10 лет в ожидании

Теламон сидел неподвижно, и даже в его тишине было что-то угрожающее. Он знал это, его силуэт сам по себе давил, внушал трепет, но иногда он пытался скрыть эту природу, если считал нужным. За столетия бессмертия единицы удостаивались его внимания настолько, чтобы он задумывался о том, как выглядит в их глазах. Он всегда был выше — и в силе, и в знаниях, и в самой сути бытия. Крылья у его висков дрогнули, едва расправляясь, когда он снял капюшон. В свете тусклых ламп они блеснули матовым отливом. Напротив сидел Байлдермен — его… коллега? Соратник? Теламон не любил ставить такие названия. Смертный, собранный, организованный, полностью погружённый в своё дело. Простой человек. И всё же этот человек удерживал взгляд Теламона сильнее многих бессмертных. Технически он был ниже него, ограничен временем, хрупким телом. Но думать о нём в категориях «выше» и «ниже» Теламон не любил. Серовласый сидел спокойно, чашка чёрного кофе дымилось в его руках. Его движения были собраны и точны, без лишних жестов. Всё в нём напоминало порядок, дисциплину, крепко стоящую на земле смертность. Теламон наблюдал. Его глаза, закалённые столетиями, пронизывали насквозь, и в них мерцал оттенок благоговения, редко проявлявшийся даже к богам. Снаружи сияло солнце, воздух был чист и прозрачен. Для Байлдермена этого было достаточно, чтобы понять что погода не просто так благоволила. Всё, что касалось небес, стихий и ветров, вращалось вокруг Теламона. Слово «контроль» звучало слишком грубо, это было больше сродство, чем власть. Но каждый раз, когда бог сердился, небо отвечало бурей. Когда его охватывала ярость, моря поднимались, реки лились через берега, города исчезали под водой. — Опять пялишься, Мон, — пробормотал Байлдермен, отпивая кофе и выравнивая лист бумаги. — Это и есть план? Скажи, что ты хотя бы обсудил это с командой, — он нарочно игнорировал его взгляд. — Я не вижу нужды скрывать своё восхищение, — ответил тот сухо и неуклюже. «Десять лет вместе, а он до сих пор нормально говорить не научился…» — подумал Байлдермен. — Я умею, — отозвался Теламон, будто сразу на обе реплики. Он развернул пачку бумаг на столе. — Я учёл всё возможное, рассмотрел каждую логику и вынес её на бумагу. Байлдермен сжал переносицу. Он и правда любил этого птицеголового, но иногда мозг у него работал хуже крыльев. — Вот именно в этом и проблема. Это скучно. Всё методично, чёрт, ты даже подсчёты прибыли на полях сделал. Как ты вообще умудряешься так ровно писать когтями? — с досадой выдохнул он. — Обычно я прошу кого-то вписать мелкие детали, — спокойно ответил Теламон. Его крылья чуть расправились под плащом. Спинка стула за его спиной зияла вырезом — Байлдермен сам подпилил её, чтобы тот мог сидеть без мучений. — Господи… и ещё удивляюсь, почему все думают, что мы женаты, — пробормотал Билли себе под нос. Байлдермен застрял рядом с Теламоном, или, может, наоборот, тот прилип к нему уже добрый десяток лет. За это время он узнал его повадки лучше, чем кто-либо до него, будь то бог или полубог. Иногда он лежал в кровати и вспоминал шероховатость его кожи, руки, вылепленные песками пустынь, которых уже нет — их поглотили моря. Перья, переходящие от карамельного оттенка к кремово-белому. Слишком много места он занимал в его голове. Ему было уже сорок пять. Он не мог позволить себе думать о любви — особенно о любви к тому, кто переживёт его кости. Мысль об этом всегда жгла: сидеть рядом с тем, кто видел первые деревья и увидит последние. — Мы не женаты, — сказал Теламон после паузы. — Но я бы не