Сквозь линии фронта

***

      Ноги Нарциссы подкашивались, только рука адвоката не позволила ей осесть на мраморный пол. Ледяная аристократическая выдержка женщины испарилась в один миг. Она сотрясалась в едва слышных рыданиях, прижимая ладони к губам. Голубые глаза лучились неверием.       Адвокат с открытой улыбкой направлял миссис Малфой, отводя все дальше от сына. Сейчас им всем нужно успокоиться и дождаться освобождения самого молодого Пожирателя Смерти.       Сам Драко каменным изваянием застыл посреди клетки. Черты лица заострились, на скулах заиграли желваки, челюсти плотно сомкнулись. Впервые с момента суда блондин дернулся и цепи издали мерзкий громкий звук, заглушенный гулом возбужденных голосов. Все такой же холодный пронзительный взгляд серых глаз единственного оправданного Пожирателя впился в Гермиону.       Гарри был уверен — в попытке броситься вслед за девушкой Малфой на мгновение забыл про свои оковы.       Впрочем, оставив блондина на попечение авроров, Поттер коршуном вырвался из зала, следуя за быстро удаляющейся подругой. Вероятно, один он знал её достаточно хорошо, что бы понять — Гермиона была на пределе. С каждой минутой ей становилось всё хуже, каждое воспоминание давалось с трудом, а всполохи, по обыкновению мощной магии волшебницы, с каждым разом становились все более резкими.       Она держалась из последних сил.       Ради Малфоя.       Гарри не был глуп, не был наивен. Он знал, Гермиона, безусловно, человек слова. Она заключила с Нарциссов сделку. Но то, как она защищала Малфоя — более глубокое, более личное. Отчаянно важное не для Генерала Сопротивления, не для мисс Грейнджер, а для неё, для самой Гермионы.       Её прямая, жесткая угроза-предупреждение брошенная в лицо верхушкам Министерства Магии Британии окончательно укрепило в голове Гарри мысль: Драко Малфой был невероятно важен его подруге.       Осознание отдалось неприятной тяжестью в груди.       Шум голосов, вспышки камер, выкрики магов тонули в его ушах, сливаясь в гул, от которого звенело в висках. Он проклинал собственную узнаваемость — в Атриуме проход ему преградили репортёры осыпающие вопросами.       За развивающейся мантией Гермионы по пятам следовали такие же проныры. Гарри выхватывал лишь обрывки фраз.       Мисс Грейнджер!       Вы защищали Малфоя?!       Генерал сопротивления, смотрите!       Она уходит?       Его казнят?!       Гермиона скрылась, растворившись в изумрудном вихре камина.       Гарри следовал по пятам, отставая на минуты.

