Satanized

Something's wrong

Got a feeling that I don't belong

      Покинув чужой дом, Джон Мактавиш стер испарину со лба. Руки заметно тряслись, как и колени, грозящие вот-вот подкоситься. На улице вечерние сумерки окутывали пустой двор, холодный ветер раскидывал полы его сутаны, а фонари едва освещали мокрый брусчатый путь. Джон чувствовал тошноту от увиденного и поскорее хотел забыть. Но, к сожалению, такие вещи не забываются…       Всегда было страшно. Раз за разом. Каждый ритуал, который он посетил, вызывал в нем такую панику, что хотелось убежать, но не мог. Джон стоял за спиной священника, который читал текст запечатывающего ритуала, и, сжимая дрожащие руки в кулаках, старался принять спокойный вид. Иначе одержимый, а точнее демон в нем, вкушая страх, продолжал сопротивляться.       Мактавиш смотрел, как человек перед ним истошно вопил и выворачивал суставы, чтобы выбраться из сдерживающих его веревок, и пытался запомнить, как правильно провести обряд. Было бы просто, если бы он каждый раз проходил одинаково, по какой-то системе. Но наставник всегда говорил ему, что все демоны разные, а значит, к каждому нужен особый подход.       Эти знания не преподавали в школах, о них не писали в книгах и не рассказывали всем подряд. Это было так сложно, что не каждый святой отец в их городе, да и в округе, мог стать экзорцистом. Чего уж там — Джонатан Прайс был единственным.       — Однажды ты займешь мое место, — с теплом говорил он, положив свою руку Мактавишу на плечо.       Для Джона эти слова значили больше, чем для любого другого ученика. Прайс был единственным, кого Джон мог назвать отцом: родителей он потерял рано, а в детдоме никто не заботился о детях, и только Прайс однажды протянул ему руку. Ближе него у Мактавиша не было никого, поэтому когда тот заболел, Джон остался совсем один.       Отец лежал в больнице, и посещать его было запрещено. Мактавиш приходил и печально смотрел в маленькое окошко на двери, видя, как Джонатан болезненно лежал на кровати, мучаясь от высокой температуры. Ему сказали, что его отец не понимал, где он, бредил и забывал свое имя. Состояние его было крайне тяжелым.       Исправно посещая церковь, чтобы не подставлять Прайса, Джон крестил, венчал и несколько раз даже отпевал. В один из таких будних дней Мактавиш уже собирался идти домой, когда ему показалось, что по залу церкви раздавались всхлипы. Сначала он замер, прислушиваясь к эху, отбивающемуся от бетонных стен, но звуки продолжались.       — Прошу вас, помогите мне, — услышал Мактавиш плач незнакомой женщины.       Он прошел мимо нескольких колонн, прежде чем увидел ее. Та стояла на коленях и просила одного из священников о чем-то.       — Тот, кто мог вам помочь — при смерти, — объяснял ей отец, — больше никто пока не в силах. Мне очень жаль.       — Моя дочь совсем себя не контролирует, — продолжала она плакать, — не ест, не пьет. Я привязала ее к кровати, чтобы она не поранила себя, но она сильная и постоянно вырывается.       Ее слезы заставили Джона сжаться. Однажды он видел, как одержимый начал сдирать кожу со своих рук, пытаясь выбраться из оков. Зрелище было ужасное. Но Мактавиш никогда не задумывался — а каково было родителям? Смотреть на своего ребенка, который стал совершенно чужим и опасным. Видеть, как он уродует своё тело, будучи не в силах с этим что-либо поделать.       Женщина продолжала плакать, стоя на коленях, несмотря на то, что священник силился ее поднять. Ее рыдания были настолько печальны, что слушать их было невыносимо. Джон попытался тихо пройти в тени.       — Вот ученик экзорциста, — изрёк вдруг отец и махнул рукой в его сторону. — Он поведает, как протекает болезнь у его наставника.       