Месть.

      Город помнил его, как наизлейшего хакера всех времён и народов. В нём видели не человека, а силу, с которой невозможно было договориться, которую никак нельзя было остановить. Севен. Его имя стало именем нарицательным для обозначения хаоса во всей его красе. Он не просто взламывал — он демонстрировал своё превосходство. Системы городского освещения могли погружаться во тьму на целые сутки, табло общественного транспорта вечно показывали непотребства, насмехаясь над жителями, а мэрия так и вовсе в один момент обнаружила, что все её официальные письма и документы были изрисованы смайликами «XD», а на обратной стороне бумаг всегда красовалась надпись: «С любовью, Ваш Севен». Но своей главной игрушкой, своим личным Эрмитажем, он выбрал «Builder Brothers Pizza», в которой работал Эллиот. Для Севена это была своего рода игра в кошки-мышки. Весьма изощрённые способы вывести работника из себя. Для Эллиота — ежедневный ад.

• Система заказов часто превращалась в каталог из несуществующих пицц с довольно похабными названиями.

• Кассы без контроля списывали то $100, то $0.01 со счетов клиентов, сея вокруг панику и недоверие.

• В час пик холодильные камеры просто могли внезапно отключиться, уничтожая при этом массу дорогих продуктов.

• А самое страшное — система безопасности. Камеры по ночам сами включали запись, а утром Эллиот находил на рабочем компьютере видео спящих сотрудников, которым не посчастливилось работать в пиццерии вахтовым методом. Это был не взлом. Это было самое настоящее нарушение личного пространства. Тихий, технологический ужас, от которого мурашки бежали по коже.

Пиццерия теряла деньги, репутацию, за счёт чего Эллиот терял внушающую часть зарплаты. Он видел насмешки в глазах клиентов и животный страх в глазах своих коллег. Ему тоже было страшно. Он чувствовал себя самым беспомощным человеком в этом городе, рабочее место которого каждый день насиловал невидимый, всесильный противник, получавший от этого нескончаемое садистское удовольствие.

А потом всё резко прекратилось.

Тишина, которая наступила, была поначалу даже страшнее атак. Как затишье перед бурей. Город затаил дыхание, ожидая нового, ещё более изощрённого способа испортить им жизнь. Но его не последовало. Казалось, будто Севен исчез.

