст. Прайс с Газом появляются в деревушке, а с ними третий человек в маске? Соуп многое, но тупым не назовёшь. Что интересовало его годами — кто из 141-го оборотень. Знает, что это не Газ, или по крайней мере надеется. Наверняка лучший корешь доверил бы ему такое. Но Соуп честно не знает, кто оборотень — Прайс или Гоуст — Саймон. Слухи ходили в изобилии во время службы в SAS. Оборотни на службе обычное дело; их используют за способности, которых у людей просто нет. Но драконы — самые редкие из всех оборотней и, как таковые, SAS имеет привычку держать их природу в секрете даже от братьев по оружию. Принималось как общеизвестное, что кто-то в 141-м был драконом, хотя никаких доказательств этого не было; только далёкие удары крыльев поздними ночами на базе… Будучи на пенсии и узнавая Прайса ближе, Соуп думал, это прояснит любую путаницу. Но получилось с точностью до наоборот. Саймон практически отшельник, спускается из коттеджа только за припасами или пообщаться с Газом и Прайсом, и ни с кем больше. А Прайс? Прайс собственник хренов. Первые несколько месяцев позировал и ворчал на Соупа, несмотря на дружбу с Газом. Потребовалось время, чтобы мужик к нему привык, но как только это произошло, Соуп теперь чувствует, словно у него есть ядерная боеголовка по первому зову. Джон Прайс собственник не вещей, а людей, и копит Газа, Саймона, а теперь и Соупа для себя. Не раз Соуп заставал мужика злобно пялящимся на туристов, проезжающих через городок, когда Соуп останавливался дать им направления. Спрашивал Газа об этом потом, но тот только смеялся и хлопал Соупа по спине, утверждая, что Прайс никогда не любил чужаков. Что кажется чертовски драконьей чертой для Соупа и только углубило путаницу — кто дракон, или есть ли он вообще. Может, слухам позволили продолжаться как источнику бесплатных развлечений для мужиков на базе; способу углубить тайну вокруг 141-го и тем защитить их. Соуп мог бы крутиться кругами, пытаясь это выяснить; крутился раньше. Но сил сейчас нет, да и неважно это. У него в отряде был оборотень. Маленький зелёный дракончик, едва способный нести человека в превращённом виде. Её использовали для разведки и подобного; маленький рост и быстрый полёт — главные козыри. Мириам звали, и годами Соуп наблюдал, как она терпит, будучи козлом отпущения отряда. Быть женщиной в SAS и так достаточно сложно, но быть раскрытым оборотнем, да ещё драконом, было для неё адом. Они были на простой разведмиссии, чисто поглядеть на цель и отступить. Отряд Мириам засекли и накрыли тем, что они тогда приняли за слезоточивый газ… пока Мириам не превратилась. До сих пор Соуп помнит её вопли и крики, когда она боролась с этим; боролась с газом, который может принудить к превращению. Их полёт обратно на базу прошёл в молчании, если не считать маленького зелёного дракона, дрожащего и жалобно стонущего на полу вертолёта. Они летели почти час, когда Соуп больше не мог этого выносить и отстегнулся, чтобы оказаться на полу с ней. Выдернул связь из уха, пока командир продолжал орать, чтобы он вернулся; что она может быть опасна в таком состоянии.