Плачущая женщина вдруг обернулась, утерла слезы и, всхлипывая, поднялась с пола. Она несколько секунд просто смотрела на него, а после чуть ли не подбежала, придерживая подол длинной юбки.       — Меня зовут Мария, — вымолвила она, — пожалуйста, скажите, как себя чувствует отец Джонатан? Могу ли я с ним встретиться? Моя дочь… — И она снова начала плакать.       Мактавиш слушал ее историю, придерживая за руку, видя, как Мария тряслась, будто ноги ее совсем не удерживали. Глаза ее были красные, словно плакала она уже не один день. Он ничего не мог для нее сделать, но хотя бы выслушать был способен. Конечно, ей уже предложили святую воду и чтение молитв, но это не показало значимых результатов. Ее дочь на время утихала, а после вновь начинала калечить себя и кричать о том, что хочет умереть. На последних словах Мария не сдержалась и начала оседать. Джон прихватил ее, но не смог помочь ей устоять на ногах.       — Помогите мне, — молила она, целуя его руки, — прошу вас, сделайте хоть что-нибудь.       Джон посмотрел на то место, где до недавнего времени стоял священник, но там уже никого не было. Тот просто оставил диакона одного. Наверняка это была очередная проверка на его веру и способность выдержать удары судьбы. Ему хотелось так думать. Это было лучше, чем понимать, что священнику просто все равно на судьбу этой женщины. Он опустил глаза на Марию.       — Я, — Мактавиш слегка прочистил горло, — я был на обрядах и учусь этому. Я хочу попытаться вам помочь, — произнес Джон, и Мария дернулась, подняв на него взгляд, в котором была надежда, — но я ничего не могу пообещать, — предупредил Джон серьезно.       — Спасибо, — говорила она, продолжая благодарно целовать ему руки, — спасибо вам!       Джон попытался высвободиться, но женщина крепко ухватилась за него. И он сдался, понимая, что Мария не видит в нем сейчас человека. Она видит в нем веру, чудо. А иногда это единственное, что удерживает человека от окончательного падения. И если бы Джон ее оттолкнул, эта хрупкая надежда на спасение могла бы рассыпаться в прах.       Ему было страшно идти одному, но Мактавиш был уверен, что сможет справиться. Ведь он так долго учился этому у своего отца…       Собрав вечером все необходимое, Джон поспешил к дому Марии.       Она ждала его у порога и постоянно поглядывала в сторону двери.       — Спасибо, что пришли! — сказала Мария и потянулась к его рукам.       — Не стоит, — произнес мягко Джон и кивнул на дверь, — мне лучше поскорее начать. Проведите меня и расскажите подробнее.       Женщина закивала и вошла в дом. Пока они направлялись к комнате, Мария повествовала о том, что девочка стала меняться после гибели ее отца. Сначала она ничего подозрительного не подумала, ведь понимала, что смерть одного из родителей могла стать ударом для ребенка. С каждым днём становилось всё хуже — пока однажды девочка чуть не порезала себе руку большим кухонным ножом. Когда Мария увидела и отобрала острый предмет, она спросила, зачем дочь это сделала.       — Она начала громко смеяться, — произнесла женщина со всхлипом, — и сказала что хочет… умереть. Мне стало страшно. Она была не похожа на ребенка. Ее глаза будто почернели. Я начала следить за ней и замечать, как она ударяла себя по лицу и царапала руки. И теперь… — Мария открыла дверь, когда они дошли до конца коридора. — Вот.       Джон резко вдохнул. Девочка лежала на кровати с привязанными руками и ногами к спинкам. Ее лицо, ноги были исцарапаны, руки искусаны до крови, глаза бегали по комнате, будто искали что-то. Кровать была в темно-коричневых пятнах от засохшей крови. Сглотнув, Мактавиш вошел в комнату, чувствуя дрожь в руках.       «Это всего лишь ребенок», — успокаивал он себя, но это выходило не очень убедительно — Джон знал, на что способны демоны в теле человека.       