Те, кто благоволит огню

Голова Соупа опускается, и его взгляд тут же находит Саймона — хотя в темноте тот не должен быть виден.

Саймон усмехается: быстро же Соуп принял импринтинг. Он выходит из-за деревьев, влекомый к нему как встроенным маяком, настроенным только на него. Он не может заглушить рокот в груди — и Соуп уже раскрывает одеяло, чтобы завернуть их обоих. Соуп прислоняется к его плечу, и они сидят в тишине, наблюдая, как звёзды медленно поворачиваются над ними.

***

      Соуп слышит Саймона слишком поздно — захлопнуть книгу и спрятать не успевает.       Золотые глаза находят его сразу, как только Саймон огибает угол и входит в гостиную. Острые. Изучающие.       — Что-то интересное читаешь? — уголок его рта ползёт вверх, кончик хвоста медленно качается — явное веселье.       — Нет, — врёт Соуп, чувствуя, как румянец на лице становится ещё насыщеннее, пока Саймон пересекает комнату и извлекает книгу из его рук.       — «Взгляд человека на импринтинг», — читает он вслух — и поднимает бровь. — Редкая книга. Где взял?       Соуп закрывает лицо ладонями, чтобы не смотреть на него. — Прайс, — бурчит он в ладони.       Саймон фыркает. Соуп страстно надеется, что на этом всё — что тот вернёт книгу и оставит его умирать от стыда в тишине. Потому что они ни разу не обсуждали, что они такое и чего хотят друг от друга — с самого первого разговора об импринтинге. Соуп старался не торопить события, всё ещё слишком новое, но…       Диван продавливается рядом с ним. Кончик хвоста Саймона обвивается вокруг его лодыжки — настойчиво теребит кожу. Крыло закидывается на спинку дивана, второе свисает через подлокотник. К полному стыду Соупа, Саймон листает книгу. Несколько напряжённых минут молчания — и Соуп встал бы и сбежал, если б не хвост вокруг ноги.       — Ты спрашивал меня в пещере, влияет ли импринтинг на людей, — говорит Саймон, не отрываясь от книги. — Поэтому читаешь?       Соуп только кивает — лицо по-прежнему в ладонях.       — Чувствуешь, что это тебя затрагивает? — Хвост теребит его лодыжку чуть настойчивее, пытаясь вынудить поднять голову.       — Может, не знаю, — бурчит он, наконец убирая руки. — Я… после того как ты ушёл — я не чувствовал себя собой. — Признание даётся с трудом. — Думал, просто влюбился, что одиноко стало — один тут засиделся. Но теперь… не знаю.       Саймон не давит, не осуждает — только изучает, как всегда. Потом поднимает книгу и указывает на портрет автора на обороте.       — На неё влияет?       — Да.       — Как? — Саймон закрывает книгу, кладёт на столик.       — Ничего кардинального. Но она говорит, что у неё развиваются такие же инстинкты насчёт… партнёра, как у него — по отношению к ней. Чувствует, когда он близко или далеко. Не переносит долгих разлук — физически плохо. Становится собственницей, — снова краснеет.       Саймон улыбается — немного хищно. — Ты собственник по отношению ко мне, Джонни?       — Иди к чёрту, — бурчит Соуп, отворачиваясь.       Саймон смеётся, встаёт, возвращает книгу и взъерошивает ему волосы, уходя на вечерний обход. Когда возвращается — больше книгой не дразнит. Просто заваривает им обоим чай, потом раздевается до трусов и укладывается на полу у камина — греться. Показывает Соупу средний палец, когда тот ворчит про «переросшую ящерицу, которая загораживает свет». Но всё-таки чуть смещается, чтобы Соупу хватало света читать.       В комнате тишина — только потрескивает огонь и шелестят страницы. До тех пор, пока Соуп не добирается до чрезмерно подробного описания анатомии дракона. Перелистывает быстро, пытаясь не задерживаться, — но всё равно не успевает.       — Книга становится интереснее, да? — хмыкает Саймон от камина. — Чую тебя, Джонни.       — Иди к чёрту, — Соуп швыряет в него подушкой.       Саймон ловит её, не глядя, и подкладывает под голову.       Соуп не помнит, как уснул, — но просыпается уже в постели: кто-то аккуратно укладывает его на прохладные простыни. Почти без сознания он тянется рукой в темноте — находит Саймона. Сильные руки отвечают: одна гладит по волосам, вторая — по спине, матрас проседает под весом шифтера. Соуп придвигается — голова под подбородком Саймона, сверху рука и крыло.       Засыпает почти сразу — убаюканный теплом его тела и тихим рокотом в груди.

