Странная игра в любовь

День был серым и безразличным, точно таким, каким и полагается быть дню похорон. Холодный ветер трепал края черного зонта, под которым стояла Мия Прескотт, уставившись в свежую, темную землю на могиле отца. В руках она сжимала стебли белых лилий, пока острые лепестки не впились в кожу. Она разжала пальцы, и цветы бесшумно упали на полированную древесину гроба. Рядом, создавая незримый барьер между Мией и остальным миром, стояла Насок. Ее белоснежные волосы, собранные в тугой конский хвост, казались неестественно ярким пятном в этом море траурных красок. Форма телохранителя сидела на ней безупречно, а взгляд, холодный и оценивающий, непрестанно сканировал территорию кладбища. «Все нормально?» — тихо спросила Насок, не поворачивая головы. Ее голос был низким и спокойным, как всегда. Мия лишь кивнула, сжимая пустые ладони. Нормально? Нет. Ничего не было нормально. Ее мир, выстроенный из лживых представлений о респектабельном бизнесе отца, рухнул за одну ночь, оставив после себя лишь груду обломков и вот эту свежую могилу. К ним уже подходили люди — черные костюмы, приглушенные голоса, стандартные фразы соболезнований. Мия автоматически кивала, принимала слова, не чувствуя за ними ничего, кроме любопытства или расчета. Деловые партнеры Артура. Кто-то искренне скорбел, кто-то пришел убедиться, что тиран действительно мертв. И вот поток знакомых лиц иссяк. Мия уже собралась было повернуться к Наску, чтобы сказать, что хочет уйти, как заметила приближающуюся к ней новую фигуру. Незнакомец. Высокий, подтянутый, в идеально сидящем черном пальто. Его движения были плавными, почти гипнотическими. Лицо — интеллигентное, с острыми скулами и пронзительным взглядом — не было знакомо Мии. *Наверное, еще один партнер отца*, мелькнула у нее мысль. Кто-то из зарубежных филиалов его империи, которую она теперь должна была как-то унаследовать. Он остановился перед ней, вежливо склонив голову. Его улыбка была тонкой, почти что ученой, но не достигала глаз. — Мисс Прескотт, — его голос был бархатным, обволакивающим, как хороший коньяк. — Примите мои самые искренние соболезнования. Ваша утрата невосполнима. — Спасибо, — автоматически ответила Мия. — Вы были знакомы с моим отцом? Незнакомец мягко улыбнулся. — О, да. Мы были… очень хорошо знакомы. Артур был человеком выдающихся качеств. Настоящим титаном. Жаль, что такие гибнут первыми. В его интонации было что-то, что заставило Наска напрячься. Ее рука в перчатке незаметно двинулась чуть ближе к кобуре под пиджаком. — Позвольте представиться, — продолжил он, и в его глазах вспыхнул холодный, стальной огонек. — Джеймс Мориарти. Имя ничего не сказало Мии. Она видела только, как Насок замерла, превратившись в статую бдительности. Ее взгляд стал острым, как лезвие. Но Мия еще не понимала. Она видела лишь вежливого мужчину, который пришел отдать долг памяти. — Спасибо, что пришли, мистер Мориарти. — Я не мог не прийти, — произнес он, и его голос внезапно потерял всю теплоту, став тихим и ядовитым. — Чтобы лично убедиться, что дерево, отравленное с корня, наконец-то срублено. И посмотреть на его последний побег. Он сделал шаг вперед, и Мия инстинктивно отступила, наткнувшись на твердое плечо Наска. — Я ненавидел вашего отца, — сказал Мориарти просто, как будто констатировал научный факт. — И, должен признаться, испытываю те же теплые чувства и к вам, мисс Прескотт. Вы унаследовали его кровь. Его амбиции. Его долги. Вдалеке, на холме за старой часовней, солнечный луч на мгновение упал на объектив мощной оптики, слепяще сверкнув в сером свете дня. Блондин в грубоватой куртке, небрежно прислонившись к мраморному ангелу, не сводил прицела с фигуры Мии. Палец лежал на спусковом крючке винтовки, ожидая единственной команды. Ожидая приказа от человека внизу, который смотрел на дочь своего врага с ледяной, безмолвной ненавистью. Себастьян Моран зевнул. Похороны всегда наводили на него скуку. …. Ледышка, образовавшаяся от слов незнакомца, медленно таяла в груди Мии, оставляя за собой холодную, тошнотворную пустоту. *«Ненавидел вашего отца... Испытываю те же теплые чувства и к вам...»