После нас

В эти замечательные дни второй половины января, Яков старался не будить Аню. Вместо этого он тихо выбирался из постели, принимал душ и босиком, стараясь не шуметь, проходил на кухню. Его первым утренним ритуалом теперь был не эспрессо, а изучение содержимого холодильника со стратегической важностью, сравнимой с ведением многомиллионного проекта. Яков доставал фермерский творог, запеченное в духовке яблоко с корицей, которое он научился готовить по видео из интернета, отмерял ложкой мед. Все должно было быть идеально — свежо, полезно, вкусно. Его перфекционизм, ранее направленный на бетон и сталь, теперь был направлен не только на работу. Он нашел новое применение. Пока на плите томилась овсянка особого помола, Яков заходил в спальню — проверить, не проснулась ли она. Аня просыпалась как раз тогда, когда по квартире начинал разливаться аромат завтрака. Она приходила на кухню заспанная, чаще не в своем неглиже, а в его большой футболке, благодарно утыкалась носом мужу в спину, обнимая за талию. — Пахнет счастьем, — бормотала она, еще не до конца проснувшись. — Пахнет овсянкой, — поправлял он, оборачиваясь и целуя ее в макушку. — Иди умывайся, все почти готово. Они завтракали за кухонным островом, болтая о всякой ерунде. Яков рассказывал ей смешные истории из своей практики, Анна — о странных запросах заказчиков из Европы. Их разговор был легким, наполненным пониманием и общими шутками. Яков ловил себя на том, что просто смотрит на нее — как она аккуратно ест, как хмурит брови, когда вспоминает что-то важное, как заливается звонким смехом над его шуткой. И он понимал, что это — оно. Та самая простота и тишина, ради которой, как оказалось, и стоило жить. В тот первый вечер после новости о беременности он, несмотря на свое жгучее желание все контролировать и действовать немедленно, прислушался к ней. Взяв телефон, Яков отменил запись к врачу. — Ты уверена? — переспросил он, уже набрав номер клиники. — Абсолютно, — кивнула Аня, устроившись в постели с ноутбуком. — Посмотри, что я нашла. Здесь целый форум, где женщины делятся опытом. Первый визит чаще всего в семь-восемь недель, чтобы уже было слышно сердцебиение. А сейчас… — она положила руку на живот, — там пока даже эмбриончик не совсем сформировался. Просто маленькое зернышко. Мы только напрасно побеспокоимся, если чего-то не увидим или не услышим. И малыша побеспокоим. Давай просто будем ждать. Наслаждаться. Штольман положил трубку, не договорив с администратором. Для него, человека действия, ожидание было пыткой. Но ее спокойная уверенность, ее умение смотреть в суть вещей и не поддаваться панике, действовали на него умиротворяюще. Яков лег рядом, обнял ее, и они вместе стали читать статьи, смотреть видео о развитии плода по неделям. Его поражало, как много Аня уже успела понять, как глубоко вникла в тему. — Смотри, — говорила она, показывая на экран, — на пятой неделе формируется нервная трубка. Поэтому сейчас так важна фолиевая кислота. Я уже купила. Штольман смотрел на ее сияющее лицо, на ее умные, горящие энтузиазмом глаза, и его переполняла гордость. Анна была не просто его любимой женщиной, носящей его ребенка. Она была его партнером, соратником, самым умным и красивым человеком на свете. Чтобы отвлечься от ожидания и отметить начало их новой жизни, Штольман предложил на выходные уехать из города. Не на шумный курорт, а в тихий, элитный подмосковный санаторий, известный своим спа-комплексом и закрытой территорией. Место, где можно было гулять по заснеженным лесам, дышать воздухом и быть наедине. Аня с радостью согласилась. Их номер представлял собой целый коттедж в стиле шале с камином и панорамными окнами в лес. Воздух пах хвоей и чистым снегом. Первый вечер они провели в полном уединении: готовили ужин на маленькой кухне, грелись у камина, читали вслух друг другу — он ей что-то по архитектуре, она ему — смешные рассказы современных авторов. На следующее утро Яков с Аней решили сходить в бассейн. Комплекс был почти пустым, лишь несколько пар неторопливо плавали или лежали в джакузи. Яков, великолепный в своих плавательных шортах, отчего-то чувствовал себя немного не в своей тарелке. Его тело было создано для работы, для напряжения, а не для