***

— Долго ещё собираешься притворяться, что спишь? Хрипловатый голос Саймона пугает Соупа так сильно, что он хватается за Мэйзи. Она встаёт и потягивается, облизывает пальцы Соупа и перебирается через комнату. Соуп наблюдает в изумлении, как она садится у ног Саймона и прижимается подбородком к его животу, прося, чтобы её погладили. Саймон знает, что Соуп лежал и изучал его. Позволил это, потому что за последние пару дней, пока Соуп то приходил в сознание, то проваливался обратно, у Саймона было достаточно времени изучить его. Так что справедливо, думает он. Он был осторожен, сохраняя черты строго человеческими, пока здесь. Было бы не меньше чем чудом, если бы Соуп помнил первый день-другой после того, как Саймон его нашёл, так что не беспокоится. Но по мере того как мужик приходит и уходит из сознания и, кажется, поправляется, Саймон решает быть осторожным. — Кто сказал, что я притворяюсь? — огрызается Соуп, синие глаза теперь полностью открыты и обвиняюще смотрят на Саймона. Лениво Саймон возится с ушами собаки там, где она прижалась подбородком к нему. Смотрит вниз в большие карие глаза собаки и закатывает свои: — Он всегда такой радостный? В её глазах веселье, хвост виляет пару раз. Саймон ставит теперь пустую кружку на подоконник и пересекает комнату к вещмешку. Соупу давно пора принять дозу антибиотиков, но он спал спокойно впервые с тех пор, как Саймон нашёл его почти три дня назад, так что не будил его принимать их. На самом деле стоял и изучал Соупа до того, как тот начал шевелиться. В свете, отражённом от снега, видны веснушки, усеивающие щёки и плечи мужика, видна противный шрам, пересекающий подбородок сквозь щетину. Шрам от пулевого ранения на плече, ткань на задней стороне плеча поднята и изуродована, словно его зацепила баллистическая пуля. Вероятно, то, что закончило его карьеру так рано… Теперь, когда он злобно пялится на Саймона, глаза того же цвета, что бледно-голубое небо снаружи, и на краткий миг Саймон чуть не отвлекается, глядя на них… почти. Вытрясает две большие таблетки из баночки перед тем, как закрыть, довольно бесцеремонно кладёт их в руку Соупа, идя на кухню за стаканом воды. — Не очень благодарен человеку, который спас тебе жизнь, — ворчит, ставя стакан воды на кофейный столик и садясь рядом с ним, раздражённый отсутствием манер у шотландца. Соуп возмущается, садясь, явно чувствуя себя лучше, поскольку спор стал значительно громче. Одеяла спадают с груди, собираясь вокруг талии, и взгляд Саймона мельком скользит туда, прежде чем Соуп снова начинает спорить, возвращая его внимание к глазам. — Мне не нужно было спасение, — возражает, хватая стакан и закидывая таблетки. — Справлялся отлично. Мэйзи подходит и садится между ними, наблюдая за обменом усталыми глазами. Саймон откидывается, опираясь на руки, но чувствуя лёгкое возмущение: — «Отлично справлялся» — это причина, по которой она появилась у меня на пороге, лая как полоумная? — Кивает на собаку. — Не отставала от меня, тащила всю дорогу сюда, чтобы найти тебя полумёртвым и закопанным в снегу. Это, кажется, останавливает Соупа, и он переводит взгляд между Саймоном и собакой: — Твой коттедж за мили отсюда, — наконец тихо говорит. — Как ты добрался сюда? — Следовал за ней, — просто отвечает Саймон, кивая на кучу бледной шерсти. — Привела прямо к твоей жалкой заднице. Мэйзи поворачивается и щёлкает зубами у пальцев Саймона, выговаривая ему. Но прежде чем он может отреагировать, вздох Соупа заставляет уши собаки прижаться к черепу, а хвост тихо бить по полу. — Мэйзи, — щёлкает он, глаза широко от шока, поднимая руку. Саймон напрягается; не знает, как будет вмешиваться, но готов, пока Мэйзи ползёт к Соупу на животе. Но Соуп просто нежно кладёт руку на верх её головы, слегка треплет уши, глядя на неё с изумлением: — Нельзя щёлкать зубами на людей, — тихо бормочет выговор, подсунув руку под подбородок собаки и притянув близко, чтобы они были глаза в глаза. — Даже на таких здоровенных ублюдков, как он, — кивает на Саймона. — Щёлкнешь не на того человека, и кто-то пожалуется. Нельзя этого допустить, да? Молодая собака просто подвигается ближе, прижимаясь головой глубже в руку Соупа, и Саймон смягчается, наблюдая нежный обмен. — Кроме, — продолжает Соуп. — И я говорил тебе это раньше — если кто-то попытается причинить вред мне или животным. Тогда, — откидывается, озорство блестит в ярких глазах, — можешь их сожрать. Мэйзи реагирует на изменение тона и встаёт, хвост теперь виляет с энтузиазмом, раз она, кажется, не в настоящей беде. Сильно тычется головой в грудь Соупа, громко ворча при этом, затем поворачивается и делает то же с Саймоном, прежде чем убежать устроиться ближе к огню, хвост лениво стучит по полу там. Соуп наблюдает за ней с задумчивым видом; молчит так долго, что Саймон встаёт и немного прибирается на кухне, прежде чем тот снова заговорит. — Ты правда сюда шёл? — наконец бормочет. — В такую погоду? Саймон тихо вздыхает, но кивает: — Да, шёл. Не лгал насчёт того, что следовал за собакой сюда. — Поворачивается лицом к гостиной, но Соуп не смотрит на него, хотя теперь сел и наблюдает за языками пламени, лижущими поленья в очаге. Соуп кивает на собаку: — Она правда пришла за тобой? — Пришла, — тихо подтверждает Саймон. — Повезло тебе с ней. Ожидает, что Соуп будет спорить, пререкаться или хотя бы злобно пялиться на него, но не делает этого. Вместо этого плечи поникают, и он просто бормочет тихое «да».