***

      Ворвавшись в знакомую палату Святого Мунго, по дороге распугав целителей, Гарри распахнул дверь, на мгновенье замирая от увиденного.       Не дойдя до кровати, девушка рухнула на пол, пальцы вцепились в волосы, судорожно оттягивая их у корней. Она стонала глухо, надрывно, словно изо-всех сил пыталась сдержаться. Слезы лились из-под плотно сомкнутых век, из носа по бледной коже подбородка стекали алые струйки крови.       Гарри подхватил её на руки и пинком распахнув дверь закричал.       — Целителя! Срочно!       Началась суета.       Лимонные мантии мелькали, как вспышки света. Кто-то выводил диаграмму, кто-то выкрикивал заклинания. Целители окружили бьющуюся в агонии девушку, оттесняя Гарри к стене.       Дверь вновь распахнулась, и влетела запыхавшаяся Джин с мужем. Лицо женщины было белым, как простыня, губы дрожали. Генри, мрачный и сосредоточенный, крепко держал её за плечи, не позволяя рухнуть. В его глазах застыл страх за дочь.       — Освободите палату! — резко бросил один из целителей — Сейчас же!       Гарри сжал зубы, не отрывая взгляда от Гермионы, извивающейся в судорогах.                   Целители безуспешно пытались удержать девушку на месте. Её спина выгнулась отрываясь от кровати, из глаз потекли кровавые слезы. Губы истерзанные в кровь вновь глушили рвущиеся наружу рыдания.       До Гарри голоса целителей доносились глухо, будто из-под толщи воды.       — Выведена из магической коммы...       — Ядро разрушается!       — Не выживет...       — Сгорает от боли!       — Внутренние органы отказывают!       — Ментальная магия...       — Спасается оклюменцией...       — Последствия пыток...       — Неизвестное проклятие...       Слова дробились на куски, ударяли в виски, но сознание отказывалось воспринимать их.       Он только видел, как подруга бьётся на простынях, а руки целителей тщетно пытаются спасти ее, будто от обжигающего пламени, остервенело обновляя чары.       В палате становилось душно, воздух наполнился острым запахом горьких зелий и магии, разогретой до предела.       Один из целителей проводивший диагностику вдруг дрогнул и развеивая чары ринулся вперед.       — Держите её! Она сгорает!       На миг показалось, что всё пространство вокруг завибрировало, лампы под потолком моргнули, а от тела Гермионы пошли искры.       Девушку трясло. Всё её тело, казалось, сгорало изнутри, кожа покрывалась испариной. Она была без сознания, но пальцы судорожно сжимались, в попытках ухватиться за простынь.       Гарри вцепился руками в край стены, ногти впивались в камень. Он слышал, как одна из целительниц отчаянно выкрикнула.       — Ядро полностью разрушено! Она держалась только на выбросе адреналина!       — Поддерживающие чары! Быстрее!       — Не держатся, её магия уходит сквозь пальцы! Блядство!       Резкий писк датчика пронзил комнату.       — Всё это время она купировала боль! — целитель грязно выругался, словно осознавая корень проблемы.       Магия целителя обволокла тело девушки, но в следующее мгновенье треснула, разрушая чары.       С каждым ударом сердца дыхание становилось всё рваней, а потом — всё тише.                   Гермиону последний раз выгнуло в судорогах, словно её хребет пытался переломиться надвое. По вискам стекали капли пота, превращаясь в липкие дорожки на мраморно-бледной коже. Её пальцы сжались в когтистую судорогу, оставляя кровавые борозды на собственных ладонях.       Вдруг всё прекратилось.       Писк датчика оборвался.       Тело Гермионы резко опустилось на кушетку, словно все мышцы разом ослабли. Голова девушки упала на бок. Она распахнула веки, на мгновенье встречаясь взглядом с изумрудными глазами Гарри. Ему показалось, будто уголок ее губ чуть дернулся вверх.       Губы приоткрылись, выпуская тяжелее грудной выдох — будто вся жизнь с ним вышла из девушки. Гарри с первобытным ужасом наблюдал, как тускнеют янтарные глаза, закатываясь. Веки смежились.       Дыхание оборвалось.       — Сердце остановилось!       Целители почти налетели на неё, вливая потоки магии. Свет заклинаний вспыхивал и гас, сливаясь в бешеную карусель. Кто-то из персонала вдруг прошептал: «Она .мертва».       О, Гарри понимал это неверие, видел его в выражении лиц, в интонации голоса. Для Магической Британии Генерал Сопротивления была практически божеством, о ее яростных схватках и громогласных победах маги слагали легенды.       Джин рухнула на колени возле стены, закрыв рот ладонью, подавляя крик. Генри слышал судорожные всхлипы жены, но не мог оторвать взгляд от дочери. Гарри стоял каменной глыбой, и только его глаза метались — от неподвижного лица Гермионы к светящимся палочкам целителей.       Время будто замедлилось.       Тишина.       — Нет пульса       Тишина.       Тишина.       Тишина.       Палата наполнилась леденящим звоном.       — Остановка сердца! — крикнул кто-то из колдомедиков.       Резкий удар заклятия обрушился ей на грудь, и тело дернулось, ударившись локтем о край кровати так сильно, что раздался глухой треск ломающейся кости.       — Ещё раз! — гулкий удар заклятия снова пробил грудь, и воздух наполнился мерзким запахом горелой плоти.       — Ещё раз! Сейчас!       Тишина.       Тишина.       Тишина.       Гарри вдруг вспомнил давно позабытую молитву. Все военные годы он призывал Мерлина, но сейчас ему отчаянно захотелось обратиться к Богу. Молиться. Умолять спасти её!       Господи, пожалуйста, пожалуйста, возьми меня, только не её, прошу тебя. Только не ее.       Гарри зажмурился так крепко, что не заметил, как сквозь веки текут соленые слезы, пока губы непрерывно шепчут молитву. Он боялся. Наверное, впервые в жизни так боялся.       И вдруг — хрип. Короткий, отчаянный, рвущий горло.       Гарри распахнул глаза.       Послышалось?       — Тело реагирует на магию! — выкрикнула ведьма-целительница, зажимая дрожащими руками остроконечный кристалл, мерцающий красным светом.       Но облегчения не наступило.       — Живи, чёрт тебя дери! — колдомедик с седыми висками вдавил ладони в её грудь, пуская импульсы чистой энергии. На пределе возможностей.       И лишь после этого, в жуткой тишине, прерываемой только отрывистым гулом заклинаний, её сердце ударило. Сначала слабо, словно запнувшись, затем ещё раз, сильнее. И в палате раздался протяжный вдох — отчаянный, будто из могилы.       Вздох Гермионы будто рассёк пространство — все колдомедики замерли на миг, с недоверием уставившись на её грудь, что судорожно поднималась и опадала.       Радость была мимолетной.       Гермиона билась между жизнью и смертью, каждый вдох рвался из неё как пытка, кожа покрывалась пятнами — то пепельными, то багровыми, как будто огонь, что сжигал её изнутри, оставил следы.       — Это невозможно…— прошептала молодая ведьма-целительница, отшатнувшись от кровати — Сердце не билось так долго!       Грудная клетка девушки ходила рывками, будто сердце и лёгкие не справлялись с новой обязанностью жить.       — Она не должна была выдержать… — пробормотал главный врач, сжимая в руках закопчённый кристалл, едва не дрожащий от перенасыщения магией — Магическое ядро практически разрушено. Это… невозможно.       Гермиону начало трясти мелкой дрожью, веки её дрогнули, но глаза не открылись — лишь губы судорожно шевельнулись, будто она пыталась что-то сказать, застряв между двумя мирами.       — Не трогайте её больше! — рявкнул седовласый колдомедик, отталкивая помощников — Мы можем только уменьшить её боль, это магический огонь, если продолжим, он сожжёт вместе с ней и нас.       В палате повисла густая тишина. Даже Джин и Генри Грейнджеры не смели выдохнуть, глядя на измученное тело дочери.       И лишь один хриплый звук напоминал, что Гермиона всё ещё здесь — живёт наперекор природе, наперекор врачам, наперекор самой смерти.       — Господи, Спасибо! — прошептал Гарри, сжимая кулаки.       Когда разъяренная магия целителя вынесла застывших посетителей за пределы палаты, с силой захлопнув дверь перед их носом, Гарри напряженно повернулся к родителям Гермионы.       Он знал, что открывать рот сейчас — плохая идея. Знал, но не смог сдержаться. Он никогда не мог сдержаться, даже спустя годы войны, Гермиона была одной из немногих, кто всегда останавливал его, иронично предлагая сначала подумать, а затем уже говорить.       Гарри глубоко вздохнул, вспоминая ее спокойный голос. Он искренне надеялся, что всё не то, чем кажется.       Какое то время все потрясенно молчали.       Тяжёлый коридор больницы будто сжался, воздух стал вязким. Гарри чувствовал, как в висках гулко стучит кровь.       — Я понимаю, Вам тяжело сейчас, но я не могу не спросить, — напряженно начал он — Как Гермиона оказалась на судебном заседании Малфоя? Хочу надеяться, что я не тронулся умом и действительно видел её вчера. И вчера она совершенно точно находилась в коме из которой никак не могла выбраться сама.       Слова звучали неприкрытым обвинением. Джин дрогнула, её губы мелко задрожали.       — Это я. Я сделала это. Я разбудила её.       Генри резко вскинул голову, его глаза расширились.       — Джин?! Что ты сделала? — мистер Грейнджер, пожалуй, впервые в жизни повысил голос на жену.       Женщина съёжилась под его взглядом, но не отвела глаз. Упрямые ореховые встретились с озадаченными карими.       — При всём уважении, миссис Грейнджер, Вы не смогли бы разбудить её. Полагаю, нам лучше будет обсудить всё без посторонних.       Поттер наугад шагнул в пустую палату, приковывая дверь.       — Зачем, Джин?! — голос Генри сломался, звуча почти отчаянно.       Женщина глубоко вдохнула, словно готовилась к казни, но расправила плечи, чуть приподняв подбородок. Этот знакомый до боли жест, так напоминавший упрямую подругу, на мгновенье отозвался болью в сердце.       — Этот мальчик, Драко, они ведь хотели приговорить его к смерти, верно? То ужасное наказание, буквально высасывающий душу полтергейст, Гермиона рассказывала. Я разбудила её, когда узнала.       Гарри резко отшатнулся, будто услышал приговор. Он в ужасе хватал ртом воздух, желая ошибиться.       — Вы… вы знали, что она может не выдержать?       — Я знала! — срывающимся шёпотом выдохнула Джин.       — Почему вы решили, что жизнь Вашей дочери стоит этого драклового суда?! Этого чёртового Малфоя?! — голос Гарри сорвался, дрогнул, в нём одновременно звучали ярость и непонимание — Вы, как Вы могли?!       Он даже не заметил, как яростная магия его эмоций угрожающе затрещала в воздухе.       Джин вздрогнула, но Генри мягко сжал её плечо, делая шаг вперёд. Его лицо оставалось внешне спокойным, только в глазах мелькнуло то, что не заметить было невозможно — усталый страх отца, которому тоже больно.       — Я понимаю твои эмоции, Гарри, — сказал он низким голосом, в котором не было ни тени осуждения, только просьба — Но прошу тебя, держи себя в руках. Что бы ни сделала моя жена — этому есть объяснение. Неужели ты думаешь, мы подвергли бы опасности собственную дочь понапрасну?       — Понапрасну?! — Гарри резко шагнул ближе, кулаки дрожали, в глазах блеснули слёзы — Простите, мистер Грейнджер, но Вы не понимаете! — слова рвались наружу, каждое словно прожигало его изнутри — Вы помните её девочкой, той самой, что приезжала домой на каникулы… до войны, до боли. А я видел всё! Пять лет я видел, как её ломали, как пытали, как вытягивали из неё жизнь! Она никогда не отступала, всегда прикрывала меня!       Голос его сорвался на шёпот.       Вина       Вина       Вина       Он виноват!       — Когда в неё попало заклятие… меня не было рядом. Я должен был быть рядом. Я допустил это, и… чёрт… — Гарри закрыл лицо рукой, не в силах сдержать сдавленный рывок дыхания, мужской всхлип боли отскочил от стен.       Джин плакала, не поднимая глаз, а Генри, стоя прямо, сжал губы так сильно, что побелели скулы, но в его взгляде уже не было твёрдости. Только безмолвная боль отца, который не нашёл бы слов, чтобы оправдаться. Этой сдержанностью он так сильно напоминал Гермиону.       — Молодой человек! — резкий окрик пронзил тишину. Один из целителей с силой распахнул дверь палаты. Его лимонные одежды были заляпаны кровью и сажей от магических выбросов, лицо искажено усталостью и раздражением — Это больница, не театр! Будьте тише!       Гарри резко обернулся, готовый взорваться.       — Я — Гарри Поттер…       — Будь вы самим Мерлином, юноша! — целитель шагнул ближе, его глаза сверкнули холодным гневом — Здесь Ваши громкие имена не значат ровным счётом ничего. Здесь умирают люди! Так проявите уважение к пациентам и ведите себя соответственно!       Слова ударили сильнее, чем любое заклятие. Гарри будто сдулся, он опустил голову, стиснув зубы.       — Простите… — выдохнул глухо, виновато и по-настоящему искренне.       И впервые за много лет он ощутил себя не героем, не Избранным, просто мальчишкой, совершенно беспомощным перед судьбой.       Целитель сверкнув глазами, удалился, возвращая троих в суровую реальность. Джин заговорила, объясняясь.       — Мы не видели дочь пять лет, Гарри. Пять лет! Мы очнулись в чужой стране, без памяти, без прошлого. И только потом поняли, что она вычеркнула себя из нашей жизни, чтобы спасти нас. Она лишила нас дочери ради войны. Ради вас.       — Ради нас?! — голос Гарри сорвался — Вы хоть понимаете, что говорите? Она сделала это ради ВАС! Гермиона — Генерал Сопротивления, она перевернула исход войны, она вывела нас к победе! Её родители стали бы первой мишенью Пожирателей! Она отослала Вас из страны, смирилась с тем, что при живых родителях стала сиротой, лишь бы Вы были живы.       Горло горело.       — Она вытерпела пытки, кровь, холод, голод, она каждый раз стояла между мной и смертью! Она сгорала на моих глазах! А теперь вы хотите сказать, что ради какого-то Малфоя…?       — Какого-то?! — Джин вспыхнула, неожиданно перебивая — Это человеческая жизнь, Гарри! Разве мало смертей ты видел? Сколько ещё нужно?       — Она спасла достаточно жизней! — отчаянно выкрикнул Гарри — Он Пожиратель! Вы ничего о нём не знаете! О том, что он делал!       — Да, я не знаю этого мальчика! — её голос прозвучал неожиданно твердо, слова словно непреложная истина — Но я знаю свою дочь. И если Гермиона решила, что стоит рискнуть собой, значит, у неё были причины!       — Причины?! — Гарри резко шагнул вперёд, но Генри перехватил его взглядом — Что если она умрёт?! Думать об этом невозможно.       — Она жива только потому, что у неё было за что бороться! — Генри вмешался, твёрдый, как сталь — Ты видишь в ней солдата-друга, а для нас она всегда будет ребёнком. И если её выбор — защищать, пусть даже того, кто считался врагом, значит, так и должно быть.       — Чёрт возьми… — Гарри стянул очки, опуская лицо в ладони, растирая предательские слезы по щекам — Я потеряю её. Вы не понимаете. Я больше не вынесу.       — Тогда доверься ей, — сказала Джин тихо, но серьёзно — Потому что даже на краю смерти она верила в него. А ты должен верить в неё.       — Миссис Грейнджер…       — Гарри, — перебил Генри мягко — Послушай меня.       Гарри поднял глаза, но тут же отвернулся, будто стыдясь собственной слабости. Плечи дрогнули, пальцы сжали оправу очков.       — Я… — голос сорвался, и он резко втянул воздух — Я не вынесу, если с ней что-то случится.       Мистер Грейнджер шагнул ближе и положил ладонь ему на плечо — крепко, по-отечески.       — Я понимаю твой страх, — мужчина сглотнул — Он такой же во мне. Я боюсь за свою дочь.       Генри молчал, давая Гарри выровнять дыхание, смотря знакомым спокойным взглядом.       — Но есть разница, Гарри. Когда мы с женой исчезли из её жизни, она осталась одна. Совсем. — Голос Генри дрогнул в сожалении — Но всё это время рядом был ты. Ты делил с ней войну, боль потери. Ты был её семьёй, когда мы не могли. И за это я тебе благодарен.       Гарри резко вскинул голову, твердо обозначая, заглядывая прямо в карие глаза мужчины.       — Гермиона — моя семья.       Он крепко сжал плечо юноши, словно передавая ему силу.       — Спасибо, Гарри. Какой бы ни был исход… благодаря тебе, она никогда не была одна.       Поттер зажмурился. Очки снова были на месте, мир обрел четкость.       Он, конечно, узнает правду, доберется до каждого причастного в пробуждении Гермионы. Гарри не верит, что риск был оправдан и не поверит, пока не услышит версию подруги.       Он воспользуется своим именем, он будет давить на Министра, привезет лучших целителей из других стран, сделает все, что возможно и даже больше, но найдет способ вернуть ее.

