Странная игра в любовь

Прошло несколько месяцев после похорон. Кабинет Артура Прескотта Мия не позволила никому трогать. Он стал ее святилищем и штаб-квартирой одновременно. Воздух все еще пах его сигарами, смешанными с запахом старого дерева и кожи. Мия медленно перебирала бумаги на столе, пытаясь понять запутанную сеть отцовских предприятий — легальных и не очень.

Дверь бесшумно открылась. — Напрасный труд, дорогая. Сжечь это — вот единственное разумное применение этим бумагам. Мия вздрогнула и резко обернулась. В дверном проеме, прислонившись к косяку, стоял Джеймс Мориарти. Он был безупречно одет в темный трех-piece костюм, а в руках вертел перчатки из тончайшей кожи. — Как вы сюда попали? Охрана! — крикнула Мия. — О, твои бойцы? Милые ребята. Пока что досматривают машину с пиццей, которую я любезно заказал им от твоего имени. Бесполезно, — его голос был мягким, почти ласковым, но от этого не становилось менее страшно. — Что вам нужно? — Дать совет. Единственно верный. Упакуй чемоданы, купи виллу где-нибудь в солнечной Испании, выйди замуж за какого-нибудь милого простака и нарожай ему детей. Забудь обо всем этом, — он сделал несколько шагов внутрь, его взгляд скользнул по портрету Артура на стене с легкой брезгливостью. — Этот мир не для тебя. Он сожрет тебя и не подавится. Его слова, его снисходительный тон вонзились в нее острее ножа. — Мой отец построил это. И я не собираюсь позволить этому рухнуть. Я стану кем-то. Кем-то, кого будут бояться и уважать. Как он. Мориарти рассмеялся — тихим, искренним смехом, от которого кровь стыла в жилах. — О, наивность! Какое восхитительное зрелище. Хорошо, — он вдруг стал серьезен. — Давай сыграем в игру. Попробуй. Попробуй отстроить его карточный домик. А я буду дуть. Посмотрим, что рухнет раньше — твоя империя или твой рассудок. Джим наклонился, чтобы сохранить с ней зрительный контакт, приблизился к ее уху и прошептал: —Если твоя империя рухнет, я лично пущу тебе пулю в лоб. С того дня Мия жила с одной мыслью: доказать ему. Она работала сутками, заключала сделки, изучала бухгалтерию, наводила порядок в рядах испуганных и предающих соратников отца. Она даже нашла управляющего — Джейка, немолодого, доброго мужчину с уставшими глазами, который в перерывах между отмыванием денег показывал фотографии своей маленькой дочки и рассказывал о ремонте на даче. Он был ее островком нормальности в этом безумном мире. Но она чувствовала взгляд. Всегда. Чувствовала, что каждое ее движение отслеживают, каждое слово подслушивают. Ее машину однажды ночью облили краской. А потом сгорел склад с товаром, который должен был уйти на экспорт. Это была его игра. Он дул. Однажды Мия вернулась домой под утро. Голова гудела от усталости и недосыпа. Гигантская пустая квартира, когда-то бывшая символом роскоши, теперь давила своим молчанием. Единственное, чего она хотела — это чашка горячего кофе. Она прошла на кухню, не включая свет в гостиной, швырнула сумочку на стул и потянулась к кофемашине. И тут из мрака, из-за угла, на нее набросились тени. Сильная рука грубо зажала ей рот, заглушив крик. Другая сдавила руки, скручивая за спину. Она почувствовала укол в шею — резкий, обжигающий. В глазах поплыли темные пятна, запах химикатов ударил в нос. Она пыталась вырваться, отбиться, но ее тело стало ватным, непослушным. Последнее, что она увидела перед тем, как сознание угасло, — безразличное лицо незнакомца в черной балаклаве. *** Очнулась она от толчка. Ее везли в багажнике машины. Темнота, духота, тряска, запах бензина и резины. Сердце колотилось, стуча в висках. Она попыталась пошевелиться, но руки и ноги были скованы, а на голове натянут мешок. Безысходный, животный ужас сковал ее. Машина наконец остановилась. Послышались шаги, щелчок замка, и поток холодного ночного воздуха обжег кожу. Ее грубо вытащили и поволокли куда-то. Лифт. Тихий гул моторов. Еще