***

Саймон занимается разогревом остатков супа, который готовил. Ставит тёплую миску Мэйзи на пол, затем относит гораздо более горячую миску Соупу, который принимает её с тихой благодарностью. Саймон опирается на кухонную стойку, чтобы съесть свою, и единственные звуки, проникающие в пространство — звон столовых приборов, счастливое чавканье собаки и треск огня в очаге. Соуп с трудом справляется с супом, пока Саймон наблюдает. Останавливается через несколько глотков, чтобы кашлять, пытается подавить приступы, сдержать их, но это только ухудшает, когда они наконец вырываются. Глаза усталые; тёмные мешки под ними, а в левом тревожное количество красного смешалось с белком. Несомненно, кашлял так сильно, что лопнул сосуд там. Саймон не упускает и то, как Соуп обхватывает себя рукой во время кашля, вероятно, болезненно ноет от всего этого… Сопротивляется желанию снова назвать мужика долбоёбом; не уверен, почему факт, что Соуп чуть не умер, так его раздражает. Они не друзья; даже не знают друг друга, никогда особо не служили вместе, кроме как в разных отрядах на одних миссиях несколько раз. Но Гоуст служил с тысячами мужиков таким образом, не мог их всех помнить; никто не мог. Может, дело в том, что Прайс с Газом близки с Соупом, и если бы с ним что-то случилось, они расстроились бы. А может, дело в том, что он слышал репутацию Соупа; что Прайс завербовывал его в 141-й из-за его репутации. Не общей репутации как оперативника. Способных оперативников в SAS хватало. Это была его репутация среди оборотней, что привлекла Прайса. Соуп работал в нескольких отрядах с оборотнями согласно досье. Прайс привлёк каждого из них для разговора о сержанте. У каждого были неизменно положительные замечания не только о навыках Соупа в поле, но и об этике. Прайс рассказывал Гоусту, что каждый оборотень твёрдо утверждал — Соуп относился к ним как к равным с сослуживцами; делал каждое приспособление, в котором нуждался каждый оборотень, не моргнув глазом. Даже умудрился получить несколько выговоров за неподчинение в попытках отстоять оборотней в отряде. Найти людей, достаточно смелых открыто заступаться за оборотней, в лучшем случае сложно. Так что, возможно, поэтому Саймон так взбешён всем этим. Это определённо не потому, что Прайс с Газом пытались заставить его прийти в паб, когда там Соуп, каждый из них отвратительно плохо скрывал факт, что явно пытается их свести. Нет, абсолютно не поэтому.

