Возвращая покой

      Айвори терпеть не мог июнь с его духотой и жарой — снова, словно по заказу, его одолевала бессонница. Несколько дней без сна давали о себе знать — если вначале помогало снотворное, то сейчас не спасало и оно. Это стало влиять на работоспособность и Айвори перенес записи на другое время, взяв пару дней для отдыха. Хоть он сильно и сомневался, что это поможет, но старательно пытался уснуть и ни о чем не думать. Получалось скверно, от чего он становился все более раздражительным. Даже вентилятор возле кровати не помогал — Айвори вздохнул и, выключив его, направился в гостиную.       Полумрак, созданный плотными шторами во всей квартире, оказался бесполезным в борьбе с бессонницей, но неплохо задавал атмосферу для рисования. Айвори достал из папки листы и разложил на журнальном столике, придирчиво изучая наброски и решая, что же взять в работу. В итоге остановился на одном из последних эскизов с изображением девы и змеи. Удивительным образом сам набросок его удовлетворил, и Айвори приступил к лайну, благо, этап не требовал серьезной концентрации.       Закончив работу, он вынул из папки старый рисунок пятнадцатилетней давности и сравнил с законченным новым.       «Ну мастерство определенно выросло», — усмехнулся он про себя, рассматривая угловатые и неуклюжие линии старого портрета. На самом деле он ему нравился, в нем ощущалась творческая страсть и отсутствие установок перфекционизма, настигшие его позже. Животное у него получилось особенно хорошо — переливы золотисто-рыжеватого меха и хитрый прищуренный взгляд вышли довольно схожими с реальным. Взгляд лисы неплохо перекликался с выражением лица девочки, но портрет выглядел посредственным. Хотя Айвори не был уверен — черты лица в его памяти были довольно смутными.       Новый рисунок имел совершенно иной характер — в нем ощущалась притаившаяся опасность — обоюдоострый меч, что мягко скользит между ребер, даруя сладкую смерть. Взгляд девушки был холодным, но приподнятый уголок губ говорил о потаенном огне. Змея, выглядывающая из-за плеча, ощущалась как внутренняя сила и мудрость. В отличие от предшественницы с ее теплом и невинностью, от этой картины веяло эротизмом, неожиданно осенило Айвори.       «Угомонись», — устало одернул он себя и встрепенулся, глядя на часы. Чуть не опоздал. Наскоро собрав разбросанные рисунки и прикрыв стопку папкой, он поспешил к входной двери. Айвори распахнул ее, и Линда так и застыла с поднятой для стука рукой.       — Как ты… — осеклась она и уперлась в него взглядом.       Выглядел Айвори неважно: под глазами залегли тени, лицо выглядело осунувшимся. Серая футболка и штаны лишь усиливали общую болезненность. Взъерошенность и хмурый взор, направленный на нее, придавал ему даже некоторую забавность, напоминая нахохлившегося воробья. Однако ей было не до смеха — выглядел он и вправду скверно.       — Ты знал, да? — спросила она, буравя его глазами. Он кивнул. — Хорошо, твои видения и вправду полезны.       Стараясь не показывать удивления, Айвори произнес:       — Тебе повезло, что ты меня застала — я собирался отправиться на байу.       Он понимал, что раздражительность делала его несносным, но ничего поделать не мог — вид зарождающегося гнева в Линде немного забавлял.       — Ах, повезло?!       Она прошла внутрь и, развернувшись на каблуках, прошипела:       — Ты не отвечаешь на сообщения, игнорируешь звонки уже несколько дней. Тебя нет работе, а я не знаю, что и думать, раздражительный ты засранец.       В этот раз ему не удалось сдержать удивление, выразившееся во взлетевших бровях.       — Что? — с вызовом посмотрела она. — Думал, что я тихая и скромная? Черта с два, я южанка, если забыл.       На самом деле, ему нравилась гремучая смесь, которая раскрывалась в ней. Чертовски нравилась.       — Тихая и скромная? Точно не о тебе.       — Прекрати паясничать. Я беспокоилась, — глядя на него, смягчилась она. — Выглядишь паршиво.       — Ну спасибо, — он улыбнулся уголками губ. Вздохнув, Айвори потёр пальцами переносицу: — Я не спал три дня.       — Я могу помочь, — произнесла Линда, скидывая обувь и уверенными шагами направляясь в гостиную. Ему ничего не оставалось, как последовать за ней, попутно присматриваясь. Волосы были собраны в небрежную косу, оставляя пряди у лица. Линда была в черном: облегающий топ, юбка на запах. Никаких украшений и косметики. Сумка без принта.       — Ты на удивление минималистична сегодня.       — Я торопилась, — сказала Линда. Заметив его пристальный взгляд, она недоуменно спросила: — Что?       — Откуда ты узнала мой адрес?       Она поджала губы, пытаясь придумать что-то убедительное. Как назло, в голову не приходили хорошие идеи.       — Ну… — протянула она, стараясь не смотреть ему в глаза, — мне помогли твои коллеги.       