шаги. Скрип отворяющейся тяжелой двери. Ее втолкнули внутрь, сдернули мешок с головы и веревки с запястий. Мия, ослепленная светом, пошатнулась, едва удерживая равновесие. Она стояла в огромном помещении, больше похожем на лофт или студию. Панорамные окна во всю стену открывали вид на ночной Лондон — море огней, силуэты исторических зданий. Но внутри царил стерильный, почти лабораторный порядок. Ни пылинки. Книги в идеальных рядах на полках, дорогие, но аскетичные предметы искусства, несколько мониторов, показывающих сложные схемы и графики. Ничего лишнего. И в центре этой пустоты, в кресле спиной к окнам, сидел Джеймс Мориарти. Он читал старую книгу в кожаном переплете. — Вовремя. Я уже начал волноваться, — он не поднял глаз от страницы. — Присаживайся. Неловко, когда гостья стоит. — Что это за представление? — ее голос дрожал от ярости и страха. — Продолжение нашего ми-илого разговора. Ты, кажется, неправильно поняла правила игры. Ты решила, что это деловая конкуренция. Нет. Это проверка на прочность. Моя личная. Он отложил книгу и поднял на нее взгляд. В его глазах не было ни злобы, ни удовольствия. Лишь холодный, научный интерес. Он ловил с этого нереальный кайф. — Ты заключала сделки. Мило. Я их перекрыл. Ты пыталась запугать людей Артура. Забавно. Они теперь работают на меня. Твой милый управляющий, Джейк… у него такая славная семья. Жена… дочка… Хорошая мотивация для сотрудничества, не находишь? У Мии похолодело внутри. — Если вы тронете его семью… — Я? — он притворно удивился. — Я не делаю ничего такого. Просто демонстрирую последствия. Ты хочешь быть королевой? Королева должна быть готова к потерям. Готова ли ты? Или ты все еще маленькая девочка, которая играет в мафию в папином кабинете? Она молчала, сжимая кулаки, пытаясь совладать с дрожью в коленях. — Ты носишься с этим наследством, как с писаной торбой. Но ты не понимаешь самой сути. Власть — это не деньги и не связи. Это страх. А чтобы вселять страх, нужно быть готовым на все. На самое ужасное. А ты? Ты переживаешь из-за какого-то бухгалтера и его щенка. Он встал и медленно прошелся по комнате. — Твой отец понимал это. Он был чудовищем. А ты… ты просто несчастный ребенок, на которого свалилось слишком большое наследство. Мия смотрела на него, на этого безупречного, спокойного человека в центре его безупречного, спокойного логова. И внезапно ярость уступила место леденящей, всепоглощающей усталости. Усталости от страха, от борьбы, от необходимости всегда быть настороже. Ее плечи опустились. Она больше не пыталась казаться сильной. — Можно я… — ее голос сорвался на шепот. — Можно я просто посплю тут? Мориарти остановился и повернулся к ней. На его лице впервые мелькнуло неподдельное удивление. Затем оно сменилось тихой, беззвучной усмешкой. — Прости? Я, кажется, ослышался. — Я не сбегу. Я даже не знаю, где это. Я просто… я не спала нормально несколько месяцев. А здесь… тихо. И никто не ворвется с пистолетом. Вы же не позволите, — она говорила почти машинально, ее разум отключался, не в силах больше выносить это напряжение. Мориарти изучал ее несколько секунд, как редкий экспонат. — Ирония ситуации просто восхитительная! Он помолчал, наслаждаясь моментом. — Хорошо. — Он махнул рукой в сторону дальнего угла комнаты, где стоял дорогой, но строгий диван. — Умоляю. Воспользуйся гостеприимством. Ая уже постараюсь не перерезать тебе горло пока ты мило спишь! Мия, не говоря больше ни слова, побрела к дивану и рухнула на него, не снимая даже туфель. Она свернулась калачиком, повернувшись лицом к спинке, и закрыла глаза. Ее тело немедленно начало погружаться в пучину забытья, единственной защиты от кошмара реальности. Джеймс Мориарти стоял и наблюдал за спящей дочерью своего врага. На его губах играла та самая, тонкая, ученская улыбка. Его эксперимент удался. Он сломал ее не силой, а страхом. И это было куда интереснее. (Чертов