— ✦ —

      — Джонни.       Своё имя он слышит у виска.       — Нгм, — выдаёт Соуп в ответ.       — Сонюля, — коротко смеётся Саймон, прижимая губы к его щеке. — Просыпайся.       Не открывая глаз, Соуп понимает: ещё темно. Значит, до утренних дел рано.       — Что случилось? — бормочет он, с трудом разлепляя веки.       — Ничего, — успокаивает Саймон, снова проводя рукой по его волосам. — Дела по хозяйству сделал. Хочу тебя кое-куда отвезти.       Соуп моргает — растерянно, — но Саймон теребит и подталкивает его, пока тот не встаёт. Одевается в то, что Саймон отобрал за него: куртки в несколько слоёв — теплее, чем требует погода последних дней. Саймон не объясняет, только наклоняется и целует его целомудренно, говорит закончить собираться и выходить.       Соуп чистит зубы в темноте — включать свет в этот богом забытый час нет никаких сил. Выходит.       Во дворе — огромный дракон. В темноте видна только бледная очертина белых чешуй на голове Гоуста. Соуп ловит себя на улыбке: несколько недель назад такое зрелище уложило бы его с инфарктом. Но сейчас, когда голова Саймона опускается и кончик его морды нежно тычется ему в грудь, у него просто порхают бабочки в животе.       Он поднимает руку, обхватывает один из меньших рогов — и Саймон поднимает его в воздух, помещает в ту маленькую ложбинку между мышцами крыльев. Они не говорят, пока Соуп устраивается — спиной к крупному шипу — и Саймон взлетает. Теперь понятно, зачем столько слоёв и шарф с шапкой до ушей.       Там, наверху, холодно — ветер хлещет в лицо даже на той скорости, которую Саймон, очевидно, сдерживает. Но в тёплой одежде и с жаром его тела под собой — терпимо. Они летят молча. Саймон негромко рокочет, когда Соуп машинально начинает водить пальцами по его чешуе.       Темнота недолго остаётся темнотой.       Горизонт начинает бледнеть — мягкий серый свет постепенно превращается в глубокую малиновую полосу над краем земли, и у Соупа перехватывает дыхание. Он смотрит, как поднимается солнце — поражённый тем, какие здесь, на высоте, яркие цвета. Сначала тёмный красный и оранжевый, потом пыльный розовый и персиковый.       — Красиво, — негромко произносит Саймон, на секунду поворачивая голову в полёте. — Почти прилетели.       Соуп не спрашивает, куда. Он доверяет Саймону. Да и, если честно, сюрприз ему нравится. Они летят на север над широкими полосами океана между верхними островами Шотландии — значит, населённых мест там нет.       Наконец в поле зрения появляется крошечный остров — отдельно от остальных. Почти сплошная скала, с маленькой травяной долиной, образующей в середине что-то вроде чаши — ровно нужного размера для Гоуста. Крылья ложатся на снижение, Саймон кружит над островом, опускаясь, пока не замедляется достаточно, чтобы сесть мягко. Соуп только сейчас замечает большой баул в когтях — тот ставит его на ближайший каменный выступ. Спрашивать не спешит.       Осторожно Саймон сворачивается в чаше острова. Подводит голову туда, где Соуп соскользнул по его ноге и устроился в центре его колец — укрытый, защищённый, в тепле. Саймон тыкается мордой, принюхивается — потом высовывает язык и проводит по его шее.       — Боялся, что замёрзнешь, — бормочет он, обвивая шею вокруг Соупа и опуская голову рядом — так, чтобы видеть его глаз в глаз.       — Всё отлично, — смеётся Соуп, придвигаясь, пока не может коснуться мягкой чешуи на его щеке. — Привёз меня сюда зачем-то конкретным?       Саймон выпускает долгий выдох, прижимается мордой ближе к Джонни. Смотрит на него огромным глазом долго — потом закрывает его и снова тяжело вздыхает.       Соуп ждёт. Он уже понял: сложные разговоры Саймону даются легче, когда тот сдвинулся. Он бы предположил, что так тот чувствует себя устойчивее, менее уязвимо. Но не спрашивал — ему не важно. Пока Саймону безопасно и комфортно — Соуп доволен.       — Ты умный, — произносит Саймон наконец, тихо, приоткрывая глаз. — Поэтому я знаю, что ты уже многое сложил. Но есть кое-что, что, думаю, ты должен знать.       Нога, на которую опирается Соуп, опоясана шрамом — следы оков, это очевидно. Он осторожно проводит пальцами по нему. Потом поднимает взгляд.       — Об этом?       — Меня захватили в Мексике, — начинает Саймон.       Соуп молчит, пока тот говорит — хотя хотел бы вставить слово каждые пять секунд и от души выразить всё, что думает об отряде, предавшем Саймона, о людях, которые пытали его, которые нарушили каждое молчаливое обязательство, что берут на себя в армии.       — У них был газ, — объясняет Саймон. — Противоположный тому, что применили к Мириам: он заставлял меня перейти обратно в человеческий облик. Как только стал достаточно мал — надели оковы. Ошейник. Намордник.       Голос опустился до шёпота. Соуп не удерживается — протягивает руки и мягко накрывает ладонями изрубцованную чешую на его морде. Слушает, пока Саймон рассказывает о пытках: понимает, что тот опускает большую часть деталей, но общая картина складывается сама.       — Прайс пришёл за мной, — говорит Саймон — взгляд далёкий, стеклянный. — Должен был бросить меня там. Пристрелить, как бешеного зверя. Но он упрямый ублюдок. — Коротко выдыхает.       — Да, — выдавливает Соуп через ком в горле. — И я за это ему благодарен.       Саймон толкает его носом в грудь — закрывает глаз, низкий рокот, похоже, помогает ему уложить всё внутри. Продолжает говорить — рассказывает, как Прайс помогал ему снова стать функциональным. Как появился Газ. Как они вдвоём стали его хранимым. Семьёй.       — Я думал, больше не смогу доверять отряду, — признаётся дракон. — Прайс потратил каждую свободную минуту, убеждая меня, что ему можно. А Гаррик… до болезненного честный, — смеётся он. — Его было легко принять. Прайс уже подготовил почву.       Соуп не может сдержать улыбки.       — Рад, что они у тебя были. Есть, — поправляет он.       — Дальше Прайс присматривался к тебе, — подталкивает его Саймон.       — Знаю, — улыбка Соупа чуть грустнеет. — Подорвал колено, потом плечо. Перестал соответствовать.       Саймон пускает клуб дыма.       — Заткнись, — ворчит он. — Он присматривался к тебе как к моему следующему куратору. Я уже пообещал ему, что по крайней мере не съем тебя при первой встрече.       — Что. — Соуп поднимается, кладёт обе ладони на лоб Саймона. — Я этого не знал!       Гоуст поднимает голову — отодвигает Соупа, пока тот не встаёт прямо. Смотрит на него долго — будто взвешивает, что сказать.       — Некоторые драконы, — начинает он — осторожно подбирая слова, — верят, что импринтинг — нечто вроде высшего замысла. Родственные души. Я всегда считал это чушью, но… с какой стороны ни посмотри — мы с тобой неизбежно пересеклись бы, Джонни.       Не в силах удержаться, Соуп наконец признаётся в том, о чём не говорил ни одной живой душе.       — Это я пустил слух, что ты спишь в маске.       Саймон смеётся — по-настоящему, так, что с каждым выдохом из него вырываются маленькие клубки дыма.       — Это ты?       — Ну да, — Соуп тоже не может не улыбнуться. — Сначала говорил паре рядовых — просто чтобы нервы потрепать. Но оно вышло из-под контроля. — Смеётся. — Хорошо, что не увидел, что под ней, до отставки — иначе сделал бы тебе предложение прямо на месте.       — Я уже импринтировал на тебя, — усмехается Саймон. — Ухаживать не нужно.       Соуп краснеет, садится обратно — скрестив ноги, — и настроение чуть меркнет.       — Что… — он останавливается. Встаёт, делает несколько шагов по кольцам Саймона.       Дракон просто смотрит на него мягкими глазами.       — В бауле есть термос с кофе, — предлагает он, когда Соуп пошагав немного.       Перебравшись через него, Соуп достаёт баул и наливает себе кофе — руки слегка дрожат. Он не понимает, почему так боится этого разговора. Саймон открытым текстом признался, что импринтировал — и Соуп на каком-то уровне тоже знает, что это взаимно. Но…       — Кем ты хочешь, чтобы мы были? — вырывается у Джонни — и удержать это уже невозможно, нервы убьют его раньше.       Саймон наклоняет голову — смотрит на него с каменного выступа.       — А кем ты хочешь, чтобы мы были? — отвечает он вопросом.       — Нет уж, не выйдет! — Соуп тычет пальцем ему в морду. — Я спросил первым. Пожалуйста. — Голос становится тише. — Мне нужно, чтобы ты ответил, — шепчет он, прикладывая ладонь к тёплой гладкой чешуе.       Саймон тихо прижимается носом к его руке. Они стоят в молчании, которое ощущается вечностью, — и наконец дракон говорит.       — Я хочу многого, Джонни. — Он начинает мягко. — Но я хочу услышать, чего хочешь ты — потому что мне кажется, у тебя в этом было мало свободы выбора. Я предпочту умереть, чем ты почувствуешь себя в ловушке. Поэтому если ты не хочешь…       — Хочу. — Соуп перебивает. — Я хочу… Точно не знаю, чего именно. Знаю только, что хочу быть с тобой. С тех пор как мы вернулись — я ни разу не подумал, что хотел бы получить свой дом обратно. Что хотел бы, чтобы ты ушёл. В моей голове это уже давно наш дом. Наша ферма. И… я хочу, чтобы так и оставалось.       Саймон выдыхает — медленно, с облегчением, которое невозможно скрыть.       — Импринтинг возможен у всех видов шифтеров, — говорит он. — Но только драконы и волки импринтируют так, чтобы создавать пару на всю жизнь.       Пару. Соуп осознаёт, что произнёс это вслух только по тому, как Саймон повторяет.       — Пара. — Саймон трётся об него мордой. — Никогда не думал, что захочу её.       Джонни чувствует лёгкую неловкость и пробует оттолкнуть его голову — тщетно.       — Не могу поверить, что никто другой тебя не зацепил. Я точно знаю — на базе интерес ко «Призраку» проявлял я далеко не один, — признаётся он.       — Мне всё равно, кто ещё проявлял интерес, — Саймон вжимает его в каменный выступ. — Единственный, кого хочу, — прямо здесь. — Проводит языком по его шее, и Соуп вздрагивает от странного ощущения.       — Хватит, — бурчит Соуп, отталкивает его и расплёскивает кофе, хотя смеётся. — Помню свою первую операцию с тобой — не как с шифтером, просто как с… с Призраком-человеком.       — Да? — Гоуст устраивается на камнях, взгляд живой, сосредоточенный на нём.       Они проводят на этом маленьком острове весь день.       Саймон упаковал в баул холодные бутерброды, кофе и чай. В какой-то момент Соуп выливает целый термос с чаем прямо в пасть дракону — тот облизывается и наклоняет голову, констатируя, что в этом облике вкус какой-то странный. Разговор скачет от важного к обычному и обратно, несколько раз возвращается к импринтингу. Между серьёзным — они вспоминают службу, редкие пересечения, которые у них случались: корабли в ночи — и не более того.       Когда они наблюдают за тем, как солнце садится над океаном — почти так же ярко, как утренний рассвет, — Саймон наконец отвечает на утренний вопрос Соупа.       — Хочу, чтобы ты был моей парой до конца моей жизни, — говорит он прямо — как констатирует факт, что небо синее. — И тебе не нужно решать прямо сейчас, — продолжает он. — Но ты спросил, чего я хочу. Вот мой ответ. Хочу, чтобы ты был моей парой. Но только если сам этого хочешь.       Соуп не находит слов. Просто обнимает его морду руками и прижимается лбом. Разговор мучительно неловкий, но здесь — безопасно. Он молится, что Саймон чувствует то же. Он пытается подобрать нужное — и тут Саймон начинает подниматься.       — Поехали домой, пока не стало совсем холодно, — тихо говорит он, слегка игриво подталкивая Соупа.       На обратном пути Соуп сидит у него на голове — между рогов, верхом на одном из крупных, свесив ноги по бокам — и смотрит, как гаснут последние отблески заката. Несмотря на неловкость разговора, внутри — покой. Хотя, узнав о том, что пришлось пережить Саймону, он по-прежнему не может до конца понять, почему тот импринтировал именно на него. Но, кажется, можно жить и без этого понимания.

