10 лет в ожидании

Билдермен повёл плечами, чувствуя, как хрустят суставы, и приглушённо простонал, заставляя неподатливые мышцы слушаться. Весь день он провёл почти в забытьи: сидел недвижимо за столом, молчал в комнате отдыха, глухо погружённый в свои мысли. Где бы он ни находился, всё равно возвращался к ночи, что была вчера. Жил в воспоминании о чувствах, а от самих действий старался отмахнуться, не допускать их слишком ясно в голову. Но тело выдавало его, пару раз он ловил себя на том, что возбуждается от одних лишь воспоминаний. Для взрослого мужчины это было мучительно неловко. Ткань брюк натягивалась всё сильнее, когда Теламон появился в коридоре. Его шаги были неторопливы, а лицо скрывал капюшон чёрного одеяния с золотыми узорами. И всё же черты его были выжжены в памяти Билдера так глубоко, что ткань не имела значения. Он ощущал взгляд, даже если тот не поднимал головы. Чувствовал ауру исходившую от него всегда. — Добрый день, Мон, — голос Билдермена прозвучал устало и отдалённо. Он даже не сразу понял, что сказал это вслух. Пересохшее горло заставило его сглотнуть. Ответа не последовало. Теламон не удостоил его ни слова. Сердце у Билдера болезненно дёрнулось, тело пронзило странное разочарование, почти обида. Он подавил её, заставив себя замереть. Они встали перед лифтом, чуть неловко, словно забыв, ради чего вообще пришли. Для Билдера этот момент вытянулся, заполнив всё пространство, и лишь когда Авиан протянул руку и нажал кнопку, он очнулся. Вернулся в реальность, где слышался монотонный гул офиса. Но в голове шумело сильнее, чем все эти голоса и клавиши. Лифт звякнул, металлические двери медленно раздвинулись. Теламон шагнул внутрь, не раздумывая, но Билдер на мгновение замешкался, прежде чем тоже войти внутрь. Раздался ещё один звон, и двери лифта закрылись. Теламон нажал одну кнопку, затем другую, словно заранее всё изучил или просто знал, куда направится следующий. Воздух в лифте казался тяжёлым, когда они застыли на месте. Но всего на миг. Острые когти вонзились Билдермену в талию, и он вскрикнул, резко подняв глаза в тень капюшона Теламона. — Тихо, — мурлыкнул тот, — у нас мало времени. Почему ты весь день избегал меня? — его шёпот прозвучал с низким рычанием, больше похожим на угрозу. Он наклонился ближе, горячее дыхание коснулось губ Билдера. — И не вздумай лгать. Ты же знаешь, это для меня пустое место. — А почему бы мне не… Теламон? — голос Билдермена стал твёрже, но под ним слышалась уязвимость. — Я тебе дрочу, а ты всё ещё слишком боишься встретиться со мной взглядом? — он коротко рассмеялся и резко поцеловал его. Поцелуй вышел неловким, но настойчивым. Билдермен не оттолкнул его. Наоборот, он тихо застонал от неожиданности прямо в его губы. — Я никак не пойму, ты глупый или упрямый, — пробормотал Теламон, не отрываясь. Слова были оскорбительные, но голос звучал иначе. — Ни то, ни другое, — ответил тот, руки его дрожали, когда он обвил шею Авиа́на и зацепился за его затылок. Теламон не стал медлить, резко поднял Билдермена и впечатал его в стену лифта, прижимая лишь малой частью своей силы. Из его груди вырывались низкие гулкие звуки, когда он без труда обращался с ним. Наконец его ладонь поднялась выше, ухватила подбородок Билдера, заставляя держать голову прямо. Взгляд скользнул по раскрасневшейся коже. Пальцы изменили форму: когти исчезли, рука стала человеческой. Теперь он мог в полной мере ощутить грубую щетину, шероховатую кожу, теплоту чужого лица. — Чего тебе бояться? — голос бога прозвучал неожиданно мягко, хоть и низко. Прикосновение тоже стало мягче, когда он всмотрелся глубоко в глаза старшего. Он вновь наклонился и подарил куда более нежный поцелуй. Не требовательный, а