Те, кто благоволит огню

Соупу дурно. Он чувствует себя законченным идиотом. Но когда рука Саймона снова поднимается к его лицу, Соуп перехватывает её. Саймон не сопротивляется — только смотрит на него с непроницаемым выражением, пока Соуп осторожно проводит большим пальцем по шраму, опоясывающему его запястье. На другом запястье такой же, знает Соуп. И на каждой лодыжке.

Он не знает всей истории. Но кое-что сложить уже может.

      Гоуст рассказывает Соупу, как следил за ним из-за деревьев — хотя сам же велел держаться подальше. Рассказывает, как Мейзи видела это, наблюдала за ним, но доверяла и не вмешивалась.       Не вмешивалась — пока Саймон едва не похитил Соупа.       — Она дважды тебя спасла, — говорит Саймон, осознавая, что по-прежнему держит его запястье. — Сначала, когда ты болел. И второй раз… от меня.       Соуп замирает — стоит неподвижно, пока Саймон рассказывает: как едва не навалился на него, как Мейзи встала между ними, как она молча пробилась к нему сквозь всё, что затопляло его изнутри.       — Я убежал, чтобы защитить тебя от себя — не знал, что иначе могу сделать, — шепчет он. Поднимает свободную руку, проводит пальцами от плеча Соупа вверх по шее — до самой корочки укуса, туда, куда вонзал клыки.       И тут Соуп двигается. Поднимает ладонь, накрывает руку Саймона на своей шее. Надавливает. Делает полшага к нему. Потом ещё.       — Ты никогда не причинишь мне вреда, — шепчет он — так близко, что Гоуст чувствует его дыхание на своей коже. — Рядом с тобой я в безопасности, Саймон. И всё то время, пока ты смотрел из деревьев… — он наконец поднимает взгляд, и синие глаза встречают его — честные, без тени игры, — я знал, что Мейзи за кем-то следит. И надеялся, что это ты. Всё время надеялся, что это ты. Каждый вечер надеялся, что ты выйдешь из леса, поужинаешь со мной — может, даже останешься на ночь. — Он краснеет. — Я скучал по тебе, тупая ты ящерица.       Инстинкт тянет его притянуть Джонни ближе — он ему поддаётся. Тянет до тех пор, пока их тела не касаются друг друга, и Соуп тихо выдыхает. Саймон останавливается: не уверен в себе, не уверен, что нужно Соупу, а что — уже лишнее. Но тот снова приходит к нему на помощь — поднимает руки, осторожно обхватывает его лицо ладонями, большим пальцем проводит по губам и тянет его к себе.       Саймон закрывает глаза и позволяет Соупу вести — зная, что пошёл бы за ним куда угодно.       — Можно? — шепчет Соуп, прочерчивая большим пальцем по краю его нижней губы — и от этого прикосновения Саймон тянется следом, не в силах остановиться.       Он кивает. И прежде чем голова успевает опуститься снова, Соуп закрывает расстояние между ними — накрывает его губы своими. Оба издают что-то отчаянное, негромкое, и рука Саймона на затылке Соупа сжимается, неловко притягивает его ближе. Соуп кряхтит, но идёт легко, позволяет прижать их тела и обхватить его запястьем за талию.       Мужчина усмехается в его губы — потом целует его снова. И ещё раз. Каждый поцелуй чуть глубже предыдущего, чуть длиннее — пока Соуп мягко не проводит языком по его нижней губе. Саймон тянется за этим ощущением: хочет знать, какой он на вкус — везде, куда тот позволит добраться. Соуп будто знает его здесь лучше, чем он сам себя — запускает руку в волосы, и Саймон вздрагивает, и рот открывается сам собой.       Чем Соуп немедленно пользуется. Скользит языком, касается его — и они оба стонут, и делают это снова, глубже с каждым разом, пока воздух не заканчивается и они не отрываются, задыхаясь.       Но Соуп не останавливается. Рукой в волосах запрокидывает его голову — и принимается сосать и лизать его шею. Инстинкты должны были бы запрещать ему открывать горло кому бы то ни было — но с Соупом всё наоборот. Он запрокидывает голову, откидывает её настолько, насколько хочет Соуп, и даёт тому делать с его шеей что угодно. Язык скользит между чешуйками, обводит их края — от этого у него подгибаются колени. Соуп спускается ниже, покусывает ключицы, поднимается назад — берёт край уха в зубы и слегка прикусывает.       Всё это время его руки не стоят на месте. Ведут по спине, касаются каждого шипа вдоль хребта, основания крыльев. Пальцы легко скользят по перепонке, туда, куда Саймона ещё никто не касался — и тело отзывается дрожью от кончиков крыльев до хвоста. Другая рука Соупа движется по груди вперёд, по мягкой чувствительной чешуе на животе — и когда он надавливает, низко и сильно, Саймон не может сдержать стона.       Соуп отвечает своим стоном — прямо в его кожу — потом снова тянется вверх, встаёт на цыпочки, тянет его вниз в следующий поцелуй. Берёт его за запястье, направляет — трогай и ты. Саймон трогает: ведёт ладонь вниз, находит подол толстовки, скользит под неё — и получает в ответ вздох и усмешку в губы.       — Вот так, — поощряет Соуп между поцелуями.       Саймон никогда раньше не думал, что многое упускает, не имея партнёра. Он всегда справлялся сам, и выгоды от чужого присутствия никогда, казалось, не перевешивали неудобства.       До сих пор.       