Эдвард Каллен) … Сознание возвращалось к Мие медленно, пробиваясь сквозь плотную вату искусственного сна и остатков препарата. Первое, что она почувствовала — непривычную мягкость под собой и запах дорогого, чужого белья. Затем — память. Вспышку ужаса в темноте собственной кухни, тряску багажника, и… его. Холодный, спокойный голос в стерильной тишине лофта. Она резко села на диване, сердце бешено заколотилось. Солнечный свет, резкий и ясный, резал глаза, заливая огромную комнату. Лондон бурлил внизу за стеклом, живой и безразличный. — Доброе утро. Надеюсь, постельные принадлежности соответствовали ожиданиям? Он сидел за столом у окна, заставленным изящным фарфором, серебряными подносами с круассанами, ягодами и кофейником. Джеймс Мориарти был безупречен, как и всегда — в темном халате поверх пижамы, его волосы были идеально уложены. Он просматривал утреннюю газету, будто в его гостиной не спала похищенная им девушка. Мия молча сглотнула, пытаясь привести в порядок мысли. Побег? Крик? Бесполезно. — Я… мне нужно в ванную, — это было первое, что пришло в голову. — Конечно, — он не поднял глаз с газеты и легким движением руки указал на дверь в стороне. — Вторая дверь направо. Все необходимое внутри. Не волнуйся, зубные щетки запечатаны. Я педантичен в вопросах гигиены. Мия, не говоря ни слова, пошла куда было указано, чувствуя, как его взгляд буквально прожигает ей спину. Она зашла в комнату, щелкнула замком и лишь тогда облокотилась на тяжелую дверь, выдыхая сдавленный, дрожащий вздох. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухим стуком в висках. Помещение было просторным, выдержанным в холодных мраморных тонах — серый полированный камень, хром, глянец. Все дышало стерильной, бездушной роскошью, как и все в этом логове. Идеальный порядок. Ни единой лишней вещи. Ни пылинки. Она подошла к раковине, обеими руками ухватилась за холодный камень и подняла голову, чтобы посмотреть в огромное зеркало во всю стену. В отражении на нее смотрела незнакомка. Измученная, бледная тень той девушки, которой она была еще полгода назад. Ее рыжие волосы, обычно сиявшие медным огнем, сейчас были тусклыми, спутанными и безжизненно лежали на плечах. Яркие, всегда живые зеленые глаза, которые отец ласково называл «изумрудными огоньками», потухли. В них не было ни прежнего задора, ни даже недавнего ужаса — лишь серая, бездонная усталость и отрешенность. Они казались слишком большими на ее осунувшемся лице. Она машинально провела пальцем по коже под нижним веком, ощущая жесткость синяков под глазами, проступивших сквозь бледность. Ее взгляд скользнул ниже, к крошечным, едва заметным пятнышкам на скулах — двум веснушкам, которые всегда сводили с ума фотографов в модных журналах. Отец говорил, что они как золотые песчинки, рассыпанные по персидскому ковру. Сейчас они казались ей просто грязными пятнышками на изможденном лице неудачницы. Она сжала веки, пытаясь выдавить из себя хотя бы слезу — хоть какую-то эмоцию, кроме всепоглощающего онемения. Но слез не было. Только сухость и песок под веками. *Кто ты?* — пронеслось в голове. *Что ты делаешь в ванной у человека, который уничтожает тебя? Что он с тобой сделал?* Она вспомнила его слова: «*Ты просто несчастный ребенок, на которого свалилось слишком большое наследство*». Возможно, он был прав. Она играла во взрослую, в королеву преступного мира, а в итоге оказалась здесь — запертой в ванной, дрожащей от страха и усталости, разглядывающей свои веснушки в зеркале врага. Злость? Да, она была. Где-то глубоко внутри, под толщей апатии, тлел уголек ненависти к нему, к себе, ко всему миру. Но его не хватало, чтобы разжечь пожар. Не хватало сил. Она глубоко вдохнула, расправила плечи и посмотрела на свое отражение снова, уже пытаясь найти в нем не слабость, а хоть крупицу той стойкости, что была у отца. «*Продолжим нашу маленькую игру?