Медведь

— Полегчало? — изучая лицо Вероники, спросил Дин. Она потянула уголки губ вверх. — Да, ужас какие бывают люди.. — Тебя обидел кто-то из персонала? Скажи мне кто, я... — Нет! — Вероника подняла руку, прерывая стоящего напротив парня. — Нет, Дин, с персоналом, как и с пациентом в клинике, всё в порядке, а вот со мной — наоборот. — Она усмехнулась. — Если ты закончил в полицейском участке, а я в раскопке могил бесполезна, не мог бы ты отвезти меня обратно в отель? Если тебе не по пути, всё в порядке, я вызову такси. Парень покачал головой и открыл любовно натрёртую воском пассажирскую дверь. — Есть вариант получше. Мы сначала плотно позавтракаем, потом поедем на кладбище, ты позагораешь, а я буду копать. Как тебе такой план? — Парень протянул к ней открытую ладонь. Вероника улыбнулась и взяла его за руку. — Хорошо, мне нравится. Я бы съела целую четвертинку пирога, а ты? — Она спрятала ухмылку в поцелуе на его щеке. — А я бы съел тебя, но раз принцесса хочет пирог... — Дин пожал плечами, прижимая девушку к себе. — Расскажи, как ты прошла на территорию клиники? Меня за красивые глаза ни разу не пропускали на охраняемый объект. — Ты неправильно пользуешься своей привлекательностью. — Научишь меня? — Нет, с чего бы мне раскрывать тебе секреты соблазнения? — Потому что я очаровательный? Рядом с ним тьма поверженно сминалась, уступая место доверчивому расслаблению. Ошмётки чёрного тумана клубились над головой, ледяными щупальцами обвивали хребет, но уже оставили в покое сознание, выветривались из мыслей и отпустили пойманное в ловушку сердце. Поглаживая его предплечье, Вероника замечала, как выравнивается дыхание и сама собой расцветает непринуждённая улыбка. Чавкающий зловонием омут памяти, из которого она смогла выбраться, только позорно сбежав от выполнения охотничьего долга, как будто и вовсе никогда не существовал. Оставалось придумать, чем объяснить своё поведение, избежав жалостливых разговоров об оставшихся в другой жизни родственниках. *** — В этом пироге черники больше, чем я ела за всю свою жизнь, — прокомментировала Вероника, разламывая занимающий всю тарелку кусок. — Ты в детстве не забиралась поглубже в лес и не объедала черничные поляны до боли в животе? — усмехнулся Дин. — Такое счастье обошло меня стороной. — Она запихнула кусок в рот, избегая продолжения фразы. Они мало разговаривали о прошлом. Дин не любил откровенности, а Веронике не было нужды спрашивать — её знаний о детстве и юношестве Винчестеров вполне хватило бы на двухтомный фолиант. Несколько раз, проживая период наивной юности, девушка рассказывала случайным попутчикам или мимолётным подружкам о перипетиях своей судьбы и сложностях взросления. Конец рассказов неизбежно встречал жалость и замаскированное сочувствием отвращение. Совершенно ненужные в отношениях с Дином эмоции. Восхищение, страстное желание, интерес, гордость за её успехи — рассуждала ночами Вероника, поглаживая спину спящей рядом ожившей мечты — отличная основа крепкой любви на всю жизнь. К чему оголять душу, если ничего, кроме соболезнований, в ответ не услышишь? — Кстати! — она встрепенулась. — Мне ведь дали фоторобот! — М? — Дин вернул вилку с горкой песочного теста на тарелку. — Да, я совсем забыла! В рюкзаке! Дай мне ключи, пожалуйста, я схожу, заберу. Парень молча передал ей ключи от Импалы и получил благодарный поцелуй в потемневшие от начинки губы. Он жевал, через окно наблюдая, как девушка возится с заедающим замком пассажирской двери. По дороге от клиники к полицейскому участку раздражение от её своевольности рассеялось, сменившись привычным беспокойством за жизнь попавшего под его опеку человека. Слова медсестры, с которой Дин под именем агента Радке общался всего несколько часов назад, ничуть его не успокаивали. «Пациент стабилен, бла-бла»... Сколько раз они с Сэмом сражались с теми, кто из тишайших горожан в секунду превращался в свирепых тварей? Он оставил её одну без оружия, из которого она, впрочем, так и не научилась нормально стрелять, как бы жестоко он ни критиковал её попытки. Шесть попавших в цель пуль из десяти с расстояния в пару ярдов — слабый результат для человека, которого тренирует сам Дин Винчестер. Испорченная репутация агентов,которую в больнице ещё предстояло восстановить, и отсутствие новой информации для расследования — всё было ожидаемо и, к сожалению, задержит их в этом плавящемся от зноя городке. Но за годы разъездов у них случались ситуации и похуже. Волновало его вовсе не это. Дин был раздосадован