Каждый вдох Соупа, каждый звук, что от него вырывается, — всё это толкает Саймона вперёд. Он хочет услышать всё, на что тот способен. Хочет чувствовать каждую дрожь и каждый вздох его тела. Хочет найти все те тихие места, где тот ёжится, когда к ним прикасаются или сжимают. Саймон хочет быть последним, кто когда-либо будет касаться Соупа вот так — и не хочет, чтобы кто-то другой касался его самого.       Соуп отстраняется — смотрит на него полуприкрытыми глазами, улыбается почти нетрезво.       — Быстро учишься, — произносит он, и Саймон позволяет себе потянуться и стереть большим пальцем след слюны, блестящей на его нижней губе.       — Наверстываю, — буркает Саймон, наклоняясь к нему.       Но Соуп чуть откидывается назад — отходит на полшага в сторону, от чего у Саймона уже готово вырваться недовольное ворчание. Пока руки того не скользят по его груди, потом по животу — останавливаются, чтобы надавить и сжать мягкую чешую.       — Я тоже быстро учусь, — слышит он усмешку Соупа, когда тело Саймона дёргается само собой от этого прикосновения к чувствительной чешуе. Короткий поцелуй в угол челюсти. Руки Соупа уходят ниже — и останавливаются на поясе спортивных штанов. Саймон вздрагивает, почувствовав губы там, и открывает глаза — обнаруживает Соупа на коленях перед собой, взгляд голодный в тёплом свете огня. Тот осторожно тянет за резинку — ровно настолько, чтобы намерение было понятно, — и смотрит снизу вверх сквозь ресницы.       — Позволь мне, — шепчет он, прижимая ещё один лёгкий поцелуй низко к животу. — Пожалуйста?       Саймон колеблется.       — Джонни…       — Я хочу, — перебивает Соуп. — Хочу, чтобы ты понял, как мне хорошо, когда тебе хорошо. — Он чуть отодвигается и поднимает взгляд прямо в его глаза. — Но только если ты хочешь.       Такой Соуп — открытый, ждущий — заставляет его инстинкты довольно мурлыкать: ему достался очень щедрый человек. Он кивает, и Соуп не медлит — стягивает штаны и освобождает его — уже твёрдого.       Обхватывает мозолистой ладонью, не отводя от него взгляда, — наклоняется и обхватывает губами кончик, коротко, как поцелуй. Саймону приходится бороться с желанием ёрзать, выгибаться, толкаться в его ладонь. Никто никогда не касался его так — и это ощущается как слишком много, как больше, чем он способен выдержать.       Пока Соуп не делает это снова.       И ещё раз.       Он целует вдоль него — вниз, до мошонки, и там тоже не торопится: берёт в рот сначала одно, перекатывает другое под пальцем, потом меняет. Саймон не знает, куда девать руки: хочется коснуться Соупа, но не хочется причинить боль — поэтому одна рука впивается в стену пещеры за спиной, когти скребут по камню. Вторая находит плечо Соупа — сжимает крепко, но не тянет, просто ищет точку опоры.       — Можешь трогать меня как хочешь, Саймон, — бормочет Соуп, прижимая губы к внутренней стороне его бедра. — Я не фарфоровый.       Он не останавливается — возвращается губами к нему, и без предупреждения берёт его примерно на треть в рот и сосёт. Без всякой сознательной мысли рука Саймона зарывается в его волосы. И получает в ответ стон — который резонирует прямо у него внутри.       — Чёрт возьми, — хрипит Саймон, тяжело опираясь о стену спиной, чтобы ноги не подвели.       Соуп только смеётся и ободряюще хлопает его по бедру — и начинает двигать головой. Медленно работает вверх-вниз, щёки ввалены, между его губами и кожей Саймона вырываются непристойные звуки, пока тот сосёт по-настоящему. Саймон не продержится долго — он несётся к краю быстрее, чем когда-либо справлялся сам.       Он успевает прохрипеть, что близко — и это только подстёгивает Соупа. Тот берёт его глубже и глубже. Его язык давит на чешую снизу, по всей длине — так, что Саймон уверен: никогда не пресытится этим. Он снова запускает руку в волосы Соупа, сжимает затылок.       И тут Соуп открывает глаза — смотрит на него снизу вверх сквозь слипшиеся от слёз ресницы — и Саймон рассыпается. Пытается удержать глаза открытыми, пока тот ведёт его через это, но не справляется — зажмуривается, пытаясь зафиксировать ощущение в памяти навсегда. Приходится буквально прошептать, что слишком много, чтобы Соуп наконец отпустил его — тот отрывается с довольным выдохом. Но не уходит и даже не встаёт — просто прижимается лицом к его бедру и глубоко вдыхает, потом осыпает его поцелуями: бёдра, внутренняя поверхность, снова вверх — ещё один мягкий поцелуй туда, откуда только что ушёл губами, — и всё это время аккуратно натягивает штаны обратно.       Медленно, с каждым поцелуем поднимаясь выше, — по животу, по груди, задерживаясь над перекрестьем шрамов вокруг соска. Потом дальше — по горлу, к подбородку — и останавливается, когда их губы едва соприкасаются.       — Ты ещё собираешься уйти без объяснений? — спрашивает он — и когда Саймон открывает глаза, видит, что те Соупа полны смеха.       — Нет, — хрипит Саймон, откашливается. — Не думаю, что теперь уйду, Джонни.       Соуп усмехается — не совсем нормально, слегка на грани. — Я так и думал, — произносит он и наклоняется целоваться снова.

