Странная игра в любовь

Вечер затянулся, как дурной сон. После их «перемирия» в пабе Джим, казалось, решил, что получил карт-бланш на вторжение в её личное пространство. Он появился на её пороге без предупреждения, опираясь о косяк двери своим высоченным телом, с наглой ухмылкой. — Скучал, Рыжик? Лондон такой скучный, когда ты не злишься на кого-то в радиусе мили. Может, развлечемся? — Его взгляд скользнул по ней, медленный и оценивающий, полный неприкрытого сексуального предложения. Мия, облаченная в шелковый халат, скрестила руки на груди.— У меня есть дела поважнее, чем быть твоим развлечением на ночь, Джим. Иди найди себе какого-нибудь наивного бармена. Или полицейского. Твои вкусы, как я заметила, весьма... разнообразны. — Но никто из них не горит так ярко, — он сделал шаг внутрь, заставляя ее отступить. Его пальцы скользнули по шелку на ее плече. — Все они такие... предсказуемые. А ты... ты всегда загадка. Давай разгадаем ее вместе. В постели. Она вырвалась.— Ты думаешь, все в мире крутится вокруг твоего члена? Удивительно, как при таком росте у тебя такие микроскопические амбиции. Он рассмеялся, но в его глашах вспыхнула знакомая опасная искра. Он ненавидел, когда его отвергали. Ненавидел, когда что-то у него отнимали. В этот момент из спальни донесясь тихий жалобный писк. На пороге появился крошечный, пушистый комочек — котенок породы наполеон, с огромными глазами и смешной приплюснутой мордочкой. Он неуверенно подошел к ногам Мии и терся о ее тапки. Джим замер, его ухмылка медленно сползла с лица. Он смотрел на котенка с таким недоумением, будто видел инопланетянина.— Что это? — спросил он, и в его голосе не было привычной насмешки. Было чистое, незамутненное непонимание. — Это котенок, гений, — ответила Мия, поднимая малыша на руки. Тот устроился у нее на груди, мурлыча так громко, что это было слышно по всей комнате. — Его зовут Гремлин. Он скрашивает одиночество. В отличие от некоторых. Она наблюдала за Джимом. Он не сводил глаз с котенка. Его взгляд, всегда такой расчетливый и холодный, стал... другим. Заинтересованным. Почти мягким. Неожиданно для самой себя, Мия протянула пушистый комочек ему.— Держи. Это был самый безрассудный поступок за всю ее жизнь. Дать Джеймсу Мориарти, криминальному консультанту, психопату, живое, хрупкое существо. Джим отступил на шаг, будто ей протянули змею.— Я не... — Боишься? — бросила она вызов. Это сработало. Его гордость была задета. Он осторожно, почти неловко, протянул руки. Мия переложила Гремлина в его ладони. Котенок был таким маленьким на фоне его широких ладоней, в его дорогом пиджаке. И произошло нечто невероятное. Гремлин устроился на его руке, уперся лапками в его грудь и продолжил свое громкое мурлыканье. А Джим... Джим замер. Он смотрел на это крошечное существо, и все его черты, обычно заостренные сарказмом и жестокостью, вдруг смягчились. Он медленно, одним пальцем, провел по спинке котенка. Осторожно. Почти с благоговением. Он стоял посое ее гостиной, этот властный, опасный мужчина, держащий на руках крошечного котенка, и выглядел абсолютно сбитым с толку. Магнит для женщин и мужчин, пансексуальный гений преступного мира, был побежден полкилограммом пуха и мурлыканья. Мия наблюдала за ним, и что-то внутри нее сжалось. Это была не слабость. Это было... что-то другое. Нечто настоящее, спрятанное так глубоко, что он и сам, возможно, не знал о его существовании. — Он... мурлычет, — тихо констатировал Джим, не отрывая от него глаз. — Да, Джим, — тихо ответила Мия. — Обычно так и бывает. Он простоял так еще минуту, прежде чем очень осторожно, будто боясь разбить, протянул котенка обратно.