— ✦ —

      Они приземляются на ферме уже после тёмного. Соуп соскальзывает по его ноге и потягивается — мышцы тянут и постреливают. Напоследок хлопает Саймона по морде и идёт в амбар — заниматься вечерними делами. Саймон пусть спокойно сдвигается.       Он немного удивлён, когда несколько минут спустя Саймон входит в амбар — почти в человеческом облике. Только клыки выступают чуть сильнее, чем должны, да уши заострены больше человеческих. В остальном — человек.       Соуп не комментирует. Просто продолжает дела. Вдвоём управляются быстро — и меньше чем через полчаса идут в дом.       Ужинают разогретыми остатками в относительном молчании — плечом к плечу, прислонившись к столешнице. Передают друг другу один пластиковый контейнер. Соуп только сейчас замечает, что они начали делать это само собой: есть из одной тарелки, из одной миски.       В этом есть что-то… интимное. Соуп не может точно сформулировать что. Саймон пихает ему контейнер, настаивает, чтобы тот взял последний кусок, — как каждый вечер. Джонни не спорит, берёт, ставит посуду в мойку.       — Хочу спать, — бормочет он, кладя руку на руку Саймона. — Устал.       — Я уберу, — предлагает Саймон, подталкивая его к коридору. — Иди устраивайся.       — Ты тоже придёшь? — спрашивает Соуп, подходя ближе, обхватив запястье Саймона.       — Конечно. — Саймон коротко прижимается губами к его лбу. — Иди.       Сил едва хватает почистить зубы. Закончив — он просто стягивает всё до боксеров и падает в кровать. Упрямо решает дождаться Саймона, не спать. Но отключается, едва голова касается подушки.       Просыпается позже — тянется рукой к нему — и резко садится: рядом только холодные пустые простыни.