— ✦ —

      Саймон ещё долго не спит той ночью — смотрит на Соупа, чья голова лежит у него на коленях.       Первую часть вечера они провели в относительном молчании — переваривая всё. Чем больше уставал Соуп, тем больше начинал болтать — но Саймон не возражал.       Он скучал по тому, как тот говорит.       Соуп, кажется, так и не понял, как это вышло, — Саймон незаметно подводил его к спальнику, уложил и принялся перебирать волосы, пока тот не уснул. Что заняло совсем немного: минут пять после того, как лёг, — и вот он уже спит крепко, с чуть приоткрытым ртом и надутыми губами.       Саймон измотан — чувствует, как усталость тащит его вниз, грозит накрыть. Но всё равно не может успокоиться: инстинкты гудят о том, что остальное его хранимое не здесь.       Он почти ничего не помнит с того момента, как сбежал из коттеджа Соупа. Голос Робы преследовал его — это он знает. Но что было реальным, а что галлюцинацией — уже не разобрать. Соуп чуть шевелится, привлекая его внимание, — потом снова затихает, причмокивает и снова уходит глубже.       Тяжело выдыхая, Саймон принимает как данность: впереди много того, что нужно рассказать Соупу. Но время для этого найдётся. Пока — он просто сидит и греется в тепле огня и этого человека одновременно.

— ✦ —

      — Там что, вообще нет снаряжения?! — кричит Соуп снизу, с земли под Саймоном, на следующее утро.       — Не ори, — ворчит Саймон, опуская голову так, чтобы смотреть тому в глаза. — Слух у меня получше твоего, — поясняет он, игриво тыкая его мордой в бок. — Говори нормально.       Соуп краснеет до ярко-алого и отталкивает морду от себя.       — Хорошо. Но там правда нет снаряжения?       Саймон пыхает на него дымом. — Мы не летим в бой, Джонни. Просто пятнадцать минут до твоего дома. Нет, снаряжения нет.       Соуп бледнеет мгновенно. — И как, по-твоему, мне держаться?!       — Думаю, руки у тебя на что-то да годятся, — бурчит Саймон. И прежде чем тот успевает продолжить возражения, аккуратно зажимает капюшон его куртки в зубах и поднимает орущего и дёргающегося шотландца в воздух.       — ОПУСТИ МЕНЯ, ПЕРЕРОСШАЯ ЯЩЕРИЦА!       Саймон только хмыкает и выполняет просьбу — опускает Соупа в пространство между крыльями. Подхватывает оба больших баула одним набором когтей, приседает.       — Держись, Соуп.       Это всё предупреждение, которое он даёт — и бросается в воздух. Может быть, чуть резче, чем необходимо. Но Соуп держится — он чувствует, как тот упирается в один из шипов вдоль позвоночника, набирая высоту. Не проходит и минуты, как он немного расслабляется и пересаживается, облокачиваясь спиной на шип.       — Молодец, — роняет Гоуст — и краем глаза видит, как ему показывают средний палец.       Дальше он не задирает его, и чувствует, как Соуп расслабляется ещё больше. Он подозревал, что тому понравится летать, — и рад, что не ошибся. Пяти минут не прошло, а Соуп уже поднялся и ходит по его спине, подбирая шаг под взмахи крыльев. Выходит на плечо и заглядывает за край — смотрит, как земля мелькает внизу размытым пятном. А потом становится ещё наглее: карабкается по шее, пока не устраивается прямо между рогами на голове.       — Хамство, — ворчит Саймон. — А если я чихну?       — Думаю, поймаешь меня, если что, — смеётся Соуп. — Хотя, как я говорил раньше. Нормальный способ уйти.       Саймон чуть качает головой — Соуп вскрикивает, хватается за рог обеими руками.       — Прайс однажды пролетел полкилометра до того, как я его поймал, — говорит Саймон.       — Но поймал же, — парирует Соуп — и в голосе слышится улыбка.       — Поймал. Старый чёрт ещё злился, что вместе с ним выронил сигару.       Соуп хохочет — громко, всем телом, — потом говорит, что надо было постараться лучше, — и Саймон смеётся в ответ.       — Он за тебя переживает, — произносит Соуп, и тон становится другим. — Сделал бы для тебя всё что угодно.       Гоуст издаёт глубокий рокот. — Спасал мне жизнь. Не раз и не два. Не было бы его — не было бы и меня. Всех остальных кураторов я отверг и ушёл на пенсию вместо того, чтобы брать нового.       — Что? — Соуп высовывается из-за рога, нагибается — заглядывает ему в глаз. — Я думал, шифтеры обязаны иметь куратора.       — Как, по-твоему, кто-то говорит «нет» существу моего размера, Соуп? — спрашивает Саймон, с невозмутимым видом. — Всех, кого предлагали с самого начала, — были дерьмо. Всех отверг. Прошёл с Прайсом несколько операций и запросил его.       — И всё? — Соуп удивлён. — Они вот так просто одобрили?       Саймон тяжело вздыхает — хорошо, что коттедж Соупа уже виден впереди. — Всё было далеко не просто, Джонни. Что-то… пошло не по плану.       Соуп снова садится между рогами и молчит. Саймон не тревожится — чувствует, как его пальцы выводят на нём какие-то бессмысленные узоры: думает, укладывает услышанное.       — Мы поговорим ещё, да? — доносится наконец тихий вопрос.       — Обещаю.       Он заходит на круг над коттеджем, медленно снижается — хочет дать Соупу мягкую первую посадку. У дома стоят Прайс, Газ и Мейзи. Что-то внутри Саймона успокаивается при виде их — наконец всё его хранимое в одном месте.       — Ты останешься? — шепчет Соуп — совсем тихо, явно не рассчитывая, что Гоуст услышит.       Тот слышит.       — Останусь, сколько будешь держать.       Он чувствует, как Соуп напрягся от того, что его услышали — потом расслабляется, и пальцы выстукивают на нём короткую довольную дробь.       — Спасибо.       Десять секунд спустя тот уже кроет его последними словами, едва не кувыркаясь с головы при касании земли.