— Забери своего... Гремлина. Но в его голосе не было прежнего высокомерия. Была какая-то новая, странная нота. Почти неуверенность. Он молча вышел, не оглядываясь, не сказав ни слова насчет секса или их вражды. Дверь закрылась behind him. Мия прижала котенка к себе, чувствуя, как его маленькое тельце вибрирует от мурлыканья. Она улыбнулась про себя. Она только что увидела самую большую слабость Джеймса Мориарти. И это не была она. Это был котенок. Которого она ему дала. В руки. … Вечерний воздух был прохладен, а сумка в руке Мии постепенно наполнялась всякой ерундой, от которой Гремлин должен был прийти в восторг: мышки-пищалки, перышки на палочке, пакетики с лакомствами. Уголок зоомагазина стал для нее странным оазисом спокойствия, местом, где она думала не о поставках оружия и отмывании денег, а о том, какая игрушка вызовет самый забавный писк. Она вышла из магазина, решив срезать через темный, малолюдный переулок, чтобы быстрее добраться до дома. Именно там она их и увидела. В самом конце переулка, в клубах пара от канализационного люка, стояли трое. Двое — здоровенные детина с туповатыми, жестокими лицами — были ей незнакомы. Третий — высокая, поджарая фигура в идеально сидящем пальто — был Джимом. Мия замерла в тени, инстинктивно прижавшись к стене. Они о чем-то говорили, Джим что-то диктовал, а двое кивали с подобострастной жадностью. Видимо, какая-то мелкая сделка, которую он не стал бы вести лично, не будь она частью чего-то большего. Она уже хотела развернуться и уйти, не желая становиться свидетельницей, но было поздно. Один из бандитов, лысый и с шрамом через глаз, заметил ее движение. — Эй, смотри-ка, какая мушка залетела, — сипло прохрипел он, и его взгляд, грязный и прилипчивый, пополз по ее фигуре. Второй, помоложе, с гнилыми зубами, ухмыльнулся.— Не мушка, а целый мотылек. Рыженькая. Одинокая. Мия почувствовала, как по спине бегут ледяные мурашки. Она была без охраны, в темном переулке, с дурацкой сумкой кошачьих игрушек вместо оружия. Ее мозг лихорадочно просчитывал варианты, но их было мало. — Отстаньте, — бросила она ледяным тоном, пытаясь пройти мимо. Но лысый перегородил ей дорогу.— Куда спешишь, красавица? Давай познакомимся поближе. Именно в этот момент Джим, который до сих пор стоял, безмолвно наблюдая с выражением легкой скуки на лице, медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по бандитам, по Мие, и в его глазах не было ничего. Ни гнева, ни раздражения. Абсолютная, ледяная пустота. — Проблемы, джентльмены? — его голос был тихим, почти вежливым, но от него стало еще холоднее. — Да нет, босс, все в порядке, — заспешил молодой. — Девчонка сама напросилась. Скоро разберемся. Джим медленно снял перчатку.— Видите ли, — начал он, и его слова повисли в воздухе, тяжелые, как свинец, — у меня к этой «девчонке» есть свой интерес. И он не включает в себя то, что вы, сукины дети, сейчас себе позволили. Лысый, опьяненный anticipated добычей, не понял намека.— Да мы с тобой потом поделимся, босс! — он громко рассмеялся и потянулся рукой, чтобы схватить Мию за волосы. Больше он ничего не успел сделать. Раздался короткий, сухой хлопок. Не выстрел. Это был звук кости, ломающейся под идеально рассчитанным ударом. Джим, двигаясь с пугающей, змеиной скоростью, просто сломал ему руку в локте. Тот, не издав ни звука, рухнул на колени, держась за искривленную конечность. Второй бандит замер в ступоре. Джим даже не посмотрел на него. Его взгляд был прикован к Мие. — Убирайся, — тихо сказал он второму головорезу. Тот, не раздумывая, бросился наутек, бросая своего напарника. Мия стояла, не двигаясь, сжимая в руках сумку с игрушками. Ее сердце бешено колотилось, но не от страха перед бандитами. От того, как легко, как буднично Джим совершил это насилие. Ради нее. Он подошел к ней, перешагнув через корчащегося на земле человека, как через мусор.— Рыжик, — его голос снова обрел знакомые нотки насмешки, но сейчас они звучали приглушенно. — Темные переулки? В одиночку? Я думал, ты умнее. — Я... — она сглотнула. — Я шла за игрушками для кота. Он посмотрел на ее сумку, и уголок его рта дрогнул.— И, конечно, самый короткий путь к кошачьим радостям лежит через грязный переулок, кишащий отбросами. Логично. Он стоял так близко, что она чувствовала запах его дорогого одеколона и холодный металлический запах крови, которого, вероятно, не было, но который ей чудился. — Почему? — выдохнула она, глядя на него. — Ты мог просто уйти. Или посмотреть. Джим наклонился так, что его губы почти коснулись ее уха.