— ✦ —

      Саймон намеревался пойти спать вместе с Соупом. Но пока убирал посуду и принимал душ — что-то внутри начало беспокоиться, гнать куда-то.       Он был честен с Соупом весь тот день. Только не сказал ему всего — по большей части потому, что Соуп и без того был на пределе своих возможностей воспринимать. Саймон его понимал. За последние несколько месяцев жизнь Соупа вывернулась так, к чему ни один человек не мог быть готов. Он просто человек — биологически не предназначенный для импринтинга, во всяком случае не так, как драконы или волки.       Импринтинг влияет на людей до некоторой степени, это Саймон знает. Но не вшит в их природу, как в его.       Так что особой вины он не чувствует — за то, что не рассказал всё. Тот инстинкт, который сейчас гоняет его по периметру фермы в ночи, сам со временем уляжется. Об этом Соупу знать не нужно. Он недооценил его наблюдательность. Мейзи прошла с ним первый круг — периодически останавливалась, что-то обнюхивала, проверяла границы своей территории. Когда Саймон пошёл на второй круг, она оставила его — ушла спокойно лечь у амбара и лениво наблюдает за ним оттуда.       Он на третьем круге, когда видит Соупа на ступеньках крыльца.       Тот сидит, закутавшись в тяжёлое шерстяное одеяло. Прислонился к столбу, горло открыто — смотрит на звёзды. Ночь холодная, но ясная. Саймон позволяет себе рассматривать его: взгляд скользит по открытой коже сильной груди до края одеяла. Волосы взлохмачены, торчат во все стороны. За эти месяцы отросли — мягкие волны начинают завиваться на концах. Зато борода аккуратно подстрижена — привычка, которую Саймон находит трогательной. Как бы ни был заброшен в остальном, бороду Соуп подрезает как часы.       Голова Соупа опускается — и его взгляд тут же находит Саймона. Хотя в темноте тот не должен быть виден.       Саймон усмехается: быстро же он принял импринтинг. Выходит из-за деревьев — влекомый к нему как встроенным маяком, настроенным только на него. Рокот в груди не заглушить, пока он подходит, — и Соуп раскрывает одеяло, чтобы завернуть их обоих. Прислоняется к нему плечом, кладёт голову на плечо Саймона, и они сидят в молчании — смотрят, как звёзды медленно поворачиваются над ними.       — Всё хорошо? — произносит Соуп спустя долгое время.       — Просто неспокойно, — признаётся Саймон. — Но хорошо.       — Чем могу помочь? — Соуп переплетает их пальцы, большим пальцем медленно ведёт по его ладони.       Саймон, видимо, слишком долго молчит — потому что Соуп выпрямляется и поворачивается к нему, ищет в лице что-то. Саймон не знает, что именно он там находит. Но тот наклоняется, тянет Саймона к себе — чтобы прижаться лбами и просто дышать. Странным образом это помогает, хотя полностью инстинкт не глушит.       — Что ты мне не говоришь? — шепчет Соуп, чуть касаясь носами. Это не вопрос — он просто думает вслух.       Саймон не может удержаться. Наклоняется. Соуп ждёт его — берёт в тёплую мозолистую ладонь его лицо и движется навстречу. Они целуются медленно — неспешно и тихо. Просто учат друг друга, просто существуют рядом. Соуп отрывается, осыпает лёгкими поцелуями его щёки, тянет вниз — целует в лоб, потом в кончик носа.       — Хочу тебя, — шепчет Саймон в пространство между ними.       — Ты меня имеешь, — говорит Соуп — нахмурившись, как будто это очевидно.       — Нет, — ворчит Саймон, притягивая его к себе за что придётся. — Неспокойно — потому что хочу тебя.       Дыхание Соупа сбивается. Потом он несколько раз моргает, ресницы трепещут — так близко, что Саймон их чувствует. И встаёт. Саймон тянется к нему — не успевает сказать, что подождёт. Что Соуп ничего не должен. Что помнит, как укусил его в пещере, мог причинить вред — что наденет намордник, если Соуп захочет.       Но Соуп протягивает руку.       Протягивает руку — и даёт ему спасательный круг, о котором Саймон не знал, что он нужен. Саймон берёт её. Позволяет тянуть себя на ноги — и в коттедж. Идёт следом по коридору, пальцы переплетены, — и даёт поставить себя лицом к себе, когда они входят в спальню.       — Скажи ещё раз, — бормочет Соуп, набрасывая ему руку на талию, мягко подтягивая к себе.       Саймон опускает голову — снова прижимаются лбами. — Хочу тебя, — повторяет он, ведя руками по рукам Соупа.       — Что тебя останавливает? — Соуп тихо разворачивает их, пока колени Саймона не упираются в кровать.       — Я… могу причинить тебе вред, — шепчет он.       Соуп усмехается — маленькая шкодная усмешка — и мягко давит ему в плечо, пока тот не садится на край кровати. Потом забирается к нему на колени, обхватывает шею руками.       — Не причинишь, — произносит он уверенно.       — Ты не можешь знать…       — Могу и знаю, — Соуп один раз коротко кивает, не оставляя места для спора. — Так что ты меня хочешь, и я тебя тоже хочу. — Он придвигает бёдра, пока они вплотную. — Как повезло, что я сейчас свободен. Если ты, конечно, найдёшь в расписании окошко.       Его юмор немного выдувает напряжение изнутри. Саймон сжимает его бёдра и смеётся.       — Думаю, втисну, — бормочет он в его губы.       Сначала они оба улыбаются в поцелуй — короткие, закрытые, туда-обратно. Но ненадолго. Саймон первый теряет терпение: запускает руку в волосы Соупа, добывает тот вздох, который знает наверняка последует, — и скользит языком ему в рот. Чувствует, как тот улыбается, слышит довольный тихий стон в ответ на его поцелуй.       Соуп отрывается, собственной рукой запрокидывает голову Саймона — и начинает целовать его по горлу. Зарабатывает рычание — и только смеётся в ответ, проводя языком по кадыку с улыбкой, которую сам чувствует своей кожей. Берёт руку Саймона, прижимает её к себе между ними, вдавливает его ладонь в свой член — и шлифует бёдрами.       — Нетерпеливый, — ворчит Саймон, впиваясь засосом в его шею.       — Сказал, что хочу тебя, — стонет Соуп. — И имел это в виду.       Он убирает руку Саймона и слезает с него. Саймон вскидывается — проверить, что тот в порядке, что клыки не задели случайно, хотя он их и притупляет. Но Соуп уже стягивает боксеры — и Саймону остаётся только собраться с собой к тому моменту, как тот устраивается обратно к нему на колени. Берёт его за запястье — и вместо того чтобы прижать его ладонь к члену, заводит руку назад.       Соуп чуть наклоняется вперёд — прижимается лбами. — Доверяю тебе, — произносит тихо. Даёт этому простому признанию повисеть между ними несколько секунд. — В пещере я говорил тебе брать что нужно. Теперь говорю: бери что хочешь.       Он прижимает руку Саймона к себе и трётся спиной о неё. Саймон поначалу не двигается — слишком занят тем, как двигаются бёдра Соупа, как его твёрдый член ударяется о бедро, уже оставляя мокрый след. Соуп принимает его неподвижность за колебание и толкает руку дальше — пока кончики пальцев Саймона не касаются его входа, и он выдыхает резко.       — Ты просто собираешься брать что хочешь, да? — Саймон не может не засмеяться, свободной рукой хватает его за бёдра и останавливает движение. — Нетерпеливый.       — Сказал, что хочу тебя, — повторяет Соуп, снова прижимая его руку глубже, чтобы простимулировать себя. — Ты сказал, что хочешь меня. Кто знает, когда у нас обоих снова совпадут расписания.       