Он недоверчиво уставился на нее:       — Неужели?       — Да, — более уверенно произнесла она, — я была очень убедительна и девушка, мастер по пирсингу, сообщила твой адрес.       Линда заметила, как он читал что-то в телефоне и выражение его лица становилось все более хмурым.       — Ты угрожала Саре моей смертью? — сухо спрсил он, поднимая на Линду свой тяжелый взгляд.       — Не совсем так… — начала она, но Айвори прервал ее жестом.       — «Она не оставила мне выбора, Айвори. Когда я ей отказала, эта фурия сказала, что ты совсем плохо себя чувствуешь, и, если я не скажу адрес, твоя смерть будет на моей совести», — мрачно процитировал он.       Линда недовольно посмотрела на Айвори:       — Она назвала меня фурией!       Осознав бесполезность споров, он устало вздохнул. Посмотрел на Линду:       — Чем ты можешь мне помочь?       — Попробую усыпить твою бессонницу, — она потрясла шоппером, — как раз захватила кое-что для ритуала.       — Не думаю, что это необходимо.       — Снотворное уже не помогает? — спокойным голосом спросила она. Айвори неохотно кивнул: — Ну вот и необходимость.       Увидев его хмурое лицо, она вздохнула:       — Хуже точно не будет. Позволь хотя бы попробовать.       Она не знал, что заставило согласиться: то ли предложение, а не навязывание помощи, то ли накопленная усталость.       — Хорошо, — тихо сказал Айвори. — Что от меня требуется?       Она внимательно посмотрела на него:       — Ты должен мне полностью доверять. — когда он кивнул, она продолжила: — А теперь покажи мне ванную и спальню. Мне нужно подготовиться.       Поняв, как это прозвучало, и заметив его слабую улыбку, Линда вспыхнула.       — Пошли уже!       Он дожидался её в постели, следуя строгим указаниям: избавиться от одежды выше пояса, размеренно дышать и успокоиться. С последним было сложно- Айвори нервничал, представая перед ней в таком виде. Он ощутил…смущение?       «Тебе что, семнадцать?» — раздражённо подумал он, наблюдая, как Линда зажигает свечи, расставленные по комнате. Легче не стало.       Погрузив комнату в полумрак, она села рядом с ним на кровать. Придвинув импровизированный стол в виде кухонной табуретки, Линда серьезно посмотрела на него:       — Чтобы ни происходило, ты должен лежать с закрытыми глазами и молчать до тех пор, пока я не разрешу говорить.       Она кивнул и закрыл глаза. Линда вздохнула и принялась вынимать предметы из сумки. Расставила на гладкой поверхности небольшие белые свечи, чашу, которую наполнила водой из бутылки, небольшой нож, мешочек с мукой и толстый блокнот с записями бабушки. Убедившись, что Айвори не видит её, положила слева от себя бинт и пластырь. Она не была уверена в его реакции на данный этап, потому решила не рассказывать.       Линда с особой тщательностью рисовала мукой знаки веве, сверяя их с записями в блокноте. После чего, вглядываясь в мерцание свечей, приступила к ритуалу.       Айвори слышал шепот Линды, но разобрать слова не мог. Густой запах ладана от свечей и монотонное бормотание навалились на него словно тяжёлое одеяло, но действовали успокаивающе. Ему совершенно не хотелось открывать глаза, веки казались свинцовыми. Мысли исчезли, и он ощутил спокойствие сродни состоянию после медитации или длительной молитвы.       Линда почувствовала, как воздух сгустился, стал плотнее и духи затрепетали, возвещая о себе покалыванием на кончиках пальцев. Взяла нож в руки и зашептала, ощущая, как лоа опутывают в танце ее запястья. Поднеся лезвие к левой руке, она сделала надрез, стискивая зубы от боли. Наблюдая, как стекает кровь в чашу, Линда продолжала произносить слова, обращаясь к духам. Мгновениями позже Линда вытерла кровь с раны и залепила широким пластырем — возиться с перевязкой сейчас было недопустимо. Опустив ладонь в чашу и перемешав кровь с водой, она взглянула на Айвори — его лицо, избавившись от складок раздражительности, выглядело спокойным, даже безмятежным. Наблюдая эту картину, она невольно улыбнулась, но тут же приказала себе собраться.       Прохладные влажные пальцы коснулись лба, и он вздрогнул, едва удержавшись, чтобы не открыть глаза. Также же сдержал рвущиеся вопросы, когда ладонь прочертила путь от солнечного сплетения до самого горла. Он все еще слышал, как Линда прошептала слова, и поток силы, ощущавшийся плотным воздухом в комнате, мгновенно схлынули.       Ритуал был окончен, и Линда шумно дышала от усталости, охватившей ее. Это требовало много энергии, хотя с каждым разом становилось чуть проще. Она слегка улыбнулась — в этот раз прошло хорошо и без ошибок, как поначалу. Главное, чтобы помогло.       «Поможет», — смотря на Айвори, думала она. У нее не было сил даже на то, чтобы размышлять над тем, что ей удалось увидеть. «После», — устало пронеслась мысль. — «Пора уходить».       — Надеюсь, выспишься как следует, — произнесла Линда, вытерев лезвие ножа и быстро пряча в сумку.       — Почему ты осталась в Новом Орлеане? — тихо спросил он, так и не открывая глаз.       — Что? — Линда опешила.       — У тебя был дом, друзья, отец, — ему тяжело было говорить из-за накатывающих волн сонливости. — После смерти мамы ты могла вернуться.       Вопрос застал ее врасплох — лишь недавно она призналась себе, но озвучивать вслух было страшно. Как рассказать о том, что он забрал часть сердца, когда исчез из ее жизни? Что боль после смерти бабушки была такой невыносимой, что она спрятала ее в самые глубины души и не обращала на нее внимание? Как внутри разрослась пустота, с которой было проще несмотря на то, что она скрадывала краски жизни?       Линда могла рассказать о том, как в Сан-Франциско началась другая жизнь, и частично ей удалось прийти в себя — благодаря родителям, друзьям, колледжу, а потом и работе. Однако развод родителей надломил что-то и ее снова отбросило назад. Все в жизни ощущалось будто через стекло или перчатки. Она хотела чувствовать в полной мере, но тогда пришлось бы погрузиться в бездну боли, а она не была готова. Рассказать, как приезжала к маме на каникулах, и была рада видеть Новый Орлеан, несмотря ни на что. Как заметила, что стала наслаждаться моментами, гуляя по улицам, вспоминала школу, старых друзей и приятные события. Как вспоминала о нем, гадая жив ли он.       Могла поведать о том, как хотела переехать сразу, когда мама заболела, но та уговорила не принимать поспешных решений. Когда летом ей стало лучше, Линда успокоилась. После переезда осенью, несмотря на болезнь и скверные прогнозы, ей было проще справляться со всем здесь. Она боялась представить, что чувствовала бы, находясь вдали от мамы. Она могла рассказать о том, как смерть матери вытащила наружу всю старую боль и порой думала, что не вынесет этого и умрет. Но несмотря на бесконечные поначалу слезы, чувствовала, что здесь она на своем месте. Как чувства вновь становились острыми и полными. И даже несмотря на все сопротивление своим способностям, Линда не могла не признать, что ощутила, как к ней вернулась очень важная часть ее личности, когда она вновь занялась колдовством.       Она могла рассказать, как почувствовала утраченную часть сердца, когда вновь увидела его. Как уменьшилась внутренняя пустота благодаря ему, и как возникло ощущение дома рядом с ним. Как оттаяло ее сердце после их поцелуя. Как ускорялась кровь от его прикосновений. Как она желала его.       Она могла рассказать, но не стала.       — Я ощущаю себя на своем месте здесь. Дома.       Заметив его борьбу со сном, она решила, что утром он вряд ли вспомнит что-то. Осторожно откинув белокурый локон с его лба, она тихо произнесла: — Рядом с тобой. Ты вернул мне покой.       Линда понимала — хотя до настоящего покоя было далеко, это состояние стало ближе благодаря Айвори. И она была безмерно благодарна за это.       Его грудь мерно поднималась, возвещая о поглотившем сне. Линда вздохнула и приступила к сборам. Свечи в комнате догорали, когда она вернулась с чистой чашей и с неумело перевязанной рукой — она так и не научилась хорошо это делать, но надеялась, что до утра повязка продержится на месте. Линда взяла гасильник и неспеша потушила свечи одну за одной. Решив оставить включенным вентилятор, она подошла к кровати и снова взглянула на Айвори.       — Сладких снов, повелитель змей, — прошептала она и, подхватив сумку, направилась к выходу.       У двери ее настиг тихий голос:       — Лин…       Линда вздрогнула — она давно не слышала это имя из его уст. То, с какой интонацией он его произнес, — прося и касаясь души, — заставило ее трепетать.       — Останься.       Она развернулась и посмотрела на него — он находился в пограничном состоянии, в полусне, и, вероятно, не осознавал, о чем просит. Линда замерла, борясь с желанием остаться или сбежать.       — Je voue en prie, — услышала она совсем тихое бормотание. Больше он ничего не сказал, окончательно отдавшись в объятия сна.       — Что ж, — пробормотала она, понимая, что уже приняла решение. Линда не знала, насколько правильным было оно, но думать об этом себе запретила.       Айвори занимал на кровати единственную подушку, поэтому Линда отправилась на поиски второй и пледа — они обнаружились в шкафу у противоположной стены. Бросив их на кровать, она взглянула на Айвори — он ютился с краю и, судя по позе, начал мерзнуть от прохладного воздуха вентилятора. Она укрыла его одеялом и, разложив свои принадлежности, замерла. Одна маленькая деталь совсем вылетела у нее из головы и теперь заставляла мучаться в сомнениях. Может, все-таки уйти? Нет, она не могла так поступить.       «А спать в одежде ты не можешь», — ехидно звучал голос в голове. Черт, она действительно не предвидела такой исход событий — в сумке, кроме облегающей футболки с длинным рукавом, которую она надела для сокрытия раны, ничего не было. «Прекрасно, просто прекрасно» — ворчала она, и, оставшись в нижнем белье, быстро нырнула под плед с головой. Она списала свою легкомысленность на усталость. К тому же, надеялась проснуться раньше Айвори — он должен проспать гораздо дольше обычного, а она всегда плохо спала в новых местах.       Линда слышала размеренное хриплое дыхание за своей спиной, и постепенно нервозность покинула ее. Вынув голову из-под пледа, она наконец позволила себе подумать о том, что видели ее глаза и чувствовали пальцы до тех пор, пока сон не победил.