возражал, думаю. Он натянул капюшон обратно. Улыбка едва мелькнула на губах и тут же скрылась в тени ткани. Но она говорила о том, что не стоило произносить вслух. Байлдермен слишком хорошо знал, что именно он имел в виду. И нет, это не была оговорка. Одна пьяная ночь, обернувшаяся неловким, грязным однократным минетом. Он слишком ясно помнил, каким тот был на вкус, даже сквозь туман алкоголя. Как бог урчал сверху, когда он, задыхаясь, принимал его глубже, как натренированно сжимал горло, хотя никогда бы не признал этого. Крылья Теламона сомкнулись вокруг его согнутой фигуры, пальцы вплелись в собранные назад серые волосы. Щетина Байлдермена натёрла нежность внизу живота другого. Он помотал головой и недовольно застонал. — Хватит. Это было один раз, — резко сказал он и пробормотал что-то себе под нос, вновь делая глоток кофе. Его взгляд метнулся в сторону, лишь бы не на Теламона. Горло пересохло, мысли пришлось вырывать силой. Он был на работе, ему нужно было собраться. — Ты забываешь, что я умею читать твои мысли, — усмехнулся Теламон. Его полые кости тихо скрипнули, когда крылья шевельнулись. Когти провели по столу, издав лёгкий царапающий звук в тишине. Байлдермен провёл ладонью по волосам и снова натянул каску поверх смятых назад прядей. Уставшие глаза поднялись и встретились с тенью капюшона Теламона — взгляд раздражённый, уставший, такой, каким обычно смотрят на слишком навязчивого партнёра. Тишина затянулась, прежде чем он сдался. Со вздохом поднялся с места. — Пошли, у нас план по цифрам, — буркнул он, игнорируя взгляд Теламона, который продолжал следить за ним до самой двери.

***

Остаток дня прошёл в тумане — если честно, Байлдермен уже не различал детали. Его взгляд затуманился, едва он сел за стол. Злость, усталость и раздражение размывали остатки здравого смысла, пока он разбирал строчки кода и отчёты о блокировках. Теперь он сидел в машине на стоянке. Небо, недавно голубое, сменилось густой тенью ночи. Он пытался рассматривать звёзды в окно, слушать тишину полуночи, но это было почти невозможно, когда руки Теламона скользили по его телу. Горло пересохло, он нервно сглотнул. Было странно сидеть у него на коленях. Не из-за того, что чувствовал слишком явное возбуждение другого, а из-за того комфорта, что это дарило, перемешанного с жалкими, вырывающимися стонами. Его не держали так уже… чёрт, сколько лет прошло? Он не знал. Да и знать не хотел. — Ты заноза в заднице, Мон, — пробормотал он, слова слегка смазывались от алкоголя. Они вышли выпить после работы — отметить завершение системы, над которой корпели месяцами. В пьяной эйфории Билдер не следил, сколько именно он влил в себя. И вот теперь — в пассажирском сиденье собственной машины, с тяжёлой головой и слишком ясным ощущением чужих рук. Теламон держал его осторожно, почти бережно. Ситуация была странной для двух коллег. — А кто держал твои волосы в туалете? — мурлыкнул Теламон в ответ, запуская пальцы в его седые пряди. Билдермен пробурчал: — Я не это имел в виду, и ты хорошо это знаешь. Он сглотнул всухую, когда бёдра Теламона едва дёрнулись вверх, прижимаясь к нему. Жёсткий контур его тела скользнул о собственный, и голова закружилась ещё сильнее. Теламон только усмехнулся, наблюдая за тем, как мужчина в его руках беспокойно извивался. Он был далёк от жалкого вида — скорее, неохотно отчаянный. Зрелище того, как сдержанный человек оказывается так сильно разбит этим жаром, было впечатляющим. — Я знаю, — голос Теламона прозвучал медленно, сдержанно. Его рука скользнула вниз, зацепив застёжку на брюках