После нас

Сон пришел к Якову не как благостное видение, а как тревожная, навязчивая симфония из хрусталя и страха. Ему снилось, что они с Анной стоят посреди бескрайнего, идеально ровного поля, под низким свинцовым небом, давящим на темя тяжестью неминуемого. Воздух был неподвижен и звеняще тих. И вдруг с неба, беззвучно, нарушая все законы физики, начали падать шары. Они были идеально круглыми, абсолютно прозрачными, хрустальными, и каждый излучал мягкий, внутренний свет. Они падали медленно, вращаясь, и, казалось, должны были разбиться о землю, но вместо этого, едва коснувшись поверхности, бесшумно исчезали, растворяясь в серой почве, словно слезы на горячей щеке. Сначала один, потом другой, третий… Десятки. Сотни. Бесконечный дождь из хрупких чудес. Аня недоуменно смотрела на происходящее. И Яков понял — он должен их поймать. Все. Каждый. Не дать им исчезнуть. Леденящий ужас сковал его конечности, когда он осознал невозможность задачи. У него было только две руки. — Аня, помогай! — в отчаянии крикнул он. Но Аня стояла, пораженно качая головой. Она поймала один. Он бросился вперед, его движения были резкими, нескоординированными, полными решимости. Он пытался успеть везде, мечась по полю, протягивая ладони к падающим шарам. Он ловил их, хватал, чувствуя под пальцами гладкую, холодную поверхность, и запихивал за пазуху, в карманы, пытаясь укрыть своим телом от внезапно налетевшего ледяного ветра, который угрожал сорвать их и унести в небытие. И внутри каждого шара, когда он заглядывал в него, видя свое искаженное паникой отражение, он слышал пальсацию. Стук этих сердец, сначала тихий, как биение крыльев мотылька, нарастал, сливаясь в оглушительную, всепоглощающую барабанную дробь, которая заполняла собой все пространство, била в виски, в грудь, вытесняя воздух, мысли, все, кроме всепоглощающей ответственности и леденящего страха не справиться, уронить, не уберечь. Этот стук и вырвал его из сна. Яков взлетел на постели, как ошпаренный, сердце колотилось где-то в горле, дыхание перехватывало. Он судорожно глотнул воздух, пытаясь осознать, где он. Темная спальня. Тишина. Рядом теплое дыхание. Яков обернулся. Аня спала, повернувшись к нему лицом. Лунный свет, пробивавшийся сквозь щель в шторах, серебрил ее ресницы, касался уголка губ. В отличие от него, она выглядела абсолютно безмятежной. Тревога из сна не отпускала. Она сидела глубоко в груди холодным, тяжелым камнем. Яков до конца не понимал. Просто чувство огромной, неподъемной ответственности и ужас перед хрупкостью того, что он держал в руках. Яков сел, потер лицо и поплелся в душ. Будить Анну в 5.30 утра было совершенно негуманно. Аня проснулась от того, что Якова не было рядом. Она прислушалась. Ее шестое чувство, всегда тонко чувствовавшее его состояние, мгновенно считало напряжение. Дождавшись, пока Яков выйдет из душа, Аня спросила: — Яша, что случилось? Сон плохой приснился? Он кивнул, обнимая ее. — Сон странный, тревожный. Аня мягко высвободилась, чтобы подняться посмотреть на него. В полумраке его лицо казалось осунувшимся, глаза были темными безднами. — Такой… странный..., — наконец выдохнул он, и голос его звучал чужим. — Бежал, ловил… не мог поймать. Хотя я не паникер. Аня не стала расспрашивать о деталях. Ее доброта проявлялась не в любопытстве, а в умении дать то, что нужно сейчас. Она просто положила ладонь ему на щеку, и ее прикосновение было прохладным и успокаивающим. — Все хорошо. Я тебя люблю. И ловить никого и ничего не нужно. Он схватил ее руку, прижал к своим губам, целуя ладонь, пальцы, запястье. Ее покой, ее тихая уверенность постепенно возвращали его в реальность. Тревога отступала, оставляя лишь смутное послевкусие. И вдруг, словно вспомнив, он прошептал: — Анечка… а нам не купить тест? Я съезжу? Хотели же сделать. Он ждал ее согласия. Но Аня лишь замерла на