*» — его голос эхом звучал в голове. Мия сжала кулаки, ее ногти впились в ладони. Боль была острой и реальной. Она медленно выдохнула, и в ее потухших зеленых глазах, на самое дно, упала крошечная, холодная искра решимости. Она еще не знала, как, но она будет играть. До конца. Она повернула кран, плеснула ледяной воды в лицо, словно пытаясь смыть с себя остатки страха и саможалости. Затем она нашла запечатанную зубную щетку, как он и обещал, и проделала все механически, под мерный гул его безупречного, дорогого мира за дверью. Когда она вышла обратно, ее лицо было все еще бледным, но плечи были расправлены. — Присоединяйся ко мне. Завтрак — самый важный прием пищи. Особенно после такой… насыщенной ночи. Она медленно подошла к столу и опустилась на стул напротив него. Ее пальцы дрожали, когда она взяла салфетку. — Кофе? — он уже протягивал к ней серебряный кофейник. — Что это было, Мориарти? — проигнорировала она его любезность. Ее голос звучал хрипло. — Зачем все это? Похищение, наркотики… мог бы просто пригласить на ужин, как цивилизованный человек. — И ты бы пришла? — он налил кофе в ее чашку сам. Аромат был густым и соблазнительным. — Сомневаюсь. Ты стала очень пугливой, Мия. Окружила себя телохранителями, сменила маршруты. Мне пришлось проявить изобретательность. А что касается цивилизованности… — он откусил кончик круассана. — Все относительно. Я считаю наш вчерашний диалог крайне цивилизованным. Мы достигли понимания. — Какого понимания? Что я ваша пленница? — Что ты устала, — поправил он мягко. — И что моя гостеприимность простирается дальше, чем ты могла предположить. Поешь. Ты бледна. Он отодвинул в ее сторону тарелку с идеально нарезанными фруктами. Мия машинально ткнула вилкой в кусочек ананаса. Еда казалась безвкусной, но горячий кофе обжег горло, возвращая к жизни. — Вы сказали… насчет Джейка. Его семьи. Это была блеф? — Блеф? — он поднял бровь. — Я не блефую. Я информирую. Пусть Джейки-бой теперь понимает, что его лояльность должна быть нераздельной. И он сделает правильный выбор. Ради своего щенка. Видишь, как все просто? Он отпил из своей чашки, наблюдая за ней поверх края. — Ты просила убежища. И получила его. На одну ночь. Теперь ночь прошла. Игра продолжается. Ты отдохнула? Набралась сил? Или мне сделать тебе массаж ног? Мия посмотрела на него — на этого невозмутимого, расчетливого монстра, завтракающего с ней, как со старой знакомой. И внезапно ее страх стал отступать, сменяясь холодной, острой ненавистью. — Да, — выдохнула она. — Набралась. — Прекрасно, — он улыбнулся, и в его улыбке не было ни капли тепла. — Тогда вот тебе следующее задание в нашей игре. Поешь. Умойся. Я отвезу тебя домой. Целую и невредимую. И ты вернешься к своим попыткам отстроить империю. А я буду ждать следующего твоего хода. Или… — он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание. — Или ты можешь признать поражение. Прямо сейчас. Сказать мне, что ты сдаешься. И я организую тебе ту самую виллу в Испании. Безвозвратно. Это твой выход. Он откинулся на спинку стула, сложив пальцы домиком. — Выбор за тобой, Мия Прескотт. Продолжим нашу маленькую игру? Или завтрак станет твоим последним приемом пищи. Солнечный свет играл на серебряных приборах. Где-то внизу гудели машины. Мия смотрела на него, на своего тюремщика и соблазнителя, и медленно, очень медленно, поднесла ко рту еще один кусочек фрукта. Завтрак висел в воздухе напряженным, сладковатым запахом кофе и неизsaid слов. Мия отодвинула от себя почти полную тарелку. — Нет, — сказала она тихо, но четко. Ее голос почти не дрожал. Она подняла на него взгляд, и в глубине потухших зеленых глаз затеплилась та самая, холодная искра. — Я не сдамся. Я пойду до конца. Джеймс Мориарти медленно опустил свою фарфоровую чашку. На его лице не было ни разочарования, ни гнева. Лишь легкая, почти незаметная тень любопытства и… удовлетворения? Словно ученый, наблюдающий, как