Билдермена, но он остановился и взглянул ему в глаза. — Разрешаешь? Билдермен кивнул. Его собственные руки уже потянулись, расстёгивая молнию и стягивая ткань достаточно, чтобы пальцы могли проникнуть ниже пояса. Его дыхание дрогнуло, когда он обхватил мозолистой ладонью свой член, от чего по телу прошла дрожь. Он втянул в себя хриплый вздох, когда обнажил себя полностью, выставляя непристойности своего тела на показ. — Торопишься, значит… — пробормотал Теламон с коротким смешком, в котором слышался азарт. Он продолжал вытаскивать свою собственную длину, освобождая себя. Его горло вырвало низкий звук, почти рычание, когда его рука сомкнулась на их членах, сдавливая, скользя. Жаркая влажность их тел слилась, создавая ощущение, от которого воздух между ними становился густым и тяжелым. Бёдра Билдермена сами двинулись навстречу его руке. Он дышал рвано, сердце колотилось слишком быстро. Всё это ощущалось нереально, почти как наваждение — может, это Теламон действовал на разум. — Чёрт… Мон… — выдохнул он, глядя полуприкрытыми, остекленевшими глазами за каждым движением его запястья. С лёгкой улыбкой Теламон отнял руку, оставив их без опоры. Он наблюдал, как Билдермен тёрся о него, пытаясь кончить или снова почувствовать его руку, вымаливая прикосновение. Зрелище чистого отчаяния. — Об этом ты мечтал той ночью на полу? — его голос прозвучал ровно, почти без интонации. — Да… черт… да… — Билдермен задыхался, упираясь руками то в консоль, то в дверцу. Его бёдра рвались к Теламону в порыве, ведомом только жгучим желанием. Всё тело дрожало, глаза крепко зажмурены, и он уже не мог скрыть прорывающиеся стоны и тихое дыхание. — Я… слишком часто думал о тебе… — признался он хрипло, почти сломленным голосом. Его буквально прожигал взгляд, полный едва скрытого удовлетворения и власти. Билдермен поднял взгляд, вбирая в себя образ Теламона, развалившегося в кресле. Тот когда-то успел откинуть спинку назад, и теперь сидел, подперев голову кулаком, с самодовольным выражением. Он наблюдал за ним, словно за редким зрелищем — как он, потерявший контроль, искал облегчения с той же яростью, что и неопытный юнец. — Боже, взгляни на себя… когда в последний раз ты кончал? — Теламон выгнул бровь, явно поддразнивая. Ответа не последовало, Билдермен был полностью поглощён собственными ощущениями, его дыхание сбивалось. Теламон не выдержал и рассмеялся тихо, хотел уже озвучить насмешку, но замер, когда край напряжённой, мокрой головки Билдермена скользнул по его собственной, заставив выдох сорваться с неожиданным резким звуком. — Что, чёрт возьми, ты со мной делаешь? — выдохнул он тяжело, тело содрогалось, нервы звенели на пределе. Его лицо оказалось так близко к лицу Билдермена, что воздух между ними вибрировал от жара. Капюшон съехал к шее, открыв глаза — колюче-жёлтые, сияющие, смазанные тенью улыбки. Они прожигали до самого нутра, а Билдермен, несмотря на то, что перед ним был открытый лик, всё равно не мог до конца разобрать его. Запах спиртного, витавший в дыхании старшего, был слишком резким, будто въедался в каждую его прерывистую выдохнутую фразу. — Алкоголь делает тебя разговорчивым, — произнёс он низко. — Ты просто читаешься слишком легко, — пробормотал Теламон, и взгляд его не таился — он откровенно пожирал глазами мужчину на коленях, следя за каждым движением, за тем, как тот терялся в собственных ощущениях, не доходя до предела, сгорая от этого ещё сильнее. Глухие, приглушённые стоны вырывались из уст разработчика, грязная, но живая демонстрация его желания. — Я не могу… чёрт, — выдох