— ✦ —

      Первый полёт Соупу понравился. Первая посадка, пожалуй, стала одним из худших переживаний в жизни. А он бывал под обстрелом.       Прайс и Газ выходят навстречу, и Газ сразу тянет Соупа в объятия — ворчит от облегчения. Через его плечо Соуп наблюдает, как Прайс подходит к Саймону, как-то поднимает крыло — и заслоняет обзор. Он пытается не ревновать, но почти не справляется — пока Газ не хлопает его по спине и не отпускает.       — До того как мы попросили тебя пойти туда, — говорит Газ, следя за его взглядом, — Прайс сам пробовал достучаться до него. Не смог. — Он вздыхает, засовывает руки в карманы.       — Это часто бывает? — почти шёпотом спрашивает Соуп, надеясь, что Саймон не услышит.       — Никогда, — говорит Газ серьёзно. — Прайс с тех пор сам не свой, всё вину на себя берёт. Считает, что не уследил.       — Не его вина.       — Мы все это знаем. Но с этими двумя, — Газ кивает в их сторону, — они всегда найдут способ обвинить себя.       Соуп ощущает, как желудок неприятно сжимается. Он понимает, как много ему ещё предстоит узнать. Чувствует себя почти лишним — между Прайсом и Саймоном больше десяти лет общей истории, которой у него нет. Он изо всех сил давит на зарождающуюся ревность. Её прерывает большой клуб дыма из-за крыла Саймона — потом его голова снова появляется над ним, и он смеётся, пока Прайс выбирается из-за крыла, кашляя.       Саймон оставляет Прайса приходить в себя — и хвост молниеносно уходит в сторону Газа, обвивает его, притягивает. Нижней частью хвоста прижимает к себе, трётся о него мордой, что-то тихо говорит — так, что Соуп не слышит.       За шумом кашля и ворчания Прайса всё равно ничего не разобрать.       Тихий звук за спиной заставляет его обернуться. Мейзи стоит в нескольких шагах. Уши и хвост прижаты — взгляд мечется между Соупом и огромным драконом во дворе.       — Бедная девочка, — бормочет он, делая к ней шаг. — Тебе ведь не сказали, что будет?       Хвост начинает вилять при звуке его голоса — и чем ближе он подходит, тем сильнее. К моменту, когда Соуп садится на землю и раскрывает руки, это уже не хвост, а весь зад — и большая собака с разбегу валит его на спину и радостно лижет в лицо, скуля и тычась в него носом. Он смеётся, успокаивает её — и чувствует, как напряжение внутри медленно отпускает.       Когда наконец садится и зарывает руки в её шерсть — смотрит на Саймона. Тот лежит, обернув своё тело вокруг Прайса и Газа. Оба говорят, Саймон слушает — огромная голова склоняется к тому, кто говорит. И ни один из них, кажется, даже не заметил, что дракон обвился вокруг них.       Соуп вспоминает детские книжки о хранимом дракона. В сказках это всегда горы золота, драгоценности, вещественные символы богатства. Но в реальности хранимым может быть что угодно — то, что сам дракон считает ценным. У каждого своё.       Но он ни разу не слышал, чтобы хранимым были люди.       Совсем не удивлён, что это возможно. Но всё, что он знал о Призра… о Гоусте за время службы, сейчас пересматривается. Тот казался замкнутым в лучшем случае, антисоциальным в худшем. А теперь Соуп обнаруживает себя в центре маленького круга людей, которых Саймон решил считать дороже всего остального.       Мейзи тычется носом под подбородок — едва не укладывает его снова — и возвращает в настоящее.       Он находит взгляд Саймона — поверх голов Прайса и Газа. Тот чуть наклонил голову, изучает его. Они смотрят друг на друга несколько секунд — и маленькое ноющее ощущение, что он что-то пропустил, начинает рассасываться.       — Заходим, пока ужин не остыл, — говорит Прайс, хлопая Саймона по шее, и машет Соупу внутрь. Они трое идут в дом — оставляют Саймону одежду в прихожей, чтобы тот переоделся после сдвига.