секунду, а потом на ее лице расплылась тихая, немного загадочная улыбка. Она была не похожа на ее обычные улыбки — сияющие или смущенные. Эта была глубокой, знающей. — Не надо покупать. У меня есть. Я запасливая. Его собственническая натура, всегда дремавшая где-то близко к поверхности, мгновенно взбунтовалась. Ревность, все такая же острая и нелепая, кольнула его. Как? Почему? Когда она успела? А он почему не догадался купить? — Как… есть? — его голос прозвучал чуть растеряннее, чем он хотел. — И если есть, то почему не сделала раньше?! Я ждал... Я хотел... Аня не смутилась его тона. Она понимала своего новоиспеченного мужа слишком хорошо. Аня отвела взгляд в окно, где начинал робко обозначаться зимний рассвет. —Думала, что не нужно. Да и не до этого было… — она вздохнула. — Столько событий за неделю. Свадьба, служебное расследование, паспорт этот… Я просто забыла. Поставила точку до следующего месяца. А сейчас… — она обернулась к нему, и ее глаза сияли той самой добротой и умом, которые сводили его с ума. — Сейчас, кажется, что стоит сделать, не дожидаясь следующего месяца. Она выбралась из его объятий, ее стройная фигура мелькнула в полумраке, и скрылась в гардеробной. Яков сидел, как парализованный, все еще ощущая на губах тепло ее кожи и пытаясь загнать обратно ревнивца, рвавшегося наружу. Он был дурак. Полнейший дурак. Конечно, у нее есть тест. Она же его Аня — практичная, умная, всегда готовая ко всему. Она купила тест, может быть, еще после их первой ночи, просто на всякий случай. — Аня, а ты когда его купила? — улыбаясь, спросил Яков. — Довольно давно, — ответила любимая. Она отправилась в ванную, он следом. Аня жестом фокусника вытащила из-под стопки полотенец небольшую картонную коробочку. Электронный тест. Дорогой, очень точный. — А почему спрятала? — изумился Яков. —Потому что это женские секреты. Подождешь? — спросила она, и в ее голосе снова прозвучала легкая неуверенность. Штольман кивнул, не в силах вымолвить ни слова, лишь завороженно глядя на коробочку. Он поплелся на выход. Аня улыбнулась ему ободряюще и закрыла дверь, щелкнув замком. Тишина, наступившая после щелчка, была оглушительной. Он стоял, уставившись в запертую дверь, и чувствовал, как его сердце снова начинает бешено колотиться, выстукивая тот самый тревожный ритм из сна. Он принялся метаться из угла в угол, как тигр в клетке. Каждая секунда растягивалась в вечность. Он прислушивался к малейшему звуку из-за двери, но там было тихо. Слишком тихо. Стоять вот так, прилипнув к двери, показалось ему унизительным. Он не хотел выглядеть глупо, как мальчишка, ждущий вердикта своей судьбы. Сжав зубы, Яков с решительным видом направился на кухню. «Чай. Нужно сделать чай. Это разумно. Практично. Может, кофе? Ну нет же, решили перейти на чай». Он грохотал чашками, включал чайник, доставал заварку. Действия были знакомыми, успокаивающими. Но его мысли были там, за той дверью. Что она делает? Что видит? Читает инструкцию? Смотрит на таймер? Его взгляд упал на чайник, и он с удивлением обнаружил, что тот уже давно вскипел и отключился, а он все стоял, уставившись в одну точку. Время словно остановилось. Не может быть, чтобы прошло уже пять минут? Десять? Он бросился обратно. Дверь ванной была все так же закрыта. — Аня? — его голос прозвучал хрипло. — Все хорошо? В ответ — молчание. Его кровь похолодела. Что-то не так. Что-то случилось. Он уже собрался было постучаться погромче, как услышал ее тихий, недоуменный голос: — Яков… зайди. Он рванул ручку. Дверь была не заперта. Он распахнул ее. Аня стояла посреди ванной, разрумянившаяся, с тестом в дрожащей руке. Она смотрела не на него, а на маленький дисплей, и во взгляде ее читалась не радость, не испуг, а полнейшее, абсолютное недоумение, как у ребенка, столкнувшегося с неразрешимой загадкой. — Что? Что там? — его собственный