сорвался, голос дрогнул и пропал. Мысли тонули в липкой, вязкой сладости, тело двигалось в размеренном ритме. — Чёрт возьми, Мон… — простонал он, и в глазах всё плыло, кроме одной мысли — ощущение влажного скольжения их членов друг о друга сводило с ума. Билдермен закусил губу, с трудом сдержав стон, наблюдая, как прозрачные капли предэякулята множатся, будто не иссякнут никогда. Руки Билдермена с силой ухватились за плечи Теламона, и он кончил с громким, надломленным стоном, непривычно искренним. Тело дрожало, бёдра дёргались в рваном ритме, оставляя грязный след на животе божества. Плечи подрагивали от силы накатившей волны, дыхание сбивалось. Теламон только усмехнулся, железной хваткой удерживая серовласого за бедра. — Позволь мне насладиться этим, — хрипло проговорил он, не отрывая взгляда от картины, разыгравшейся между ними. Его ладони медленно скользили по талии и бокам Билдермена, задерживаясь на неровностях, на тяжёлом, простом теле, лишённом какой-то идеализированной формы. Но именно эта земная простота притягивала его сильнее всего. Он был всего лишь человеком, и всё же обладал чем-то, что цепляло взгляд Теламона так же надёжно, как рыба — блесну на глубине. — Это была ошибка, — пробормотал Билдермен, сжимая переносицу. Он провёл ладонью по лицу, будто хотел стереть всё случившееся за один жест. Ясность, накатившая после оргазма, ударила, как локомотив. Алкоголь словно выветрился из крови, оставив только сухое похмелье в голове и тяжесть в груди. Он поспешно выбрался из машины, подтягивая штаны и торопливо застёгивая пуговицу, пальцы путались в ткани. Дверь осталась распахнутой, холодный воздух парковки резал кожу, но ему было нужно хоть что-то, что вернёт его к реальности. Теламон наблюдал за ним молча, с тяжелым взглядом. — Блять… блять… блять, — выдохнул он всё громче, словно с каждым словом надеялся вытравить из себя остатки слабости. Он поднял руки, вцепился пальцами в серые волосы, растрепав их до беспорядка. В груди всё жгло. Он не проклинал Теламона — нет, он доверял, что это не выйдет за пределы их двоих. Но он проклинал себя. Ему было страшно. Страшно от мысли о том, что он может снова к чему-то привязаться. Страшно — что подвяжется к кому-то, кого не сможет не разочаровать. В его возрасте он не хотел обещаний, не хотел обязательств. Но тело, сердце, душа, всё предательски напоминало: он уже зашёл слишком далеко. Билдермен почувствовал, что всё, что у него когда-либо было — сплошное разочарование. Его жены. Его семья. Всё, что у него оставалось по-настоящему, это Теламон и тусклое свечение монитора на работе. — Я не хочу, чтобы это стало чем-то большим, Билдер, — голос Теламона прозвучал низко, с хрипотцой, когда он выбрался из машины. В этих словах не было утешения, лишь холодное уточнение. Он потянулся, его суставы щёлкнули так, что хотелось вздрогнуть. Затем он наклонился, чтобы оказаться на его уровне. — У нас есть… репутация, — тихо произнёс он, губы дёрнулись в сдержанном раздражении. — Рисковать этим ради… глупостей — безрассудство. Он хотел приободрить, но каждое слово ложилось на плечи Билдермена грузом. Попытка утешить провалилась так же звонко, как треск его костей в тишине парковки. Билдермен чувствовал, как к горлу подступает тошнота — неясно, от стресса ли или от выпитого. Он наклонился, тяжело дыша, и его тело содрогалось в сухих спазмах. Чувство было чуждым, почти болезненным. Теламон ухватил когтистой рукой серые пряди Билдермена, отводя их назад, освобождая лицо от спутанных локонов. Второй рукой он легко удерживал его за талию, поддерживая