— ✦ —

      Газ приготовил воскресный ростбиф со всем полагающимся: говядина, йоркширский пудинг, запечённая картошка, морковь и капуста, подливка — и даже шоколадный тарт. Соуп и Гоуст едят до состояния неприличного довольства, и потом все четверо расползаются по гостиной у камина. Газ и Прайс — на диване, Саймон — в глубоком кресле. Соуп — на полу, спиной к его ногам, Мейзи растеклась у него на коленях, голова на бедре.       Прайс и Гоуст о чём-то говорят, но Соуп теряет нить разговора — задрёмывает. Газ вырубился почти сразу, как сел, и теперь пускает слюни на плечо Прайса. Перед ужином Соуп наскоро проверил овец и корову — все в полном порядке и довольны. Газ всегда рад вырваться на ферму: кажется, время от времени ему нужно отдохнуть от деревушки. Прайс тоже выглядит спокойным — но Соуп подозревает, что тот был бы спокоен где угодно, пока близкие рядом и в безопасности. Он с некоторым удивлением замечает, что Прайс, пожалуй, не менее территориален, чем сам Саймон, — а то и больше.       Соуп не может вспомнить, когда в последний раз чувствовал такой покой. Полный желудок. Дом, полный людей. И… что бы они с Саймоном теперь ни представляли собой.       Он дёргается от неожиданности чуть позже — руки подхватывают его под плечи и под бёдра, поднимают.       — Это я, Джонни, — произносит Саймон в его волосы. — Пора в постель.       Соуп устраивается у него на руках, прижимает лоб к тёплой коже его шеи и глубоко вдыхает — пока тот несёт его в комнату.       — А Газ где? — бормочет он, пытаясь вжаться в тепло.       — Оба в гостевой на ночь, — объясняет Саймон — голос вибрирует там, где ухо Соупа прижато к нему. — Мне… нужно, чтобы все были рядом. — Он замолкает на секунду. — Просто пока.       Соуп кивает, хлопает его по груди ладонью. — Места хватит. Оставайся сколько нужно.       — Спасибо, — шепчет Саймон в его лоб, на секунду прижимает туда губы. — Отдыхай.       — Оставайся, — просит Соуп, пытаясь поймать что-нибудь из Саймона руками. — Останешься со мной? — повторяет он, чуть спокойнее.       Саймон кивает. Отступает на шаг, снимает джинсы и рубашку, забирается в кровать. Оставляет между ними несколько сантиметров — явно не уверен, что правильно и что лишнее. Соуп придвигается. Бормочет, чтобы тот ближе. Тот придвигается. Соуп укладывает их: его голова под подбородком Саймона, их ноги переплетены, руки брошены друг на друга.       После нескольких секунд возни и подстройки Саймон выдыхает — огромный, тяжёлый выдох — утыкается носом в волосы Соупа. Выдыхает ещё раз.       — Нормально? — шепчет Соуп, выводя пальцами узоры на коже его спины. Под подушечками чувствует шрамы — но не останавливается на них, не заостряет внимания. Хотя говорит себе: когда-нибудь он изучит каждый шрам на теле Саймона и поцелует каждый из них. Но не сегодня — он едва держит глаза открытыми.       — Хорошо, — бурчит Саймон. — Спасибо.       Он засыпает меньше чем за пять секунд — и Соуп с тихим удовольствием чувствует, как его тело обмякает. Осторожно наклоняется вперёд, прижимает губы к его горлу — и следом уходит тоже.