голос показался ему чужим. Она молча, медленным движением, словно во сне, протянула ему тест. Он взял его. Пластиковая коробочка была теплой от ее ладони. Его взгляд упал на экран. И мир перевернулся. На дисплее светилась четкая, недвусмысленная надпись: «Pregnant 3+». Сначала мозг отказался воспринимать смысл. Он увидел только знакомое слово «Pregnant». Беременна. —Беременна! — он выдохнул, и это было похоже на стон облегчения, на крик радости, на молитву одновременно. — Аня, ты беременна! Он уже готов был схватить ее на руки, закружить, засыпать поцелуями, но его остановило ее выражение лица. Она все так же смотрела на тест с тем же озадаченным видом. — Какая разница, сколько там написано! — засмеялся он, чувствуя, как огромная, тяжелая гора сваливается с его плеч. — Неделей раньше, неделей позже! Это значит по сути одно! Ты смотрела инструкцию? Это означает три недели. Вполне себе наш срок. Аня медленно подняла на него глаза и кивнула, все еще не в силах вымолвить ни слова. — Ну да… — наконец прошептала она. — Это значит одно… Их взгляды встретились, и в эту секунду до них обоих одновременно дошла вся оглушительная, сокрушительная правда. Простая. Ясная. Совершенная. Они смотрели друг на друга, и по их лицам медленно, а потом все быстрее и быстрее стала расползаться улыбка. Нежная, а затем все более широкая, сияющая, безумно счастливая. И тогда Яков все-таки подхватил ее на руки, закружил, прижимая к себе, а она смеялась, звонко и беззаботно, обвивая его шею руками. Он кружил ее, а потом вдруг вспомнил, резко остановился и поставил на пол, испуганный своей же импульсивностью. — Прости, я забыл! Можно ли так? А вдруг нельзя? — Можно, можно! — засмеялась Аня, гладя его по щеке. — Я же не хрустальная. Они стояли, обнявшись, посреди ванной комнаты, и смеялись, как дети, наступившие на внезапно расцветшую поляну. Весь ужас сна, вся тревога — все растворилось, унеслось этим вихрем чистой, немыслимой радости. Они были просто мужчиной и женщиной, узнавшими, что их любовь дала росточек новой жизни. Они вышли на кухню, где остывал чай, и заварили новый. Завтрак был легким, воздушным, словно и еда, и они сами были наполнены каким-то особым, светлым воздухом. Они болтали о ерунде, снова и снова возвращаясь взглядами друг к другу, не в силах поверить в случившееся. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Штольман наконец, с трепетом глядя на нее поверх чашки. Он ожидал услышать про тошноту, головокружение, усталость. Аня отложила ложку, задумалась, прислушиваясь к своим ощущениям с той глубокой, сосредоточенной внимательностью, которая была ей свойственна. — Наполненной, — сказала она наконец, и это слово прозвучало так емко и точно, что он на мгновение замер. — Уже? — удивился он, его взгляд непроизвольно скользнул по ее совершенно плоскому животу. Она рассмеялась. — Нет, не живот, конечно. Хотя… — она положила руку на низ живота, и ее лицо стало серьезным. — Если прислушаться, немного как будто распирает изнутри. Такое странное ощущение… Но я про другое. Про ощущение в целом. Просто… наполненной. Такой… цельной. Законченной. Как будто самый главный пазл встал на свое место. Ее слова, такие простые и такие мудрые, тронули Якова до глубины души. В ее добросердечии, в ее способности так точно формулировать сокровенные чувства, была какая-то неземная чистота. Штольман протянул руку через стол и сжал ее пальцы. А потом его практичный, привыкший все контролировать ум включился на полную мощность. Радость постепенно стала уступать место плану действий. —И что теперь? — спросил он, и его голос снова стал голосом генерального директора, привыкшего решать задачи. — Какие наши ближайшие планы? Нужно найти врача. Сегодня же. Я позвоню, все узнаю. Аня покачала головой, ее улыбка была мягкой, но голос твердым. Ее ум всегда был партнером его уму, а