***

      Высокие залы Малфой-Мэнора встретили их привычной тишиной. Камин ещё потрескивал зелёным пламенем, когда авроры, холодные и отрешённые, выпустили Драко на мраморный пол, поспешно удаляясь из ненавистного места. Сотрудники Аврората не позволяли себе более вольностей после суда, как думал Драко, опасаясь за собственную шкуру. Теперь, когда за него боролся их Генерал.       — Драко! — голос матери сорвался, и она, не скрываясь, метнулась вперёд — Сынок… Слава Мерлину, ты дома!       Её руки дрожали, когда она коснулась его лица, словно проверяя, что это не иллюзия. Голубизна глаз затуманилось слезами, которые она больше не могла удержать.       — Всё в порядке, мама, — тихо сказал он, стараясь звучать твёрдо — Со мной всё хорошо, пожалуйста, не плачь.       Нарцисса вцепилась в его пальцы.       — Слава Мерлину… — её голос дрогнул ещё сильнее — Я позову эльфов, они подготовят ванну, еду… тебе нужен целитель, Драко, у тебя лицо… руки…       Она судорожно шептала, осматривая ссадины — следы предсудебного пребывания в Азкабане. В то время авроры знатно отыгрались на Пожирателе, не стесняясь впуская в ход магию, боюсь однако оказаться с Драко в камере один на один.       Они приходили ночью, всегда группой по несколько человек.       — Не стоит, — он покачал головой, и впервые за долгое время в его голосе прозвучала холодная решимость — Мне не нужен целитель.       Он выдержал паузу, встретив её взгляд. Совершенно не нужно расстраивать итак натерпевшуюся Нарциссу новыми шрамами.       — У меня есть вопросы, мама. Я бы хотел поговорить.       Тишина Мэнора будто сгустилась, и даже треск камина стих, уступая место словам, которые должны были прозвучать. Нарцисса замерла, пальцы всё ещё сжимали его ладонь.       Она пыталась улыбнуться, но улыбка вышла болезненной.             — Конечно, сынок.       Он, конечно, видел ее обессиленное состояние, но время текло неумолимо, он должен был знать все.       — В суде… — он отвёл взгляд, но тут же одернул себя, пристально вглядываясь в лицо матери — Ты знала, что она придёт?       Нарцисса вздрогнула, понимая, но оттягивая время.       — Она?       — Грейнджер. — его голос был почти шёпотом, но в нём звенела сталь.       — Хозяин Драко! — в комнату, спотыкаясь о собственные ноги, вбежала Тинки. Глаза её блестели от слёз — Тинки так рада, что Вы живы! О, гостья-магла помогла Вам, помогла спасти! О, Тинки так рада!       — Всё хорошо, Тинки, — тихо прервала её Нарцисса, сдержанно, но мягко — Драко необходимо отдохнуть. Принеси, пожалуйста, травяной сбор и зелья.       Эльфиха шумно всхлипнула, с благоговением смотря на Драко, кивнула и исчезла с хлопком.       Малфой нахмурился, медленно повернувшись к матери.       — Гостья-магла?       Нарцисса сделала паузу, будто подбирая слова, и указала рукой на кресла у камина.       — Присаживайся, Драко. Полагаю, разговор будет долгим.       Он сел, не сводя с неё взгляда — холодного, напряжённого, но в глубине серых глаз горел огонь нетерпения.