***

      Она ощущала непривычную тяжесть под правой рукой на своей талии и окутавшее все тело тепло. Не желая думать, она провалилась в состояние полудремы и охватившей ее неги. Солнце уже поднялось, проникая даже сквозь плотные шторы и освещая комнату. Спокойное и глубокое дыхание ощущалось около шеи. Бессознательно уголки ее губ устремились вверх, а рука крепче сжала переплетенные пальцы. Мысли, до этого лениво и отрывочно появлявшиеся где-то на границе сознания, обрели поразительную четкость, и Линда распахнула глаза. Стараясь не двигаться, она опустила взгляд вниз и почти перестала дышать — плед сполз, обнажая грудь, а на талии руку Айвори удерживала ее рука, переплетая их пальцы. Снова обретя возможность дышать, Линда призвала себя к спокойствию. В конце концов, он крепко спал, значит, вряд ли что-то видел. С максимальной осторожностью, на которую была способна, она выскользнула из его объятий и покинула кровать, обернувшись пледом.       Было раннее утро и жара еще не успела нагреть воздух внутри квартиры. Не будучи ранней пташкой, она проснулась раньше него и, на удивление, даже хорошо спала. Окинув взглядом безмятежно спящего, она выдохнула. Сейчас ей нужен душ, чтобы прийти в себя. После можно подумать о еде и обо всем остальном.              Айвори проснулся от запаха еды. Странно, такого не должно быть, сонно подумал он, прежде чем открыл глаза. Прислушавшись, пришел к выводу, что запах принадлежал блинчикам. Желудок жалобно запротестовал. Айвори взглянул на часы — он проспал больше двенадцати часов, но чувствовал себя на удивление хорошо. Голова была ясной, усталости не было, даже дышать было легче. Вспомнил события вечера — кажется, он просил Линду остаться. Значит, это она орудует на кухне. Улыбаясь, он смутно припоминал, будто просыпался и видел фазы луны перед глазами. Линда спала рядом и не сопротивлялась, когда он притянул ее к себе и обнял — напротив, она сильнее прижалась и сплела их пальцы. Айвори нахмурился — он не был уверен в реальности произошедшего, это напоминало сон. Один из приятных снов, что посещали его периодически после их встречи. Он вздохнул — хрипов стало и вправду чуть меньше.       Проследовав за запахом еды, Айвори прислонился к дверному проему, наблюдая за Линдой — сегодня она была полностью в черном облачении, прикрывающее руки до запястий, а на голове был высокий пучок. Несмотря на небольшие размеры кухни, Линда, кажется, не чувствовала неудобств и развернула бурную деятельность — на блюде выросла приличная стопка блинчиков, которую они вряд ли осилят вдвоем.       — Ты ангел, верно? — услышала Линда за спиной голос, в котором была улыбка.       Она хмыкнула:       — Где ты видел сквернословящих ангелов?       — Главное — деяния, — он улыбнулся. — Они говорят больше слов.       Линда обернулась и застыла — Айвори стоял перед ней в том же виде, в котором она наблюдала его вчера в постели — в одних серых домашних штанах.       — Хоть бы прикрылся, — пробурчала она.       От него не укрылось, как скользнул ее взгляд по его груди и ниже. Внутри все заныло и он поспешил в ее сторону.       — У тебя стало меньше на одну новую зубную щетку, — сказала она, наблюдая, как он достал кружку и наполнил ее водой. Стараясь не забывать дышать, находясь в непосредственной близости, она добавила: — Я верну.       — Забудь, — бросил он, возвращая кружку на место. Указав на гору блинчиков, хрипло произнес: — Ты хочешь, чтобы я стал толстым?       Линда слегла улыбнулась:       — Несколько фунтов тебе не помешают.       Ее взгляд проследил от шеи к груди, где среди магнолий извивалась черная змея. Она помнила, как вчера ощутила пальцами шрамы от дроби, которыми была испещрена кожа.       Единственная вынужденная татуировка во всю грудь.       — Тебе не нравится? — в его голосе Линда услышала волнение.       С трудом оторвав взгляд от блеска металла на груди, она посмотрела в его обеспокоенное лицо. Кажется, у нее все было написано на лице — Линда увидела легкую улыбку, распустившуюся на его губах.       — Я не… — она запнулась, не зная, что сказать.       Но, похоже, он и не нуждался в ее ответе. Улыбаясь, словно довольный кот, Айвори сказал:       — Скоро вернусь.       «Прекрати залипать на него как блаженная дурочка», — укорила себя Линда, выдохнув, когда он исчез из кухни. Находиться рядом с ним стало сложно — реакции тела брали верх над разумом, и она не могла ни о чем думать, кроме как о прикосновениях, губах, языке, пальцах.       Стиснув зубы, она закончила с готовкой, и оставив чайник кипятиться, направилась в гостиную. Вчера она не особо запомнила обстановку квартиры, поэтому решила восполнить пробелы и отвлечься простым действием. Квартира была небольшой и минималистичной. При выходе из кухни в гостиную вдоль стены справа стоял шкаф с книгами и виниловый проигрыватель с пластинками. Напротив расположился темно-серый диван, рядом — журнальный столик, на котором обнаружились линеры и серая папка. Присмотревшись, Линда увидела торчащие из-под папки листы. «Рисунки» — подумала она и с трудом поборола возникшее любопытство рассмотреть их. Вместо этого она направилась к внушительной коллекции винила. Перебирая пластинки, она с удовольствием обнаружила много любимых исполнителей, но еще больше неизвестных. Одна пластинка показалась ей необычной — названия на обороте были на латыни. «Это что, молитвы?» — удивилась Линда. Судя по обложке, что-то электронное. Ее исследования прервал звук вскипевшего чайника, и она направилась на кухню.       Когда приготовила чай, вошел Айвори, неся в руках коробку из-под пасты.       «Наконец-то одетый» — с облегчением подумала Линда, ставя чашки на обеденный стол. Она положила пару блинчиков на тарелку, полив джемом, пока Айвори замешкался, сортируя мусор. Когда он присоединился, лицо его было непроницаемым и серьезным.       — Все в порядке? — спросила обеспокоенно Линда, на что он неопределенно пожал плечами. — Как ты себя чувствуешь?       — Хорошо, — накладывая блинчики, с таким же серьезным видом ответил Айвори. — Даже хрипов чуть меньше. Спасибо.       Она услышала напряженность в последнем произнесённом слове, но решила не придавать этому значения. Главное, что ему было легче.       — Как обычно проходит ритуал? — спросил он, расправившись с первым блином.       Линда замялась, неуверенная, что именно следует рассказать. Непроизвольно убрала левую руку под стол.       — Ну… Обычно я шепчу слова, что призывают лоа, заговариваю воду, а после омываю ею больные места.       — А какая жертва?       — Что? — моргнула Линда, глядя на него.       — Жертва для лоа, — ровным тоном произнес он. — Что ты даешь им?       «Он знает», — глядя в его потемневшие глаза, подумала она. Где-то в животе шевельнулся страх, а рана засаднила. Линда автоматически погладила ее здоровой рукой.       — Бессонница касалась головы, верно? — напирал он, вцепившись в нее взглядом. — Но ты омывала не только мой лоб.       Она совсем оторопела, чувствуя себя мышью под взором хищника. Пожалуй, такое случалось слишком редко, обычно его взгляд вызывал иные ощущения. Она совсем не знала, что сказать на его утверждения.       — Покажи руку, Линда.       Сердце забилось быстрее, и она безуспешно пыталась взять себя в руки.       — Как ты узнал? — сдавленно спросила она.       — Я увидел бинты в контейнере, — его взгляд смягчился. — Покажи руку.       Черт, как глупо, проклинала себя Линда. Если бы не ночевка, он ничего не узнал. Смотря на его выжидающую позу, она вдруг ощутила, как страх уходит, а вместо него поднимается гнев. Какого черта она должны отчитываться?! Линда вскочила со стула.       — Я сделала так, как считала нужным, — процедила она сквозь зубы.       — Я не просил об этом, — спокойно ответил он, взирая на нее снизу, отчего она снова ощутила себя мелким зверьком.       Ее бесил его тон и взгляд — это был человек, мудростью превосходящий многих и ее саму во стократ. В глубине души она понимала, что он хотел ей помочь, и наверняка ей пригодились бы его знания. Но сейчас гнев застилал все, и она не была готова все это принять.       — Знаешь что, — сдерживаясь, чтобы не произнести чего-то, о чем потом пожалеет, Линда воскликнула: — Плевать!       Она не хотела оставаться здесь ни на секунду и рванула к выходу. Он всколыхнул в ней все то, от чего она бежала — Линда вновь ощутила себя маленькой девочкой, на плечи которой легла непомерная тяжесть семейного колдовства, с которым не научили толком обращаться. Бремя, которое нужно принять, чтобы не расколоться, чтобы стать цельной. Нет, она не готова.       — Линда, стой!       Его голос настиг ее у выхода из гостиной. Ноги сами остановились.       — Прошу.       Спокойствие, прозвучавшее в его голосе, смывало волну гнева. Не оборачиваясь, она произнесла:       — Будешь меня отчитывать? Учить?       — Нет, — прозвучало за спиной. Он не приближался: — Я хочу знать.       