— ✦ —

      Утром его будит запах завтрака. Тихое позвякивание посуды с кухни, приглушённые голоса, кофе. Он не просыпался вот так спокойно уже много лет.       Саймон по-прежнему прижат к нему — мягкий и тёплый со сна. Похоже, вообще не двигался. Рот чуть приоткрыт, губы надуты, дыхание ровное.       Соуп позволяет себе смотреть. Видит бледные шрамы на лице — в форме намордника, и это жжёт где-то под рёбрами. Но выбирает смотреть на другое: на рассыпанные веснушки, почти белые ресницы, мягкий завиток светлых волос. Он разглядывает лицо Саймона, наверное, целых десять минут — думает, что мог бы смотреть вечно. Потом осторожно выбирается из постели, натягивает штаны и тихо выходит.       Завтракает с Прайсом и Газом. Вводит их в курс. Говорит им пару ласковых за то, что отправили его туда вслепую — ничего не объяснив об импринтинге. Но потом отступает: Прайс резонно замечает, что они два года пытались свести его с Саймоном и ни разу не преуспели.       Немного дуется. Но понимает.       Саймон проспал завтрак. Прайс просит Соупа не будить его.       — Болезнь хранимого у него раньше тоже бывала, — объясняет он. — После неё всегда нужно несколько дней поспать. Встанет, проверит каждого из нас — и снова ляжет.       Несколько часов спустя Саймон выбирается из комнаты в одних боксерах. Идёт на кухню, выпивает несколько стаканов воды подряд. Потом подходит к Соупу, который моет посуду, — берёт его за плечи, держит на расстоянии вытянутой руки, осматривает сквозь заспанные глаза, притягивает к себе. Соуп было решает, что это объятие — и осознаёт через секунду, что Саймон трётся об него лицом. Метит его.       Потом с тем же самым подходит к Прайсу и Газу — довольно ворчит — и, шаркая, возвращается по коридору в комнату. Закрывает дверь.       — Он вообще проснулся при этом? — Соуп смотрит на Прайса.       Тот пожимает плечами. — Не знаю. Вряд ли. Он никогда не помнит, что делает.       Следующие несколько дней — примерно то же самое. Прайс и Газ остаются, помогают по хозяйству, пока Саймон отсыпается. По очереди готовят и убирают.       Хорошо. Очень хорошо, думает Соуп.       Иметь Прайса и Газа в доме постоянно — не то чего он хотел бы в обычной жизни. Но сейчас, после той пустоты последних пары месяцев — он благодарен. Втроём они разделываются с кучей дел по хозяйству, до которых у Соупа всё никак не доходили руки. Прайс заканчивает установку ванной в гостевой, чинит горелку на плите, доводит до ума всё незаконченное. И Соуп впервые с увольнения ощущает нечто похожее на общество.       Немного грустно провожать их четыре дня спустя. Саймон стоит рядом — они вместе смотрят, как задние огни их машины исчезают за поворотом просёлочной дороги. До деревни всего пять минут езды — но Соуп хотел бы, чтобы они вернулись.       — Ты вот так чувствуешь каждый раз, когда бываешь вдали от них? — бормочет он, потирая себя по груди — будто это помогает.       — Привыкаешь, — говорит Саймон, кладя ладонь на его поясницу.