***

      — Когда это началось?       — Когда Он поручил тебе убийство. — тихо ответила Нарцисса, прекрасно понимая о чем спрашивает сын, вспоминая время безумного страха за Драко.       — Отец… не знал?       — Не знал. — Она качнула головой — Я пришла к Северусу. Я умоляла его помочь, умоляла спасти тебя.       — Крестный заставил тебя шпионить? Так рисковать своей жизнью? — в голосе мелькнула злость.       — Нет-нет, — поспешно перебила она — Северус согласился сам. Он пытался переубедить Лорда, но всё было тщетно. Люциус слишком сильно его подвёл. Это наказание посредством тебя… было лишь первым в череде его неудач.       Драко замолчал, изучая мать.       — Как ты поняла, что крестный — шпион?       Нарцисса перевела взгляд на сына, усмехаясь.       — Никак. Я соврала на суде.       — Что? — бровь взлетела вверх.       — Все, на что хватило ментальной магии Блэков, — Нарцисса грустно улыбнулась, склонив голову, намекая на щиты оклюменции — Моим связным никогда не был Северус.       — Кто? — голос Драко сорвался.       — Мисс Грейнджер.       Он застыл, не желая верить услышанному.       Глупая-глупая маленькая ведьма. Как она могла подвергать себя такой опасности.       — Как?.. Я не понимаю.       — Когда ты вернулся с Беллатрисой… она запретила лечить тебя. «Раны закаляют дух», — повторила Нарцисса с горечью — Эльфы подчинялись Люциусу, я не могла приобрести зелья. Но за мной не было слежки. Конечно, моя дорогая сестра недооценила силу материнства.       Серые глаза Драко метнулись к матери, расширенные от ужаса и потрясения, когда Нарцисса ухмыльнулась.       — Ты… обратилась к ней? К Грейнджер?       — Тебя лихорадило, зараза распространялась. Мне не хватало всего пары ингредиентов для зелья. Сонной травы и корня валерьяны.       Сонная трава и корень Валерьяны. Те, что растут в лесах Дин. В том самом лесу, где патрулировали егеря, докладывая лично Беллатрисе и отцу.       — Салазар, мама! — Драко резко встал, словно его ударило током — Как ты могла?! Это же самоубийство! Егеря, оборотни… хоть кто-нибудь мог тебя заметить!       — Ты мой сын, Драко! — голос Нарциссы сорвался, впервые за долгое время в нем не было ни грации, ни ледяного спокойствия, только отчаянная боль — Ты мой сын. И ничто… слышишь? Ничто никогда не заставит меня стоять и смотреть, как мой мальчик умирает!       Драко провел рукой по волосам, нервно сжимая кулаки, смотря на женщину, которая любила его отчаянной материнской любовью, не зная, как искупить свою вину перед ней.       — Я переоценила свои силы, — тихо признала она, опустив глаза — Сонная трава находилась у водопада. Тогда я ещё не знала расположения патрулей, — она замолчала, собираясь с мыслями — Местный патруль не узнал меня.       Серые глаза Драко сверкнули в напряжении.       Нарциссу поймали.       — Они посмели… прикоснуться к тебе?       — Нет, — она покачала головой, не поднимая взгляда — Они не успели. И, Драко… я бы не хотела вдаваться в подробности.       — Конечно. — выдохнул он, но голос его дрогнул от гнева и страха за мать.       — Многие члены Ордена прятались в лесах в то смутное время. Мисс Грейнджер, как ты, вероятно, понял, была одной из них. Для самой выдающейся ведьмы нашего времени не составило труда опознать меня даже сквозь пелену маскирующих чар. Я была уверена, что окажусь в плену Ордена, но эта девушка действительно умеет удивлять, — Нарцисса усмехнулась воспоминаниям — Она спросила, с какой целью я здесь, выслушала и помогла добыть сонную траву, хотя я каждую секунду ждала заклинания в спину.       Его пальцы вцепились в подлокотник кресла так, что костяшки побелели.       — Она бы никогда так не поступила. — голос был тихий, уверенный.       — Знаю, — тихо ответила Нарцисса, и в глазах её блеснуло что-то похожее на облегчение — Теперь знаю.       — Что было дальше?       — Мисс Грейнджер отдала мне несколько зелий, предварительно отпив из каждого, чтобы я убедилась в их безопасности. Она действовала так методично, так спокойно… словно в нашем доме не жил Темный Лорд, словно помочь жене Пожирателя Смерти было для неё делом обыденным. Словно ей было дело до твоей жизни, Драко. — Голос Нарциссы дрогнул — Она дала мне время прийти в себя. Не спрашивала, не требовала ничего взамен. И когда я трансгрессировала — она не попыталась помешать.       Драко закрыл глаза, чувствуя, как сердце рвется на части.       Нарцисса, пытаясь унять дрожь в пальцах, осторожно подняла чашку к губам. Чай плескался, отражая отсветы пламени, и её руки предательски подрагивали, словно она всё ещё находилась там, в тёмных лесах, среди егерей и теней.       Драко сидел напротив, почти не мигая, взгляд его теперь был прикован к лицу матери. Он не узнавал ее — такая уставшая, будто она несла на себе не годы, а целую вечность боли. И в то же время волевая, решительная.       Нарцисса Малфой?       Нет       Нарцисса Блэк       — В тот день… когда Люциус пытал тебя за неповиновение… — её голос дрогнул, словно она говорила сквозь стекло, готовое треснуть — Прости меня, Драко. Я не смогла защитить тебя.       Драко резко поднял глаза, и в серой глубине мелькнуло раздражение на себя самого. Воспоминания, как Нарцисса кинулась на колени между Люциусом и сыном, загораживая извивающегося в агонии Драко собственным телом навсегда останется позором в его памяти. Отец тогда впервые применил магию к собственной жене.       Равнодушное Сrucio легко сорвавшееся с древка отца и крик матери снились ему каждую ночь на ряду с самыми страшными кошмарами.       — Нет, мама. — он сжал ее холодные пальцы в своих — Ты сделала больше, чем нужно. Не нужно было… — серые глаза яростно сверкнули, проглатывая подробности того вечера — Я ненавижу его за это. И никогда не прощу. Пусть гниёт в Азкабане.       Нарцисса прикрыла глаза, на мгновение позволив слезе скатиться по щеке. Она с усилием вдохнула и продолжила, словно каждое слово резало ей горло.       — В тот день я поняла: твой отец больше не принадлежит семье. Только Тёмному Лорду. Для меня это было… как смерть. Часть меня умерла в тот день.       — Мама… — голос Драко стал тише, он впервые видел её такой хрупкой, почти сломленной.       — Возможно, я поступила опрометчиво, — она смотрела в пламя, не решаясь встретиться с его взглядом — Никто из Ордена не стал бы меня слушать. Никто бы не доверился.       Драко сжал подлокотники кресла, и в его глазах зажглось нечто другое — смесь узнавания, боли и той самой памяти, что долгие годы он прятал в глубине души. Он выдохну от осознания, не осмеливаясь произнести ее имя вслух.       В голове всплывает ее образ, тот, который спасал его на протяжении войны: россыпь веснушек на миловидном лице, широко распахнутые медовые глаза, скромная улыбка, ее тонкие пальцы нежно перебирающие пряди его волос и уверенный голос, заставляющий задуматься.       Иногда именно те, кто был рядом с тьмой, лучше всех понимают цену света.       Драко выдыхает, прогоняя наваждение.       — Никто… кроме неё.       Нарцисса замерла, всматриваясь в сына. Тонкая дрожь пробежала по её губам — она услышала больше, чем он сказал.       — Верно. Я искала встречи с мисс Грейнджер долгие месяцы, прислушивалась к сплетням Пожирателей, чаще появлялась на общих ужинах, выуживала крупицы информации. К женщинам, пусть даже чистокровным, относились слишком легкомысленно… и это сыграло мне на руку. — Нарцисса горько усмехнулась.       — Где-то я уже это слышал, — воспоминания о гриффиндорке вихрем проносились в голове — Как ты связалась с ней?       — С помощью Patronus. Я была уверена, что она не придёт. К тому времени мисс Грейнджер еще находилась под командованием мистера Бруствера.       Еще не была Генералом Сопротивления, но с первых дней войны являлась ключевой фигурой — осталось невысказанным.       — Мы встретились снова в лесу Дин… — медленно начала Нарцисса.       Драко не выдержал, перебивая, выдавая мучавший его вопрос. В конце концов, он рос нетерпеливым ребенком и, вероятно, даже война не искоренила что-то до конца.       — Почему они согласились?       — Они? — Нарцисса подняла глаза.       — Орден. — пояснил он, кривясь, выплевывая последнюю фамилию — Кингсли, Грюм… Поттер?       — Никто не знал, Драко. — голос Нарциссы был мягок, в глазах мелькнуло понимание — Только мисс Грейнджер. Она понимала: тебе не спрятаться, не уйти… всем нам нужно было играть свою роль до конца.       Не спрятаться. Не уйти.       Темная Метка — клеймо не только на его коже, это клеймо на самой магии. Темный Лорд нашел бы беглеца и покарал.       — Ты дала непреложный обет? — выдохнул он.       — Обещание.       — Обещание? — повторил Драко, истерически усмехаясь — Она взяла с тебя обещание? Мама, это… это же безумие.       — Нет, сын мой. — Нарцисса понимающе улыбнулась — Она дала его мне. Пообещала помочь тебе, несмотря ни на что. Без условий, без выгоды… Просто слово.       Драко замер. Его дыхание сбилось, сердце гулко ударяло в груди. Простое обещание, данное Гермионой, оказалось сильнее любых чар, любых заклятий, любого непреложного обета.       — Мерлин, — только и прошептал он, начиная понимать — Она… всё это время…       Стало трудно дышать. В груди поднялась болезненная тяжесть — Гермиона рисковала ради него по доброй воле, не ради выгоды, не ради информации, не ради победы. Ради него.       — Что пообещала ты? — голос Драко был срывающимся, глухим, в нем звучал страх услышать ответ.       — Сохранить тебе жизнь. — произнесла Нарцисса тихо, с какой-то страшной простотой.       У Драко дрогнули пальцы, он едва заметно выдохнул, будто эти слова вырвали у него почву из-под ног.       — Что передал Patronus? — его глаза метнулись к матери, в них полыхнуло недоверие — Почему она откликнулась на твой зов?       Нарцисса окунулась воспоминания. Чашка в её руках дрогнула, чай пролился на блюдце.       — Я рассказала, что с тобой сделал Люциус. — Голос её стал хриплым, но решительным — И она пришла. Одна. Хоть и не могла знать наверняка — угодит ли в ловушку.       Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как приговор. У Драко мелькнуло выражение ужаса и бессильной ярости, и он впервые за долгое время прикрыл лицо ладонью, будто не мог вынести правды.       — Проклятье… — выдохнул он, срываясь.       — Я действительно передавала информацию Ордену, — Нарцисса подняла глаза на сына. В её взгляде не было ни оправданий, ни лжи, только усталость — Но это были крупицы. Северус приносил больше пользы, ты понимаешь. Да, он не мог успеть везде, но всё же…       — Этого не может быть, — голос Драко дрогнул, он резко поднялся с кресла и зашагал по комнате — Не может этого быть, чёрт возьми! Я не понимаю! — пальцы его вцепились в волосы, словно он пытался удержать мысли, которые грозили разорвать его изнутри.       Драко, конечно, знал, как велико чувство сострадания бывшей гриффиндорки, он знал, в Хогвартсе она был искренней в своих словах и относилась к нему с непозволительной теплотой, принимая со всеми изъянами. Но прошли годы. Годы войны, где линии фронта разделили их по разные стороны. Она должна была ненавидеть его, должна была призирать.       — Браки чистокровных — выгодная политическая сделка, — спокойно с ноткой горечи произнесла Нарцисса — Но ты знаешь, я любила твоего отца, Драко.       — Любила? — резко обернулся он, и в этом слове было больше боли, чем обвинения.       — Да, — её голос дрогнул, но она не отвела взгляд — Знаю, тебе сложно понять, но будь уверен, он тоже любил меня. По-своему. И мы были счастливы. Твоё рождение стало благословением.       На секунду в её глазах мелькнуло что-то светлое, но тут же потухло.       — Когда двери Мэнора вновь открылись для Тёмного Лорда, я была уверена — мой муж всегда будет предан, он выберет свою семью, — она сжала дрожащие руки на коленях — Но спустя десятилетие пришло осознание — его любовь ко мне была удобной. Я была удобной.       — Мама… — тихо выдохнул Драко, и в его голосе звучало такое отчаяние, словно рушился весь фундамент, на котором держалась его жизнь.       Он хотел бы забрать ее боль, ее разочарование. Он хотел бы подарить ей достойную жизнь без гнета Люциуса.       — Когда перед Люциусом встал выбор, он сделал его во благо себя, — Нарцисса чуть склонила голову, и на её губах появилась почти незаметная, горькая улыбка — Что ж… не осуждаю.       Тишина накрыла их, вязкая и давящая. За окнами тихо стучал дождь, и Драко впервые осознал, что понятие «семья» для него никогда не будет прежним. Люциус всегда на первое место ставил себя и свои желания. Его главным желанием была власть. Глупец до самой смерти верил, что властью его вознаградит Темный Лорд.       — Твой отец любил тебя, Драко, — голос Нарциссы дрогнул, но она продолжала твёрдо — Но наследника он желал больше, чем сына. Когда ты стал неудобным… Люциус отказался.       Малфой поморщился, совсем не изящно фыркнув. Мать сделала паузу, подняла глаза, встречаясь с ним взглядом.       — За свою жизнь я так редко имела дело с полукровками… что уж говорить о маглорожденных. Но кто бы мог подумать, что одна юная маглорожденная ведьма изменит всё. — уголки губ аристократки приподнялись в подобии улыбки — Я говорю не о победе, не о её роли в войне. Я говорю о тебе, Драко.       — Что ты хочешь этим сказать?       — Воспоминания, что ты видел на суде — жалкие крохи, — отрезала мать — Эта девушка рисковала ради тебя всем. Десятки раз. Хоть о её великодушии давно слагают легенды… я не обманулась: в том лесу она спасла от егерей не миссис Малфой, а мать Драко.       Блондин медленно опустился в кресло, как будто ноги больше не держали его. Нарцисса Блэк была проницательна и так же легко хлестала его истинной, как когда то делала храбрая гриффиндорка.       — Эта совершенно невыгодная сделка с информацией была лишь хлипкой ширмой, — продолжила Нарцисса — Всё это — только ради твоего спасения. Что бы в новом, послевоенном мире ты мог жить.       Она наклонилась вперёд, словно боялась, что он не услышит самое главное.       — Вероятно, в магловской культуре Гермиона Грейнджер была бы твоим Ангелом-Хранителем.       — Она должна ненавидеть меня. — глухо, сломлено произнёс он отводя взгляд.       — Ох, Драко… — Нарцисса покачала головой, её глаза блеснули — Ты был Пожирателем, врагом, ты был неудобен и опасен. Она ведь даже не знала — нужна ли еще тебе. Но, несмотря на всё, она всегда выбирала тебя.       Острые черты лица исказила гримаса ярости, будто сама мысль, что она может быть ему не нужна, что он мог забыть ее, была чуждой. Его сердце разрывалось из страха за нее каждый чертов день правления Лорда.       — Я никогда её не заслуживал, — Драко сжал ладони в кулаки, ногти болезненно впились в кожу — Никогда не был достоин! — Его голос сорвался, и он резко выдохнул, будто выпустил из груди слишком тяжёлое признание — Прошло четыре месяца с момента первого суда… вероятно, она всё же осознала, кто я такой.       Когда Поттер наконец покончил с Темным Лордом, Драко сдался сам. Его схватили прибывшие авроры и не раздумывая бросили в Азкабан, дожидаться суда. Бесконечные допросы, обвинения, периодические тычки и насмешки от авроров и проклятия от бывших соратников, ныне ПСОВ за решеткой, преследовали его, словно день сурка.       Он, конечно, не ждал Грейнджер, как и не ждал спасенья. Малфой давно попрощался с жизнью, будучи уверенным — его ждет Поцелуй, как только Министерство восстановится достаточно для публичной казни Пожирателей ближнего круга.       Желание увидеть его отважную гриффиндорку, перевешивал только страх встречи.             Ночами, в сырой камере Азкабана, на ровне со всеми ужасами войны, ему снились кошмары с участием Гермионы. Он, словно наяву видел, как встречается в ней взглядом и как в теплых карих глазах девушки мелькает отвращение. Как она называет его убийцей. Слабаком. Трусом. Предателем.       Он просыпался в холодном поту и убеждал себя вновь — к лучшему, что она не пришла после его заключения. Грейнджер, безусловно, была самым преданным человеком, которого он знал, но война закалила ее, разбивая девичью влюбленность о суровую реальность.       Расставаясь, они лишь представляли, что будет сложно. На деле — она видела, как он пытал и убивал ее соратников. Он знал: она видела его. Она знала его маску Пожирателя, ту самую, что преподнес отец по окончанию Хогвартса. В пылу сражения, он спиной ощущал ее тяжелый взгляд.       — Прости меня, Драко. — голос Нарциссы дрогнул.       — За что? — он нахмурился, отгоняя воспоминания.       — Мисс Грейнджер не было на твоём первом слушанье…       — Я и не ждал, — резко оборвал он, пытаясь скрыть дрожь — Я заслужил каждое обвинение, каждое слово…       — Нет! — в голосе Нарциссы прозвучала почти ярость, и её пальцы судорожно сжали чашку — Довольно! — Драко видел, как мать в следующее мгновенье взяла под контроль эмоции — Мисс Грейнджер не было на суде лишь потому, что в Финальной Битве её зацепило проклятие.       Драко замер, лицо его побледнело. Вопросы крутились на кончике языка.       — Я… хочу показать тебе, Драко. — мягче добавила Нарцисса, видя состояние сына.       — Конечно, — хрипло ответил он, будто в груди перекатился холодный камень.       — Смотри, сын, и знай правду. — прошептала она, коснувшись палочкой виска.       Мир вокруг дрогнул и погрузился в вихрь воспоминаний.