Саймон тянет его за волосы, притягивает к себе.       — Придурок, — улыбается он и лижет в его рот. Одновременно надавливает второй рукой — пока пальцы не касаются его входа. Держит ровное давление, наслаждаясь реакцией, потом проводит большим пальцем по краю.       — Да, — шепчет Соуп, откидывая голову. — Ещё.       Он выпрямляется и моргает на Саймона — потом тянется к тумбочке, шарит в ящике, достаёт лубрикант. Берёт Саймона за запястье, выводит перед ними. Щедро наносит на пальцы. Колпачок — обратно. Тянется вверх и неловко целует снова.       — Ещё, пожалуйста, — шепчет в его рот, слегка прикусывая нижнюю губу. — Не причинишь мне вреда. Просто… ещё.       Саймон не знает, инстинкты это или он и правда не может отказать Джонни — ни в чём. Поэтому отводит руку назад, мягко обводит пальцем по краю, пока Соуп нетерпеливо не начинает шлифовать на него. Он позволяет указательному пальцу войти — и Соуп выдыхает довольный стон прямо в его рот.       — Давай, — шепчет тот, бёдра по-прежнему описывают небольшие круги у него на коленях.       Саймон вводит палец глубже — Соуп стонет уже в полный голос: на лбу выступают капли пота. Он пытается уловить каждое микровыражение на лице своей пары, пока медленно вытаскивает и вводит обратно. Он думал, что Соуп не может быть красивее — и сейчас понимает, что ошибался.       — Ещё, — скоро говорит Соуп, и Саймон добавляет второй палец.       Это дольше, он идёт медленно. Но Соуп говорит ему всё, что нужно: когда остановиться, когда и как двигаться дальше, как ему хорошо. Саймон едва не подпрыгивает, когда рука Соупа опускается и накрывает его через штаны. Он так был сосредоточен на нём, что совершенно забыл о собственном члене.       Соуп мычит, запуская руку под пояс его штанов и освобождая его. Начинает ритмично работать рукой.       — Ещё, — шепчет тот, прежде чем взять его мочку уха в зубы и потянуть.       — Джонни, — начинает Саймон, но в ответ только язык в ухо.       — Ещё, — он толкается бёдрами на его пальцы. — Мне так хорошо, Саймон, пожалуйста.       Нерешительно Саймон прижимает третий палец к растянутому краю. Он ждёт, что Соуп оттолкнётся — или лицо сморщится от боли. Происходит обратное: тот хватает его за воротник тонкой футболки и притягивает к себе. Низкий стон вырывается, пока Саймон вводит третий.       Бёдра Соупа откидываются навстречу ему — и времени уходит меньше, чем Саймон ожидал.       — Согни пальцы, — выдавливает Соуп. — Вот так, — он показывает на своей руке.       Саймон выполняет.       — Господи всемогущий, — стонет Соуп — бёдра дёргаются, требуя давления. — Продолжай. Да. Да, — он рассыпается в бормотание, пока Саймон не прекращает давить ему на простату. Теперь он точно чувствует разницу. Найдёт снова без труда.       — Хорошо? — спрашивает он в мокрые волосы, пока тот движется и извивается у него на коленях.       Соуп только кивает — но, видимо, вспоминает, что у него есть рука на члене Саймона, и начинает работать ею лениво.       — Так чертовски хорошо, Саймон, — говорит он. — Хочу, чтобы тебе тоже было хорошо. Хочу тебя в себе. — Он наклоняется, начинает лизать и сосать его шею. — Пожалуйста. Пожалуйста, мне нужно ещё.       Перед своей парой Саймон беспомощен — особенно когда тот просит вот так. Он откидывается глубже на кровать, рукой вокруг талии Соупа укладывает его и устраивается между его ног. Соуп жадно тянет его вниз в поцелуй, прижимает бёдра Саймона к себе, нетерпеливо толкает его штаны вниз. Саймон встаёт — стягивает, рубашку следом.       Соуп уже тянется между ними — берёт его. Поднимает ноги, обхватывает бёдра Саймона. Приводит его к себе. Но останавливается. Смотрит вверх — ищет разрешения.       Рукой под бедром Соупа Саймон убирает его ладонь, сам находит нужное — и медленно входит.       Ощущение того, как Соуп обхватывает его — сжимает так идеально, в этом жарком тепле — едва не рушит контроль. Почти вызывает крылья и хвост. Инстинкты воют: заяви права на пару. Но он сдерживается — отказывается снова потерять контроль, как в пещере, и потенциально навредить ему.       Соуп, кажется, чувствует его колебание — крепче обхватывает ногами бёдра Саймона и начинает сам двигаться: трахает себя на нём.       — Не причинишь мне вреда, Саймон, — пыхтит он в движении. — Я не фарфоровый.       Видимо, хочет доказать точку зрения. Хватает Саймона за волосы и тянет вниз, начинает покусывать и сосать ухо.       — Знаю, что у тебя есть больше, — усмехается он, проводит рукой по его груди — и щиплет сосок.       Саймон с коротким ворчанием перехватывает его запястье и прижимает к постели.       — Наглец, — говорит он — и это только делает выражение лица Соупа ещё счастливее.       — Ты удивлён?       Если честно — нет. — Расстроился бы, если бы иначе, — признаётся он, наклоняясь и прихватывая его нижнюю губу клыками. — Скажи ещё раз, что хочешь этого, — шепчет он, беспокойно нависая над местом, которое только что едва задел.       Соуп берёт его лицо в ладонь, наклоняет вверх — они смотрят друг другу в глаза. Честные. Озорные — так невыносимо по-соуповски, что у Саймона едва не рвётся контроль прямо сейчас.       — Я хочу, чтобы ты меня трахнул, — произносит он, проводя языком по зубам. — В пещере я кончил только потому, что ты меня укусил.       — Ты не в своём уме, — говорит Саймон — и всё-таки улыбается: инстинктивно гордится тем, что его пара достаточно безумна, чтобы это ему понравилось.       — С рождения. Мы уже это обсуждали. Так ты…       За всю свою жизнь Саймон Райли сделал немало такого, что большинству людей не повторить. Но главным своим достижением на сегодняшний день он считает то, как у Джонни закатываются глаза от первого сильного толчка.       Соуп тихо ругается, свободная рука цепляется и скребёт по его спине в поисках опоры — и Саймон начинает двигаться по-настоящему.       — Давай, — задыхается Соуп. — Ещё.       Саймон закатывает глаза: выпускает его запястье, подводит руку под бедро — подтягивает колено к груди и начинает толкаться сильнее. У Соупа зажмуриваются глаза, и каждый толчок выбивает из него отрывистые стоны и поощрительное бормотание, пока обе руки скребут по его спине. Он чувствует, как клыки начинают выступать, как нарастает невыносимое желание наклониться и вонзить их в шею Соупа — но не делает этого. Вместо этого откидывается назад и смотрит, как его член входит в Соупа — и как хорошо тот его принимает.       Соуп выгибает спину, пытаясь поднять колено ещё выше, чтобы взять его глубже, — и по-прежнему бормочет, что хочет ещё.       — Не знал, что ты такой ненасытный, — усмехается Саймон, и Соуп только стонет громче в ответ. Саймон чувствует, как тот сжимается.       На лице его расцветает острая улыбка.       — Тебе понравилось, — хмыкает он, опуская руку и сжимая его мошонку.       Соуп выгибается — запрокидывает голову на подушки и ругается, кончая — почти без касания — и разбрызгиваясь по себе. Саймон не останавливается — только замедляет темп, чтобы смотреть на его лицо, на румянец, расползшийся по груди, на то, как тот стонет его имя.       Не проходит и минуты, как Соуп открывает глаза и выдаёт ему маленькую осоловелую усмешку — в которой всё равно есть своя порция наглости.       — Ещё.