расслабленного купания. Но вид розовощекой Ани, закутанной в плюшевый белый халат, с сияющими от восторга глазами, заставлял его забыть о неловкости. Он помог ей спуститься в воду, поддерживая под локоть, и они поплыли медленно, лениво, вдоль бортиков, иногда останавливаясь, чтобы просто постоять в теплой воде, обнявшись. Именно в этот момент он увидел ее. Лидия. Она вышла из джакузи, стряхивая с себя воду, как кошка. Высокая, подтянутая, в откровенном, дорогом купальнике, подчеркивавшем все ее безупречные формы. Их взгляды встретились. Яков почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Лидия была его недавним прошлым — ярким, где-то страстным и абсолютно бесперспективным. Она — светская львица, дизайнер интерьеров, — хотела серьезных отношений, брака, статуса. Штольман же, после всего пережитого с Ольгой, видел в отношениях лишь удобное партнерство. Их роман закончился громко и неприятно, по его инициативе, когда Яков понял, что не готов дать Лидии то, чего она хочет. Лидия оценивающе посмотрела на него, потом на Аню, и ее взгляд стал холодным, почти злым. Она ехидно улыбнулась и, демонстративно отвернувшись, прошла в раздевалку. Яков почувствовал, как напряглись его мышцы. Он ненавидел такие случайные встречи. Ненавидел необходимость что-то объяснять, оправдываться. Он бросил взгляд на Аню, но та, казалось, ничего не заметила. Она просто плавала, наслаждаясь водой, и улыбалась ему, совершенно беззаботная. — Что-то случилось? — спросила она, заметив его напряжение. — Нет, ничего, — поспешно ответил Яков. — Просто вспомнил, что не ответил на одно письмо. Давай еще немного поплаваем? Они провели в воде еще минут двадцать, но его настроение было испорчено. Штольман постоянно чувствовал на себе колющий взгляд Лидии, которая устроилась в шезлонге неподалеку и с преувеличенным интересом изучала телефон. В конце концов, Аня решила, что с нее достаточно, и направилась в женскую раздевалку. Яков, как щенок, поплелся за ней и устроился ждать на диванчике в холле, нервно постукивая пальцем по коленке. Он знал Лидию. Эта стерва не упустит случая устроить сцену, а тут такой цветочек. Его предчувствие его не обмануло. Едва Аня зашла в раздевалку и начала расстегивать халат, как из-за угла появилась Лидия. Она прислонилась к шкафчикам, скрестив руки на груди, и смерила Аню насмешливым, оценивающим взглядом. — Ну надо же, — протянула она сладким, ядовитым голосом. — Штольман, кажется, сменил тактику. Раньше предпочитал моделей, а теперь перешел на юных малышек с косами? Аня медленно повернулась к ней. Она не смутилась, не опустила глаза. Она просто смотрела на Лидию спокойным, немного отстраненным взглядом. — Извините, мы знакомы? — вежливо спросила Аня. — Нет, но я знаю Якова Штольмана, мы с ним несколько недель встречались... Меня зовут Лидия. Аня вздохнула. Кажется ей сейчас нарассказывают историй. — Я Анна. Я бы хотела одеться, — кивнула Аня. — Меня ждут. Но я вас слушаю. Лидия приподняла бровь. — Милая, позволь дать тебе дружеский совет. Не строй напрасных надежд. Яков Штольман — не тот мужчина, который оседает. Он любит все новое, блестящее, но как только игрушка надоедает или начинает требовать слишком много… — она сделала выразительный жест рукой, — …он ее выбрасывает. Он мастер красивых жестов и дорогих подарков. Но Штольман не способен на настоящие чувства. Он поматросит и бросит. Уж я-то знаю. Лидия ожидала увидеть слезы, испуг, неуверенность. Но Аня лишь слегка наклонила голову, словно рассматривая ее точку зрения. — Спасибо за вашу заботу, — сказала она ровным, спокойным голосом, без тени иронии или злости. — Я обязательно приму ее к сведению. Мне жаль, наверное, что так вышло. И, повернувшись спиной, Аня невозмутимо начала открывать свой шкафчик. Она не оправдывалась, не пыталась что-то доказать, не кичилась своим положением. Ее достоинство было непробиваемым. Аня просто дала понять, что совет не нужен, а мнение — неинтересно. Лидия постояла еще мгновение, огорошенная такой реакцией, фыркнула и с высоко поднятой головой вышла из раздевалки. Через несколько минут вышла и Аня. Она была уже одета в свои уютные джинсы и свитер, волосы были собраны в мокрый хвост. Увидев Якова, она улыбнулась ему своей