Сквозь линии фронта

***

      — Палочка мистера Малфоя была тщательно исследована аврорами. На ней не было обнаружено использование Непростительных.       — Это не палочка моего сына! — голос Нарциссы прозвучал твёрдо, почти режуще.       — Простите? — судья прищурился.       — Это моя палочка, судья. — Нарцисса смотрела прямо, её лицо было каменной маской, но пальцы едва заметно дрогнули.       — Поясните, миссис Малфой. — с холодным интересом попросил председатель.       В зале пронёсся сдержанный шёпот. Члены Визенгамота переглянулись, кто-то поднял брови, кто-то опустил взгляд в документы.       — Палочка Драко была сломана во время Войны. Последний год он пользовался моей. — каждое слово Нарцисса произнесла отчётливо, с нажимом, будто выталкивая его наружу.       В зале снова прошёл шум. Несколько членов Визенгамота переглянулись, и в их взглядах читалось: Как удобно.       — Как удобно, миссис Малфой. — Обвинитель прищурился, позволив себе тень ухмылки — Есть ли у Вас свидетели этого инцидента?       — Протестую! — вскочил адвокат, не совсем понимая, что творит Нарцисса — Это лишь домыслы и попытка подорвать свидетельские показания!       — Принимается. — спокойно ответил судья, но взгляд его остался настороженным.       — Позвольте предоставить суду воспоминание в качестве доказательства. — произнесла Нарцисса, не отводя глаз.        — Ваши воспоминания суд не принимает в качестве доказательств, миссис Малфой, по ранее озвученным причинам. — выдохнул судья.       — Не мои воспоминания, судья. Воспоминания Генерала Грейнджер.       Гермиона поднялась, её лицо оставалось спокойным, но в глазах светился тот же холодный стальной огонь, каким она смотрела на врагов в дни войны.       — Вы видели, как была утрачена палочка мистера Малфоя, генерал Грейнджер?       — Да.       Тишина в зале стала почти осязаемой. Все ждали, как будто каждое следующее слово могло склонить чашу весов судьбы.       Судья давно осознал — этот суд перестал быть его. Вся власть незримо перешла в руки       Гермионы Грейнджер, как только эта юная удивительная ведьма вынесла тысячелетние защищающие от вторжения двери, своей неукротимой магией.       Главный Стратег Ордена Феникса явилась в суд.       Суд давно идет по ее сценарию.       Судье остается смиренно ждать завершения этого поистине удивительного слушанья.

***

      Зал затих, когда серебристая дымка Воспоминания развернулась перед Визенгамотом.       Мир наполнился гулом заклятий, криками и вспышками света.       Воздух дрожал от переплетения чар, каждый луч света был смертельным. Орден и             Пожиратели сталкивались лоб в лоб — зелёные и красные вспышки разрезали тьму, отражались от стен, ослепляли.       Гермиона, сжав зубы, шла вперёд. Её заклинания били без промаха: одно — и Пожиратель падает, второе — и ещё один рухнул без чувств. Её дыхание сбилось, волосы прилипли к лицу, но глаза горели — она боролась так, будто за её спиной стоял весь мир.       И тут — всплеск платиновых волос.       Фигура в маске держалась чуть в стороне от ожесточённой схватки. Его движения были слишком осторожными, слишком сдержанными: простые оглушающие, ослепляющие, лишь чтобы держать видимость участия. Ни одного смертельного заклятия.       Гермиона прищурилась. Узнала.       Драко.       Она вскинула палочку, и заклинание сорвалось с губ почти машинально, ударяя Малфоя в спину.       — Stupefy!       Фигура дёрнулась, потеряла равновесие и рухнула лицом вниз, выронив палочку.       Вспышка — треск — и древо волшебной палочки хрустнуло, разлетаясь пополам.       Последнее, что увидела Гермиона — как из-за завесы пламени и дыма к упавшему спешит Люциус Малфой, глаза его горели бешенством и отчаянием.       На этом воспоминание оборвалось.