В полумрачной комнате стало жарко. Он вдохнул спертый воздух и слегка прокашлялся.       — Как ее зовут? — спросил Мактавиш, глядя на Марию, которая стояла в проходе, точно боялась пройти дальше.       — Аннет, — произнесла женщина и сжала губы.       Джон кивнул и попросил ее выйти. Лишние люди в помещении могли только отвлечь. Ему нужно было настроиться на ритуал. Он разложил предметы по комнате: руны по углам, небольшая бутыль, где хотел запечатать демона, начертил слова из обряда и круг защиты на полу. Запах свечей, что он разжег, немного успокаивал. Можно было прикрыть глаза и представить, что находишься в каком-то приятном месте.       Девочка все это время наблюдала за ним черными глазами и рычала. От ее рыка по спине бежал холодный пот, но останавливаться было поздно. Шесть ужасных лет в семинарии, чтобы теперь стоять и трястись от страха? Ну уж нет. Закрыв плотнее окно и дверь, Мактавиш начал читать, глядя на дрожащие буквы в книге.       Как только демон внутри ребенка услышал первые строки, он начал вопить так сильно, что стекла задрожали. Лицо Аннет было искривлено в ужасной гримасе, она смотрела прямо на него. Джон звал ее по имени, пытаясь вытянуть ее из-под контроля демона, но тот был очень сильным. На секунду Мактавиш подумал, что у него ничего не выйдет. Он читал и читал, до сухости в горле и хрипоты, но не смел остановиться. Ему было жаль эту девочку.       Раньше он не слышал о том, чтобы люди вот так себя калечили и говорили о желании своей смерти. И осознание, что это маленький ребенок, дало Джону сил и смелости. Руки не перестали трястись, нет. Он не стал храбрее, но попытался отбросить мысли о своем страхе, сосредотачиваясь на Аннет, которую звал и звал, стараясь вернуть ее.       С каждым новым словом стекла дрожали все сильнее, а девочка вопила громче, будто ее разрывали на части. Мактавиш понимал, что демон держался за ее тело из последних сил. Особенно громкий крик заставил Джона вздрогнуть и сделать шаг назад. Он видел, как темная материя буквально выскочила из Аннет и направилась к нему. Джон от испуга зажмурился и сделал глубокий резкий вздох.       В один миг стекло позади лопнуло, и Мактавиш почувствовал, словно сквозь него прошел холод. Но этого не могло быть — он стоял в защитном круге, до которого демону не добраться. Джон посмотрел вниз и почувствовал липкий страх, что постепенно подбирался к нему вверх с самого пола. Он вышел за черту. Он был в зоне досягаемости.       Послышался тихий всхлип.       — Мама, — заплакала Аннет по-девичьи, — мама…       Джон в несколько шагов преодолел между ними расстояние и принялся развязывать веревки на ее руках и ногах, позвав при этом Марию.       — Все хорошо, милая, — произнес он с улыбкой, стараясь выглядеть как можно спокойней, но то и дело тревожно посматривал по сторонам, чувствуя тошноту.       Мактавиш отошел, когда Мария оказалась рядом с Аннет. Он медленным шагом оглядывал комнату, собирал свои вещи с неприятным чувством и обнаружил разбитую бутыль — демон не попался. Сущность должна была втянуться в сосуд, в которой была налита особая жидкость, притягивающая ее. За неимением рядом ни одного живого человека демон попадал прямиком туда. Добраться до экзорциста у него не получилось бы — тот стоял за защитной чертой.       Но Джон вышел за нее…       Сумел ли демон захватить его тело или покинул комнату через разбитое окно?..       Мактавиш прислушался к себе. Он не знал, что конкретно чувствуют одержимые в момент соединения, но ему казалось, что это заметно. Посидев немного перед бутылью, Джон встал, поняв, что внутри него все также был лишь он один.       