— ✦ —

      После ужина Саймон неловко направляется в сторону гостевой — будто теперь, когда Прайс и Газ уехали, решил, что Соуп хочет именно туда его определить. Соуп останавливает его за запястье. Мягко тянет в свою комнату, потом в ванную. Останавливается.       — Давай примем ванну.       Саймон краснеет до самых ушей, но кивает. Стоит неловко, переминаясь с ноги на ногу, пока Соуп бросает щедрую горсть эпсомской соли и пускает воду. Потом оборачивается — и замечает его скованную позу, то, как тот перекладывает вес с ноги на ногу.       — Тебе нужно сдвинуться?       Румянец Саймона становится гуще. Он смотрит в пол — как человек, которого поймали за чем-то запретным.       — Необязательно, — бурчит он, ковыряя плитку носком.       — Но ты не сдвигался с тех пор, как мы вернулись, — замечает Соуп. — Тебе хочется?       Саймон неопределённо пожимает плечами, уклоняется от протянутой руки.       — Ты не видел этого, — бормочет он. — Некоторых… отталкивает.       Соуп не может сдержать тихий смешок. — Ты думаешь, что после всего, что было за эту неделю, меня отпугнет, если ты сдвинешься?       Для одного из самых смертоносных существ на планете Саймон Райли невыносимо мил, когда смущается.       — Необязательно, — сдаётся Соуп с улыбкой. — Но клянусь, меня это не оттолкнёт. Я хочу, чтобы тебе было удобно.       Саймон изучает его — золотые глаза оценивают несколько секунд. Потом вздыхает и стягивает рубашку через голову.       Соуп старается не пялиться, сам тоже раздеваясь, — но не справляется. Его завораживает каждая деталь Саймона Райли — он хочет видеть его во всех возможных обличьях. Поэтому смотрит, захваченный, как меняется тело Саймона. Это выглядит так, будто должно быть больно, — но единственное, что написано на лице Саймона, пока крылья и хвост выходят через кожу на спине и обретают форму, — облегчение. Сначала — вздутие под кожей, потом рост, быстрое формирование; последними появляются когти и шипы.       В пещере Саймон был куда ближе к дракону, чем к человеку. Но сейчас, в полушифте, он выглядит точно посередине. Тело человеческое — только зубы чуть острее, чем следовало бы, и глаза куда ярче любых человеческих. Кожа та же — бледная, в веснушках и шрамах. Крылья и хвост — тот невозможный глубокий чёрный. По позвоночнику, переходя на хвост и крылья, тянется тёмная полоса, которая постепенно растворяется в обычном тоне кожи по краям.       Это, пожалуй, его любимая версия Саймона — просто потому что тот немедленно выглядит куда спокойнее.       — Закрой рот, — ворчит он, залезая в ванну.       — Тебе так удобнее всего? — выпаливает Соуп, устраиваясь на противоположном конце и сразу начиная пихать его ногами — как только может.       Саймон только пожимает плечами — кажется, ему немного неловко.       — Если бы ты был один — места сколько хочешь, никаких ограничений — какой облик ты бы выбрал?       Шифтер вздыхает, и Соуп с удовольствием наблюдает, как из его губ выходит маленький клубок дыма.       — Наверное, этот, — наконец отвечает Саймон, чуть поднимая одно крыло — оно свешивается через край ванны. — Так я чувствую себя собой. Не знаю, Джонни. Сложно объяснить.       Соуп закидывает ноги по обе стороны от него и подтягивается ближе.       — Прости, — бормочет он. — Просто… у меня столько вопросов.       Саймон смотрит на него молча — и хотя Соуп видит, что тому немного неловко, он выглядит расслабленным. Готовым. Крылья лениво свисают через края ванны, концы покоятся на полу. Хвост живёт немного своей жизнью — его конец подёргивается и покачивается там, где тоже свешивается через край. Соуп начинает замечать сигналы, которые тот подаёт хвостом — и старается не делать из этого слишком очевидного.       — Можешь спрашивать, — кивает Саймон наконец. — Отвечу… для тебя.       Теперь краснеет Соуп. Он не понимает, почему такая простая фраза скручивает его — но скручивает. Ощущение, что Саймон только что сказал куда больше, чем намеревался. Он не заостряет на этом, а вместо этого обрушивает на него список вопросов. Спрашивает, на какую высоту он поднимался — ему тяжело дышать там? Бывает ли ему холодно? Нравится ли ему летать? Что любимое в полёте? Как быстро он летит? Знает ли, сколько весит в полном сдвиге? Каково это — дышать огнём? И можно ли что-нибудь ещё, кроме огня?       Саймон отвечает без паузы. Максимальная высота — около восьми километров, но думает, мог бы выше. Дышит на такой высоте нормально, если сдвиг полный. Холодно ему только когда болен. Летать любит. Любимое в полёте — лететь ночью выше облаков и видеть звёзды. Максимальная горизонтальная скорость — за полторы сотни километров в час, в пике — быстрее. Взвешивали его один раз при поступлении на службу — около десяти тонн, сейчас больше. Дышать огнём похоже на затяжку ментоловой сигаретой. Больше ничего, кроме огня, — разве что дым, если это считается.       Они продолжают в таком же духе — Соуп стреляет вопросами, Саймон отвечает.       Пока Соуп не спрашивает: — Ты когда-нибудь… ел человека?       Он бы забрал этот вопрос обратно немедленно, если бы мог. Лицо Саймона падает, настроение меркнет — он тяжело вздыхает и проводит рукой по лицу.       — Одного, — почти шёпотом произносит он, глядя в воду между ними.       Соупу дурно. Он чувствует себя законченным идиотом. Но когда рука Саймона снова поднимается к лицу, Соуп перехватывает её. Саймон не сопротивляется — только смотрит на него с непроницаемым выражением, пока Соуп осторожно проводит большим пальцем по шраму, опоясывающему запястье. На другом такой же, Соуп знает. И на каждой лодыжке.       Он не знает всей истории. Но кое-что сложить уже может.       — Тот, кто сделал это с тобой? — шепчет он, продолжая мягко водить пальцем по грубой коже.       Саймон кивает — отводит взгляд.       — Правильно, — говорит Соуп с твёрдостью, кивает один раз. — Надеюсь, живьём.       Саймон смотрит на него — ошеломлённый. Моргает. А Соуп поднимает его запястье к губам и целует шрам. Потом ладонь. Опускает это запястье — берёт второе, целует и его шрам, и ладонь тоже. Медленно ведёт ладонь вверх по руке Саймона, пока пальцы не касаются его шеи — едва-едва скользят по шраму, опоясывающему горло. Веки Саймона закрываются. Он никогда не был в порядке с тем, что кто-то касается его горла — инстинктивно защищал его, и живот тоже, от всех и всего.       Только не от Соупа.       Голова Саймона чуть откидывается назад, пока Соуп отслеживает пальцами шрам от зазубренных краёв металлического ошейника, который тот носил так долго. Соуп пересаживается ближе — почти сидит у него на коленях, обхватив ногами его пояс. Одна рука уходит к крылу, другая остаётся у него на горле. Он слышит, как Саймон вздыхает, когда его дыхание касается его шеи, — руки хватают за талию, инстинкты наконец включаются теперь, когда Соуп достаточно близко.       — Тихо, — шепчет Джонни в его подбородок. — Это я. Всё хорошо. — Прижимается щекой к его щеке. Целует в висок. В угол челюсти. Потом ведёт губы ниже, ниже — пока они не зависают над шрамом.       По коже Саймона — мурашки. Несмотря на тёплую воду. Несмотря на то, что холод почти не берёт его.       — Пожалуйста, — выдыхает он сквозь комок в горле.       Соуп тихо мычит в знак согласия и прижимает губы к шраму. Медленно целует каждый его сантиметр — покрывает поцелуями всю грубую кожу, шепча что-то тихое, пока это делает. Большим пальцем гладит другой шрам — и следует за ним губами и языком вниз по горлу, по груди, к плечам.       — Красивый, — бормочет он в угол его челюсти, прежде чем тянет голову вниз и берёт краешек надрезанного уха в зубы. Лижет раковину — и член Саймона вздрагивает между ними. Соуп хмыкает. Потом без предупреждения берёт ухо зубами и аккуратно тянет.       — Маленький негодяй, — ворчит Саймон, берёт его за бёдра и прижимает к себе вплотную.       Из Соупа вырывается вздох — и он счастливо шлифует бёдрами ему в колени. Ухмыляется, продвигает бёдра вперёд — чувствует, как их члены соприкасаются — и смакует это. Без лишних церемоний Саймон бросается в поцелуй — и берёт обоих в руку.       — Да, — стонет Соуп, когда тот начинает двигать рукой. — Вот так, Саймон.       Ни один из них не продерживается и пяти минут — оба выдыхают в губы друг другу.       — Всё ещё быстро учишься? — спрашивает Саймон, не успевая вонзиться клыками в его пульс.       — Что-то в этом роде, — смеётся Соуп — и тянет его в долгий, ленивый поцелуй.