— Потому что ты — моя, — прошептал он, и в этих словах не было ни любви, ни сентиментальности. Это был голый, первобытный факт. Закон джунглей. — Моя проблема. Моя головная боль. Мой Рыжик. И никто, — он бросил взгляд на все еще стонущего бандита, — никто не смеет прикасаться к моему имуществу. Понятно? Мия не ответила. Она просто смотрела на него, понимая, что их странная, извращенная связь только что перешла на новый, еще более опасный уровень. Он не защитил ее. Он просто отстоял свою территорию. — Иди домой, — приказал он, выпрямляясь. — И в следующий раз, когда захочешь порадовать своего усатого идиота, возьми с собой пару автоматчиков. Или позвони мне. Он развернулся и пошел прочь, оставив ее одну в темном переулке с сумкой кошачьих игрушек и с окровавленным, хныкающим человеком у ее ног. Мия глубоко вздохнула, развернулась и пошла в противоположную сторону. С настороженным чувством осматривая улицы. … Вернувшись в свой стерильный, минималистичный пентхаус, Джим ощущал на себе невидимую пыльцу той домашней, почти одуряющей атмосферы, что витала в спальне Мии. От нее нужно было очиститься. Сжечь дотла. Он понял, что ему нужно трахнуть красивую блондинку. А лучше — двух. Ярких, пустых, не оставляющих следов. Он сделал один звонок. Через сорок минут они были уже здесь. Две безупречные блондинки, вылитые из воска журнальные куклы. Одна — высокая и худая, модель, с холодными голубыми глазами. Другая — пышная, с сладкой улыбкой и пустым взглядом. Идеальный материал для того, чтобы забыться. Он провел их в спальню, где царил тот же минимализм, что и в гостиной — никаких лишних деталей, ничего, что могло бы вызвать ассоциации. Никаких рыжих волос. Все происходило именно так, как он любил: стремительно, технично, без поцелуев в губы и нежных слов. Он дирижировал их телами, как дирижер — оркестром, извлекая из них нужные звуки, добиваясь нужных реакций. Это была сложная, отточенная механика, гимнастика, как он и говорил Мие. Девушки стонали, изображая блаженство, и он видел фальшь в их глазах, но это его не волновало. Ему была нужна не их искренность, а их физиология. Шум, чтобы заглушить тишину. Телесность, чтобы вытеснить призрачное ощущение чего-то другого. В какой-то момент, глядя на запрокинутое лицо одной из них, на ее растрепанные светлые волосы на черной шелковой простыне, его мозг, предательски, подменил образ. На мгновение ему показалось, что под ним не блондинка, а она. Рыжик. С ее ядовитым смехом и зелеными, полными ненависти и вызова глазами. Волна ярости была такой острой, что он чуть не сломал девушке руку, так сильно он вцепился ей в бедро. Она вскрикнула от настоящей, а не наигранной боли. — Молчи, — бросил он сквозь зубы, и в его голосе было столько ледяной жестокости, что она мгновенно замолкла, застыв в страхе. Он закончил быстро, почти грубо, и сразу же поднялся с кровати, оставил их обеих в измятой постели. Душ он принял ледяной, скребя кожу до красноты, пытаясь смыть с себя не только запах чужих духов и пота, но и это навязчивое ощущение провала. Он вышел из ванной, завернувшись в халат. Девушки, уже одетые, робко ждали у двери, получив свой щедрый гонорар. Они смотрели на него с подобострастным страхом. — Убирайтесь, — сказал он просто, не глядя на них. Когда дверь закрылась, в квартире воцарилась та самая тишина, от которой он пытался сбежать. Он подошел к панорамному окну, глядя на огни Лондона, этого гигантского муравейника, которым он играл. Он все проделал правильно. Все по своему же плану. Нашел самый простой, самый примитивный способ перезагрузки. Две красивые, желанные женщины. Идеальный секс. Но это не сработало. Вместо удовлетворения он чувствовал лишь пустоту, более зияющую, чем прежде. Вместо того чтобы стереть образ Мии, он лишь сделал его ярче. Ее насмешливый голос, кажется, все еще витал в воздухе: «Мир не крутится вокруг твоего члена, Джим». И самое ужасное было в том, что впервые за всю свою жизнь он подумал, что, возможно, она была права. Возможно, существовало что-то, чего он не мог контролировать, купить или вытравить физическим актом. Что-то, что сидело глубоко внутри, как заноза, и ничто не могло достать ее оттуда. Он с силой сжал край подоконника, и его костяшки побелели. Это было невыносимо. Эта слабость. Эта... потребность. И он знал, кому он за это отомстит. Не блондинкам. Не Лондону. Той единственной, кто посмела превратить его отлаженный механизм существования в хаос. Он повернулся и направился к телефону. Веселье закончилось. Пора было вернуться к тому, что у него получалось лучше всего. К боли. … Его кабинет был святилищем контролируемого хаоса. Стеклянные панели с бегущими строками кодов, тактические карты Лондона, испещренные цветными метками. Воздух был густым от напряжения и дорогого коньяка. Джим стоял посреди этого, отдавая приказы низким, не терпящим возражений голосом в телефонную трубку. — ...