— ✦ —

      Соуп Мактавиш никогда не умел останавливаться на достигнутом.       Всю жизнь им движет что-то неведомое — толкает чуть дальше, чем разумно. Чаще всего оканчивается плохо. Но он ни разу не сопротивлялся этому порыву: нажать ещё сильнее, почувствовать, что бывает, если не отступить.       Чего он не ожидал — так это того, что в Саймоне что-то сорвётся от его подначки.       Не успев толком прийти в себя после первого оргазма, он уже нагло потребовал ещё. И, видимо, именно это привело его к нынешнему положению. Саймон уложил его на бок: одна нога Соупа придавлена снизу, вторую Саймон держит в локтевом сгибе. Без церемоний вогнал в него снова — выбив воздух из лёгких. Огромная ладонь на затылке, пальцы в волосах, когти едва касаются кожи головы, пока Саймон тяжело дышит над ним.       Краем глаза Соуп видит: тело Саймона напряжено — он явно держит себя в руках. Весь день он оставался строго в человеческом облике, и Соуп проявил немалое самообладание, ни разу об этом не заговорив. Но…       — Я сказал ещё, — ухмыляется Соуп — и видит, как взгляд Саймона прикипает к его рту. — Слух у тебя лучше моего, так? Мне повторить погромче, чтобы ты…       Соуп затыкается — толчок вбивает его член прямо в простату. И Саймон не останавливается — склоняется над ним.       — Хочешь ещё? — рычит он в ухо Соупу — берёт его зубами, которые уже недостаточно человеческие.       Соупу едва хватает мозгов огрызнуться. — Ты глухой?       Саймон только смеётся — и лижет в его рот, выбивая дыхание, продолжая молотить его. Зрение Соупа плывёт, и он едва соображает, когда Саймон наконец чуть отрывается — оставляет между ними ровно столько пространства, чтобы говорить.       — Ещё есть для тебя, Джонни, — хрипит он с хищной улыбкой.       Соуп чувствует это раньше, чем видит: член Саймона становится больше — с каждым толчком набивает его всё полнее. Он зажмуривается, собирает всю волю, чтобы не кончить снова немедленно — и распахивает глаза, когда в лицо ударяет ветер.       Саймон полусдвинулся над ним: крылья полуоткрыты, качаются с каждым движением, давая ему ещё больше рычага. Смотрит на него сверху — сплошные зубы, рога и горящие золотые глаза.       — Ещё, ещё, ещё, — передразнивает Саймон, крепче сжимая затылок Соупа и вдавливая его в матрас, пока трахает. — Уже достаточно?       Соуп не в состоянии ответить: мозги куда-то вытекли. Он только лежит и слюнявит простыни, иногда выдавливая ругательство, пока Саймон разносит его простату каждым толчком. Член у него едва полутвёрдый, но он течёт — по себе, иногда капает на грудь от очередного толчка.       Скулёж вырывается сам, когда клыки Саймона начинают беспокоить его шею и плечо — скребут и покалывают по коже так, что каждое прикосновение как электрический разряд. И когда Саймон вонзает клыки в его плечо с довольным рокотом — Соуп кончает снова. Член едва выдавливает что-то. Но и Саймон кончает — продолжает, пока Соупа не начинает перестимулировать и он не скулит под ним. Одна рука нашла рог Саймона — тянет, умоляя остановиться. Но сам не может не тереться о его член, не может не чувствовать, как снова взлетает — от боли, от перегрузки.       — Ненасытный, — хрипит Саймон, кусая новое место на шее.       — Чёрт, — матерится Соуп, чувствует, как слёзы текут из уголков глаз, чувствует, как семя Саймона вытекает из него — и что Саймон всё ещё невозможно твёрдый.       — Думаешь, я закончил? — смеётся Саймон, тычась носом ему под ухо.       Соуп облизывает губы — во рту пересохло как в пустыне, — и наконец выдавливает: — Но ты…       Саймон перебивает его толчком. — Могу снова, — говорит он, покусывая мочку уха. — Моя пара сказала ещё — значит, я ему даю.       И не ждёт ответа — снова начинает двигаться. Тело Соупа вздрагивает с каждым толчком — каждый нерв на пределе, опустошён до дна, — но останавливаться он не хочет. Не хочет, чтобы Саймон останавливался.       Рукой в его волосах Саймон запрокидывает голову, открывая горло. Нависает над ним — нюхает, лижет, рычит так, что это звучало бы угрожающе, если б у Соупа в голове осталась хоть капля здравого смысла.       — Ты мой, — рычит Саймон, кожа гудит от вибрации. — Скажи.       — Твой, — выдыхает Соуп, хватаясь за всё, что может поймать. Кажется, крыло под одной рукой, рог под другой. — Только твой. Всегда твой.       — Моя пара, — повторяет Саймон — откидывает его ещё дальше, выгибает спину так, что бьёт так глубоко, так широко, что зрение начинает плыть от удовольствия. Соуп пьяный. Плывёт и тонет одновременно. Его никогда так не трахали — никогда не выжимали из него столько.       — Твой, — шепчет он снова.       Рокот Саймона переходит в довольный гул, сотрясающий кровать. Он вонзает клыки в горло Соупа, и тот чувствует, как его член дёргается внутри. Чувствует семя. Это слишком — Соуп кончает всухую, и дальше — темнота.