* Эти слова эхом отдавались в ее сознании, пока она смотрела на уходящую спину Джеймса Мориарти. Его фигура растворялась в серой пелене дня, как призрак, явившийся лишь для того, чтобы произнести проклятие. Насок резко, почти грубо, взяла ее под локоть. — Всё. Мы уезжаем. Сейчас же, — ее голос не допускал возражений. Взгляд телохранительницы был прикован к холму, где она тоже заметила подозрительный блик. Но сейчас главным было убрать Мию с открытого пространства. Мия позволила себя вести, ноги ее подкашивались. Она не плакала. Шок был слишком глубоким. В голове крутилось лишь одно: она ничего не знала о своем отце. Ничего настоящего. Дорога домой в бронированном лимузине прошла в гнетущем молчании. Только когда они оказались в огромном, холодном особняке Прескоттов, где каждый предмет мебели кричал о богатстве и власти, но не о доме, Мия нашла в себе силы говорить. — Кто он, Насок? — ее голос прозвучал хрипло. — Мориарти. Он сказал... что ненавидел отца. Насока, проверяя замки на окнах, обернулась. Ее белое, как у ангела-мстителя, лицо было серьезно. — Это не твоя война, Мия. Твоя задача — остаться в живых. — Он сказал, что я унаследовала долги! — голос Мии сорвался. — Какие долги? Мой отец был девелопером! Владел недвижимостью! Телохранительница тяжело вздохнула. Она подошла к бару, налила в бокал воды и протянула Мие. — Твой отец был... многогранным человеком. Мориарти — его старая тень. Его главный враг. И да, долги, особенно кровные, в их мире передаются по наследству. Мия отпила глоток, вода показалась ей горькой. Она опустилась в кожаное кресло, снова ощутив себя маленькой девочкой в этом слишком большом и пугающем кабинете. Именно здесь, годами ранее, Артур Прескотт, строгий и всегда занятый, провел с ней один из немногих откровенных разговоров. Тот, что навсегда отрезал ее от прошлого. …. Артур Прескотт тогда еще не был королем подполья, чье имя произносили шепотом. Он был молодым, дерзким и голодным волчонком, который рвал клыками и когтями свой кусок власти. Его мир был миром ночи, стальных кастетов и пачек грязных денег. И именно в этом мире, в самом его пекле, он и встретил ее. «Изумруд» был не самым роскошным борделем в городе, но одним из самых крепких. Им заправляла мадам по имени -Ольга, женщина с глазами, как у старой, мудрой совы, и руками, не знавшими пощады. Именно она однажды вечером подвела к столику Артура новенькую. — Это Ванесса. Обучается. Будь повежливее, Артур, — сипло бросила Ольга и удалилась. Артур замер. Она была не похожа на других. В ее глазах не было ни подобострастия, ни фальшивого интереса. Был лишь холодный, отстраненный скепсис, будто она смотрела на него из-за толстого стекла. Темные волосы падали на бледные плечи, а в уголках губ таилась не улыбка, а гримаса усталой насмешки. Он влюбился мгновенно и бесповоротно, как только может влюбиться мальчишка с револьвером за поясом, внезапно увидевший то, что казалось ему недостижимым. Он стал ее постоянным клиентом. Проводил с ней ночи, платя не только за ее время, но и за ее молчаливое присутствие. Он рассказывал ей о своих планах, о своих врагах, о том, как он завоюет этот город. Он приносил ей дорогие подарки — шелк, украшения, духи, которые пахли так же отчужденно и роскошно, как и она сама. Дождь стучал по оконному стеклу комнаты в «Изумруде», заставляя огни ночного города расплываться в мокрых разводах. Артур сбросил мокрое пальто на стул и протянул Ванессе маленькую бархатную коробочку. — Носи это сегодня вечером. Она лениво открыла крышку. Внутри лежала брошь с изумрудом, холодным и безжизненным, как ее собственные глаза. — Чтобы твои друзья думали, что я твоя собственность? — она щелкнула коробкой закрыть и отложила в сторону. — Спасибо, не нужно. — Ты не собственность. Ты будешь моей женой, — его голос звучал грубовато, но в нем слышалась неподдельная страсть. Он верил в это. Ванесса горько рассмеялась, коротко и сухо. — Женой? Милый Артур, ты смотришь слишком много голливудских фильмов. Твоя жена должна устраивать приемы, говорить на трех языках и пахнуть старыми деньгами, а не дешевым шампанским и чужими постелями. Я — развлечение. Временное. Давай не будем обманывать друг друга. — Я все могу купить! — он ударил кулаком по столику, заставив звенеть хрустальную пепельницу. — Весь этот город будет у моих ног. И ты будешь рядом. Я сделаю тебя королевой. Если на то и пошло, я и тебя могу