***

      Драко ощутил запах гари, услышал крики и грохот заклятий. Перед ним раскинулась Битва. Стены Хогвартса рушились, земля дрожала под ногами, сгустки магии, в основном зеленые сыпались со всех сторон.       Он увидел себя — с искажённым решимостью лицом. Драко сражался на стороне Ордена, движения его четкие, расчетливые, яростные. Проклятия достигали своей цели, ударяя в Пожирателей. Невооруженным взглядом видно, как он опасен, как горят гневом его глаза. Маска давно не скрывает лицо, сорванная в самом начале битвы.       Внимание матери переключилось, взгляд притянула платиновая макушка: на возвышении показался Люциус. Его глаза сверкнули безумием, пока он наблюдал на сыном. Земля очередной раз сотряслась от взрыва заклинаний, Нарцисса пошатнулась, отводя взгляд. В следующее мгновенье в ее сознании взорвался собственный крик, он перекликался с ужасающим осознанием на кого нацелена палочка мужа.       Люциус яростно зашипел, направляя непростительное в спину сражающегося сына.       — Avada kedavra!       Но зелёную вспышку перехватил чертовски быстрый Еxpeliarmus.       Гермиона.       Если бы не ситуация, Драко бы наверняка закатил глаза с шальной мыслью — она переняла визитную карточку Избранного Гарри Поттера.       Она шагнула вперёд, на линии огня. Люциус пораженно замер. На мгновение их взгляды встретились: её глаза полные тревоги, его — охваченные шоком, гневом.       — Нет… — выдохнул Драко, наблюдая со стороны.       Она не стала убивать Люциуса, Нарцисса видела — девушка лишь защищалась, прикрываясь щитом, а её заклинания отражали новые атаки мужа. Сзади послышался вскрик и глаза Нарциссы метнулись к сыну, Драко осел на одно колено, ладонью хватаясь за ребра, когда проклятие Амикуса Кэрроу настигло его.       Гермиона отвлеклась на мгновенье, но эта секунда промедления оказалась роковой.       Безумные глаза отца пылали ненависть. Он выкрикнул неизвестное матери проклятие и тёмная-алая вспышка сорвалась с его палочки, задевая плечо девушки. Гермиона пошатнулась, невербально выбивая из рук блондина палочку. Его крепко опоясали стальные цепи, заставляя повалиться на пол, разразившись бранью.       — Грязнокровка!       — Поплатишься!       — Он предал меня! Поганый мальчишка!       Ведьма пошатнулась, вены под кожей вдруг почернели, затем сменили окрас на ярко-алый, будто вместо крови по ним струился огонь. Всего мгновенье и все пришло в норму, только вот силы словно покинули ее тело, колени подкосились и Нарцисса ринулась к ней, но Гермиону подхватил Кингсли, вынырнувший из клубов дыма. Он увёл её в сторону, заслоняя щитом от новых атак.       Палочка Люциуса хрустнула под сапогом Бруствера.       Отец остался лежать там, в пыли, над его головой искрили залпы заклинаний, когда тонкие губы изогнулись в едкой усмешке.

***

      Воспоминание угасло, оставив гнетущую тишину.       Драко стоял бледный, пальцы дрожали, словно от холода.       — Она закрыла меня собой… от него, — прошептал он, едва веря собственным словам. Некстати вновь вспомнилась ее улыбка и извечное, такое раздражающее, обращенное в его сторону: «Ты слишком драматичен, Малфой!»       Люциус Малфой хотел убить собственного сына. Какая ирония, что наследника чистокровного рода защитила грязнокровка.       Нарцисса коснулась его плеча, глаза блестели от слёз.       — Мне жаль, Драко.       Он не двигался. Казалось, воздух вокруг стал слишком тяжёлым, грудь сдавило так, что невозможно было вдохнуть. Он смотрел в пустоту, где ещё миг назад перед его глазами падала Гермиона, и в голове билась мысль.       Она встала между мной и моим отцом.       — Зачем? — голос сорвался, хриплый и чужой — Зачем она это сделала?       Он закрыл лицо руками, словно хотел стереть увиденное. Пальцы дрожали.       Глупая глупая ведьма!       Разве она не понимала, что он не стоит ее жертвы?!       — Она должна была ненавидеть меня. Она должна была, мама! Я носил эту метку, я… Я был тем, кто предал всё, во что она верила! Я предал ее!       Отчаянные крики сына эхом разносились по поместью. Ее мальчика трясло, словно все сдерживаемые за оклюментными стенами эмоции, наконец, вырвались наружу. Нарцисса смотрела на него с печалью.       — Потому что такова её суть, Драко. Она никогда не выбирала удобное, никогда не шла лёгким путём. Она всегда выбирала тебя.       Драко поднял взгляд, глаза его блестели.       — Я не был достоин. Никогда.       — Достоинство здесь ни при чём, — тихо сказала Нарцисса, сжимая его руку — Гермиона спасала не наследника Малфоев, не Пожирателя Смерти. Она спасала тебя — того, кого любила.       Серые глаза в ужасе распахнулись, пальцы впились в виски, будто хотел остановить бурю внутри. Все стены, которые он возводил годами, рухнули разом. Он отчаянно тряс головой.       Нарцисса сжала его пальцы крепче, всматриваясь в сына.       Он не допускал даже крохотной мысли о том, что его все еще можно было любить. Он хотел бежать от слов матери, закрыть уши руками, как в детстве и спрятаться. Он всегда был труслив, когда дело касалось этой удивительной ведьмы.       — Ты никогда не произносил при мне ее имени, не упоминал во время войны. Твои щиты сильны, Драко, в конце концов, ты Блэк! — гордо произнесла она, останавливая метания сына — Но теперь ты можешь сказать.             Он резко вдохнул, будто его обожгли. Конечно его мать знала. Конечно.       — Ты любил её.       Драко зажмурился, напрягся всем телом, но не произнёс ни слова. Слова стучали в висках.       — И она… — в голосе Нарциссы дрогнуло что-то очень человеческое, лишённое гордости и холодной сдержанности, так несвойственное той, прошлой версии его матери — Она всегда любила тебя.       Драко сжал кулаки, в голосе прорвалась боль.       — И всё же… всё же я позволил этому случиться. Миссис Малфой покачала головой, грустная полуулыбка скользнула по бледным губам. Она вспомнила слова Джин, ее непоколебимую уверенность в собственной дочери.             — Не думаю, что я вправе судить, да и едва ли найду подходящие слова, — она замялась, решаясь — Уверена, есть та, кто знает мисс Грейнджер лучше чем ты или я. Позволь показать тебе, сынок.       Воспоминание взметнулось ввысь, погружая Драко в следующий эпизод.