За день до этого…

***

      Дождь стучал по крыше его дома монотонным, убаюкивающим ритмом. Внутри пахло остывшим кофе, уличным фастфудом и сладковатым дымом вперемешку с никотином. Он только что завершил свою самую дерзкую атаку за последние месяцы, на несколько часов парализовав работу городского департамента. На экранах всего города замигали красные строчки кода, которые своим треском повторяли мелодию Триумфального марша. Все улицы запели в один голос, вновь и вновь повторяя величайшее произведение Верди! Севен был горд проделанной работой. После такого он собирался хорошенько отдохнуть, но вдруг, во время короткого затишья музыки, он услышал стук в дверь. Тихий, но отчётливый. Севен начал рассуждать: «Не почтальон — не в этот час. Не соседи — они его боялись. Не власти — прошло слишком мало времени с его триумфа, прежде чем они успели бы среагировать.» Севен замер, гордая улыбка сползла с его лица. Тревога, острая и холодная, впервые за долгое время кольнула его. Он отключил мониторы, погрузив весь дом в практически полную тьму, и неслышно подошёл к глазку. Никого. Только мокрый асфальт и косые лучи дождя в свете фонаря. Он приоткрыл дверь, чтобы осмотреться и увидел Её. Плетённую корзинку, прикрытую от дождя кружевным платочком. А внутри — свёрток в голубом одеяле. И из него совсем крошечное, невероятно красное, сморщенное личико. Малыш спал, его губы беззвучно шевелились. Севен остолбенел. Он огляделся по сторонам, но не приметил ни души. Кто-то просто… оставил это. Оставил ему. Самому антисоциальному и злобному человеку в городе. Он занёс корзину внутрь дома, чувствуя себя абсолютно потерянным. С ребёнком не прилагались ни записка, ни каких-либо опознавательных знаков. Только чистая, пахнущая ядрёным стиральным порошком, одежда. Вдруг его хакерский ум лихорадочно заработал: камеры наблюдения на улице, базы данных роддомов, соцсети в конце концов! Севен без шуток потратил несколько часов, пытаясь вычислить родителей или найти хоть что-то. Ноль. Зиро́. Абсолютно никакой информации. Паника нарастала. Что с этим делать? Он не мог просто оставить это… это существо у себя. Это был живой, дышащий, сосущий палец груз, который рушил весь смысл его существования. Мысли метались: «Отнести в приют? Подбросить к двери другого дома? Уничтожить младенца?» Он уже взял корзинку, решив хотя бы вынести её из своего логова, чтобы подумать на свежем воздухе, с приятным последождевым ароматом в носу! Как вдруг малыш заворочался и открыл глаза. Крошечные, совсем чёрные, но такие неосознанные глаза уставились на склонившееся над ним испуганное лицо хакера. И тогда ребёнок сморщился, губы его задрожали, и он произнёс своё первое, невнятное, но навсегда перевернувшее всё слово: — Па-па… Это был неосознанный, случайный набор звуков. Осенний лист, сорванный лёгким ветром. Но он прозвучал, как приговор. Как заклинание. Лёд в груди Севена за многие годы треснул. Вся его надменность, всё его превосходство, весь его неконтролируемый хаос растаяли перед этим одним, абсурдным, но до боли доверчивым словом. Он был для этого мира моральным уродом, монстром, разрушителем, злостным хакером, не заслуживающий жизни. А для этого крошечного создания он в одно мгновенье стал «папой». Единственной точкой опоры во всём этом суровом мире. Но ведь именно Севен сделал его таким? Кажется, это означало только завершения карьеры хакера. Будет непросто. Но он справится. Теперь ему есть, ради кого стараться.       Руки Севена, привыкшие к жёсткому стуку по клавишам, неловко, с лёгкой дрожью потянулись к ребёнку. Он взял его на руки. Такой маленький, такой хрупкий… Севен закрыл дверь. Не чтобы запереться от мира, а чтобы запереть этот новый, хрупкий мир внутри. Мир, состоящий из него и этого малыша, которого он уже мысленно кличил сыном. Маленький крутой парень. Кулкид. Маленький Кулкид!

***

      На следующее утро город с удивлением обнаружил, что все системы работают безупречно. Атаки прекратились и страшный взломщик исчез. Он завязал. Не из-за угроз или провала, а потому что у него появилось дело гораздо более важное, сложное и ресурсоёмкое, чем терроризирование города. И это воспитание ребёнка. На это ушли все его силы, время и гениальный, сбившийся с пути ум. На восемь долгих лет в городе воцарился цифровой мир.       И снова мы возвращаемся к пиццерии «Builder Brothers Pizza», в которой Эллиот работал до сих пор и даже успел подняться до должности менеджера, но даже так продолжая отдуваться чуть ли не за всех. Он и за кассой стоял, и на кухне помогал, и в коробки пиццу складывал. С таким же энтузиазмом он мог и развозить эту пиццу, но с новой должностью покидать заведение надолго было нельзя. И вот, стоя за кассой, будучи в раздумьях, Эллиот проводит ладонью по идеально гладкой поверхности стойки — ни царапины, ни намёка на шрамы прошлого. Мельком смотрит на экраны кассовых аппаратов, всё ещё ожидая увидеть там следы взлома, но их тоже нет. Он улыбался клиентам, раздавал указания работникам, но внутри всё сжималось в тугой, ядовитый комок злости. Она была его топливом, помогла ему подняться. Но теперь она медленно отравляла каждый новый день. Эллиот ненавидел Севена за прошлое. Ненавидел город, который, как ему казалось, смотрел на него с жалостью, хотя это было отнюдь не так. И тихо, почти неслышно ненавидел эту вымученную нормальность, которую он был обречён изображать, притворяясь, будто страшных взломов в его жизни никогда и не было.

Квартира Севена. Мир Севена.