***

      — Вы бросили в Пожирателя остолбиней, генерал Грейнджер? — скептически уточнил седовласый маг, склонившись вперёд, и холодный блеск в его глазах ясно говорил: он искал противоречие.       Гермиона не отвела взгляда. В зале можно было услышать, как кто-то неловко переставил перо, скрипнув им по пергаменту.       — Суду уже известно, — её голос звучал ровно, почти сухо, но в нём сквозила непоколебимость — Миссис Малфой была единственным информатором Ордена. Она, как и её сын, находились под давлением. Миссис Малфой предоставляла Ордену информацию добровольно. Мистер Малфой младший не участвовал в зачистках, и это был единственный раз, когда я видела его на поле боя. Более того, — она сделала едва заметную паузу, и тишина в зале будто сгустилась — Предоставленные мной ранее воспоминания доказывают, что в ближний круг Пожирателей Смерти он вошёл лишь по стечению обстоятельств.       Стечению обстоятельств от него независящих, тех самых, когда Гермиона Грейнджер убила десяток оборотней, включая Сивого, а Нарцисса Малфой умело обставила перед Лордом это заслугой Драко. Проявлением его мощи, его силы.       Судья приподнял брови.       — Вы не хотели его убивать?       — Нет, судья. — Гермиона выдохнула коротко, словно раздраженно — Без палочки он был безвреден.       Гермиона нагло врала под чертовой сывороткой правды. Даже без палочки такой мощный темный маг, как Драко Малфой был ахринеть как опасен.       Над скамьями Визенгамота прошёл ропот. Несколько магов переглянулись, некоторые явно с сомнением, другие — с плохо скрытой растерянностью.       — Есть ли у обвинения свидетели, готовые подтвердить под Вистерамусом участие мистера Малфоя в пытках или допросах? — раздался наконец голос судьи.       Пауза. Секунда. Две.       — Нет, судья. — нехотя ответил представитель обвинения.       Шум в зале усилился, кто-то из членов совета даже шепнул соседу что-то с ноткой возмущения.       Гарри, сидевший в ряду для свидетелей, крепче сжал кулаки и впервые за процесс позволил себе выдохнуть: не торжество, не облегчение — но некий проблеск надежды.

