Satanized

Into the source of wisdom

Beyond the Bible lies

Into the endless depth

Of Satan's eyes

      Мягкие губы Саймона отрывались от губ Джона лишь для того, чтобы оставить на нем как можно больше поцелуев. Мактавиш плавился от них и от того, как Гоуст медленно касался его шеи, щек, как плавно расцеловывал его скулы. Он совсем не думал о том, как это неправильно и постыдно. Мактавиш просто наслаждался и пытался уловить каждое движение демона и прочувствовать это.       Рука Гоуста скользнула с плеча по спине, оставляя на ней дорожку мурашек, и Джон улыбнулся. Но тут же напрягся оттого, что Саймон резко притянул к себе за бедро. Мактавиш закусил губу от внезапного приятного ощущения в области прижатого паха. В штанах Гоуста чувствовалось такое же напряжение. Он глядел прямо, с желанием. И без того темные глаза стали еще темнее. Мактавиш сглотнул, и только в этот момент к нему пришло осознание того, что происходило.       — Саймон… — отстранился Джон, но Гоуст не позволил ему отодвинуться еще дальше, — я не могу. Так нельзя.       Но демон, кажется, его и не слушал. Он притянул запястье Джона и, не переставая смотреть в глаза, мягко поцеловал. Трепет в груди всё рос, но Мактавиш понимал, что всё произошедшее было ошибкой и результатом его непрофессионализма. Он просто поцеловал демона в порыве эмоций, но не будет же он каждого исповедующегося целовать.       — Прекрати, — закрывая глаза, произнес Джон.       Второй рукой он отпихнул Гоуста и отвернулся от него, тут же ложась на живот, утыкаясь в подушку лицом. Несколько секунд ничего не происходило, и Мактавиш уже было подумал, что демон его понял, но не тут-то было. За ухом поцеловали. Осторожно, словно проверяя, как далеко ему дадут зайти.       — Саймон, — предупредительно сказал Мактавиш.       — Почему ты сопротивляешься? — послышался голос демона. — Я знаю, что тебе этого хочется.       Джон лишь замотал головой, понимая, что соврать не мог. Просто физически сказать Саймону, что он не прав, не получалось. Потому что он был прав.       — Не забывай, что я чувствую тебя, Джонни, — тихий шепот прервался легким поцелуем в шею.       Рука Гоуста погладила его по плечу и спустилась вниз по талии, останавливаясь на бедре.       — Я знаю всё, чего ты хочешь. — От вкрадчивого голоса пробежали мурашки от макушки до копчика.       Джон зажмурился. Может быть, просто ничего не делать, никак не реагировать, и тогда демон отстанет? Но и его собственное желание было велико. Мактавиш сам не знал, сколько у него получится продержаться. Он начал представлять церковь, как становится священником, Прайс смотрит на него и улыбается. Его мысли резко прервались. Саймон дернул его и развернул лицом к себе.       — Они врут. Это же удобно — объявить естественное желание грехом, и вот у тебя уже инструмент контроля, — произнес он в нескольких сантиметрах от губ. — Они хотят твоего послушания, хотя сами не следуют своим же правилам. Я знал многих людей, Джон, и видел многое. — Рука его легла на грудь, туда, где быстро билось сердце Мактавиша. — Тебе не нужна такая жизнь. Тебе нужно другое.       — «Другое» — это интим с тобой? — спросил Джон с вызовом, чувствуя, как его грудь под ладонью демона вздымается в такт сердцу.       Как бы он ни хотел воспротивиться разумом, но свое тело контролировать не мог.       — Не обязательно, — улыбнулся Саймон и коснулся его щеки, — но ты сопротивляешься этому, хотя и желаешь. Ты отказываешься от самого себя, следуя никчемным законам никчемных людей. Думаешь, Бог сидел и диктовал Моисею правила?       Такое уничижение возмутило Джона и немного отрезвило. Скинув со своей щеки руку Саймона, Мактавиш хотел подняться и уйти в другую комнату, но Гоуст схватил его, потянул на себя и крепко обнял. Сердце Мактавиша вновь дрогнуло. Демон доверчиво прижимался к его груди, как замерзший котенок.       — Джонни, — тихо проговорил Саймон, — когда я впервые увидел тебя, я обрадовался, потому что забрать с собой священника огромная редкость. — Гоуст говорил с небольшими паузами, будто боялся сказать что-то лишнее. — Но теперь мне этого не хочется. — Саймон приподнялся, взглянул в глаза. — Я хочу, чтобы ты шел своей, правильной дорогой.       — Почему эта дорога подразумевает… это? — нахмурился Джон.       — Не подразумевает, — опроверг демон и чуть приблизился, но Мактавиш выставил руку, не позволяя стать еще ближе, — но это одна из тех вещей, которую ты хочешь. — Саймон, игнорируя руку, оставил легкий поцелуй на его шее.       Джон, не контролируя себя, прикрыл глаза и повернул голову в сторону, обнажая свою шею. Он хотел бы сказать «нет», хотел бы оттолкнуть и настоять на своем, но ощущения, что дарил ему Саймон, были такими непривычными, такими приятными, что хотелось это продолжить. Гоуст сжал его запястье на той руке, которую Джон выставил вперед в попытке отстранить демона, и отвел в сторону с легким сопротивлением Мактавиша.       — Посмотри мне в глаза, Джонни, — попросил Саймон.       Диакон раскрыл слипающиеся от удовольствия веки.       — Скажи, что ты не хочешь, что тебе это не нужно, — прошептал Гоуст и поцеловал его запястье, — тогда я остановлюсь. Я уйду и больше никогда не буду тебе мешать.       Тяжело дыша, Джон смотрел на Саймона. Он не мог его оттолкнуть, потому что четко осознавал, что не хотел отказываться от его присутствия. Даже сама мысль о том, что все это не по-настоящему, приносила ужасный дискомфорт и тревогу. Но и продолжать было нельзя.       И вдруг — яркая вспышка в голове. Его губы накрыли теплые губы Саймона. Все мысли отключились. Больше не было «правильно» и «неправильно», а был только он и демон, что прижимал его к себе за талию и нежно целовал.       Мактавиш сцепил свои руки на его шее и подался бедрами вперед, чтобы быть ближе. Его больше совсем не волновало, что о нем подумают. Саймон верно говорил: нужно жить своей жизнью, иначе для чего это всё? Даже если он отдавался демону без остатка — так правильно, потому что Джон сам этого желал.       Его сердце никогда еще не билось так быстро. Скорость его казалась сумасшедшей, а всё из-за этих рук, что блуждали по спине вверх-вниз, будто хотели быть везде и сразу. Джон сам залез под его футболку, касаясь нежной горячей кожи, и Саймон тихо выдохнул, словно это принесло ему удовольствие.       Отрываться не хотелось, но ткань сутаны мешала, она путалась в ногах и не позволяла полностью ощутить ладони Саймона. Мактавиш чуть приподнялся и принялся расстегивать пуговицы, чтобы поскорее стянуть с себя ненужную одежду. Он действовал почти интуитивно, лишь в общих чертах зная о том, что должно произойти. В семинарии Джон общался с парнями, которые рассказывали ему об этом процессе, но там речь шла о женщинах… Что им делать с Саймоном — Мактавиш не знал, но ему было все равно. Лишь бы быть с ним рядом в этот момент, чувствовать его кожей и слышать тяжелое дыхание.       Гоуст помогал снять сутану: быстро, дергано, будто боялся, что Джон мог передумать. Вслед за этим он стянул с себя футболку и вновь припал к губам с такой отдачей, будто эти несколько секунд были вечностью для него, и он ужасно соскучился. Джон схватился за его плечи, прижимая к себе горячий рот. Под пальцами чувствовались крепкие мышцы. Сразу было понятно, как много Гоуст тренировался. О том, что это было когда-то давно, Мактавиш думать не хотел. Саймон был с ним здесь и сейчас. И этого было достаточно.       На секунду, когда Гоуст оставлял очередное влажное касание на его шее, Джон подумал, что все его слова были направлены на то, чтобы искусить его. Демон просто его обманул сладкими и, кажется, правильными речами, а диакон поверил ему. Но отстранившийся Саймон заглянул в его глаза, и Джон все понял. Он не врал. Гоуст сам в это верил. И его вера больше не колебалась.       Саймон медленно спускался от ключиц к груди Мактавиша. Джон откинулся на подушку, дыша через рот, чувствуя, как губы Гоуста касались его всё ниже и ниже. Он направлялся туда, где у него все горело от необузданного желания, от нехватки ласки и хоть какого-то внимания. Джон опустил свой взгляд и задержал дыхание, когда рука Саймона коснулась резинки его трусов. Демон стянул с него белье, и сердце Мактавиша почти с болью ударилось о ребра от воспоминания о прошлом разе.       