так, словно тот был невесомым. Только когда разум догнал тело, Билдермен понял, чьи руки держат его. Резко, почти судорожно, он попытался сбросить их с себя. Его пальцы впились в запястье Теламона, вцепились в когти, тянулись освободиться. Он дёрнул головой, захватывая его руку в своих волосах, но божественное существо лишь молча отпустило, не сопротивляясь. Сухо простонав, Билдермен выпрямился, будто выдавил из себя силу. Грудь ходила ходуном от тяжёлого дыхания, в груди давило, голова пульсировала. Он отвернулся, сделал шаг прочь и, тяжело переставляя ноги, направился к водительской стороне своей машины. Билдермен с усилием забрался за руль, захлопнув за собой дверь. Теламон скользнул следом, его широкие плечи едва умещались в пассажирском сиденье. — Тогда и не будет, — тихо бросил он, наконец, опустив ладонь на лицо и произнеся слова в собственную руку. Билдермен молча сунул ключ в замок зажигания, металл клацнул в тишине, и он лишь мельком скосил взгляд на пассажира, не желая поднимать тему их ссоры на парковке. Он чувствовал, что стоит только заговорить, и всё сорвётся снова. Мотор кашлянул и заурчал, машина ожила, и в груди разработчика что-то неприятно сжалось. Он знал, что не должен был садиться за руль. Алкоголь всё ещё жил в его крови, голова оставалась тяжёлой, мысли вязли в мутном тумане. Но он упрямо убеждал себя, что всё в порядке. Что раз он уже не пошатывается, значит, контролирует ситуацию. Он остановился на секунду, глядя в пустоту перед собой. До дома Теламона было недалеко, можно было поехать по тихим боковым улицам. «Все хорошо. Это безопасно», — повторил он про себя, чувствуя, как пальцы крепче сжимают руль. Машина дёрнулась и покатилась вперёд. Колёса резко скрипнули по гравию, и машина остановилась у знакомого до боли дома. Билдермен сидел с опущенными глазами, вцепившись в руль так, будто тот мог удержать его от падения в бездну собственных мыслей. — Никогда об этом не упоминай… — его голос прозвучал глухо, почти умоляюще. — Никогда… Он не знал, выдержит ли ещё раз. Разговор, воспоминание, повторение. Всё внутри его металось, будто сердце и разум сцепились в драке. Он щелкнул замок, и дверь со скрипом распахнулась. Тяжёлый шелест ткани заполнил тишину. Теламон выбрался наружу. — Как пожелаешь, — глухо, низко произнёс он. Билдермен вздрогнул, списав этот оттенок на собственные нервы, на остатки алкоголя в крови. Он не поднял глаз, не рискнул встретить взгляд спутника. Лишь слушал, как шаги Теламона медленно растворяются в ночи. Дверь захлопнулась, оставив его одного в тесном, пахнущем перегаром и потом салоне. Несколько секунд он просто сидел, будто ждал, что Теламон снова откроет дверь и скажет что-то едкое. Но тишина оставалась тишиной. Он завёл мотор и выехал, дорога впереди лежала пустая. Ночь будто затаила дыхание. Мысли путались, каждая возвращала его назад, к сорока пяти минутам, которые вырвали привычный мир с корнем. Дом встретил его мёртвой тишиной. Он заглушил двигатель и рухнул в кресло, откинувшись назад. Ладони легли на лицо, словно могли прижать мысли обратно внутрь черепа. Глубокий выдох сорвался с губ, а за ним нервный смешок, тихий и нелепый. — Чёрт возьми… — выдавил он, едва не срываясь на кашель. — Пусть это был бред. Просто бред. Он хотел верить, что всё это пьяная галлюцинация, нелепая фантазия, от которой утром останется только горечь во рту и пульсирующая боль в висках. Завтра он придёт на работу, сядет за монитор, услышит привычный стук клавиш. Всё будет нормально. Он должен был в это верить. Иначе — он не выдержит.