***

      — Что ж. Миссис Малфой, позвольте поинтересоваться, — судья чуть прищурился, словно вонзал взгляд в саму душу Нарциссы — Как получилось, что, войдя в ближний круг, заняв место Люциуса Малфоя, ваш сын не был привлечён к рутине Пожирателя?       Нарцисса, сидящая прямо, едва заметно выдохнула.       — Как и предполагала генерал Грейнджер, Том Реддл позволил Драко восстановиться после событий с Фенриром. Затем, в качестве поощрения, он был направлен на переговоры к кентаврам. Том жаждал заполучить их в союзники. В следующий раз я видела сына лишь на Финальной битве.       Тем временем, переданная суду палочка Драко, та самая, с которой он сражался в Финальной Битве, подверглась проверке. Маги готовы вынести вердикт.       — На чьей стороне сражался мистер Малфой во время Финальной битвы? — голос судьи был холоден, но в зале уже повисло напряжение.       — На стороне сопротивления, судья. — голос Нарциссы звучал уверенно.       Судья перевёл взгляд на Гермиону.       — При всём уважении, Генерал Грейнджер, суду необходимы подробности. Мистер Малфой был взят под стражу в экипировке Пожирателя Смерти, как и его отец.       — Я не застала арест мистера Малфоя, судья, — ответила Гермиона, ровно, с ледяной ясностью — Но видела, как он спас детей от Долохова.       — Чистокровных детей? — с издёвкой уточнил один из магов слева.       Гермиона медленно повернула голову и уставилась на него так свирепо, что тот опустил глаза.       — Учеников Хогвартса. Невинных детей. Разной крови, если суд настаивает на уточнении.       Мужчина неловко прокашлялся, маги отводили глаза в смущении.       — Значит, мистер Малфой убил Антонина Долохова? — вмешался другой член совета — Он был опознан с трудом по… разбросанным останкам. Его убийство было совершено с предельной жестокостью. Предположу, это была Bombarda.       В зале пронёсся шёпот.       — Не ошибётесь, судья, — спокойно подтвердила Гермиона — Заклинание, убившее Антонина Долохова, действительно Bombarda Maxima.       Она выдержала паузу, и десятки глаз уставились на неё.       — Вот только мистер Долохов был ликвидирован лично мной.       Тишина обрушилась на зал, тяжёлая и вязкая. Кто-то неловко откашлялся, маг в третьем ряду роняет перо.       — Вами? — переспросил судья, в голосе его мелькнуло недоверие.       Гермиона чуть кивнула.       — Как вы можете знать из моего личного дела, мистер Долохов наградил меня проклятием Пурпурного Сердца ещё в далёкие пятнадцать лет. Стоит ли упоминать военное время и всех его жертв? — она сжала кулаки — Не сомневайтесь, жестокость его убийства не сравнится с теми зверствами, что он творил. Шла война.       Гарри сидел неподалёку, и в этот миг его взгляд встретился с Гермионой впервые за все слушанья. Он видел в её глазах всё — боль, память, решимость. И впервые с начала процесса уголок его губ дрогнул в неуловимой тени поддержки.       — Палочка мистера Малфоя хранит следы использование пяти Непростительных одномоментно, а именно, убивающего — Avada Kedavra!       — Судья, защита просит внести в список ещё одного свидетеля обвинения! — твёрдо прозвучал голос адвоката — Свидетель готов представить доказательства использования пяти Непростительных, моим клиентов, во благо Ордена Феникса.       — Кто ваш свидетель? — настороженно уточнил судья, слегка прищурившись.       — Директор Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс, профессор Минерва Макгонагл.       Зал Визенгамота оживился. Шум прокатился по рядам — одни с почтением, другие с подозрением. Имя Макгонагл всегда вызывало реакцию.       К трибуне вышла она — прямая, как стрела, в строгих зелёных мантиях. Её шаги гулко отдавались в каменном помещении, и даже самые скептически настроенные члены суда невольно приосанились. Женщина строгих взглядов, известна своей стойкостью.       — Профессор Макгонагл, — обратился к ней судья — Вам известны предъявленные мистеру Малфою обвинения?       — Да. — её голос был спокоен и непреклонен.       — Вы ознакомлены со стенограммой процесса?       — Да.       — Вы обязаны говорить правду и только правду. Ваше полное имя?       — Минерва Макгонагл.       — Статус крови.       — Чистокровная.       — Вы выступаете на стороне защиты. Можете ли вы предоставить суду доказательства использования мистером Малфоем убивающего заклятия во благо Ордена?       Макгонагл подняла подбородок чуть выше, чем обычно, и произнесла.       — Да, судья. Я могу предоставить воспоминание в качестве доказательства. Во время Финальной битвы я находилась в Большом зале Хогвартса — там же, где и мистер Малфой.       В зале снова загудели — теперь тише, но напряжённее. Несколько членов Визенгамота переглянулись: одни с недоверием, другие с явным интересом. Гермиона почувствовала, как атмосфера в зале изменилась — в словах Макгонагл было нечто окончательное.       — Вы утверждаете, Директор, — осторожно произнёс судья — Что мистер Малфой применял непростительные заклятия, против Пожирателей?       — Утверждаю, — сурово ответила Макгонагл — Драко Малфой сделал выбор. Он защитил студентов Хогвартса. Если бы не он, дети были бы мертвы.       Судья слегка наклонился вперёд.       — Суд принимает. Предоставьте воспоминание.