купить! — Королевой борделя? — она подняла на него насмешливый взгляд. — Спасибо, не хочу. Общество, которое ты хочешь завоевать, никогда не примет меня. Они будут улыбаться мне в лицо, а за спиной называть шлюхой, которую ты подобрал на панели. Ты разрушишь все, что строишь, только из-за меня. Я тебе это не заказала. Его лицо исказилось от гнева и обиды. — Ты думаешь, я позволю кому-то сказать хоть слово против тебя? Я вырву им языки! — Ты не вырвешь язык каждому, Артур, — она устало потянулась за сигаретой. — Это война, которую ты проиграешь. А я не хочу быть трофеем, за который ты получишь пулю в спину. Оставь все как есть. Ты платишь, я делаю вид, что тебе рада. Это честный обмен. Но Артур не слышал. Он видел только свое желание, свою навязчивую идею обладать ею полностью. — Ты родишь мне наследника. Тогда ты поймешь. Мы будем семьей. Настоящей семьей. Ванесса фыркнула, выпуская дым. — Фу, какая пошлость. Ребенок? Чтобы он потом ненавидел меня так же, как я ненавижу себя здесь? Или чтобы ты его ненавидел, потому что он будет вечно напоминать тебе о том, кем была его мать? Нет уж, спасибо. Но Артур не сдавался. Он видел в ней не вещь, не украшение, а своего единственного союзника. Такую же холодную, расчетливую и жестокую, как он сам. Он хотел привязать ее, сделать ее своей по праву, навсегда. И он нашел способ. Ванесса забеременела. Прошло несколько месяцев. Артур влетел в ее комнату, сметая все на своем пути. Его глаза горели безумием. — Я знаю. Ольга сказала мне. Почему молчала? Ванесса сидела у зеркала, равнодушно нанося помаду. Ее живот еще почти не был виден. — И что я должна была сказать? «Поздравь меня, Артур, твоя инвестиция наконец-то сработала? Не делай из этого трагедию. Уже договорились с врачом. На следующей неделе все будет кончено. Его лицо побелело. Он схватил ее за плечи, заставив уронить помаду. — Ты даже не подумала сказать мне? Решить это за меня? Ты посмела?! — Перестань! — она вырвалась, ее голос впервые зазвучал с ноткой раздражения, а не холодной насмешки. — Это мое тело! Моя жизнь! Это не твоя игрушка, не твой способ привязать меня к себе! Я не хочу этого ребенка! — Он мой! — проревел он. — Мой сын! Моя кровь! Ты не посмеешь его тронуть! — И что ты сделаешь? Убьешь меня? — она с вызовом посмотрела на него. — Хуже. Я оставлю тебя без гроша. Ольга вышвырнет тебя на улицу, как только я скажу слово. И все твои «клиенты» будут обходить тебя за версту. Ты будешь рожать в канаве и умрешь в нищете. Или ты родишь моего ребенка, и я позабочусь о тебе. Выбор за тобой. В ее глазах плескалась ненависть. Она понимала, что он не блефует. — Я тебя ненавижу, — прошипела она. — Ничего, — он отпустил ее. — Со временем привыкнешь. *** Комната была наполнена тишиной, нарушаемой лишь ровным дыханием новорожденной девочки, спавшей в колыбели. Артур вошел без стука. Ванесса, бледная и истощенная, смотрела в стену. — Она похожа на тебя, — тихо сказал Артур, заглядывая в колыбель. — Не говори ерунды. Все младенцы похожи на сморщенных стариков. Он повернулся к ней, его лицо было серьезным. — Я забираю ее. Ванесса медленно перевела на него взгляд. В ее глазах не было ни удивления, ни протеста. Лишь пустота. — Наконец-то. Забирай свою проблему. Только пришли кого-нибудь, она орет как резаная, а у меня голова раскалывается. Ее равнодушие обожгло его сильнее, чем любая истерика. — Ты что, совсем не чувствуешь ничего? Это твоя дочь! — Моя дочь? — она горько усмехнулась. — Нет, Артур. Это твой ребенок. Твоя прихоть. Твоя ошибка. Я всего лишь инкубатор, который ты арендовал на девять месяцев. Я выполнила свою часть договора. Теперь оставь меня в покое. Мадам Ольга, стоявшая в дверях, качнула головой. — Артур, опомнись! Девочка… с такими данными! Из нее можно вырастить… — Заткнись, Ольга, — холодно оборвал он ее. — Ты больше никогда не увидишь ее. И она, — он кивнул на Ванессу, — тоже. Ванесса, ты хочешь с ней попрощаться? Она отвернулась к стене. — Убирайся. И закрой дверь. Сквозняк. В тот момент Артур понял окончательно. Он не спасал Ванессу. Он спасал свою дочь от нее. Он бережно взял на руки завернутую в кружева Мию, которая сморщилась во сне. — Прощай, Ванесса. Та не ответила. Она уже не думала о нем. Она думала о том, как, наконец, сможет выспаться.