почтительный, словно желая показать что страха он не ищет. Билдермен ответил сразу, но поцелуй быстро сорвался в жадность. Их губы двигались в горячем ритме, будто не могли насытиться друг другом. Билдермен застонал низко и глухо, глаза прикрылись, тело полностью поддалось этому касанию. На миг он почувствовал себя мальчишкой, охваченным первой влюблённостью. — Тише, — пробурчал Теламон, прижимая его сильнее. В его голосе не было угрозы, лишь оттенок напоминания. Крылья за его спиной дрогнули и расправились, слегка трепеща. Ладони сжались сильнее, вдавливая Билдера глубже в стену лифта. Оба забыли о времени, о том, что кабина движется. Мир сузился только до них. Билдер почувствовал, как бедро Теламона вклинилось между его ног, настойчиво дразня, вынуждая тяжело дышать и терять остатки контроля. Билдермен отстранился, с трудом выдохнув, а Теламон тихо посмеялся. Для Авиана это было пустяком, а вот для седовласого более чем достаточно. Его лицо покраснело, губы опухли и блестели от слюны. Ни один из них не хотел говорить, боясь разрушить этот момент тишины, приглушённых звуков и невысказанных желаний. Глаза Билдера мельком скользнули к табличке над дверью лифта, оставалось всего несколько этажей. Рука Теламона снова поднялась, запутавшись в узловатых седых волосах, пальцы скользнули по коже затылка. Он оттащил Билдера от стены, прижимая к себе. Голова Авиана наклонилась вверх, и их губы слились в очередной поцелуй, на этот раз глубже, осознаннее, чуть менее горячо, чем предыдущие. Намного интимнее. Билдера смутило то, как трепетно он целовал его, с такой почтительностью, он не думал, что бог способен на это. Он был опытен. Его губы и язык исследовали Билдера, смаковали каждое движение, каждую кривую мышцы рта. Это было горячо, но нежно. По мере того как поцелуй продолжался, Билдермен постепенно ерзал под ним, одежда становилась всё более неудобной от жара. Наконец он отстранился, резко вдохнул, слегка запыхавшись. Провёл рукой по губам, убирая лишнюю слюну, слегка нахмурив брови, пытаясь прийти в себя. Бедро Авиана вновь оказалось между его ног, на этот раз не просто дразня, а прижимаясь с достаточной силой к быстро напрягающемуся члену. — Всего лишь за несколько поцелуев? — голос бога прозвучал тихо, но резко, заставляя вздрогнуть в тишине кабины. Он усмехнулся и поднял ногу выше, из-за чего Билдермен издал звук, полный смутного недовольства. Защититься было невозможно, он понимал как странно это выглядело. Патетично даже. — Блять, Теламон… — пробормотал он, сжимая глаза. В груди боль, в паху, в голове. Каждая часть тела кричала о том, как сильно на него влияет этот мужчина. Теламон отставил ногу, сделал шаг назад, давая Билдермену возможность вдохнуть. Они почти достигли своего этажа. Для Бога это казалось пустым жестом, а вот Билдермен упорно притворялся, что между ними ничего не было. Авиан почувствовал лёгкую боль, скорее мягкое разочарование, чем настоящую резь. — Билдер, — голос зазвучал уже с другой стороны, теперь он стоял лицом к дверям лифта. — Не мог бы ты остаться после работы? Твой офис. Просто для короткого разговора. — Без проблем, — ответил Билдермен спокойно, стараясь скрыть все эмоции, что бурлили внутри. — Я и так планировал задержаться. Теламон легко коснулся его плеча, лифт с дингом остановился, двери разъехались, и солнечный свет залил кабину. — Спасибо, — произнёс он, не оборачиваясь, и вышел Строитель поспешил за ним, у него были свои дела. А его кабинет находился на этом же этаже, высоко. Было немного тошнотворно вспоминать, какое высокое положение он занимал. Угловой кабинет, который, как он считал, едва заслуживал, был достаточным доказательством, подумал он, входя. Со