***

      Полумрак разрушенного Большого зала дрожал от ударов чар. Своды осыпались каменной крошкой, в воздухе стоял гарь. Пятеро учеников за колонной, зажаты в угол, жались друг к другу, а Беллатриса с горящими безумием глазами уже поднимала палочку.       — Crucio! — визгнул её голос, и девочка рухнула, захлебнувшись криком.       В этот момент между ней и Беллатрисой возник силуэт.       Драко двигался быстро и безжалостно. В его глазах не было колебаний. Палочка взметнулась — первый Пожиратель взорвался облаком плоти под натиском убивающего проклятия. Второй успел только вскинуть щит, прежде чем его отбросило в колонну с треском ломающихся костей, он упал замертво.       Заклинания ложились одно за другим, словно выстрелы — холодно, без единого промаха. Уверенность и смертоносная точность делали его похожим скорее на палача, чем на мальчика, которого когда-то знали в Хогвартсе.       Мгновенье и еще двое мужчин в черных плащах распрощались с жизнью.       Беллатриса завизжала, яростно метнув зелёный луч в племянника.       — Avada kedavra!       Драко уклонился в сторону, прикрывая щитом студентов. Взмах палочки — и его голос, низкий, почти шепчущий, разорвал пространство.       — Avada Kedavra.       Зелёный свет ударил Беллатрису в грудь. Она застыла, глаза расширились от ужаса и неверия, женщина рухнула на камни. Пять.       Малфой не задержал взгляда. Он развернулся к детям, вскинул руки, возводя вокруг них сверкающий купол щитов, и хрипло бросил:       — Бегите!       Его облик — заляпанный кровью, с холодным блеском в глазах — был не просто образом выжившего. Это был воин. Опасный, прекрасный и смертельный.       Воспоминание погасло.

***

      Стены Визенгамота вновь сомкнулись вокруг — мраморные колонны, скамьи магов, мерцающие светильники. Но тишина повисла такая, будто пол ещё дрожал от недавнего взрыва.       Некоторые члены суда всё ещё сидели, не отрывая взглядов от места, где только что гаснул образ Драко Малфоя. Лица — искажённые смесью шока и неверия. Кто-то тихо выдохнул, будто забыл дышать.       — Мерлин… — едва слышно пробормотал один из старейшин.       — Он убил Беллатрису Лестрейндж! — прошептала ведьма в зелёных мантиях, и в её голосе звучал ужас, но вместе с ним — и восхищение.       Другие смотрели с холодной настороженностью, словно перед ними предстало нечто опасное и непостижимое: юноша, который с лёгкостью обрушивал смертоносные заклятия и шагал по руинам, как по собственной сцене.       Гарри Поттер сидел, сжав кулаки. В его лице читалось всё сразу: потрясение, сомнение, уважение. Он видел, как Драко прикрывал детей своим телом, и в этом не было фальши.       — Суд… — голос судьи дрогнул, он откашлялся, возвращая себе строгость — Суд принял воспоминание в качестве доказательства.       Невольно многие обернулись к Малфою. Драко сидел прямо, лицо его было каменным, серые глаза — холодны и спокойны. Он все так же не пытался оправдаться, не просил милости.       И именно это молчание вызывало больше смятения, чем любая защита.