— ✦ —

      — Ты долго об этом беспокоился, — говорит Прайс, допивая последний глоток бурбона.       Саймон не отвечает. Откидывается назад и смотрит, как Соуп с Газом переругиваются из-за дартс. Соуп вёл, пока Газ не навёрстал отставание серией точных бросков. Теперь Соуп, естественно, оспаривает это с пеной у рта — а Газ с удовольствием подливает масла в огонь.       — Беспокоился, — соглашается Саймон наконец, поворачиваясь к Прайсу.       Тот самодовольно ухмыляется. Саймон только вздыхает.       — Заслуги здесь твоей нет, — ворчит он, заканчивая свой бурбон.       — Есть и будет, — смеётся Прайс.       Не отвечая, Саймон снова смотрит на Соупа. На его шее — тёмные синяки. Вместо рубашки с высоким воротом он намеренно надел ту, что открывает их ещё больше. В животе у Саймона что-то тупо и приятно ворочается — смесь гордости и собственничества. Хочется уйти. Запереться в своём гнезде с парой снова.       Но несколько дней они уже не спускались в деревню. Несколько дней он едва отпускал Соупа на расстояние вытянутой руки, почти не давал ему покинуть кровать достаточно надолго, чтобы поесть нормально. Соуп, впрочем, не возражал — и по-прежнему оставался таким же наглецом, как в первый раз.       Саймон это любит. Живёт этим.       — Он согласился, — произносит он наконец, поворачиваясь к Прайсу.       Прайс долго молчит. Смотрит в стол, прослеживает пальцем древесный узор — думает.       — Ты сам этого хочешь?       — Сначала — нет, — признаётся Саймон.       Годами до отставки Прайс предлагал ему помочь инициировать реформы в политике КАС по отношению к шифтерам. Гоуста уважали — к человеку настолько надёжному и спокойному прислушались бы. Но Саймон никогда не хотел этого внимания. В службе не было времени. После отставки хотелось больше тишины, чем это могло дать. В худшем случае — мог привлечь охотников.       Но как-то ночью Соуп не мог угомониться — ворочался рядом, хотя Саймон был уверен, что несколькими часами ранее выдул у него все мысли. И вдруг Соуп резко сел в кровати и выдал:       — Прайс говорил мне, что хочет реформировать политику КАС по шифтерам — и я тоже этого хочу.       Сильно для полусонного мозга Призрака.       Идея выставлять Соупа на всеобщее обозрение ему не нравилась. Почти двое суток после этого он держал его в прямой досягаемости — буквально всегда. Но Джонни успокоил его, продумал логистику, предложил меры безопасности. Соуп согласился оставаться за кулисами — дать Прайсу делать все публичные выступления. Соуп идёт как консультант: по опыту работы в отряде с шифтерами, в частности с драконом. Предложил попытаться найти Мириам — узнать, не захочет ли она участвовать. У Соупа оказался целый список бывших сослуживцев-шифтеров, которых он готов свести с Прайсом.       Как бы эгоистично ни хотелось Саймону запереть Соупа в коттедже и никому не показывать — в конечном счёте он соглашается.       Он помнит, как его встретили после Мексики. Помнит, как Прайс дрался с медиками, чтобы те не надели на него фиксаторы — ничем не лучше тех, что держал его Роба. Помнит тяжёлую седацию с момента возвращения. Страх в глазах санитаров, заходивших к нему в палату.       Это должно меняться.       Сидеть в коттедже в Хайленде и держать Соупа при себе — эгоизм. Он бы с радостью. Но вина рано или поздно достанет. А ещё — что-то ему говорит: останови Соупа, и это сломает то, что между ними. Поэтому — с условиями, со страховками — он соглашается.       — Но он убедил меня, — говорит Саймон Прайсу. — У меня есть условия. Но всё должно меняться. Никому не нужно проходить через то, через что прошёл я.       Прайс улыбается. Тянется через стол, сжимает его предплечье — благодарит.       Саймон стряхивает его руку и смотрит в сторону — и натыкается на пронзительно синие глаза, которые смотрят прямо на него. На лице Соупа — маленькая, всё понимающая улыбка.

— ✦ —

      Несколько часов спустя Саймон везёт их домой. Соуп навеселе — прислонился к его плечу. В груди у Саймона что-то неспокойное, хотя он и не особенно рад этому открытию. Он знает: Соуп сильный. Это одна из причин, по которым он так к нему притянулся. Соуп Мактавиш ужасно умеет заботиться о себе — мог умереть от воспаления лёгких, и это не преувеличение. Зато он умеет заботиться о других. Похоже, это приносит ему настоящую радость.       Будто читая его мысли, Соуп тянется вверх и целует его в щеку. — Спасибо, что позволяешь мне это делать, — бормочет он и снова укладывается, переплетая их пальцы.       И это успокаивает его. Гасит нервный гул, живший в груди с тех пор, как Соуп всё это поднял. Потому что пока Джонни счастлив — пока главное сокровище его хранимого доволен — у Саймона есть всё, что нужно.