подопытная мышь находит новый путь в лабиринте. — Прекрасно, — произнес он, и в его голосе прозвучала легкая, опасная игривость. — Очень хорошо. Игра становится по-настоящему интересной. На этом и остановимся. Он не стал больше уговаривать ее. Он просто отвез ее домой, к подъезду ее роскошной, пустой башни. Машина скрылась в потоке, оставив ее стоять на тротуаре с ощущением нереальности происходящего. И Мия снова погрузилась в работу. С еще большей одержимостью, с еще большим ожесточением. Это был ее щит, ее меч, ее единственный способ не сойти с ума. Однажды, после многочасового штудирования отчетов, голова раскалывалась так, что буквы расплывались. Она вышла на улицу, подышать воздухом и дойти до ближайшего «Plevokstars». Заказала большой двойной эспрессо, даже не глядя на бариста. — С таким настроением только двойной и спасает, — раздался веселый, доброжелательный голос. Мия машинально подняла глаза. Перед ней стоял молодой человек в зеленом фартуке — улыбчивый, с живыми карими глазами и растрепанными темными волосами. Он смотрел на нее не с подобострастием или страхом, а с открытым, простым интересом. — Что? — растерялась Мия. — Вы выглядите так, будто хотите убить этот кофе, а потом и кофемолку, — он рассмеялся, не обижаясь. — У вас тяжелый день? Мия лишь пожала плечами, чувствуя себя неловко. Она отвыкла от обычного, человеческого общения. — Ну, надеюсь, мой кофе его скрасит, — он протянул ей стаканчик. Их пальцы ненадолго соприкоснулись. — Я Майкл, кстати. — Мия, — автоматически ответила она. — Очень красивое имя. Слушай, Мия, — он понизил голос, будто делясь секретом. — Я тут обычно не так работаю, но… не хочешь как-нибудь повторить? Без кофемолки в качестве мишени? Может, за ужином? Она смотрела на него, не веря своим ушам. Он флиртовал. С ней. Просто потому что она ему понравилась. В ее мире, состоящем из угроз, расчетов и ненависти, это было настолько абсурдно и неожиданно, что она не нашлась, что ответить. Она чувствовала себя инопланетянкой, которую только что пригласили на свидание. — Я… — она запнулась. — Просто дай номер, если не передумаешь, — улыбнулся он, протягивая ей ручку и салфетку. — Никакого давления. Мия, сама не понимая зачем, на чистой салфетке вывела свои цифры. Ее рука дрожала. — Круто! Позвоню! — он радостно подмигнул ей и принялся за следующего клиента. Она вышла на улицу с горячим стаканчиком в руках, чувствуя себя абсолютно сбитой с толку. Крошечная, почти забытая теплота шевельнулась где-то глубоко внутри. Кто-то увидел в ней не наследницу преступной империи, не цель для манипуляций, а просто девушку. Это было и пугающе, и потрясающе. Весь остаток дня она ловила себя на том, что смотрит на телефон. Не из-за дел, а в ожидании чего-то простого и человеческого. Вечером, когда она уже была дома, телефон наконец вибрировал. Не звонок. Сообщение. Но не от Майкла. Неизвестный номер. Точнее, номер, который она уже видела однажды — в кабинете отца, в списке «не отвечать». Текст был лаконичным и смертельно холодным: *«Майкл. Бариста в “Plevokstars”на 5-й авеню. Милая улыбка. Надеюсь, он ее не потеряет. Считай это следующим ходом. Убирать мусор — не в моих правилах. Но я всегда могу сделать исключение. Для тебя».* Ледяная волна страха накатила на Мию, сдавив горло. Она чуть не выронила телефон. Он знал. Уже знал. Он следил за каждым ее шагом, каждым вздохом. И этот… этот мимолетный, глупый проблеск нормальной жизни… он уже превратил его в угрозу. В оружие против нее. Она медленно опустилась на пол в своей гостиной, обхватив колени руками. Сообщение горело на экране, как клеймо. *«Уберет», — пронеслось в ее голове. *Он уберет его. Потому что я посмела отвлечься. Потому что я посмела получить что-то, что не имеет к нему отношения.* И тогда, сквозь леденящий ужас, пробилась новая, странная мысль. Мысль, от которой стало еще страшнее. *Он что, ревнует?*