***

Соуп подаётся вперёд, чтобы поставить миску на кофейный столик, и морщится, хватаясь за бедро сквозь одеяла. Давит на него момент, прежде чем поворачивается злобно пялиться на Саймона. — Не мог же заставить тебя принимать таблетки антибиотиков без сознания, верно? — говорит Саймон с пожиманием плеч. — Пришлось сделать инъекцию, и либо туда, либо в задницу. Так что спасибо. Открыв рот, словно собираясь говорить, Соуп быстро закрывает его снова и поворачивается обратно к огню, лениво массируя мякоть бедра. — Настолько плохо было? — в конце концов тихо спрашивает. — Было. — Часть гнева Саймона утихает, видя растущее осознание на лице Соупа. Соуп выдыхает долго, и Саймон слышит хрип, сопровождающий это. Лучше, объективно, но всё ещё нервирует. — Кайл меня убьёт, — ворчит Соуп, проводя рукой по щетине на лице. — Ну, — говорит Саймон, заходя в гостиную собрать посуду Соупа. — У него довольно много практики было. Смерть была бы быстрее, чем от воспаления лёгких. Соуп смеётся на это, искренне смеётся, и Саймон чувствует, как облегчение растёт ещё больше от звука. — Да, было, — Соуп улыбается с нежностью. — Думаю, он хотя бы оказал бы мне эту небольшую милость. Снова впадают в молчание, пока Саймон заканчивает прибираться на кухне, и почти закончил, когда оборачивается увидеть Соупа, стоящего на шатких ногах с одеялом, обёрнутым вокруг талии. Поднимает руку, чтобы заткнуть Саймона, прежде чем тот может начать лекцию. — Я воняю, — говорит, затем фыркает, когда Саймон явно не понимает. — Я смердежу, — уточняет. — Принимаю душ. — Делает шаг и опасно шатается, останавливаясь на момент, чтобы найти равновесие у дивана. — Ладно… может, лучше ванну. Саймон вздыхает, но движется к Соупу и обхватывает рукой за талию для поддержки. Тревожно то, что мужик не жалуется, позволяя помочь себе дойти до ванной. Кожа приятно тёплая там, где рука Саймона лежит чуть выше бедра, и он должен бороться с желанием сжать. Соуп тяжело садится на край ванны и отдышивается, и Саймон почти у двери, когда тот говорит: — Мог бы хотя бы сказать, что я голый был день назад. Звучит сердито, но когда Саймон оборачивается, в глазах Соупа плещется дьявольское озорство, от которого в животе разливается тёплое томление, и это также подтверждает — Соуп МакТавиш будет в полном порядке. — И где же в этом веселье? — отвечает, выскальзывая из ванной и быстро закрывая дверь. Саймон слегка встряхивается по другую сторону двери. Не может отвлекаться; не может рисковать опасностью, которую несут отвлечения. Подшучивание Соупа — чисто стандартный военный юмор. Ничего больше. Не может быть ничего больше.

***

В последующие дни Соуп восстанавливается семимильными шагами. Дышит достаточно легко, что Саймон не жалуется, когда тот начинает спать в своей комнате вместо дивана, где Саймон мог слушать его дыхание. Снег и лёд упорно не тают и эффективно заперли их обоих в коттедже Соупа. Ну, Саймон мог бы улететь, но это потребовало бы больше объяснений, чем ему хочется. Поэтому устраивается лагерем в гостевой спальне Соупа, нося одежду мужика, которая вся ему мала, через день, чтобы носить свою, лучше сидящую экипировку на работе снаружи. Потому что пока Соуп быстро восстанавливается, он ещё не достаточно здоров, чтобы сам управляться с фермой. Взял привычку тихо сидеть на тюках сена, пока Саймон работает в сарае, либо трепавая уши Саймона абсолютно ни о чём, либо тихо дремля, пока тело восстанавливается после близости смерти. Саймон краем глаза часто ловит, как тот изучает его, но Соуп никогда не задаёт навязчивых вопросов и не просится следовать за Саймоном наружу для вечерней проверки. Именно тогда он выпускает крылья и хвост, чтобы размяться. Прошло почти две недели, снег растаял в глубокую грязь, которая заперла их в коттедже Соупа ещё эффективнее самой метели. Но благодаря постоянным ветрам в горах немощёные дороги почти высохли. Соуп предложил попытаться добраться до деревни на следующий день и подбросить