***

      — Напоминает Кельнский собор. Архитектура поражает! — голос женщины прозвучал слишком спокойно, почти оценивающе.       — Благодарю, — ответила Нарцисса сдержанно, пальцы крепче сомкнулись на подлокотнике кресла, выдавая нервозность — Признаться, я в замешательстве, Джин и, если Вы не против хотела бы перейти к сути, — вдох — Чем я могу Вам помочь?       — Полагаю, помочь могу я. — женщина улыбнулась едва заметно, как будто знала больше, чем собиралась сказать — Ваш сын, Драко. Вы можете показать мне его… колдографию?       Нарцисса замерла, в глазах мелькнуло недоверие. Всё её существо сопротивлялось чужим вторжениям, но рука послушно потянулась к полке.       — Конечно. — тихо сказала она и протянула снимок.       — Ах, действительно… Подумать только! — прошептала Джин, разглядывая юное лицо Драко, и в её тоне Нарцисса уловила оттенок, от которого сердце болезненно сжалось.       — Я не совсем понимаю. — осторожно заметила она, вглядываясь в собеседницу, пытаясь разгадать её намерения.       — Ваш адвокат сказал, что Гермиона может помочь. Предоставить воспоминания — и вашего сына могут оправдать.       Воздух в комнате будто потяжелел. Имя, которое Нарцисса боялась услышать вслух, повисло между ними, как вызов.       — Это верно… — прошептала она, но её голос дрогнул, что не укрылось от собеседницы.       — Вы разбираетесь в медицине? — Джин склонила голову набок, взгляд её был пристальным, почти пронизывающим, таким до жути знакомым.       — В целительстве, да… немного. — Нарцисса ответила после короткой паузы, словно взвешивая каждое слово.       — Мы с мужем — медики. Это эквивалент целителей, — продолжила Джин, её голос звучал ровно, но в глазах сверкнула боль — То, что случилось с Гермионой… Травма от проклятия вызвала нарушения работы отделов головного мозга и центральной нервной системы. Целители сказали, что всё её тело и разум буквально сгорают от боли. И если оставить её в сознании, моя дочь не переживёт агонии. Она закрылась ментальными щитами от боли и тем самым погрузила себя в кому.       Нарцисса едва заметно втянула воздух, её пальцы судорожно сжали платок. Она не знала, что Гермиона Грейнджер в коме, не знала, что за проклятие бросил ее чертов муж в девушку и совершенно точно не знала, как могла эта магла набраться смелости прийти в ее дом, не знала как смотреть ей в глаза — в глаза матери, что теряет своего ребенка из-за их семьи.       Всем своим видом она напоминала свою дочь. Те же каштановые волосы, такой же разрез глаз и едва уловимая мимика, которую Нарцисса успела узнать за годы войны.       — Мне жаль. Поверьте, мне искренне жаль, но я не настолько сильна в целительстве. Если бы я могла что-то сделать… — её голос дрогнул, вина была неприкрытой.       Джин резко покачала головой.       — Вы не так поняли меня, Нарцисса. — В её тоне впервые проскользнуло напряжение, женщина вздохнула, расправила несуществующие складки на льняных брюках — Вы можете вывести Гермиону из комы?       Малфой посмотрела на неё так, словно женщина не в себе. В голове Нарциссы метались мысли, она впервые разговаривала с маглой и не понимала понимает ли Джин саму природу магии.       — Это может привести к необратимым последствиям, — произнесла она медленно, тщательно подбирая слова — Когда Гермиона проснётся вся та боль, что сейчас блокируется магией, обрушится на неё. Мне жаль говорить это, но тогда Ваша дочь едва ли проживёт больше часа.       Тишина после этих слов стала гробовой, и даже каменные стены особняка казались свидетелями этого страшного приговора.       — Как вы полагаете, этого времени хватит, чтобы дать показания в пользу Вашего сына? — голос Джин прозвучал тихо, почти отстранённо, но в нём было что-то ледяное, отчаянное.       — Вы ведь не серьёзно! — Нарцисса побледнела, пальцы ослабли, чашка выпала из рук, покатившись по ворсистому ковру.       — Абсолютно. — в глазах Джин мелькнула странная решимость.       Нарцисса едва заметно покачала головой, словно пытаясь отогнать безумие этих слов.       — Гипотетически, я смогу вывести мисс Грейнджер из комы, — она произнесла медленно, будто боялась самого признания — Но зачем это Вам? Вы не знаете меня. Не знаете Драко.       Джин прищурилась, её губы дрогнули в почти незаметной усмешке. Такой до жути знакомой, что Нарциссу пробрала дрожь. Так же насмешливо порой смотрела Гермиона, будто снисходя до глупости оппонента.       — Я знаю свою дочь. — твердо сказала Джин, пригубив чай — И как только мой взгляд упал на Ваши волосы, мне всё стало понятно.       — Это какой-то магловский сленг? — Нарцисса нахмурилась, потерянно всматриваясь в собеседницу, не понимая при чем здесь волосы — Прошу прощения, я не понимаю.       Женщина вздохнула.       — Маглорожденные живут на два мира, — Джин говорила спокойно, но в её словах слышалась тяжесть — Здесь, в Вашем мире, Ваш сын — преступник, Пожиратель смерти, бывший школьный хулиган и задира.       Она перевела дыхание, слова давались тяжело, ее ореховые глаза устремились прямо к женщине. Взгляд открытый, в нем читался вызов.       — Там, в моём мире, он всего лишь озлобленный ребёнок, лишённый выбора.       Нарцисса вскинула брови.       — Вы… знаете?       — После первого года обучения я впервые услышала: «Мама, у него такие красивые глаза, цвета штормового неба» — Голос Джин чуть дрогнул, но она не позволила себе сбиться, приподнимая уголок губ — Гермиона всегда была поэтична — усмехнулась она — Экстренное письмо из Хогвартса с просьбой прислать магловские обезболивающие… Знаете, мы с мужем поседели в ту ночь. Но потом оказалось — лекарства были нужны вовсе не Гермионе.       Нарцисса бледнела, внимательно слушая.       — Один мальчик был превращён в хорька, — продолжала Джин, глядя прямо в глаза собеседнице — Его кости ломались и срастались вновь, и он был достаточно горд, чтобы вынести это в одиночку. Признаюсь, нам с мужем до сих пор это кажется зверством. — чай обновился, снова обдавая паром — А спустя время я узнала: штормовые глаза оттеняют платиновые волосы. Весьма необычно для маглов, знаете ли.       В комнате повисла пауза осмысления.       — Шли годы… — Джин опустила взгляд, словно видела перед собой прошлое — И вот Святочный бал, первый поцелуй с тем самым блондином. Тайная комната — укрытие для встреч украдкой. А потом баснословно дорогой кулон. Я сначала приняла его за милую безделушку в форме дракона, когда его притащил в наш дом чудной филин. С запиской.       Джин горько усмехнулась.       — Гермиона проплакала тогда всю ночь. Ей было всего восемнадцать, совсем еще дитя. Первая любовь оказалась такой безумно сложной, ведь мальчишка оказался сыном Пожирателей, тех самых, что хотели истребить маглорожденных, обычных людей. — она цокнула, смахивая слезу, пока Нарцисса широко распахнутыми, ясными глазами смотрела на несчастную мать перед собой — А после Гермиона стерла все наши воспоминания о себе и отправила подальше от войны, в безопасное место. А сама осталась сражаться за право жить в Вашем мире, который упорно не хотел принимать ее.       Нарцисса сидела неподвижно, но в её взгляде мелькнула боль осознания, такая явная, что, казалось, воздух в комнате стал гуще. Она всегда думала, что родителей Гермионы спрятал Орден, ведь ближний круг, в том числе ее собственная сестра охотились за ними годами, но так и не нашли.       — Мерлин…       Нарцисса долго смотрела в окно Мэнора, где рассвет только начинал окрашивать небо в бледно-золотой. В отражении стекла ей чудилось лицо Гермионы — усталое, бледное, но с тем самым спокойным достоинством, что бывает у тех, кто принял решение и не ищет одобрения.       Она не могла понять: как в такой юной девушке умещалась эта непостижимая сила?       Откуда бралась решимость лишить саму себя самой дорогой части жизни — памяти родителей, их любви, их тепла — лишь бы спасти их от боли и смерти?       Нарцисса знала, что такое страх потерять ребёнка. Знала, каково — идти на всё, лишь бы защитить кровь свою. Но у Гермионы был выбор иного рода: не материнский инстинкт, не долг рода, а чистое, почти самоубийственное благородство.       «Такой жертве не научишься, — подумала она с неожиданной горечью — С ней рождаются».       И впервые за долгое время Нарцисса Малфой поймала себя на том, что завидует — не положению, не уму, а чистоте души той самой девочки, чьё имя мир теперь произносил с благоговением.       — Мы так мало знали о мире магии, — голос дрогнул, но Джин сидела удивительно прямо, с аристократической выдержкой — Нам с мужем было сложно осознать, почему наша дочь недостаточно хороша для чистокровного мальчика.       Свет камина мягко освещал её лицо, и в этом свете не было ни упрёка, ни осуждения — только материнская усталость и непоколебимая вера в собственную дочь.       Нарцисса опустила взгляд. Слова Джин обожгли больнее любого заклятия — своей простотой и правдой.       Она подняла глаза на Джин, признавая.       — Вы правы. Мы все были ослеплены.       Свет камина выхватывал из её лица мягкие черты — ту самую добрую строгость, что бывает у женщин, привыкших держать семью и мир вокруг на своих плечах. В её глазах не было жалости — лишь сострадание и уверенность, за которыми чувствовалась сталь.       — Маги шепчутся о Вашей семье, в газетах только и говорят о смертном приговоре, — произнесла она, чуть наклонив голову — И пусть я не знаю всей истории, я верю Гермионе.       Нарцисса вздрогнула. Верю. Это слово звенело в воздухе, как нечто запретное. В доме Малфоев не верили — проверяли, взвешивали, заключали сделки. А эта женщина произносила его так просто, будто вера — дыхание.       — В нашей семье нет места предрассудкам — маглорожденная, чистокровный — вздор, — продолжала Джин, и голос её стал тише, мягче — Моя дочь любит Вашего сына. Если есть хоть малейший шанс на его спасение — я готова помочь.       Нарцисса почувствовала, как сжимается горло. Все эти годы она жила под тяжестью титула, под гнётом рода Малфой… и вот перед ней сидит женщина без древнего герба, без связей, но с достоинством, которого у многих чистокровных не было и вполовину.       — Спасибо. Не знаю чем я заслужила… Спасибо! — выдохнула она глухо, но голос сорвался.       Её пальцы дрожали, когда она прикрыла лицо ладонями. Плечи затряслись, и строгая, безупречно воспитанная Нарцисса Малфой вдруг показалась не ледяной леди, а просто матерью, отчаянно пытавшейся спасти сына — даже ценой чужой жизни.       Джин не сказала ни слова. Лишь тихо подалась вперёд и коснулась её руки — без укора, без торжества. Просто знак понимания. В её глазах — усталость и тихий страх, тот, что не отпускает ни на миг.       Она любила Гермиону до боли, и мысль о том, что дочь может пострадать снова, разрывала её изнутри.       Гермиона не простила бы ей бездействия. Её дочь всегда жила сердцем, выбирала риск, спасала других, даже ценой себя — и Джин понимала это слишком хорошо.       — Я боюсь за неё, — сказала она негромко, глядя в огонь — Но если я не попытаюсь, она никогда мне не простит. И, думаю, я тоже не смогу себе этого простить.       Она подняла глаза на Нарциссу, в её взгляде была материнская решимость, простая и непоколебимая.       — Я делаю это ради неё.