Но в этот раз все было иначе. Гоуст склонился и, глядя в глаза, поцеловал в бедро. Дыхание Джона сбилось. Ему ужасно хотелось опустить руку и коснуться своего паха или даже… попросить Саймона. Демон, словно дразня его, не дотрагивался до нужного места. Он целовал рядом: то внизу живота, то ногу; поглаживал, прикрывая глаза, будто от удовольствия.       — Саймон, — вырвался шепот из губ Мактавиша.       Гоуст чуть выпрямился, а затем быстрым движением снял с себя штаны и завалился на Джона. Горячие тела были совсем без преград, и Мактавиш прижался покрепче, не желая отпускать демона. Пальцы малость подрагивали от волнения и предвкушения. Мактавиш порывисто вздохнул, когда Саймон слегка потерся об него, создавая давление там, где оно было необходимо. Подавшись бедрами вперед, Джон сжал спину Гоуста, требуя большего. Демон качнулся еще раз, потираясь о тело Мактавиша. Он и сам тяжело дышал и смотрел на него с желанием.       — Джонни, — шепнул Гоуст, обнимая его.       Дыхание сбивалось, движения становились теснее, горячее. От каждого плавного толчка перекатывались теплые волны от груди до кончиков пальцев. Мактавиш провел ладонью вниз по спине Саймона, останавливаясь на мягкой ягодице. Он будто сам задавал темп демону, слегка сжимая его бедро, утягивая на себя, и Гоуст ему повиновался.       Но всего этого было мало. Просто трения было недостаточно. Джон слышал о том, как может быть хорошо с женщиной, но могли ли они с Саймоном сделать хоть что-то подобное? Мактавиш пальцами цеплялся за спину Гоуста, обхватив его бедра ногами, пытаясь усилить ощущения.       — Джонни, — вновь прошептал демон, утыкаясь ему в плечо, — мне нужно что-то… — он отстранился, — масло…       Мактавиш взглянул на него с непониманием. Ему показалось, что его демон сошел с ума. Какое масло в такой момент?       — Оно нужно нам, — пояснил он.       — Массажное подойдет? — спросил Джон, все еще не понимая для чего.       Саймон кивнул. Мактавиш смотрел, как свет от свечей переплясывал по его лицу, делая его черты более нежными. Джон неохотно оторвался от демона и дошел до комода, чувствуя себя уязвимым без одежды. Он достал оттуда небольшую баночку с маслом, которую использовал для ног. Во время учебы в семинарии иногда приходилось так долго стоять, что по ночам Мактавиш выл в подушку от боли в ногах. Спасал только массаж.       Джон вернулся к Саймону, но не успел протянуть масло, как тот схватил его и, придавив к матрасу, продолжил оставлять горячие нетерпеливые касания на коже. Медленно из руки Мактавиша он забрал баночку. Нужно было к чему-то подготовиться. Вот-вот должно было произойти что-то необычное, чего Джон раньше не испытывал. Но вместо того, чтобы ощутить что-то приятное, он почувствовал стыд и неловкость, когда демон коснулся его между ягодиц.       Маслянистыми пальцами тот протолкнулся вперед, отчего диакон весь сжался, пытаясь прогнать неприятное, неловкое чувство. Хотелось поскорее прекратить это, но отчего-то он молчал, закрыв рукой лицо, чтобы Гоуст не видел, насколько ему было стыдно. Но Саймон понял его без слов.       — Перевернись-ка, — произнес демон, помогая лечь на живот.       Джон уткнулся в подушку и сжал ее руками. Саймон прекратил то, что делал. Он медленно расцеловывал его спину, пуская по ней мурашки. Руки его поглаживали по бокам, спускались к бедрам и поднимались к шее, зарываясь в волосы. И как только Мактавиш вновь расслабился, Саймон медленно развел его ягодицы, приставив к ним свой возбужденный орган.       Джон распахнул глаза — больше от неловкости, чем от боли. В голове, словно сирена, орал внутренний голос. Он хотел все закончить, сбежать, оттолкнуть Гоуста.       — Тише… — шепнул Саймон на ухо, — расслабься.       Гоуст замер, дав возможность привыкнуть к ощущениям. Он медленно, лениво целовал его плечо, поглаживая по бедру, и еле слышно говорил успокаивающие слова.       Мактавиш сделал вдох. На самом деле было не так уж неприятно — он просто сам себя накрутил. Теперь, немного расслабившись, Джон чувствовал демона в себе уже и физически, и почему-то эта мысль вызвала легкую улыбку. Конечно, это было неправильно. Но ему нравилось ощущать слияние с Гоустом. Особенно после того, как тот ему раскрылся.       