***

      — Мистер Малфой применял к вам или другим пленникам Мэнора непростительные заклятия, возможно, был излишне жесток?       — Я не видела мистера Малфоя в течение этого времени.       Нарцисса Малфой делает шаг вперёд, её лицо бледное, но взгляд прямой.       — Мой сын находился в Министерстве, судья.       Судья медленно кивает и переводит взгляд на сторону свидетелей.       — Как вы могли бы охарактеризовать действия мистера Малфоя во время Войны?       — Протестую, вопрос слишком поверхностный! – поднимается адвокат.       — Отклоняется! —сурово отвечает судья — Отвечайте, директор Макгонагл!       Минерва Макгонагл выпрямляется, её подбородок чуть дрожит, но голос звучит твёрдо, словно удар колокола.       — Мистер Малфой был моим учеником долгие годы, как и его отец. Я знала Люциуса Малфоя — жестокого, хладнокровного, фанатичного человека. Когда в моём классе появился Драко, я признаюсь, была предвзята.       Пожилая женщина смотрит на бывшего ученика.       — Директор Дамблдор всегда повторял: «Он - не его отец». Долгие годы войны я ненавидела Драко Малфоя так же, как ненавидела Люциуса. Для меня он был Пожирателем, предателем, человеком, потерянным для света. И когда дошли слухи, что он вошёл в ближний круг Тёмного Лорда, я уверилась — Дамблдор ошибался.       Профессор делает паузу. В её голосе появляются едва заметные дрожащие ноты, но слова звучат громче, чем прежде.       — Но во время Финальной битвы я поняла — ошибалась я. Мальчик, который всю жизнь вынужден был оставаться в тени своего отца, своей фамилии, вырос в мужчину, бескорыстно и яростно защищавшего студентов Хогвартса.

***

      — Мисс Полумна Лавгуд, Вы понимаете, что обязаны говорить правду и только правду?       — Да, понимаю, — кивнула она, улыбаясь почти безмятежно — Ложь звучит слишком громко, чтобы её не услышать.       – Ваш статус крови?       – Чистокровная.       — Мисс Лавгуд, Вам известны предъявленные мистеру Малфою обвинения?       — Да.       — Вы ознакомлены со стенограммой процесса?       — Да.       — Вы обязаны говорить правду и только правду. Ваше полное имя.       — Полумна Лавгуд.       — Статус крови?       — Чистокровная.       — Вы выступаете на стороне защиты по собственной воле?       — Верно, судья.       — Какова Ваша роль в войне, мисс Лавгуд?       — Я была целителем Ордена Феникса.       — Вы говорите, что Драко Малфой помогал пленным Мэнора?       — Да, судья. Он делал всё, что мог, хотя сам был в опасности. Я думаю, он понимал, что тьма не вечна.       — Конкретизируйте, мисс Лавгуд. В чём именно выражалась помощь?       — Драко приносил еду и зелья. Разговаривал с нами. Иногда садился на пол рядом с дверью и говорил, что всё это закончится. Он не был похож на палача. Скорее, он был очень усталым человеком.       — Можете ли Вы подтвердить, что мистер Малфой никогда не применял непростительные заклятия к пленным?       — Подтверждаю, судья. Я была бы свидетелем этого, ведь я всегда замечаю такие вещи.       — Вы утверждаете, что обвиняемый рисковал ради вас?       — Конечно. Он делал это так, чтобы никто не заметил. Но мы заметили. И я помню, что в те дни, когда он приносил лекарства, мистеру Оливандеру становилось легче, а в моей камере появлялось больше надежды. Воландеморт внушал страх некоторым из своих псов, но ближний круг отличался. Каждому Воландеморт обещал самое сокровенное: Люциусу Малфою – власть, Беллатрисе Лестрейндж – безнаказанность.       — И что же было обещано Драко Малфою? — уточнил судья.       — Ничего, — спокойно ответила Полумна — Драко не просил у него ничего. Он никогда не принадлежал сердцем к их кругу. Всё, что он хотел — чтобы его мать жила. Он боялся, что если сделает хоть один неверный шаг, её убьют. Поэтому он не мог освободить нас. Но даже в этой клетке он находил способ давать нам надежду.       — Вы утверждаете, что подсудимый, находясь в окружении Пожирателей, помогал пленным, но не мог действовать открыто из-за угрозы своей семье?       — Да, судья. Именно так. Драко спасал нас маленькими шагами, иногда ценой собственной безопасности. И в этом было больше мужества, чем в криках и дуэлях.       — Показания мисс Лавгуд приобщены к делу.