и даже шокирован её внезапным решением покинуть машину и пойти самостоятельно выполнять охотничью работу. Несмотря на оговоренный план, несмотря на его прямой и мотивированный отказ. И конечно, как он и предполагал, вся её затея обернулась полным провалом. Бедняжка ещё и наревелась, как после нервного срыва. Никуда не годится. Парень покачал головой и отвернулся от окна, когда Вероника захлопнула дверь и с улыбкой помахала в его сторону белым листом. — Смотри! — Кинув ключи ему на колени, Вероника села, отодвинула в сторону свою тарелку и, гордо выпрямив спину, расправила на столе лист. — Кто это? — отпивая из бумажного стакана ледяной кофе, спросил Дин. — Я не знаю! — с той же интонацией ответила девушка. — Но! Пациент сказал, что именно этот человек сделал с ним то... ну... сделал так, чтобы он оказался в клинике. Вот! — Она поджала губы и поиграла бровями, ожидая реакции охотника. Дин осмотрел рисунок и поднял взгляд на Нику. — Это водитель того экипажа скорой помощи, который заметил его бредущим по дороге? Вероника моргнула, её задранные вверх брови медленно опустились, плечи последовали их примеру. — Какой ещё водитель скорой? Почему? Нет... — Человек, который сделал так, что наш неизвестно откуда взявшийся мужик оказался в клинике, — это водитель скорой. Он его нашёл и привёз. — Дин пожал плечами. — Нет... — повторила Вероника. — Нет, погоди, я говорю... то есть пациент говорит... говорил, что это тот, кто сотворил с ним то, что с ним случилось. — Можно чуть конкретнее? Пока я ничего толком не понимаю. Что именно он сказал? И почему он помнит это лицо, а своё имя, алфавит и номер страховки — нет? Вероника до боли в пальцах сцепила под столом ладони и, развернув рисунок на себя, впилась в него глазами, словно надеясь, что под изображением ничем не примечательного мужского лица вот-вот проявится справка из Википедии с исчерпывающей информацией о подозреваемом. «Господи, только не снова». Девушка крепко сжала челюсти, пресекая попытки нижней губы позорно затрястись. — Слушай, — Дин выдохнул и протянул через стол открытую ладонь, — не у всех получается допрос с первого раза, это нормально. Некоторые охотники такой ерундой вообще не заморачиваются, и ничего, работают же. Я съезжу и поговорю сам, ты только расслабься, ладно? — Этот человек проделал над нашим неизвестным какой-то опыт, после чего он потерял память, — не глядя на Дина, ответила девушка. Окружающий шум заглушал дрожь в её голосе. — Пострадавший мужчина очень разговорчивый, но общается как будто на какой-то древней версии английского, я некоторые слова сто лет не слышала. Он и вправду спокойный и настолько адекватный, насколько может быть адекватным найденный без памяти человек. Единственное, что его до сих пор беспокоит, — это лицо. Он нарисовал его как смог и попросил врача связаться с ФБР, сам попросил... — Продолжая рассматривать рисунок, Вероника дёрнулась и наклонилась к столу. — ...и ждал меня, чтобы... чтобы... — Она подняла голову и посмотрела в окно. — ...чтобы это отдать... — Последние слова она скорее вслух подумала, чем произнесла. — Что с тобой? — Я как будто знаю это лицо, — продолжая размышлять вслух, девушка взяла лист в руки и провела пальцами по тонкой карандашной штриховке. — Словно оно мне снилось... Впрочем, нет, скорее всего, обозналась. Она мотнула головой и положила лист обратно на стол, на этот раз пододвигая его вплотную к Дину. — Теперь у тебя есть фоторобот, делай свою охотничью работу. Я же пойду замешивать тесто, а после вышью крестиком твой портрет. Ты не против, если над головой я добавлю тебе нимб? — Детка, — Дин нахмурился, встал и пересел к Нике на противоположный от своей стороны стола диванчик, — я не понимаю, на что ты злишься. Ты очень много узнала, это здорово, я рад. Кейс продвинулся, хоть я пока и не знаю, что делать с этой информацией, но разузнать всё это — уже большое дело, ты молодец. — Я тебе не верю. Дин вздохнул и сжал отталкивающую его ладонь. — У тебя очень мало опыта. Если быть объективным, его у тебя нет совсем. Ты в одиночку пошла туда, где зашкаливает ЭМП, и после этого ты рыдала так, что я не мог тебя успокоить. Неужели ты ждёшь, что я буду радоваться? Она сдалась и упёрлась лбом в его плечо. — Ты мог бы, — пробормотала девушка еле слышно. — Мой первый допрос... И вообще, если помнишь, я хотела пойти в полицию, а не в клинику. Нельзя мне в психиатрические клиники... — Вероника запнулась и прикусила язык. Взяв её за подбородок, Дин мягко поднял ей голову. — Почему