***

      Сердце билось так, что он едва слышал собственный голос.       — Что ты сделала, мама? — хрипло сорвалось с его губ. Лицо было бледным, глаза — расширенными, как у того, кто увидел кошмар наяву.       Нарцисса не отвела взгляда, хотя в её глазах мелькнула тень. Она держалась прямо, будто на суде, но голос её дрогнул.       — Я разбудила её. — прозвучал приговор — Мисс Грейнджер действительно выдающийся стратег, её мать такая же решительная. У неё была запасная палочка дочери. Ей я и воспользовалась.       — Зачем?! — в голосе Драко уже не осталось ни растерянности, ни холодности, только отчаяние и гнев, готовые прорваться в крик — Как ты могла, после всего?! — в родных глазах мелькнуло осуждение, которое Нарцисса так боялась увидеть, Драко вскочил, заметавшись — Где она?! Я должен увидеть её!       Он шагнул к камину, рука уже дрогнула над мраморной кромкой, будто в любую секунду он бросится в отчаянный побег, прорвётся, несмотря ни на что.       — Драко! — крик Нарциссы был пронзительным, почти умоляющим. Она схватила его за руку, вцепилась так, будто от этого зависела его жизнь — Драко, прошу, успокойся!       Её пальцы дрожали, но голос она заставила звучать твёрдо, сдавливая каждое слово, словно заклинание.       — Камины закрыты! Попробуешь прорваться в Святой Мунго, тем более к Мисс Грейнджер, тебя сразу же отправят в Азкабан. Любая мелочь спровоцирует твой арест!       Сердце Драко стучало так громко, что заглушало её слова. Он дёрнулся, но её хватка была удивительно крепкой, почти отчаянной.       — Умоляю, будь благоразумен! Тебя к ней ни за что не пустят! — в её голосе прозвучала боль, в которой было все больше страха, сожаления — Её жертва будет совершенно напрасной!       Драко застыл, стиснув зубы так, что заболела челюсть. Мир вокруг качнулся — стены Мэнора, огонь в камине, лицо матери — всё словно плыло, размывалось, как в дурном сне.       — Ты знаешь, что с ней, мама? Она в порядке? — в голосе сквозил отчаянный страх — Целители определили заклинание, что кинул Люциус? Не мочи, мама!       — Не знаю, милый, — Нарцисса покачала головой — Клянусь, я ничего не знаю. Но ты не должен пытаться связаться с ней, Драко. Мой поступок приравняют к покушению на жизнь Героини Войны.       Драко яростно выдернул свою руку из цепких ладоней. Он, конечно, понимал о чем говорит Нарцисса и определенно не хотел обречь ее на Азкабан. Он знал — мать сделала бы для него что угодно, будь ее воля, она вновь бы поступилась жизнью Грейнджер в обмен на его собственную жизнь.       Это было так дико неправильно! Он ощущал себя чертовой королевой, которую все оберегали. Он отчаянно желал обменять сотню своих жизней, все хранилища Малфоев и собственную душу, лишь бы с этой безрассудной гриффиндоркой все было хорошо.       — Я не готов говорить с тобой сейчас, мама! — в его голосе звучало что-то опасное, хрупкое. Он резко отвернулся, будто стены душили его. Лицо бледнело, а глаза горели, яростно метались, не находя опоры.       — Я сделала это ради тебя, — её голос звучал мягко, почти умоляюще — Я люблю тебя, Драко.       — А я люблю её! — выкрикнул он так резко, что в груди Нарциссы всё оборвалось — Чёрт возьми, если она… если она не выживет…       Он осёкся. Словно даже мысль о подобном была кощунством. Драко шагнул назад, руки дрожали, будто его била лихорадка. Он прижался ладонями к вискам и зажмурился, стараясь вытеснить ужас, но лишь сдавленный стон сорвался с губ.       — Нет… — прошептал он, качая головой, всё быстрее и быстрее — Нет!       Его плечи затряслись, грудь содрогнулась.       Над Мэнором громыхнула молния, повинуясь состоянию хозяина.       Нарцисса смотрела на сына и впервые за долгие годы видела его сломленным. Не яростным, не холодным, не гордым, а беззащитным, будто всё, что удерживало его душу в целости, рухнуло в одно мгновение. Она чувствовала, как сама начинает задыхаться от его боли.       — Драко… — её голос дрогнул, материнское сердце разрывалось от бессилия.       Она отчаянно звала его, но он не слышал. Его штормовые глаза смотрели куда-то сквозь неё, и в них бушевала буря, которую она не могла унять.       И в этот миг она поняла: Гермиона Грейнджер была его якорем. Его светом. Она держала его на грани, помогала не скатиться в пропасть, в которую его тянули кровь, имя, прошлое. А теперь, если её не станет, Драко просто не выдержит.

***