вздохом закрыв за собой дверь. Сделав несколько шагов к своему креслу, он плюхнулся на него, расставив ноги, чтобы хоть немного снять напряжение. Коридоры были почти пусты, и это немного успокаивало нервы после их встречи. Но он не мог удержаться. Рука сама тянулась к самому верху его ног, и он тяжело сглотнул, проводя ладонью по себе. Из груди вырвался усталый стон. Он слишком стар для всего этого. Это сводило его с ума. Он отдернул руку. Сейчас было совсем не время для этого. Стиснув зубы, он попытался сосредоточиться на рабочем столе. Но не смог. Мысли о Теламоне вторглись в голову, словно пробрались под кожу. Ночь была короткой, сдержанной, предыдущая — ничем не отличалась, но в лифте казалось, что он узнал о мужчине всё, что заставляет его дергаться, вздрагивать. Как он говорит низким, обещающим, но в то же время пустым голосом. Билдермен позволил мыслям блуждать, постепенно уходя в воспоминания и свои фантазии. Понимание этого заставило брови слегка вздрогнуть. Он не знал, что в нём ещё осталась такая страсть. Лёгкий страх от этой растущей одержимости пробежал по костям. Но мысли не отпускали, точили сознание. Он вновь застонал. Мягкий стук в дверь вырвал его из мыслей. Дверь скрипнула, и Билдермен резко выпрямился, глаза мгновенно устремились к медленно открывающейся створке. Через неё скользнула большая, внушительная фигура Теламона, словно он был призван одной лишь мыслью. Билдермену не казалось невозможным, что бог мог так легко появляться. — Прости за моё нетерпение, — пробормотал он, на лице растянулась улыбка от уха до уха, с томной радостью. — Тебе что-то нужно, Мон? — сероволосый спросил, слегка нахмурившись от неудобства неожиданного визита. Теламон покачал головой, тяжёлая ткань капюшона слегка зашелестела. — Нет. Он сделал длинные, тяжёлые шаги к окну, чтобы задернуть жалюзи в офисе Билдермена. Пальцы ловко щёлкнули замок, когда он прошёл мимо двери и обошёл стол, почти нависая над старшим. — Как я уже сказал, я хочу с тобой поговорить, — произнёс Теламон, слова скользнули с его губ в тонкой, острой улыбке. Билдермен неловко сдвинулся в кресле, живот завязался узлами во всех направлениях сразу. Отвращение к собственным реакциям, жгучее желание и запретность происходящего держали его на грани. — Тогда говори уже, — проговорил он, пытаясь собраться. Немного отклонился назад, задыхаясь от воздуха между ними. Несмотря на просьбу говорить, Теламон сжал губы в тонкую линию. Вместо слов его рука протянулась вверх. Билдермен, будто понимая намёк, неуверенно схватил её. Поднялся, и невольно очутился в объятиях Теламона. Он оказался быстро заключён между огромным Авианом и собственным столом. Молча держал рот закрытым, решив сохранить хоть остатки достоинства. Но соврал бы себе, если бы сказал, что не хочет поддаться. Напряжение в паху было нестерпимым. Одна из рук Теламона скользнула вверх от талии к макушке Билдермена, мягко повернув голову в сторону и прижимая лицо к месту между лопаткой и шеей. — Мы не должны, но… — пробормотал он, — позволь мне получить это. Он закончил с низким рычанием, не соответствующим его статусу или репутации Руки Билдермена обвили то, что он мог, отчасти фигуру бога. Он слегка кивнул, хоть и с явным волнением, понимая, что будет дальше, но всё равно боясь. С этим небольшим знаком согласия Теламон легко поднял его, и ни один из них не обратил внимания на мягкий звон предметов вокруг. Страх ответственности терзал седовласого, но прикосновение бога успокоило его на короткий момент. Он почувствовал мягкие губы на своей коже — необычное ощущение. Голова сама откинулась в сторону, слегка отстраняясь от прикосновений, но Теламон сдавил его в крепком объятии, не позволяя