Двойняшки-омежки

Подготовка к поездке в поместье Хосока заняла больше времени, чем планирование самой свадьбы. Король Ён Хван, узнав о намерении своих «хрупких» сыновей отправиться в лесную глушь на приличном сроке беременности, сначала лишился дара речи, а потом потребовал снарядить целую армию. ​— Отец, мы едем в гости к брату Чонгука, а не осаждать крепость! — возмущался Тэхён, наблюдая, как гвардейцы грузят в карету десятую пуховую перину. ​— В прошлый раз вы ушли с узелком хлеба, и я чуть не поседел, — отрезал король, лично проверяя крепость колес. — Теперь вы едете как короли. Сокджин, присмотри за ними. Намджун, если с их головы упадет хоть волосок… или если Бусинка решит, что живот Чимина — это удобная подставка для головы… ты знаешь последствия. ​Наконец, кавалькада тронулась. Впереди на лихих конях ехали Намджун, Чонгук и Юнги, выглядевшие на редкость сосредоточенными. Следом — три роскошные кареты, в которых омеги устроили настоящий «беременный совет», соединив экипажи так, чтобы можно было переговариваться через окна. ​Лес встретил их так, будто и не было тех месяцев разлуки. Тот же запах прелой листвы, хвои и свободы. Когда показалась знакомая тропа, ведущая к поместью, Тэхён и Чимин прильнули к окнам. ​— Смотри, Чима! Тот самый куст, где мы прятались от зайца! — Тэхён восторженно ткнул пальцем в сторону зарослей. — Заяц-Чонгук, — хихикнул Чимин, бросив взгляд на спину короля Чона, ехавшего впереди. — Интересно, Бусинка нас узнает? Или он уже забыл вкус твоих веночков? ​Когда кареты въехали во двор поместья, Хосок уже стоял на крыльце, а рядом с ним, переваливаясь с боку на бок, стоял Богом. Живот Богома был уже совсем внушительным, и он светился тем самым мягким спокойствием, которое наступает перед самыми родами. ​— Прибыли! — закричал Хосок. — Сонхо, принимай коней! Богом, неси взвар, наши величества сейчас будут жаловаться на тряску в каретах! ​Омег выгружали бережно, словно бесценные вазы из тончайшего фарфора. Чонгук буквально вынес Тэхёна на руках, проигнорировав его вялое ворчание о том, что он «еще может ходить сам». Юнги же поддерживал Чимина за талию, не давая тому сделать ни шагу по неровным камням двора. ​И тут наступила тишина. Из-за угла конюшни медленно, с достоинством императора в изгнании, вышел Бусинка. ​Он не бежал. Он не мекал. Он шел мерным шагом, постукивая копытами. На его рогах снова висел венок, из новых, свежих цветов, там были и ромашки, маки, васильки, клевер, маргаритки, незабудки и много других. Козел остановился в пяти шагах от процессии и по очереди оглядел каждого. ​— Меее… — негромко, почти приветственно произнес он. ​— Он нас узнал! — пискнул Чимин. ​Бусинка подошел к Сокджину, обнюхал его подол и, к всеобщему шоку, аккуратно боднул его в ладонь, требуя ласки. Затем он переместился к Чимину и Тэхёну. Его взгляд задержался на их округлившихся животах. Козел замер, наклонил голову в сторону, словно прислушиваясь к новой жизни внутри омег, и вдруг… тихо заурчал, прижимаясь лбом к колену Тэхёна. ​— Видите? — Хосок утер скупую слезу. — Я же говорил, он тренировался. Он теперь — ответственный дядя. ​— Скорее, он понимает, что скоро здесь будет четыре маленьких человека, которые будут дергать его за хвост, и заранее сдается на милость победителю, — хмыкнул Юнги. ​Вечер прошел в непривычном для этой компании спокойствии. Гвардейцев разместили за оградой, и в доме остались только «свои». В огромном камине трещали дрова, Хосок разливал по кружкам ароматный травяной чай, а Богом принес пироги с лесной ягодой. ​— Знаешь, Хосок, — заговорил Намджун, обнимая Сокджина, — если бы не твой лес, мы бы, наверное, до сих пор спорили в столовой дворца о том, кто за кого выйдет. ​— Этот лес лечит не только тела, но и головы, — Хосок подмигнул брату Чонгуку. — Посмотрите на них. Пять месяцев назад они дрались на табуретках, а теперь спорят, чья колыбель должна быть из дуба, а чья из кедра. ​Чимин, сидевший у ног Юнги, поднял голову: — Я иногда думаю… а что, если бы мы тогда не сбежали? Если бы мы просто согласились на тех альф, которых выбрал отец? ​Юнги крепче прижал его к себе, зарываясь носом в светлые волосы: — Ты бы всё равно сбежал ко мне. Рано или поздно. Истинная связь — это не указ короля, Чимин-и. Это когда твоя душа находит свой дом в другом человеке. Даже если этот человек — угрюмый король Южных земель. ​— Ты не угрюмый, — буркнул блондин. — Ты самый лучший, — Чимин поцеловал его в ладонь. ​Тэхён, дремавший на плече Чонгука, приоткрыл один глаз: — Чонгук-и… а ты правда построишь на Севере качели для малыша прямо у обрыва, как обещал? Чтобы он видел весь мир? ​— Построю, — Чонгук коснулся губами его виска. — И поставлю там самую сильную стражу. Чтобы ни один северный ветер не посмел его напугать. ​Глубокой ночью, когда весь дом погрузился в сон, Тэхён вдруг проснулся от странного шороха. Он тихо, чтобы не разбудить Чонгука, выбрался из-под мехового одеяла и вышел в коридор. ​На кухне горела одна свеча. У окна сидели Чимин и Сокджин, увлеченно поглощая что-то из большой миски. ​— И мне оставьте! — прошептал Тэхён, подсаживаясь к ним. В миске оказались соленые огурцы, густо политые лесным медом Хосока. ​— Это божественно, — прошамкал Чимин, протягивая брату огурец. — Ребенок сказал, что если я не съем это прямо сейчас, он начнет чечетку на моем мочевом пузыре. ​Они сидели втроем — три омеги, три короля, три брата. Под окном, на веранде, послышалось сонное «Меее». Бусинка охранял их покой. ​— Знаете, — прошептал Сокджин, глядя на полную луну над лесом. — Я никогда не думал, что буду так счастлив в лесной глуши, поедая огурцы с медом. ​— Это потому, что мы вместе, — Тэхён взял омег за руки. ​В лесу завыл волк, но никто не испугался. Здесь, в доме лекаря, под защитой своих альф и одного очень характерного козла, они были в полной безопасности.​