***

      В зале Визенгамота повисла тягучая, давящая тишина. Пламя в чашах над головами судей потрескивало, бросая блики на золото символов Министерства. Ряды магов переглядывались: одни недовольно морщились, другие — напротив, кивали едва заметно, будто находя в словах Гермионы отголосок собственной правды.       — Есть ли у Вас вопросы к Защите, перед вынесением вердикта? — голос судьи прозвучал тяжело, но с ноткой раздражённого напряжения.       — Генерал Грейнджер, исходя из воспоминаний, вы способствовали продвижению мистера Малфоя в ближний круг. Как Вы это прокомментируете?       — Как спасение человека.       В зале прошёл ропот. Кто-то откинулся на спинку кресла, кто-то резко повернул голову к говорящей.       — Невинного? — холодно уточнил судья.       — Живого, — иронично ответила Гермиона — Кто в этом зале невинен, судья?       Несколько членов Визенгамота вскинулись, будто от пощёчины. Чей-то вздох зазвенел в тишине.       — Это неуважение к суду!       — Это неуважение к жизни. - парировала она.       Слова упали в зал, как камни в воду, и круги от них разошлись по лицам собравшихся: от бледной злости до невыразимого потрясения. Даже перо протоколиста дрогнуло, оставив на пергаменте кляксу.       — Вы тоже убивали! — сорвалось откуда то с дальних рядов почти неслышно.       — На поле боя! — Голос Гермионы звенел, будто клинок о сталь – Защищая свою жизнь, прикрывая тех, кто сражался на передовой и погибал, пока вы все отсиживались в Министерстве, подстраиваясь под новые законы. Лично ваша подпись сияла на документах об истреблении маглорожденных, о порабощении полукровок!       По залу пронёсся шум – кто-то возмутился, кто-то опустил глаза, кто-то нервно заёрзал в кресле. Судья побледнел, его пальцы сжались на ручке кресла.       — Вы переходите на личности! Это возмутительно!       — Возмутителен весь этот фарс! — Гермиона поднялась с места, и её голос перекрыл ропот — Как только закончится это заседание, я лично подам прошение о пересмотре состава Визенгамота, так как люди, что поступились совестью и честью, не имеют права судить других!       В зале воцарилась напряжённая, звенящая тишина. Только перо протоколиста скребло по пергаменту, оставляя торопливые, сбивчивые строки.       — Вы все перешёптываетесь о том, скольких убил мистер Малфой... Что ж. Скольких убила я? Скольких убили вы одной лишь подписью? Чем вас шантажировали? Детьми, родителями? Семьями. Чем вы все отличаетесь от этой женщины? — Гермиона резко указала на Нарциссу, чьи пальцы побелели, сжимая подлокотники — Чем ваши дети отличаются от этого молодого человека? — кивок в сторону Драко был резким.       Визенгамот взорвался ропотом. Одни с негодованием били ладонями по подлокотникам, другие шептались с соседями, а несколько магов смотрели на Гермиону широко раскрытыми глазами, словно только что услышали правду, о которой боялись подумать.       Драко не шевелился. Его лицо оставалось каменной маской, но пальцы на коленях дрожали. Нарцисса сидела неподвижно, с гордой осанкой       Визенгамот гудел, словно улей, в котором ткнули палкой. Судья стучал молоточком, требуя порядка, но маги не слушали. Слова Гермионы уже раскололи зал пополам.       Гермиона тяжело дышала, её щеки пылали, пальцы дрожали от напряжения — но глаза были ясные, твердые, неуступчивые.       И в этой какофонии голосов, ропота и шёпота раздался тихий голос, который перекрыл всё остальное — ровный, спокойный, но несущий в себе такой вес, что на миг стихли даже самые яростные возмущённые крики.       — Она права.       Гарри сидел прямо, глядя на членов Визенгамота. Его взгляд был усталым, но в нём светилась та же решимость, что много лет назад в Битве за Хогвартс.       — Мы все убивали. И мы все отвечаем за то, что позволили этой войне случиться.       В зале воцарилась тишина, такая плотная, что слышно было, как сгорает свеча на трибуне.