уйти. Что-то пробормоталось в его шею, невнятно, но теплое дыхание оставляло ощущение на коже. Под мягким напором поцелуев руки бога скользнули по телу Билдермена, спускаясь под пояс его штанов и медленно снимая их. Было трудно сохранять рассудок. Ощущение, что его раздевают прямо перед сотрудником, коллегой… или, может, просто другом, сводило с ума. Он уже стоял, и сам факт этого смущал его, хотя Теламон, похоже, забавлялся этим, продолжая снимать штаны, которые с глухим стуком упали на пол офиса, ремень ударился о линолеум. Следом пошла рубашка. Теламон закрепил их положение, стоя между его ног, прижимаясь грудью к Билдермену. Одна из рук Билдермена инстинктивно поднялась, закрывая лицо, но это продлилось недолго. Теламон заметил жест, и его тёмные глаза буквально прожигали седовласого, когда он аккуратно оттянул руку. — Не прячься от меня, — прозвучало томно, соответствуя моменту. Прикосновение и голос были разными уровнями воздействия, но вместе они лишь сильнее разжигали чувства Билдермена. Без тени стыда Теламон взял в рот собственные пальцы. В такой ситуации любое другое смазывающее средство было бы удобнее, но в положении обоих это было неожиданностью. Бог не проявлял лишних жестов заботы, особенно когда прижимал один палец к тугому мышечному кольцу. Он не хотел торопиться, но нетерпение под мантией пульсировало, жаждя проникновения. Палец вошёл удивительно легко, но этого было мало. Несколько секунд неуклюжих движений заполнили напряжённые мгновения, пока Теламон осторожно не ввёл второй палец. Внезапное, тихое проникновение вырвало у Билдермена низкое, глухое мычание. Живот завязался узлами, глаза следили за размытыми движениями бога. Он не видел полной картинки, и, возможно, так было лучше. Он начал готовить его с чуть большим рвением, но всё ещё сохранял нежное, твёрдое прикосновение. Подушечки его пальцев были нежными на бархатной внутренности своего босса, особенно когда он надавливал на эту губчатую точку глубоко внутри него. Наблюдая, как плотник над ним слегка застонал, закусив губу, чтобы подавить невольный стон, вырывающийся из горла. Билдер чувствовал себя невероятно жалким, но было что-то утешающее в уязвимости. Было что-то уютное в том, как Теламон держал его. Даже если это было не более чем просто, лежало в сфере вещей, по его просьбе. Было доверие, он непреднамеренно доверился другому. Теламон слегка задел его кожу на шее зубами, продолжая двигать пальцами внутрь и наружу, иногда разводя их в стороны. Когда мужчина под ним начал тяжело дышать он убрал свои пальцы. Чужой член стоял во всей своей силе, пульсируя против обнажённого живота, лицо было залито лёгким румянцем. Это был действительно красивый вид, бог хотел запечатлеть его в памяти. Чтобы возвращаться к нему всякий раз, когда возникнет потребность. Иметь того, кто технически выше его по положению, согнутого под его волю и жаждущего его прикосновений, было опьяняющим ощущением, которое он испытывал тысячи раз прежде. Но на этот раз это казалось иным. В его голове прорастало чувство, не похоть и не желание, что-то похожее на любовь, хоть он и плохо понимал саму суть этого. Он мог обмануть себя, заставить поверить, но видя, как кто-то добровольно, осознанно оголяется перед ним.. он сглотнул пересохшим горлом. Его рука скользнула вниз, освобождая свой член, но взгляд так и не оторвался от согнутой фигуры Билдермена. Ноги плотника были зафиксированы, сжаты крепкой рукой Теламона. Бог опустил его чуть ниже, укладывая так, чтобы спина не болела, или, по крайней мере, чтобы боль не была сравнима с той, что он сам собирался причинить. На мгновение он раздвинул ноги шире, и его взгляд скользнул по его телу. Сперва глаза, потом