— ✦ —

      Дни идут медленно — и одновременно быстрее, чем хотелось бы Саймону.       Они просыпаются рано, делают утренние дела на ферме, завтракают вместе. После обеда — дополнительная работа или поездка в деревню за нехитрым. Дни в деревне почти всегда заканчиваются в пабе — с Прайсом и Газом.       Прайс продолжает бросать на Саймона красноречивые взгляды всякий раз, когда Соуп отворачивается. Саймон их исправно игнорирует — как и расплывчатые сообщения от Прайса с вопросами, как дела. Его это не раздражает: он знает, что Газ делает то же самое с Соупом. И это его почему-то веселит.       В один из первых вечеров в пабе Соуп спрашивает, сколько ему нужно выпить, чтобы захмелеть. Саймон отвечает: чтобы дать хоть какой-то эффект — целая бутылка бурбона. Соуп не верит. Саймон рад встречать именно такие маленькие вызовы. Поэтому он пьёт целую бутылку бурбона — и с лёгким, приятным туманом в голове наблюдает, как всё равно размазывает остальных троих в дартс с той же точностью.       Соуп везёт их домой — весело болтает всю дорогу о вечере, пока Саймон сидит в своей тёплой тихой дымке и смотрит, как уличные фонари освещают лицо Соупа, когда они проезжают мимо. Он осознаёт, что пялится, только дома — и продолжает смотреть, пока Соуп чистит зубы.       Когда они устраиваются в кровати, Саймон теряет последние остатки самоконтроля. Лунный свет льётся сквозь щель в занавесках и кладёт синюю полосу на лицо Соупа — его глаза сверкают как сапфиры.       — Я солгал тебе, — произносит он неожиданно, беря лицо Соупа в ладонь. — Когда ты спросил, почему я импринтировал на тебя.       Уголок губ Соупа тянется вверх в лёгкой улыбке — но он не перебивает.       — Сказал, что не знаю почему, — продолжает Саймон. — Соврал. Это из-за того, как ты обращаешься с животными. С овцами, с этой дурацкой коровой, с Мейзи. Я наблюдал за тобой. Даже когда ты злишься на ту идиотскую овцу, которую называешь ходячей катастрофой — ты всё равно нежен с ней. Можешь посылать её куда подальше, — Саймон смеётся, — но руки у тебя мягкие.       Соуп наклоняется и целует подушечку его большого пальца — но всё ещё молчит. Саймон почти уверен, что чувствует, как щека под его ладонью теплеет.       — Со мной ты был точно так же, — продолжает он — остановиться невозможно. — Давал мне выходить и сдвигаться по ночам — не задал ни одного вопроса, не лез. Первое время я был с тобой настоящим хамом.       — Я тоже отвечал тем же, — тихо смеётся Соуп.       — Ещё как, — соглашается Саймон с тёплой усмешкой. — Но ты всё равно был нежен. Никогда не причинял боли.       Соуп берёт его запястье и тихо сжимает. — Никогда не причиню.       — Знаю. Я знал тогда. — Пауза. — Поэтому и импринтировал.       Саймон не берётся сказать, кто первым наклоняется — кажется, они оба сдвинулись одновременно. Целуются долго — почти теряют дыхание, но снова тянутся друг к другу, не в состоянии оторваться ни на секунду. Член Соупа уже твёрдый — тот рассеянно трётся им о бедро Саймона.       Саймон целует вниз по горлу Соупа, по груди, по животу — стягивает с него штаны. Без промедления берёт его в рот, насколько может, и сосёт.       Спина Соупа выгибается — он ругается, руки впиваются в волосы Саймона.       Саймон никогда не делал этого раньше. Знает, что сейчас, возможно, не так хорошо, как может быть. Но он хочет сделать Соупу хорошо. Соуп направляет его — руками ведёт, но никогда не давит, не принуждает. Говорит, что ему нравится, что хочется большего — и вскоре уже бормочет, какой Саймон хороший, как хорошо вокруг него.       Он пытается потянуть Саймона за волосы — дать сигнал. Но Саймон остаётся и с усилием разлепляет глаза: хочет видеть лицо Соупа, когда тот приходит.       Это самое красивое, что он когда-либо видел.