Саймона к Прайсу с Газом, чтобы мужик наконец смог попасть домой, спать в своей кровати и носить свою одежду, которая *подходит*. Соуп вызвался готовить ужин, к счастью имея удивительное количество консервов и замороженных припасов (вероятно, благодаря Прайсу, знает Саймон). Так что Саймон снаружи, заканчивает вечернюю проверку животных. Обходит сарай, дважды проверяет, что Соуп никак не может увидеть его из коттеджа, и стягивает пальто, толстовку и рубашку. Как только освобождается от ткани, выпускает крылья, поднимает руки и довольно ворчит, потягиваясь. Реально должен признать, что Соуп, скорее всего, сложил кусочки пазла и понял, что он оборотень. Мужик снова взял на себя фермерские дела, останавливаясь лишь изредка отдышаться при особенно тяжёлой работе. Так что Саймон ему не *нужен* для продолжения вечерних проверок. Но тот не предложил взять их обратно у Саймона, и мужик благодарен. Нужно это время, чтобы размять крылья, выпустить хвост, не держать такую мёртвую хватку на более драконьих чертах. Поддержание полностью человеческого вида требует осознанных усилий и начало его изматывать. Так что эти ночные часы, когда можно позволить себе расслабиться ровно настолько, чтобы утихомирить беспокойство — не знает, что бы делал без них. Проходит серию растяжек для крыльев, наслаждаясь натяжением и лёгким жжением мышц, когда Мэйзи внезапно начинает лаять и рычать с другой стороны сарая. Лай не из тех, что он слышал от неё ещё, но смысл ясен. Она угрожает кому-то или чему-то; защищает своё. Саймон начинает процесс втягивания крыльев обратно, но прежде чем может полностью, слышит хлопок задней двери коттеджа и голос Соупа, зовущий — И кто-то отвечает. Лай Мэйзи стихает, хотя она всё ещё изредка издаёт недовольное «гав», и Саймон слышит, как Соуп говорит с кем-то. Осторожно крадётся к краю сарая и закрывает глаза, прислушиваясь. — Не лучшее время года быть на тропах, не так ли? — Тон Соупа тоже не из тех, что он слышал раньше. Соответствует щетинистому краю лая Мэйзи. — О, ну эта буря отбросила нас на несколько дней, — отвечает мужчина — американец. — Просто пытаемся закончить то, что начали. Соуп, кажется, не покупается, и Саймон чувствует кислый привкус адреналина на ветру: — Умнее кажется просто идти домой… зализывать раны. Саймон слышит смех двух мужчин, и у него щетина встаёт дыбом: — Ну, нас никогда не обвиняли в уме, — смеётся один, слишком громко. — Но было бы неплохо закончить осмотр страны. Красиво здесь. У вас самих симпатичное местечко, — выведывает. — Наверное, одиноко, однако. Смех вырывается у Соупа, и не проводи Саймон последние две недели в такой близости с мужиком, он бы счёл его искренним. Но теперь, услышав настоящий смех Соупа, он знает — этот вынужденный, натянутый: — Работа меня занимает, — только это и предлагает в ответ… — Вы со всем этим сами справляетесь? — мужчина продолжает выведывать. Саймону это не нравится. Поселились здесь не зря — из-за отсутствия любопытных глаз. Оборотни всё ещё ходкий товар на чёрном рынке, особенно драконы. Редко охотник идёт за ними, но если есть даже тихий шёпот слуха, что дракон-оборотень живёт в гражданском городе, они имеют тенденцию приходить вынюхивать. Саймон не знает Соупа хорошо, но надеется… — Да, — просто говорит Соуп. — И если извините, вернусь к делам. Удачи на тропах. — Саймон слышит шаги сапог, направляющиеся к нему. Натягивает рубашку через голову и натягивает толстовку, проскальзывая через заднюю часть сарая. Прячется в тенях рядом с коровьим стойлом и вне поля зрения окон, ждёт. Соуп тихо проскальзывает через переднюю дверь и поворачивается, чтобы закрыть её за собой. Спиной к комнате, выдыхает долго. — Саймон? — бормочет, всё ещё лицом к двери. Тот факт, что он не повернулся, заставляет что-то тёплое пустить корни в груди Саймона. Это молчаливое признание, что Соуп знает *что-то*, но не спрашивал и сейчас отказывается воспользоваться прекрасной возможностью. — Друзья твои, Джонни?