не подчиненным. — Яков, давай не спешить. Не будем устраивать спецоперацию. Давай сначала сами немного почитаем, соберем информацию. Я хочу в тишине разобраться, что к чему, какие сейчас сроки, что происходит. А потом уже к врачу. К тому же, — она посмотрела на часы, — у нас сегодня на стройке тот сложный узел по прокладке оптоволоконной трассы под паркингом. Там без меня инженеры точно не разберутся, запутаются в чертежах, Томас на таких работах ужасно психует. Догадались же вы разделить один подряд на два! Лицо Якова вытянулось. Мысль о том, что она, в своем новом, хрупком состоянии, поедет на запыленную, шумную стройплощадку, повергла его в настоящий ужас. — На стройку? — его голос прозвучал на октаву выше. — Ты с ума сошла? Пылью дышать? Токсичными веществами какими-нибудь? На холоде? Подниматься по лесам? Ни за что! На что у нас второй подрядчик? Балтинжиниринг? — Яков, — ее голос был спокоен, но в нем зазвучали стальные нотки. — Я очень-очень хорошо оденусь. Возьму самый теплый комбинезон. И надену респиратор, если будет пыль. Я не собираюсь таскать мешки с цементом, я буду стоять и смотреть в чертежи. Все будет хорошо. — И будешь избегать вибраций,— кивнул Яков. — Все равно. Я буду беспокоиться! — он вскочил и начал мерить кухню шагами, снова как тигр в клетке, но теперь его беспокойство имело конкретную цель. — И буду кипеть от злости на каждого прораба, на каждого рабочего, который чихнет в твою сторону или посмотрит на тебя косо! Аня рассмеялась, ее смех был легким и звонким, разбивая его панику. —Держите себя в руках, гендиректор Штольман. Мы сами все это затеяли, значит, должны вести себя как обычно. Я не хочу, чтобы пока кто-то знал. Никто. Это наша тайна. Пока. Обещай. Даже твоя помощница не должна знать. Его благородная натура не могла не оценить ее мудрость. Она была права. Выставлять напоказ их счастье, делать ее центром всеобщего внимания и сплетен сейчас было бы неправильно. Он вздохнул, смиряясь. —Хорошо. Но ты обещаешь быть осторожной? Обещаешь, что при малейшем недомогании сразу же позвонишь и поедешь домой? — Обещаю, — Аня встала и поцеловала его в щеку. — Теперь идем собираться, а то на работу опоздаем. Они ехали на работу в его машине, и мир за окном казался им другим — более ярким, значимым. По пути заехали в отдел полиции. Аня получила свой новый, только что изготовленный паспорт. Она открыла его на странице с фотографией и несколько секунд молча смотрела. Анна Викторовна Штольман. Она провела пальцем по буквам и прижала к сердцу. Это был не просто документ. Это была точка в долгой и трудной истории ее старой жизни. И титульный лист — начало новой. Она посмотрела на Якова, сидевшего рядом, и он прочитал в ее взгляде всю безмерную благодарность и любовь. Он взял ее руку и молча поцеловал. Никакие слова не были нужны. Впрочем, Штольман не был бы Штольманом, если бы через минуту не сказал: - Обложка новая нужна. Яков отвез ее на стройплощадку «Мечтателей». Перед тем как выйти из машины, он в десятый раз попросил ее быть осторожной. Аня кивала, улыбалась и отправилась переодеваться. Надевать тот самый теплый комбинезон. На площадке ее уже ждали. Томас Келлер, получивший на днях исчерпывающий и беспощадный разнос от Якова, а затем, от Мартина Шульца, за неумение работать с командой, встретил ее с подобострастной, улыбкой, сразу взяв деловой тон. Он суетился вокруг, предлагал помощь, говорил громкие комплименты ее профессионализму. Аня держалась с ним с холодной, безупречной вежливостью, от которой веяло ледяным ветром с Цюрихского озера. Ее коробило от Томаса. Но с инженерами и рабочими и даже конкурентами из Балтинжиниринг она была совсем другой — сердечной, внимательной, уважительной. Аня вникала в их проблемы, выслушивала, предлагала решения, и они смотрели на нее не как на красивую женщину, сотрудницу конкурирующей