Он медленно повернулась и взглянула на него — Айвори застыл в напряженном ожидании. Линда вдруг поняла, что если не захочет, то он не будет настаивать или удерживать. С другой стороны, кому, как не ему она могла довериться? Ведь он действительно никогда не осуждал ее и пытался понять.       — Хорошо, — сказала Линда, и его плечи едва заметно расслабились.       Она села на диван и задрала рукав — неудивительно, что порез так саднил, — подумала она, увидев сбившиеся и пропитанные кровью бинты.       — Я сейчас, — произнес Айвори и ушел на кухню.       Он шумно дышал, стараясь удержать клокотавший внутри гнев — как вообще ей пришло в голову использовать свою кровь? Он достал аптечку из шкафа и поставил на столешницу. Может, она не знает о других возможностях? Айвори отбросил эту мысль — не может быть, чтобы такая ведьма не думала об использовании не своей крови. Он прикрыл глаза — в голове всплыло Послание Иакова, 20 стих: «Ибо гнев человека не творит правды Божией» — и почувствовал, как схлынуло напряжение. Вдруг она и правда не знала, прошептал тихий голос. Или руководствовалась чем-то другим?       Вздохнув, Айвори взял аптечку и направился в гостиную. Перебинтованная рука Линды лежала на коленях, а сама она смотрела в сторону. Сев рядом и поставил аптечку на столик, он обнаружил, что взгляд Линды был устремлен на папку с рисунками.       Осторожно взяв ее руку, он принялся снимать старую повязку. Рана выглядела не так уж и плохо, отметил он с облегчением, но тут же нахмурился, заметив рядом пару светлых шрамов.       — От бабушки я узнала, — тихо заговорила Линда, — что наша кровь, смешанная с водой, обладает гораздо более сильным свойством, чем просто вода. Она не позволяла мне в детстве участвовать в таких ритуалах, опасаясь, что я буду использовать способ необдуманно.       — В чем-то она была права, — не поднимая головы, сказал Айвори.       — Возможно, — согласилась она, и зашипела от боли, когда он начал обработку раны. — Но я видела, как она творила удивительные вещи с помощью своей крови.       Она замолчала, ощутив тоску в груди.       — Понимаю ее опасения — сложно удержаться, когда можешь помочь всем. Или думаешь, что можешь.       Она посмотрела на уверенные движения Айвори, наматывающего бинт вокруг запястья.       — Я хотела забрать больше, — прошептала она.       В этот момент Айвори закончил с повязкой и посмотрел на нее. Ей защемило сердце — его взгляд был столь проникновенным и грустным, таким понимающим, что она часто заморгала, чувствуя подступающие слезы.       — Знаю, — тихо произнес он, все еще удерживая ее руку. — Я благодарен тебе за помощь, но прошу — не трать свою кровь на меня.       Увидев протест в ее глазах, он продолжил:       — Уверен, есть другие способы. Мы разберемся с этим позже. Если захочешь.       Разве могла она возражать ему, видевшему ее душу насквозь? Она поняла, что теряется в густой зелени его глаз, не в силах произнести слова, поэтому просто кивнула. Чувствуя опасность затягивающейся тишины, Линда отвернулась и посмотрела на папку, не дававшую ей покоя.       — Твои рисунки? — когда он кивнул, она вытянулась: — Можно взглянуть?       Ощутив возникшую напряженность, Линда добавила:       — Покажи что-то из последнего, если тебе не комфортно.       — Дело не в этом, — произнес Айвори, — просто…       Умолкнув, он подумал — просто что? Тревога, что она узнает? Но она и так знает, пусть и без подробностей. Возможно, ему важно принятие — а обнажать душу всегда страшно. Взглянув в ее застывшее в ожидании лицо, он вдруг понял, что готов открыться ей — той, что не боялась быть уязвимой перед ним. Не говоря ни слова, он разложил на столике два рисунка.       — Это же… — начала Линда, разглядывая их и умолкла.       Она видела себя — на одном рисунке ей было около 12 лет, на другом — настоящая, но то были совершенно разные люди. Девочка хитро улыбалась, под стать золотистой лисе, изображенной рядом. От нее так веяло наивностью и жизнелюбием, что Линда слегка улыбнулась, поглаживая очертания рисунка. Девушка же обладала холодной красотой, но чувствовалась внутренняя сила, выраженная в улыбке Моны Лизы, во взгляде застывшей рядом змеи. Линде не верилось, что Айвори увидел ее так — самой себе она представлялась не такой впечатляющей личностью. Тем не менее, она поняла, что хотела бы приблизиться к изображенному идеалу. Линда с трудом понимала бурю, разразившуюся внутри, — она ощущала благоговейный трепет, рассматривая рисунок с девушкой, — талант Айвори был неоспорим. Однако восхищение его мастерством смешивалось с теплом, разлившемся в груди — он хранил рисунок столько лет… Он помнил ее.       — Значит, больше не лисица, — не смотря на него, тихо сказала она.       — Совсем не лисица, — хрипло произнес он, придвигаясь ближе и сокращая расстояние между ними. Линда повернулась — встретившись с его потемневшими глазами, ее сердце пропустило удар, попав в их плен. В них было так много — ожидание, надежда, тоска, желание… Его взгляд скользнул по губам и у нее пересохло во рту.       