грудь, ниже, ещё ниже. Казалось, он был заворожён простотой фигурой человека. Для чужого взгляда Билдермен выглядел обыкновенно, но для Теламона он был словно вырезан из камня, словно статуя, достойная вечности. Но восхищаться этим Теламон собирался позже. Сейчас его дыхание сбилось, и с губ сорвался приглушённый стон, когда он провёл рукой вниз, доводя себя до твёрдого состояния. Он выровнялся, нацеливаясь, не скрывая ни капли своего бесстыдного взгляда. Его пальцы переплелись с пальцами Билдермена в тот момент, когда он начал медленно входить, осторожно, чтобы не причинить лишней боли. Плотницкая рука сжалась в его ладони, суставы побелели от напряжения. Билдермен был далёк от неопытности, но с богом всегда было иначе. Теламон отличался размером, заполняя его полностью, до предела. Когда проникновение стало глубже, ноги Билдермена поднялись и легли на плечи Теламона. Бог, сдерживая тяжёлый стон, вошёл до конца, и в ответ из груди старшего вырвался дрожащий, неконтролируемый стон. — Потише, мы всё ещё в офисе, — жёстко пробормотал Теламон, уголки его губ выгнулись в самодовольной усмешке. Свободная рука крепко вцепилась в бёдра нижнего. Он начал покачивать бёдрами, двигаясь медленно, дразня его безжалостно. — Хватит… — прохрипел Билдермен, в его голосе слышалась нервная дрожь. — Насколько хорошая звукоизоляция в твоём офисе? — спросил Теламон, наклоняясь к самому уху другого. — С чего мне знать? — резко отозвался Билдермен, но в его тоне не было неприязни. Он прищурился, глядя на бога. — Наверное, не очень? — продолжил тот. Его бёдра замерли, как только начался разговор. Билдермен на миг огляделся, будто и правда собирался дать ответ. Несколько секунд тишины разрезало только их тяжёлое дыхание. Затем он дёрнулся, схватил рубашку и сжал её в кулаке, прикусив ткань, чтобы приглушить звуки. — Жаль, что я не могу услышать тебя, — наконец сказал Теламон, его голос стал ниже, — но тишина здесь важнее… разве что если не хочешь, чтобы нас застукали в таком виде. Его бёдра резко дёрнулись вперёд, гораздо сильнее, чем прежде. Билдермена передёрнуло от неожиданного толчка. Но Теламон не остановился на одном, его движения стали размеренными и уверенными. Рука плотника сильнее вжала серую ткань в зубы, и в неё прорвались его приглушённые стоны. Ткань помогала скрыть более тихие звуки, но с каждым новым толчком из него вырывалось всё больше. Теламон был полностью поглощён происходящим, каждым ощущением, каждым движением. Сердце гулко ударялось о рёбра, в голове стоял туман, непривычный и непонятный даже для него самого. Казалось, что его тело двигалось само по себе. Его ладонь не отпускала руку Билдермена, сжимая её так же крепко, как и в начале. И чем больше он задумывался о происходящем, тем сильнее пульсировало внутри, ведь он был погружён до конца в того единственного, к кому вдруг ощутил чувство, похожее на любовь. Достаточно было взглянуть на лицо Билдермена, чтобы понять: он доставляет ему наслаждение. Ноги Билдермена дрожали, глаза подрагивали с каждым толчком. Он чувствовал себя полностью униженным, но в этом не было стыда. Узел в животе лишь сильнее затягивался с каждой секундой. Стиснув зубы, он опустил руку, хватаясь за край стола. Другая, сплетённая с рукой Теламона, оставалась сжата так крепко, что костяшки побелели от напряжения. Из груди Теламона вырвался сдавленный стон, когда он вошёл ещё глубже, трахая его с безумной яростью. Стол под ними заходил ходуном, скрипя под их весом. Бог наклонился к его лицу, оставляя неровные поцелуи на линии челюсти. Одна ладонь потянулась, чтобы стянуть ткань изо рта Билдермена, и тут же он прижался к его губам, жадно вбирая их. Он впивался, требовательно, с