Саймон осторожно толкнулся вперед. Мягко и плавно. Боли больше не было. Лишь горячие поцелуи на коже и чувство единения. Движения Гоуста были аккуратными, словно он боялся причинить боль. И это точно значило, что демон ему не врал.       Частое дыхание над ухом, плавный ритм и обжигающие касания сводили с ума. Мактавиш слегка повернул голову. Ему ужасно хотелось поцеловать Саймона. Вновь почувствовать его губы на своих. Гоуст быстро отстранился, перевернул Джона на спину, и, не дав опомниться, вновь вошел. Глаза его были дикими, словно он обезумел.       На этот раз Мактавиш ощутил нечто иное. Теперь видя эмоции, он чувствовал всепоглощающую нежность. Погладив рог демона, чуть задержавшись у его основания, Джон потянулся вперёд и поцеловал. Демон тихо выдохнул, прикрыв глаза, будто наслаждаясь прикосновением.       Диакон был одержим по-настоящему. От губ Саймона не хотелось отрываться, а перестать ощущать его руки, его тепло, было сравнимо с пыткой. Ему казалось, что Гоуст думал о том же. Его ритм немного ускорялся. Он то целовал, то отрывался и слегка покусывал шею.       Мактавишу казалось, что такого не могло быть. Это просто сон. Ну не мог он испытывать такое. Но в один миг, когда Саймон, прикрыв глаза, прижался к его лбу своим лбом, Джон вдруг понял: единение с демоном означало не то, что они делили свои чувства на двоих. Они их преумножали. Поэтому Гоуст казался сошедшим с ума. Поэтому Мактавиш думал, что умрет от великолепия этих ощущений.       Саймон начал ускоряться. Его движения пронизывали Джона искрами от копчика до головы, а оттуда растекались в остальные части тела. Ему казалось, что он должен взорваться, не иначе. Наверное, именно об этом говорили парни в семинарии. Но они и представить себе не могли, насколько были далеки от реальности.       Джону было так хорошо, что он не знал, куда себя деть. Голова его металась по подушке. Руками пытался то зацепиться за плечи Саймона, то сжать покрепче его спину, оставляя на ней следы своих пальцев. Ногами обхватывал его бедра и чувствовал, что эта близость только ускоряет его падение в неизвестность.       Гоуст утробно порыкивал, вызывая тем самым еще больше мурашек. Его властность и сила кружили голову. Он смотрел прямо в глаза. Его движения стали рваными, дергаными. Одной рукой Саймон опирался на кровать, а второй ласково провел по шее, ненадолго остановился на груди и спустился к паху Джона.       Глаза Мактавиша закатились сами собой, когда Гоуст коснулся его, и, не сумев удержаться, выдал тихий полустон. Губы Саймона припали к его шее. Джон ощущал слишком много эмоций, обрушившихся на него одного. И казалось, им не было предела. Они не останавливались, не заканчивались, а, наоборот, лишь усиливались.       Мактавиш ловил воздух губами, короткими прерывистыми вздохами. Напряжение, растущее внутри, стало таким сильным, невыносимым, почти болезненным. Джон зажмурился, почувствовав, как мир вокруг сжался в одну точку и вспыхнул яркой вспышкой. Все сорвалось. Свечи в комнате потухли. Тепло хлынуло наружу, лишая его дыхания, заставляя судорожно вцепиться в Саймона. Демон коротко простонал, утыкаясь в шею, словно ему было больно. А затем наступила тишина, нарушаемая лишь барабанящим по стеклу дождем.       Тяжело вздохнув, Джон почувствовал, как по телу расползалось спокойствие. Мактавиш хотел коснуться затылка Гоуста, провести по влажным от пота волосам, но тот внезапно исчез.       Сидя в темноте, Джон растерянно посмотрел по сторонам и ощутил себя брошенным. Одиноким. И грязным.       Саймон ему ничего не обещал. Он и не был обязан оставаться с ним после этого. Но почему-то Мактавиш хотел побыть с ним, разделить это чувственное мгновение. Вновь закрались мысли о собственном сумасшествии. Может, он лежал в палате, привязанный за руки и за ноги, и представлял все это, глядя в белый потолок? Темнота комнаты начала его пугать. Он крепко зажмурил глаза.       — Прости, — раздалось рядом, и Джона тут же обняли. — Мне не хватило сил. Нужно было…       Мактавиш хотел спросить у него, что тот имел в виду, но Саймон притянул его к себе ближе и поцеловал.       Темнота комнаты больше не пугала, а наполняла уютом, как и дождь за окном, отстукивающий ритм.