Словно загипнотизированная, Линда не двигалась, когда его рука потянулась к ней и заправила непослушный локон за ухо. А затем Айвори прошептал:       — Хочу посмотреть, как зажила татуировка.       Вторя словам, его пальцы скользнули вдоль позвонков, вызывая дрожь в теле даже сквозь ткань. Ей стало трудно дышать, словно между ними исчез воздух — грудь тяжело вздымалась, пытаясь ухватить хоть какие-то его остатки. Захотелось избавиться от преграды в виде одежды и ощутить прохладные пальцы на своей коже. Одурманенная его близостью, она вдруг поняла, что же примешивалось к терпкому запаху табака, чая и мха — то был тонкий, едва слышимый аромат магнолии. Тех белых цветков на ветвях стволов, что росли возле его дома. Тех самых, что застыли полураскрытыми бутонами на его шее, сквозь которые скользила гибкая змея.       Линда ощутила острую потребность уткнуться в его шею и утонуть в том облаке сладкого яда, но с неохотой отстранилась. Айвори смотрел на нее так чувственно, что она невольно покраснела, а низ живота стянулся в тугой узел. Линда встала, пока он неотрывно следил за ее действиями, и, повернувшись спиной, опустилась к нему на колени. Вместе они избавились от футболки, и она замерла, ощутив его руки на бедрах. Какое-то время ничего не происходило и Линда, уперевшись руками в его колени, обеспокоенно поерзала. И тут же застыла, когда его ладонь накрыла шею. Неторопливо, пальцы Айвори заскользили вниз, описывая «змейку» между позвонками. Она прикрыла глаза, ощущая, как разбегаются мурашки от каждого нового касания.       — Что там? — едва слышно спросила Линда, когда путешествие закончилось в районе поясницы.       Ее хриплый чувственный голос болезненно отозвался у него в паху — они оба были окутаны таким сильным желанием, что с трудом сдерживались. Однако Айвори хотел растянуть это мгновение как можно дольше. Хотел ощущать ее нежную кожу, чувствовать мягкость тела, утопать в запахе хлопка, пионов и воды до тех пор, пока разум совсем не покинет его.       — Все хорошо, — пробормотал он, — однако есть пара мест, которые я бы поправил.       Он коснулся губами фазы луны на уровне ее груди.       Линда шумно выдохнула.       — И здесь, — Айвори спускался все ниже. — Тут тоже.       Она дрожала от поцелуев его мягких губ, что выжигались на коже. Когда же к ним присоединился горячий язык, Линда не смогла сдержать тихий стон.       Он отстранился, и ее тело запротестовало, требуя вернуть утраченное тепло. Краем глаза она увидела снятую футболку и в следующий миг он прижался разгоряченной кожей к ее спине. Когда ее грудь оказалась в его ладонях, она еще держалась, но едва пальцы начали ласкать соски, Линда задрожала и облокотилась на него, подавшись назад. Она сползла ниже, и Айвори тут же атаковал ее шею губами и зубами. Его действия заставляли её кровь медленно закипать.       Когда она почувствовала каменный пах бедрами и начала тереться о него, Айвори застонал. Эти сладостные звуки окатили её жаркой волной.       — Пожалуйста… — шептала она, извиваясь от этой приятной муки.       Линда сама направила его руку, не в силах терпеть напряжение — и уже не сдерживала стоны, когда пальцы стали кружиться вокруг чувствительной точки. Мысли совсем исчезли — остались только восхитительные ощущения, что дарили его руки. Все более это походило на сладостную пытку, но это не имело никакого значения — лишь бы он не прекращал касаться.       Прикосновения становились более нетерпеливыми, а покусывания шеи кружили голову до умопомрачения. Однако этого было мало — она хотела его целиком. Проникнуть под кожу, слиться на уровне атомов.       Она потянула его за собой — встать оказалось довольно трудной задачей, они были пьяны друг другом. Линда потянула резинку на его штанах, он — завязки на юбке. Оба замерли, смотря друг на друга — каждый думал о том, как удивителен и прекрасен другой. Далеко не идеальный, но словно созданный для него.       Айвори неожиданно подался к журнальному столику и выхватив из аптечки презерватив, потянул Линду на диван. Она села к нему на колени и прижалась всем телом. Ощутив прикосновение разгоряченной плоти к своему паху, Линда застонала. Руки Айвори блуждали по ее спине и бедрам, а его рот уделял груди особое внимание. Линда склонилась и припала к нему словно к спасительному источнику — его рот был горячим, до безумия сладким и упоительным. Не в силах больше выдерживать томление, она обхватила его плоть и задвигала рукой. Айвори, резко выдохнув, со стоном откинулся на спинку дивана. Он любовался девушкой на своих коленях — объятая пламенем страсти, она сводила с ума своей красотой. Теперь она пылала тем самым огнем, что обыкновенно прятался в уголках глаз и он был безмерно рад, что стал причиной этого освобождения. Чувствуя, как ее движения ускоряют неизбежное, он схватил ее запястье и отвел руку.       — Не спеши, — прохрипел он, глядя на нее затуманенным взглядом.       Она не сводила с него глаз, наблюдая, как он избавляется от квадратика фольги и раскатывает латекс — от напряжения сводило зубы. Когда он взглянул ей в глаза, Линда на мгновение оробела.       — Готова? — тихо спросил он. От него не укрылось ее реакция.       Смотря в его бездонные глаза, она поняла, что готова утонуть в этом омуте. Никаких сомнений. Никакого страха. Только полное безоговорочное доверие.       — Да, — прошептала она, и приподнявшись, крепче обняла его шею.       Их соединение ослепительной вспышкой поразило их обоих, заставив стонать в унисон. Линда не хотела медлить, желая чувствовать только всепоглощающее безумие страсти. Вид совершенно не сдерживающегося Айвори заводил и подстегивал гораздо сильнее самых смелых фантазий, заставляя двигаться все быстрее и быстрее. Вскоре сбившееся дыхание и нарастающее напряжение в теле не позволили поддерживать тот же темп и с тяжелым стоном она привались к нему. Он нежно провел пальцами по позвонкам, и, крепко сжав бедра, с силой толкнулся в ней, отчего она, вскрикнув, впилась ногтями в его плечи. Айвори продолжал толчки, уткнувшись в ее грудь, сходя с ума от наслаждения. Стоны Линды становились более неконтролируемыми, превращаясь не то в вскрики, не то в жалобный скулеж, и отзываясь сладостной болью в паху. Она была такой ослепляющей в своем неистовстве, что у него перехватывало дыхание каждый раз, когда он смотрел на нее. Потрясающая.       — Моя, — прошептал он чуть слышно, уткнувшись ей грудь. — Лин…       Его шепот мог утонуть в их страсти, но она услышала. И слова, проникая в сердце, оживили вернувшуюся его часть. Линда чувствовала, как распускались цветы в местах, что затронули его слова, и одинокая слезинка скатилась по ее щеке.       — Ри, — прошептала она и ее пальцы зарылись в его волосы.       Он поднял на нее глаза — его одурманенный взгляд пронзил ее словно тысячи молний и ласкал так откровенно и сладостно, что она не удержалась.       Поднимающаяся по внутренней стороне бедер волна пронзила ее электрическим разрядом столь мощным, что она громко вскрикнула и тут же обмякла в его руках.       Вспышка ее невыразимого блаженства ударила по нему — сжав почти до боли пальцы на ее бедрах, он толкнулся в последний раз и потонул в лавине мощного оргазма.       Тяжело дыша, они так и сидели в объятиях друг друга, наслаждаясь приятной усталостью и ощущением абсолютного счастья. Линда перебирала пряди его волос и не могла перестать улыбаться. Впрочем, дурацкая счастливая улыбка застыла и на его лице.       — Ты оставил на шее засос, да? — с блаженной улыбкой вопрошала она.       — Кажется да, — с таким же блаженством в голосе отвечал ей он. — Прости.       В его голосе не было ни капли раскаяния.       — Так просто не отделаешься, — промурлыкала Линда и ущипнула его левый сосок с пирсингом.       Он зашипел от слабой волны боли, прокатившейся по телу, и с притворным возмущением посмотрел на нее.       — Поверь, — с лукавой улыбкой произнесла она, пока ее палец кружил вокруг пирсинга, — тебе понравится. Будешь просить еще.       Айвори прерывисто задышал, ощутив зарождающееся внизу возбуждение. Довольная произведенным эффектом, Линда опустила руку ниже, но он ее перехватил, поднося к губам.       — Хочу тебя нарисовать, — произнес Айвори, пристально вглядываясь в ее глаза. Он смотрел с таким восхищением, Линда не могла сдержать дрожь в теле. Жаркая волна опалила ее между ног, но она постаралась не показывать своего состояния.       — Как в «Титанике»? — невинным тоном поинтересовалась она.       Он улыбнулся:       — Если хочешь, но это будет позирование с большими перерывами. — Айвори коснулся ее губ большим пальцем. — Боюсь, этому портрету не суждено быть законченным.       — Вообще-то я удивлена, что ты смотрел «Титаник», — улыбаясь, сказала Линда, и хотела продолжить, однако все слова улетучились в момент, когда его палец проник ей в рот. Сердце запнулось, а после помчалось с бешеной скоростью, ударяясь о ребра и грозясь их пробить. Она поддавалась движениям пальца, наблюдая, как пламя начинает обжигать Айвори, а после поймала палец зубами.       — Сегодня у меня на тебя большие планы, — освободив пленника, он обхватил Линду руками.       — Ты собрался провести весь день в постели? — ее брови изогнулись в притворном изумлении.       — Во мне столько сил благодаря твоим целительским способностям, что хватит и на ночь, — целуя истерзанное его зубами место на шее, шептал Айвори. — В этот раз я сверху.       Тая от этих испепеляюще нежных прикосновений, она совершенно не возражала.