фирмы, или супругу начальника, а как на блестящего специалиста, который знает и понимает их работу. Ее добросердечие проявлялось в этом уважении к чужому труду, в умении говорить с людьми на их языке. Аня была в своей стихии, и ее новый статус, ее тайное знание лишь придало ей ту самую «наполненность» и уверенность, которые заметил утром Яков. Она была счастлива. Вечером Яков и Анна вернулись домой вместе. Уставшие, но такие счастливые. Аня поменяла фон в их личной беседе — нашла особенный, с пустышками и бутылочками. Яков оценил. После теплого, расслабляющего душа они устроились с планшетом прямо в кровати. Аня, с ее присущей дотошностью, искала информацию, читала статьи, изучала схемы. Яков лежал рядом, обняв ее, и смотрел, как ее умный, сосредоточенный профиль склоняется над экраном, как ее палец проводит по строчкам. Они читали о акушерских сроках, о том, когда начинает биться крошечное сердечко, что можно, а что нельзя. Их мир сузился до этой кровати, до этого экрана, до них двоих и их тайны. И в этой идиллии Яков, всегда привыкший действовать на опережение, совершил ошибку. —Кстати, — сказал он невзначай, отодвигая майку и целуя в плечо. — Я записал нас к врачу. На завтра. В хороший коммерческий центр, к лучшему, по отзывам, специалисту. На одиннадцать утра. Он ожидал благодарности. Вместо этого Аня резко оторвалась от планшета и развернулась к нему. Ее глаза, обычно такие добрые, сверкнули искрами настоящего гнева. —Что?! Мы же договорились! — ее голос звенел, как хрусталь. — И меня даже не спросил! Яков, ты никогда не спрашиваешь! Все всегда делаешь наперед и по-своему! Я просто не успеваю не то что что-нибудь сделать, а даже просто подумать! Штольман оторопел. — Но… сходить к врачу — это же разумно! — попытался он оправдаться. — Нужно убедиться, что все в порядке! Получить консультацию! — Ничего не разумно! — Аня с силой ткнула его кулачком в плечо. — Я хотела дождаться хотя бы шести недель, чтобы уже что-то было видно на УЗИ! Чтобы не ехать зря! А ты уже все решил! Его собственнический инстинкт вступил в противоречие с ее желанием самостоятельно управлять процессом. —Шести недель? — он фыркнул. — Я с ума сойду от ожидания за это время! Знаешь, что я сегодня прочитал... Нет, идем завтра. И точка. — Выбора нет? — спросила Аня с вызовом, поднимая подбородок. Он посмотрел на ее разгневанное, прекрасное лицо, на упрямо сжатые губы, и его гнев мгновенно улетучился, сменившись той самой нежностью и благородством, которые она в нем пробудила. Он потянулся и положил руку ей на живот — на то место, где, как они теперь знали, зарождалась их новая жизнь. — Нет, — сказал он мягко, но непреклонно. — Будущий отец настаивает. Аня посмотрела на его руку, потом на его лицо. Злость постепенно сошла с ее лица, уступая место усталой, смиренной нежности. Она понимала, что его напор — это лишь обратная сторона его бесконечной заботы. —Будущий отец, — она вздохнула, кладя свою руку поверх его, — должен набраться терпения. Смирения. Еще столько всего ждать... Месяцы. Годы. И я, как будущая мать, хотела бы тоже иметь право голоса. Выбрать врача, к примеру, симпатичного мне, к которому не страшно будет ходить. — Что значит не страшно? - нахмурился Яков. Я не думал, что у женского врача может быть страшно. — Яша, мы сходим на консультацию, а врача, который будет вести беременность, я выберу сама. Хорошо? — Да, — сказал Яков. — Что да, Яша? — грозно спросила Аня и прикусила ему ухо для острастки. — Понял я, понял. Врача выберешь сама, обещаю. Штольман обнял ее, притянул к себе, и они лежали молча, прислушиваясь к тишине и к тайне, которая объединяла их крепче любых уз. — А я тогда выберу роддом, — невинно сказал Яков. Аня покосилась на него, но промолчала. Он думал о своем сне — о хрустальных шарах. И клялся себе, что на этот раз он ничего не уронит.