      Царство полумрака, где единственным источником жизни были мерцающие мониторы, показывающие теперь не взломанные сервера, а мультфильмы про добрых зверушек и глазастых машин. Севен сидел на полу, прислонившись спиной к системному блоку, который давно является лишь шумом для фона. На его коленях, уткнувшись носом в его поношенную футболку, спал Кулкид. Восьмилетний мальчик с необычным оттенком кожи, чёрными глазами бусинками и длинными звериными когтями, которые даже во сне цеплялись за отца. Рука Севена медленно, почти механически гладила сына по спине. В его потухшем, уставшем взгляде, прилипшем к пыльной линии плинтуса, жила глубокая, выстраданная нежность. Этот ребёнок был его искуплением, его якорем, его единственной причиной дышать. Он отгородил их обоих от враждебного мира этими четырьмя стенами, создав кокон, где они были в безопасности. Но в том, как Севен заботился о сыне и лелеял его, закрывая глаза на все капризы, моментами читался и неподдельный страх. Он боялся не за него. Он боялся его. Любовь Севена к Кулкиду была абсолютной, но таким же абсолютным был и ужас. Ужас перед тем, что он видел в глазах мальчика. Холодный, отстранённый блеск, тот самый, что когда-то жил в собственном отражении Севена. Ужас перед ловкими пальцами, что могли так же легко разобрать на части сложный механизм, как и сломать крыло бабочке. Ужас перед вопросом: кем он вырастет? Спасением или наказанием? Поднявшись с пола, Севен наконец отнёс Кулкида на кровать. Он обнял сына крепче, как бы пытаясь защитить его не от внешнего мира, а от того, что могло проснуться внутри него. Он любил этого спящего, беззащитного мальчика. И до ужаса боялся того, кто проснётся утром. И как же мирно Севен выдохнул, когда утром проснулся всё ещё его милый сын, а не существо, которым управляет исключительно злоба на весь мир. Далее их ждали утренние ритуалы. Чистка зубов (в случае Кулкида — клыков), причёсывание волос, приготовление завтрака и… уроки. Они были на домашнем обучении, ибо в обычную школу их никто бы не принял. Да будто бы и не нужно, учитывая, какие дети сейчас злые. Затравили бы и съели с потрохами только за его красную кожу. Севен быстро отогнал эти мысли, оставил мальчика учиться, а сам ушёл в гостиную. Тишину в доме нарушало лишь мирное гудение компьютера. Горе-папаша, измождённый бессонной ночью, наконец сдался и провалился в короткий, но тяжёлый сон, прямо на диване. Его дыхание было неровным, а пальцы непроизвольно дёргались. Кажется, кошмары. Причина, по которой он не спит по нескольку суток. Прошлое всё ещё гложет, терзает. Но организм вымотан, так что остаётся только терпеть, набираясь сил. Этого момента и ждал Кулкид. Ещё давно он приметил блестящий c00lgui, что представлял из себя странный гаджет с сенсорным экраном, который папа называл своим «ключом ко всему». Севен всегда прятал его, но сегодня устал и забыл. Гаджет лежал прямо на кофейном столике, соблазнительно мигая красным огоньком. Для Кулкида это была не опасная игрушка, а целая магия! Волшебная панель, которая, как он видел, заставляла мигать весь город. То, что надо! Ему как раз было скучно, а папа спал и не мог с ним поиграть.       Его маленькие ловкие когти схватили прохладное устройство. Экран тут же ярко вспыхнул от прикосновения, открывая интерфейс, похожий на странную, но такую манящую игру. Разного рода иконки, картинки, ползунки… Мальчик тыкал в них наугад, зачарованный тем, как всё оживало. Он не думал о последствиях, он просто исследовал. И в своих исследованиях он вышел на улицу, чтобы лучше видеть итоги его инфантильных нажатий. Когда Кулкид подошёл к пиццерии, вдруг на экране появилось множество иконок, которых он раньше не видел. Но больше всего его заинтересовала картинка с красным огоньком. Не раздумывая больше двух секунд, он нажал на неё и на экране что-то щёлкнуло. Взгляд устремился на пиццерию, в ожидании чуда.