обычной, светлой улыбкой. — Соскучился? — спросила она, подходя и беря его под руку. Штольман выдохнул с облегчением, которого сам от себя не ожидал. Он боялся слез, расспросов, упреков. —Безумно, — честно ответил он, целуя ее в висок. — Все хорошо? — Прекрасно, — сказала она, и по тому, как она посмотрела на него, он понял, что встреча состоялась, но была исчерпана в зародыше. Его умная, мудрая девочка справилась сама. Они пошли в ресторан на поздний завтрак. И снова столкнулись с Лидией, на этот раз за столиком у окна. Она уже успела нанести новый макияж и облачиться в дорогой костюм для йоги. Ее взгляд, ядовитый и любопытный, проводил их до самого стола. Яков помог Ане сесть, подвинул ей стул, перебрал меню, чтобы выбрать для нее самое полезное. Он был внимателен и сосредоточен на ней, как никогда. И именно в этот момент, когда он протянул ей через стол стакан свежевыжатого сока, луч света упал на их руки. Лидия, которая неотрывно за ними следила, увидела это. Увидела широкое платиновое кольцо на его безымянном пальце. И тонкое, элегантное обручальное кольцо с небольшим бриллиантом на пальце Ани. Ее глаза расширились от изумления, потом сузились от злости и, наконец, потухли от полного, окончательного поражения. Она резко отвернулась и больше не смотрела в их сторону. Яков поймал этот взгляд и почувствовал странное удовлетворение. Не злорадство, а скорее чувство завершенности. Прошлое было окончательно похоронено. Его настоящее и будущее сидело здесь, напротив, и с удовольствием откусывала кусочек безглютенового тоста. Оставшиеся дни пролетели в блаженной лени. Яков и Аня много гуляли, держась за руки, разговаривали о будущем. Теперь их любимой темой стала детская. — Я думаю, стоит сделать не просто детскую, а целый игровой комплекс, — мечтательно говорил Яков, чертя пальцем на запотевшем от пара от джакузи стекле. — С двухуровневой кроватью, с горкой, с гнездом для чтения наверху. И обязательно скалодром. — Скалодром? — смеялась Аня. — Он же с самого рождения ползать не начнет! Давай для начала определимся с цветом стен. Я думаю, что-то нейтральное, успокаивающее. Теплый бежевый, может быть, или очень светлый, нежный зеленый. — Зеленый — отлично, — сразу же соглашался он. — Цвет роста и гармонии. И мебель из натурального дерева. Я присмотрел уже одну немецкую фабрику. Его гиперзабота проявлялась в мелочах. Яков всегда держал ее за руку на скользких тропинках. Следил, чтобы она не замерзла, постоянно закутывая Аню в шарфы и натягивая на нее шапку. Он читал вслух не только художественную литературу, но и сухие медицинские статьи о питании во время беременности, выискивая самые полезные советы. — Смотри, тут пишут, что тебе сейчас нужно много белка, — говорил он, уткнувшись в планшет. — И омега-3. Надо заказать хорошую красную рыбу. И авокадо. Ты любишь авокадо? — Обожаю, — улыбалась она, гладя его по взъерошенным волосам. — Но ты не забывай, что я еще и углеводы люблю. Макароны, например. — Будут тебе и макароны, — серьезно обещал он. — Только из твердых сортов пшеницы. И с трюфелями. Они наслаждались своим секретом, как двое детей, спрятавшими от всего мира самую ценную конфету. Общее ощущение было именно таким — это награда. Награда за все пережитые страдания, за годы одиночества и непонимания, за боль и предательство. Эта тихая, глубокая радость была их общим достижением, их самым главным и самым желанным проектом. Вернувшись в Москву, они окунулись в работу, но теперь их быт был наполнен новым смыслом. Вечерами они могли часами лежать на диване, и Аня, положив голову ему на грудь, мечтательно водила его рукой по своему еще плоскому животу. — Представляешь, — шептала она, — там сейчас такое происходит… целая вселенная строится. — Я представляю, — так же тихо отвечал он, целуя ее волосы. — И это самая прекрасная вселенная на свете. Яков больше не торопил ее с визитом к врачу. Он научился ждать. Научился доверять ей и ее мудрости. Их счастье было тихим, глубоким и абсолютно совершенным. Они знали, что впереди могут быть трудности, но эта первая неделя осознанного ожидания чуда стала для них тем прочным фундаментом, на котором они могли построить все что угодно. Даже самое хрупкое и бесценное — новую жизнь.