жаждой, проглатывая каждый стон, каждый срыв дыхания, каждый едва слышный всхлип. Его язык исследовал каждый уголок рта старшего, жадно пробуя его, присваивая себе и дыхание, и тело. Рука плотника соскользнула с края стола и поднялась выше, под капюшон Теламона, пальцы вплелись в редкие для взгляда пряди волос. Бог отстранился, тяжело дыша. Его голова опустилась, капюшон прикрыл лицо. Он смотрел вниз, к точке их совокупления, вслушиваясь в грязные звуки, наполнявшие кабинет. Билдерман поспешно вновь зажал ткань зубами после поцелуя, не в силах сдержать свои рваные стоны, пока его тело стремительно достигало кульминации. Оно напряглось, и он кончил, изливаясь на живот. Голова его откинулась назад, когда наслаждение прорвалось через всё тело. Но оно было недолгим, Теламон не остановился. Переполняющее возбуждение быстро превратилось в мучительно-яркое перевозбуждение. Его тело задрожало. Он не мог держать голову прямо, даже если бы захотел, тело откидывалось назад к столу. Зубы всё ещё судорожно вцеплялись в ткань, почти до боли. Его рука, вцепившаяся в ладонь Теламона, слегка ослабла, но не разжалась. Сознание уплывало, живот и внутренности сжимались, он сам не понимал где именно. Жалобный звук вырвался в ткань, неосознанный. Теламон только усмехнулся сквозь прерывистое дыхание, не снижая темпа. Его бёдра на мгновение дрогнули, когда он приближался к своему пределу. Рука, державшая плотника за талию, скользнула ниже, обхватив его уже истощённый член. Бог напряженно наблюдал, как тело под ним дёргалось от новых прикосновений, как в ткань пробивались приглушённые стоны. Большой палец скользнул по чувствительной головке, размазывая остатки спермы, от чего спина Билдермана выгнулась ещё выше. — Ты только посмотри на себя… — пробормотал Теламон, целуя шею Билдермена. В последний раз вогнавшись в него, он кончил, и прикусил кожу, чтобы заглушить дикий стон, прорвавшийся из груди. Его тело дёрнулось ещё несколько раз, подчиняясь инстинкту, пока волна схлынула. Когда он разжал челюсти, след оказался чуть сильнее, чем он задумывал. Теламон выпрямился, отстраняясь от шеи плотника. Перед ним лежало уставшее, измождённое тело. На губах бога мелькнула самодовольная усмешка. Взгляд прошёл по животу, расчерченному белыми нитями, затем по шее, отмеченной поцелуями, и, наконец, задержался на лице — глаза были плотно закрыты, челюсть всё ещё крепко держала ткань. Теламон осторожно вытянул её изо рта, встретив лишь слабое сопротивление. Теламон медленно вышел из него, опуская ноги Билдермена и слушая тихое постанывание, сорвавшееся у того из-за резкой перемены. Бог задержался на мгновение, что бы заправить член обратно в штаны, приводя себя в порядок. Лишь потом подошёл ближе, поднял плотника и усадил его в кресло. Так было легче для спины. — Твои вещи или мой плащ? — негромко спросил Теламон, предложение прозвучало почти как редкая привилегия. Билдермен чуть пошевелился, тело отзывалось болью и усталостью. — Моё… — голос звучал хрипло, горло саднило после всех стонов. Теламон молча наклонился, подбирая разбросанную одежду. Билдермен натянул на себя рубашку — влажную от слюны, но он надеялся, что жилет хоть частично скроет следы. Подниматься сразу он не рискнул: ноги не слушались, а в походке наверняка осталась бы заметная слабость. Теламон, казалось, заметил это. Его тень легла на плотника, высматривая, нужна ли ему помощь или его просят о помощи. Его взгляд, проникавший в череп собеседника, был немного неловким. — Прости меня за грубость, — сказал он почти нечеловечески, отстранённо, но мягко. Его ладонь поднялась к подбородку Билдермена, заставив того поднять взгляд. — Я немного переступил грань. Он склонился и коснулся