Два Героя Войны выступают против системы, бросая в лицо колкую правду.

      — Вы считаете, что мистер Малфой должен быть помилован?       — Я считаю, что мистер Малфой заслуживает свободной жизни.       — Почему Вы не явились на суд раньше, если считаете оправдательный приговор верным решением? — резко обращается к Гермионе судья, меняя тему.       — Протестую! Вопрос некорректный!       — Отклонено! Отвечайте, Генерал!       — Я не знала о судах, так как была в больнице Святого Мунго, — отчётливо, почти холодно ответила Гермиона.       — Ваше ранение носило ментальный характер? — в голосе судьи прозвучала тень издёвки.       — Нет, — её губы дрогнули, но она подняла глаза прямо на того, кто задавал вопрос — Исключительно физический. В финальной битве меня задело проклятие.       Она на секунду прикрыла глаза, будто вновь ощутив боль, запах гари, треск падающих заклятий. Когда открыла — её голос прозвучал твёрдо, громче, чем прежде.       — Но куда сильнее ранит то, что спустя годы люди, чьи подписи стояли под законами о преследовании, сегодня смеют судить тех, кто сражался, а не прятался.       В зале зашумели — одни вскрикнули от возмущения, другие зааплодировали.       Визенгамот взорвался.       Чьи-то кресла скрипнули, кто-то вскочил, выкрикивая «возмутительно!», кто-то, напротив, зашумел в поддержку, раздавались аплодисменты, заглушённые возмущёнными криками.       — Тишина в зале! — ударил молоток председателя, его голос дрогнул, перекрывая гул —Немедленно прекратите этот балаган!       Но слова Гермионы уже проникли в самую сердцевину зала: старики в пурпурных мантиях украдкой переглядывались, кто-то отвёл глаза, кто-то сжал губы, кто-то — напротив — впервые позволил себе посмотреть прямо на Малфоя без прежней надменности.       Гермиона стояла, выпрямившись, чуть побледневшая, но не отводя взгляда от скамьи судей.       — Кто рассказал Вам о суде мистера Малфоя, с Вами связывался адвокат мистера Малфоя или Нарцисса Малфой?       — Нет, — голос Гермионы прозвучал твёрдо, но в нем была усталость. — О процессе я узнала от своей матери, Джин Грейнджер. Она узнала из газет.       В зале поднялся шёпот.       Гермиона взглянула на двери.       — Куда-то спешите, генерал Грейнджер? — прищурился один из старейшин, голос его звенел язвительностью.       — Протестую! — резко поднялся адвокат Малфоя — Вопрос не относится к процессу!       Гермиона едва заметно вскинула руку.       — Я отвечу, Пьер, — она чуть приподняла уголок губ — На интервью. Уверена, вы знакомы с творчеством мисс Скиттер. Первое перо магической Британии.       По залу прокатился гул. Несколько магов нахмурились, пара переглянулась. Имя Скиттер было как заклинание – оно мгновенно разжигало любопытство и раздражение.       — Судебное заседание носит закрытый характер, Генерал Грейнджер! — вспыхнул председательствующий — Вы не имеете права распространять информацию!       — О, — Гермиона позволила себе улыбнуться — Само собой разумеется, судья. Мисс Скиттер совсем не интересует дело Малфоев. Ей интересна моя история. Моя интерпретация войны. Моя версия будущего магической Британии.       Шёпот в зале усилился. Казалось, воздух стал тяжелее, а пергаментные свитки в руках секретарей зашелестели громче обычного. Каждый понимал: стоит хоть слову просочиться наружу — и общество узнает куда больше, чем Визенгамот хотел бы показать.       Шёпот становился всё громче, пока судья не стукнул палочкой по столу, требуя тишины. — Генерал Грейнджер, — голос его дрожал от раздражения — вы не вправе угрожать этому суду.       Гермиона чуть наклонила голову, её голос остался мягким, но в нём слышалась сталь.       — Я и не угрожаю, уважаемый суд. Я всего лишь напоминаю: история пишется не только пером, но и памятью. Перо Риты Скиттер – всего лишь инструмент. Инструмент, которым она могла бы изобразить Вас героями, чья мудрость спасла Британию, — она выдержала паузу – Но изобразит трусами, что подменили справедливость удобством!       Несколько членов Визенгамота заёрзали в креслах. Кто-то нервно постучал пальцами по подлокотнику, одна ведьма поправила мантию, чтобы скрыть дрожь рук.       Повисла оглушающая тишина.       Даже Гарри оторопел.       Нарцисса пораженно, совсем не аристократично, шокировано приоткрыла рот.       — Ваша честь, — продолжила Гермиона — Этот процесс должен стать примером того, что мир после войны способен на честность и милосердие. Что мы, наконец, перестали жить в страхе и лжи.       Её слова повисли в воздухе, тяжёлые, как приговор. Теперь зал слушал уже не адвоката, не свидетелей, а человека, в чьих руках – репутации, наследия и память целого поколения.       Судья усмехнулся.