тебе нельзя в психиатрические клиники? Вероника старательно отводила глаза, избегая смотреть в изучающий её тёмно-зелёный. Большим пальцем Дин погладил её по щеке и приложил губы к ледяному лбу. — Если у тебя есть психиатрический диагноз и ты можешь кинуться на меня с ножом, то мне стоит об этом знать, чтобы заранее подготовить наручники и на ночь приковывать тебя к кровати. — У тебя есть наручники? — оживилась Вероника со слабой улыбкой. — У меня всё либо есть, либо будет, — прошептал Дин ей в ухо и поцеловал в шею. — Рассказывай. Продолжая отогревать её ладони в своих, он отстранился и ободряюще кивнул. Девушка глубоко вздохнула, ссутулилась и долгим взглядом осмотрела открытое лицо Дина Винчестера. Казалось, слишком рано посвящать его в эту часть её жизни. Хрупкая, едва зародившаяся между ними симпатия в любой момент могла рухнуть под тяжестью её слов, но и не говорить она не могла. Ей отчаянно требовалась помощь. Хоть она и прожила без видений целых два месяца, из снов и мыслей их навязчивые появления не исчезали. Дин и Сэм должны были помочь, кроме них обратиться было не к кому. — Пару лет назад я совершила особо тяжкое преступление, которое во многих штатах карается несколькими годами тюрьмы, — она пожала плечами и отвернулась. Сжимающие её ладони пальцы чуть дрогнули, но Дин молчал. — Его звали Билл, Билл Миллиган, хотя он предпочитал, чтобы все звали его Билли. Все посмеивались над этим желанием, мол, лет-то вам уже сколько, какой Билли... — Вероника покачала головой. — Люди жестокие. Ему было около 10 лет, когда его психика не выдержала издевательств отчима и матери и впервые манифестировала шизофрения. Он всю жизнь прожил, думая, что ему 10 лет, а они — мистер Миллиган, мистер Миллиган... — Манифестировала? — Это термин, обозначает первый приступ, когда симптомы болезни становятся очевидными. — По телу Вероники прошла волна, оставшаяся незамеченной для Дина. Тьма окончательно рассеялась, уйдя вглубь. Девушка осталась с воспоминаниями наедине. Она будто пересказывала очень внимательному слушателю впечатливший её до глубины души фильм. Тьме больше не было нужды стоять на защите, Вероника справлялась сама. Или нашла защиту посильнее? Девушка устроилась поудобнее, сдаваясь на волю судьбы. Расслабив спину, она облокотилась на обитую красной клеёнкой мягкую спинку диванчика и продолжила: — Ему было уже больше шестидесяти лет, когда я его впервые увидела. Почти всю жизнь он провёл в лечебницах по типу той, куда я сегодня так глупо сбежала. Пережил нескольких врачей, принимал участие в экспериментах, которые его больше изувечили, чем излечили. Всю жизнь на тяжёлых транквилизаторах, думая, что тебе 10 лет и ты скоро поедешь домой, можешь представить? Вероника заглянула Дину в глаза. — Продолжай, пожалуйста. — Иногда он приходил в себя, как называли это врачи, а я бы сказала, иногда он спускался к нам сюда, в ад, и понимал, кто он и где — невинный, угодивший на пожизненный срок. Он не был опасен, понимаешь? — Она смотрела в окно, и Дин не мог бы с уверенностью сказать, к кому именно она обращалась. — Абсолютно безобидное существо. Мы мало разговаривали на самом деле, я не люблю детей и их странные, глупые рассуждения, но в какой-то момент я поняла, что когда я рядом, он почти всегда находится «в себе». Я спросила об этом, и он расплакался, Дин, взрослый мужчина, старик, рыдал навзрыд у меня на плече. Врачи проглядели момент,когда его болезнь инвертировалась, впрочем, я могу ошибаться в терминологии... В общем, его шизофрения начала прогрессировать, потому что его заперли в больницах, и его сознание сбегало от действительности в те года, когда он был несчастным, но относительно свободным ребёнком. И я... — Вероника затряслась, инстинктивно вырвала свои ладони из руки Дина и обхватила свои плечи. — Я... господи, я не могла по-другому, не могла, понимаешь? Он не был здоров, даже мне, простому человеку, это было очевидно, но за забором у него мог появиться шанс на выздоровление... — Девушка едва заметно покачнулась из стороны в сторону. — Я подделала пропускные документы, врачебные ключ-карты и ночью выкрала его из больницы. Дин легонько присвистнул и потянул Веронику к себе. Некоторое время они молчали, словно и не было вокруг оживлённо гудящего в обеденный перерыв ресторанчика. — Если бы за преступления давали «Оскар», я бы дал твоему парочку — за сценарий и за главную женскую роль, конечно, — неуклюже пошутил ошеломлённый рассказом Дин. Вероника в ответ отрицательно покачала