его губ по-новому, не жадно, а осторожно, будто этот жест был чем-то естественным для них обоих. Теламон ненавидел само слово «судьба», ненавидел мысль о том, что не он сам определяет свой путь. Но в руках Билдермена, среди этой тишины и слабости, что осталась после, он впервые усомнился: а не здесь ли его место? Он задавался этим вопросом ещё задолго до пьяных встреч, сомневался в собственных мыслях целое десятилетие. Но рядом с этим человеком всё казалось странно правильным. Их губы разомкнулись, дыхание спуталось, они оба тяжело вздохнули. Теламон выпрямился, отстранился, будто вернул себе прежнюю холодность. Билдермен отвёл глаза, натянул нижнее бельё и, кривясь, поднялся. Спина ныла, протестуя против каждого движения. Джинсы он не стал тянуть сразу, решив хотя бы встать. Шаг вышел шатким, ноги дрогнули. Теламон резко обернулся, готовый поймать его, если тот упадёт. Когда застежка на джинсах наконец встала на место, Билдермен с трудом выровнял дыхание и посмотрел прямо на Теламона. — Я не думаю, что люди, которые ничего не хотят, целуются так, — пробормотал он глухо. Это прозвучало не как утверждение, а как удар, он словно уколол лицемерие Теламона. — Мои слова были ложью. Сказаны, чтобы успокоить тебя, — отрезал Теламон. Его голос звучал ровно, но от холодности в нём осталась лишь оболочка. Всего пару минут назад они едва не слились воедино, а теперь воздух между ними вновь натянулся. — Не лги мне, Теламон, — Билдермен нахмурился, тень раздражения прорезала его лицо. — И не лги себе. Он снова опустился на стул, позволяя мышцам хоть немного отдохнуть. — Мы оба врём себе, — Теламон произнёс просто, без пафоса. — Мы оба боимся этого. Как бы жалко ни звучало признание. Он тяжело шагнул ближе. Руки поднялись к капюшону, и он снял его с резким движением. Его пронзительно-жёлтые глаза вдруг стали видны Он снова схватил старшего за подбородок — Эта игра должна когда-нибудь прекратиться, не так ли? — спросил он непривычно спокойным голосом, но глаза и выражение лица оставались бесстрастными, несмотря на нервирующую остроту, что-то в зрачках было добрым. Крылья на его голове слегка трепетали, когда он смотрел на серовласого, радуясь одному его виду. Даже если он видел его уже тысячи раз.   — Позволь мне любить тебя, — Он снова заговорил, на этот раз голос был настолько тихим, что в нём слышался хрип. Билдер прирос к стулу, горло пересохло. Он не знал, что сказать, и сможет ли вообще. Вынужденное осознание всего этого клокотало у него в горле. — Я боюсь разочаровать тебя, — пробормотал он.   Голова болела, сердце колотилось так лихорадочно, что он чувствовал будто оно вот-вот выпрыгнет из груди. Оба почти десять лет игнорировали напряженные отношения между собой, и было неожиданно признавать их сейчас. Тело болело, то ли от последствий их совокупления, то ли от всплеска подавленных годами чувств, он не был уверен.   Теламон погладил большим пальцем щеку другого, глядя ему в глаза с чем-то, близким к благоговению. Он не ожидал, что ему придётся признаться этому человеку, ни здесь, ни когда-либо ещё. Даже будучи богом, он всё равно чувствовал стыд, тревогу и был слишком горд, чтобы быть отвергнутым. Гордыня слишком часто мешала ему.   — Разочаровывать меня — задача не из лёгких, — тихо заверил он, продолжая повторяющееся движение большого пальца. — Просто позволь мне любить тебя, я не прошу отвечать мне взаимностью, — Он попросил, Теламон никогда так не умолял, и это казалось странным с его стороны.   Строитель слегка вздохнул, чуть-чуть опираясь на его руку. — Ты мне дорог, и я хочу, чтобы ты для меня таким и оставался. Я хочу любить тебя в ответ Теламон — Он говорил спокойно и ровно.   — Значить ты будешь.