В руках Гермионы Грейнджер всегда была победа.

***

      — Кто за то, чтобы признать Драко Малфоя невиновным в покушении на убийство Альбуса Дамблдора?       Поднятые руки, лёгкий шум, счёт гоблина-секретаря.

40 из 50.

      — Невиновен!       Тишина. На лице Нарциссы мелькнула почти незаметная дрожь облегчения.       — Кто за то, чтобы признать Драко Малфоя невиновным по пункту использования непростительных заклятий?       Несколько секунд колебаний, больше сомнений.

34 из 50.

      — Невиновен!       — Кто за то, чтобы признать Драко Малфоя невиновным в преступлениях против человечества, как Пожирателя Смерти? Долгая пауза. Десятки взглядов в сторону Генерала Грейнджер.

26 из 50

      — Невиновен!       Казалось, судья сам не верит в подсчеты.       Гул стал громче, разгорелся спор между рядами — кто-то был потрясён, кто-то оскорблён.       — Кто за то, чтобы признать Драко Малфоя невиновным за сам факт принадлежности к Пожирателям Смерти?       Взвешенные взгляды, тяжёлые вдохи. Поднялись единицы.

11 из 50.

      — Виновен!       Мраморный зал Визенгамота наполнился гулом, словно сам камень дрогнул от напряжения.       Пьер поднялся.       — При вынесении меры наказания прошу суд учесть, что мой клиент, на момент вступления в ряды Пожирателей Смерти, являлся несовершеннолетним и находился под давлением и угрозой расправы!       — По решению Визенгамота,— медленно, чеканя каждое слово, произнёс главный судья, и его голос гулко разнёсся под сводами — На палочку Мистера Малфоя с момента ее приобретения будут наложены следящие чары сроком в пять календарных лет. Так же, мистер Малфой обязуется выплатить репарации в пользу пострадавших в ходе Войны, в размере ста миллионов галлеонов.       Эти слова обрушились на зал тяжёлым приговором. Кто-то вздохнул с облегчением, другие, напротив, вскочили со своих мест, возмущённые.       Нарцисса сидела недвижимо, словно мраморная статуя, но её пальцы дрожали на подлокотниках кресла. Полумна Лавгуд смотрела вдаль, будто слушая музыку, слышимую только ей одной, и тихо улыбалась.       Гермиона подняла глаза на судейскую трибуну, и в её взгляде мелькнуло что-то неуловимое. Судья лишь подтвердил свои мысли.       А Драко… Драко стоял неподвижно, мраморный и смертельно бледный, и лишь серые глаза выдавали бурю. Он понимал: Визенгамот не помиловал его, а спасал себя. Он встретил приговор с тем самым ледяным достоинством, которое в этот миг делало его похожим на отца — но лишь внешне.

***