и скажите этому болвану Морроу, что если его люди снова появятся в Доклендсе, я из его кишок свяжу ему галстук. Понятно? — Он говорил спокойно, почти мелодично, но каждый слог был острой бритвой. — Да. Взорвать. Мне все равно, будут ли там гражданские. Сделайте это красиво. Он бросил трубку на рычаг, даже не дослушав подтверждения. Его пальцы барабанили по столешнице из черного дерева. Энергия, темная и не нашедшая выхода после провального вечера с блондинками, требовала масштабного, громкого выплеска. Разрушение всегда было для него лучшей терапией. Он потянулся за очередным файлом, и его локоть задел стопку свежих газет, которые его помощник аккуратно разложил для беглого просмотра. Верхняя газета соскользнула и упала на пол, развернувшись. И его взгляд, скользнувший по ней с намерением тут же отвести, зацепился за фотографию. Не за заголовки о политических скандалах, которые он же и инспирировал, не за биржевые сводки, которые он готовился обрушить. На странице с культурными событиями, в нижнем углу, был снимок, сделанный на каком-то благотворительном приеме. И на нем был он. Шерлок Холмс. Высокий, надменный, с темными кудрями и пронзительным, всепонимающим взглядом. Рядом с ним улыбалась какая-то светская львица, но Джим ее даже не увидел. Он видел только Холмса. Весь яростный, кипящий гнев, вся невыносимая фрустрация, вся та червоточина слабости, что разъедала его изнутри после ночи у Мии — все это нашло себе мгновенный, идеальный выход. Он не просто посмотрел на фотографию. Он увидел ее. Увидел причину всех своих бед. Не Мию, не ее кота, не свое внезапное смятение. Нет. Все гораздо проще. Это Холмс. Всегда Холмс. Этот самодовольный, скучающий гений, который осмелился быть ему ровней. Который украл у него титул самого умного человека в Лондоне. Который был тем единственным, кто мог испортить его самые изощренные планы. Вот он. Корень всего зла. Источник дисбаланса. Стеклянная стойка, на которую он опирался, издал тревожный хруст под давлением его пальцев. Глаза Джима, еще секунду назад пустые и сосредоточенные, теперь пылали чистым, неразбавленным безумием. Уголки его губ медленно поползли вверх, формируя не улыбку, а оскал. Он медленно наклонился, поднял газету и аккуратно, почти с нежностью, положил ее на стол, прямо перед собой. — Ой-ой-ой, — прошептал он, и в его голосе снова зазвучали знакомые игривые, смертоносные нотки. — Смотри-ка, кто тут у нас вылез погреться на солнышке. Все остальное — мафия Прескотт, дурацкие блондинки, весь криминальный Лондон — мгновенно померкло, стало фоном, скучным и незначительным. Он провел пальцем по фотографии Холмса, будто стирая его с лица земли. — Ты думаешь, ты все испортил, да? — продолжил он свой тихий, безумный монолог. — Ты думаешь, это ты причина того, что я... что у меня... — Он не договорил, сжав кулак. Неважно. Все стало ясно. Он схватил телефон, набирая номер с лихорадочной скоростью. — Отменить все приказы по Доклендсу, — выдохнул он в трубку. — И слушайте внимательно. У меня новая игра. Самая лучшая игра. Мы собираемся... развлечь одного детектива. Он положил трубку и снова уставился на газету. Теперь на его лице была та самая, знакомая ему самому ухмылка. Ухмылка человека, который нашел смысл жизни. И этот смысл заключался в том, чтобы стереть в порошок другого человека. Проблема с Мией и всей этой невыносимой сентиментальной чепухой была решена. Ему просто нужно было уничтожить Шерлока Холмса. И тогда все снова встанет на свои места. Вселенная снова будет вращаться правильно. Вокруг него.