головой. — Я сглупила, Дин. Я думала, я умнее их всех, умнее жестокой системы, бездушных врачей, этих медсестёр, которые видят перед собой набор симптомов, а не живых людей. Вероника отодвинулась, делая глубокие вдохи и медленные выдохи. — Спустя неделю он провалился в 10 лет и сбежал из моей квартиры. Я по понятным причинам не подавала в розыск, но он вернулся довольно скоро... спустя три дня. Я нашла его сидящим около двери в мою квартиру. Похудевшего до состояния костей, избитого, всего в крови. Как бы с ним не обходились в больницах,его никогда не били и не морили голодом. Он пришёл в себя, когда какие-то твари пинали его в подворотне. Я не могу... — Вероника закрыла лицо руками. — Это не твоя... — Нет, моя. Он сидел на полу, прерывисто дышал, своей собственной кровью чертил на полу крестики просил меня разрешить ему умереть. — Ты отвезла его обратно в клинику или повезла в больницу? — спросил Дин. Когда Вероника снова заговорила, ресторанчик почти опустел, обеденный перерыв в городке закончился. — У него были отбиты внутренние органы и сломано плечо. Я принесла ему стакан воды, но он к нему не притронулся. Мы просто сидели там, пока... — Она вновь отвернулась к окну. — Иногда мне чудится, будто я моргну и окажется, что я всё ещё сижу там, на липком полу, вдыхаю железный запах запёкшейся крови и смотрю на сгорбившейся около стены обтянутый кожей скелет человека, в жизни которого за шестьдесят с лишним лет едва ли наберётся пять радостных дней. *** Если бы Кроули мог чувствовать жару или холод, он бы давно заказал в тронный зал несколько промышленных кондиционеров. Приближённые к королю демоны сновали по залу со стопками документов, склонив головы в подобострастных поклонах и то и дело донимали просьбами оставить подписи. С тех пор как королевским указом решено было реформировать часть ада в бесконечную, зацикленную очередь из отправленных на вечные муки душ, никаких столь же блестящих идей Кроули в голову не приходило. Ад из места работы давно превратился для него в собственную бюрократическую пыточную камеру. Разрушение человеческого мира, как единственного оплота развлечений и возможности передохнуть от склизкого, насквозь прогнившего окружения, представлялось ему величайшей трагедией, которую нужно было избежать любыми путями. Напыщенный Лось был прав: отправить Кастиила с левиафанами внутри в Чистилище, словно посылку по почте, и одним махом решить все проблемы — отличная идея. Кроули был крайне рад и в той же степени изумлён, что не ему пришлось озвучить этот план перед Бобби. Однако оставаться виновным в смерти ангела ни перед небом, ни перед, что гораздо важнее, Дином, мать его, Винчестером, не хотелось. До окончательного распада сосуда времени на раздумья хватало.Три-пять недель в его распоряжении, а если вовремя латать охранные заклинания, то и все два месяца можно протянуть. Но уж если спасать Кастиила, то не бесплатно, правда же? Какой же глупец делает другим хорошо без выгоды для себя? Кроули лелеял надежду вытащить Левиафанов и оставить одного себе в качестве награды за труды. Ручной палач, настоящая королевская собственность. Но план всё никак не сдвигался с мертвой точки. Прокля́тый колдун никак не находил способ начать поставлять искусственно выведенных человеческих особей на прокорм левиафану. Кроули повёл челюстью и посмотрел налево. В нескольких метрах от скромного королевского трона виднелись вертикальные железные пруты, надёжно вбитые в каменные стены. В самодельной темнице на роскошном мягком диване цвета бедра юной нимфы с оранжевым коктейлем в руке восседала Мэгги Старк. На экране огромной плазмы вышагивали тощие девицы, вызывая восторженные взгляды окружавшей подиум публики. — Миссис, ваш муж оказался бесполезным идиотом, посему я его уничтожил. Пришло время заняться вами. Вы предпочитаете встать в очередь или желаете повиснуть на крюках? — прошептал Кроули. Он отвернулся от пленницы, гаркнул на подошедшего слишком близко демона в дешёвом сером офисном костюме и продолжил размышлять вслух: — Как их оттуда достать, не повредив оболочку? Как? Почему мне никто не может подсказать?! С потолка посыпались камешки и отколовшиеся куски многовекового бетона. Слуги попрятались по углам, а самые удачливые из них успели выскочить сквозь единственные в тронном зале большие кованые ворота. Миссис Старк облизнула торчащую из коктейля трубочку и втянула залпом полбокала. Кроули обернулся на звук и застыл. — Миссис... — прошептал он, встал с кресла и достал телефон.