Оттого стало страшнее. Теперь где-то по улицам витал злой дух, ищущий очередную жертву, как когда-то нашел и Аннет. Джон нахмурился. Как демон нашел девочку?       Сквозь его мысли просачивались рыдания Марии. Через слезы она обещала дочери, что теперь все будет хорошо. Джон улыбнулся.       — Конечно, все будет хорошо, — подтвердил он, подойдя к ним. — Скажи мне, не замечала ли ты кого-то странного рядом с собой? — спросил он у Аннет как можно мягче.— Может, кто-то вёл себя странно?       Девочка покачала головой, а Мария хмуро посмотрела, видимо, догадалась, почему Джон решил это спросить. Недолго помолчав, женщина опустила голову.       — Мой муж, — произнесла Мария, прижимая дочь к себе. — Он всегда был не очень спокойным человеком, но перед… — она вновь немного помолчала и сглотнула, — перестал себя контролировать.       — Как он умер? — уточнил Джон.       Повисла тишина. Мария ссутулилась и еще крепче прижала девочку к себе. Мактавиш понимал, что вопрос мог причинить им боль, но ему нужно было разобраться.       — Мама ударила его по голове, — тихо сказала Аннет.       Джон удивленно раскрыл глаза и посмотрел на Марию. Тошнота не прошла. Наоборот, стала сильнее.       — Он хотел ей навредить, — сухо произнесла она, не поднимая головы. — Я просто хотела защитить свою дочь. Он никогда не питал к ней отцовских чувств, но последние недели будто с ума сошел… Я провожу вас, — резко поднявшись, Мария направилась из комнаты, сказав дочери, подождать.       Помедлив, Джон встал, забрал свою сумку и пошел следом. Конечно, мать хотела побыть с дочерью после того, что пережила. Она раскрыла входную дверь и чуть ли не вытолкнула его на улицу. Мактавиш глядел на нее с двояким ощущением: нужно ли ему рассказать полиции об этом?       — В тот вечер он взял молоток и направился к Аннет, — проронила Мария, сжимая ручку двери. — Не знаю, откуда у меня было столько сил, чтобы вырвать молоток в тот момент, когда он на нее замахнулся. Спасибо вам, — выдавила она с улыбкой. — Что я могу для вас сделать?       Джон посмотрел в ее красные глаза и покачал головой. Он не мог попросить ее сделать пожертвования в храме и дать денег. Мактавиш не имел права проводить ритуал без наставника. Если бы об этом узнали в церкви… Мактавиш не хотел об этом думать. Потерять сан — значит утратить уважение Прайса. А это для него было страшнее каких-то демонов.       Когда Мария закрыла дверь, Джон остался в тишине вечернего города. Он протер лоб и посмотрел по сторонам, словно мог увидеть сущность, что покинула пределы дома. Но увидел лишь фонари и деревья, что колыхались от ветра. И Мактавиш медленно побрел домой.       И все же он справился! Пусть это было страшно и неправильно, но Джон помог девочке. Теперь Аннет могла жить, как обычный ребенок — без желания умереть.       Дома его встретила тишина. Без отца это место казалось совсем пустым. Не хотелось ничего делать, поэтому он лишь помылся и лег в кровать, даже не поужинав. Джон чувствовал усталость, хотя понимал, что долго не сможет уснуть. Мактавиш ворочался. Перед глазами стояло расцарапанное лицо девочки и Мария, сжимающая молоток.       Донесся шепот. Джон резко сел и прислушался. Может, соседи? Ничего не было слышно. Наверное, это просто усталость. Он направился на кухню, чтобы выпить немного воды, но проходя мимо зеркала, заметил боковым зрением что-то странное, будто он был не один. Резко остановившись, Джон вгляделся в свое отражение. Нет. Показалось. Но все равно на душе стало как-то неприятно. Жутко.       Выпив воды, Джон вернулся в кровать и закрыл глаза. Снова шепот, но теперь он не стихал. От страха холодок пробежался по телу. Мактавиш не стал проверять — зажмурился сильнее, укутался в одеяло и прочитал молитву. Шепот прекратился, но странное чувство в груди осталось…