***

Соуп довольно уверен, что Саймон оборотень. Поставил бы все деньги на это; не то чтобы они у него были, но суть ясна. Он уверен. За время вместе он видел, как глаза Саймона ловят свет огня не совсем по-человечески, отражая языки пламени прямо на него. Попадался за пялением на эти тёплые глаза чаще, чем хотел бы признать. Джон всё ещё не уверен, какой именно оборотень Саймон, но не важно. Мужик спас ему жизнь и остался с Соупом, пока тот лечился, несмотря на то что явно может путешествовать собственными средствами даже в погоду, что у них была. Так что меньшее, что может сделать Соуп — предложить мужику приватность; уважать его секреты. Предполагает, что Саймон хотя бы частично превращается, когда идёт на вечерние проверки. Каждый оборотень, с которым Соуп когда-либо работал, становится беспокойным, если не может превращаться долгие периоды времени, и хотя Саймон кажется постер-боем самоконтроля во всех отношениях, Соуп знает — даже у него должны быть пределы. Так что не предлагает помощи с вечерними проверками, и Саймон, кажется, доволен этим, может, даже счастлив. Или хотя бы настолько счастлив, насколько Саймон Райли бывает. Сегодня была их обычная рутина. Саймон идёт на вечернюю проверку прямо перед ужином. Соуп нашёл стейки в морозилке и планирует поджарить их с картошкой для простой еды. Только вытащил стейки из сковороды остыть, когда Мэйзи сорвалась с крыльца, лая и рыча так, как Соуп редко слышит от неё. Мгновенно в ботинках, срывается за ней. Она направляется от сарая и всех животных, и Соуп чуть не перестаёт следовать, уверенный, что она позарилась на белку или лису. Но затем слышит их. Два мужчины орут на неё. Когда догоняет, она загнала их между собой, неглубоким ручьём и деревом, чуть за линией его собственности. Два мужика средних лет, нагруженные абсурдным количеством туристического и кемпингового снаряжения. — Добрый вечер, — кричит ближайший к Соупу через рычание Мэйзи. — Не против отозвать собаку? Американец, отмечает Соуп, подходя за Мэйзи и мягко кладя руку ей на голову. Она перестаёт лаять, но продолжает тихо рычать на мужиков. Она недоверчива, не быстро привыкает к незнакомцам, but обычно не ведёт себя так, не бывает откровенно агрессивна, так что Соуп более чем настороже с этими двоими. Утверждают, что туристы, нервно переглядываются, когда Соуп указывает, как плоха погода и время для этого. Отчаянно хочет знать, где Саймон; хочет убедиться, что мужик… ну, мужик, если эти двое его увидят. Но не осмеливается смотреть. Знает слишком хорошо, что охотники всё ещё существуют и всё ещё выслеживают невинных оборотней, чтобы либо поймать, либо убить для продажи на чёрном рынке. Блондин впереди говорит за всех, зелёные глаза слишком бегающие, слишком часто поглядывающие на коттедж Соупа. Другой мужик позади, пониже с больше седины в бороде и мышиными карими глазами, часто смотрит в сторону сарая. Мэйзи больше всего рычит на него, и Соуп должен бороться с желанием ухмыльнуться при мысли, что она защищает Саймона… Не упускает взгляда, которым мужики обмениваются, когда он заявляет, что живёт там один, без соседей и помощи на ферме. Не уверен, верят ли они ему, честно похер; Соуп просто хочет, чтобы они свалили. Так что резко прощается и поворачивается направиться к сараю. Заставляет себя идти медленно, вести себя непринуждённо и не оглядываться в поисках Саймона. Мэйзи не следует за ним, а вместо этого садится там, где есть, наблюдая, как двое мужиков исчезают обратно к тропе, по которой якобы идут. Проскальзывая в сарай, Соуп не поворачивается. Хочет убедиться, что у Саймона достаточно времени сделать что нужно; что его приватность уважается. Чувствует, что меньшее не может сделать для мужика. — Друзья твои, Джонни? Соуп дрожит от рокочущего голоса, исходящего из теней позади него. Дрожь не отвращения, скорее восторга. Саймон никогда раньше не звал его «Джонни». — Ох, нет, — фыркает, но затем останавливается. Не совсем уверен, как навигировать следующий кусок; как предупредить Саймона, не сказав того, что не следует. — Сказали, что туристы. Пытаются закончить тропу до того, как зима действительно возьмёт верх. Саймон тихо хмыкает: — Часто туристы заходят так далеко от тропы? — Никогда. Одиночный тихий лай у двери привлекает внимание Соупа. Он открывает её, тихонько усмехаясь, когда внутрь, гордо прошагав мимо него, проскальзывает весьма самодовольный пёс и направляется прямиком туда, откуда доносился голос Саймона. Соуп машинально поворачивается, чтобы проследить за ним; на полпути осознаёт, что делает и что не стоит смотреть, но уже слишком поздно. Он уже увидел Саймона, и тот… совершенно обычный человек, полностью одетый, который непринуждённо восседает на тюках с сеном и треплет Мэйзи за ухом.