Гиацинт и анестезиолог

      Весь остаток дня Рамирес ходил как зомби. Он избегал контакта с доктором Эскулапом, Киросом и особенности с доктором Паркером. В голове не укладывается этот странный сон…     Реинкарнация какого-то Гиацинта из мифов? Какие-то боги? Что?     Хотя Мигель самолично видел золотую кровь у Александра во время операции. Странно, что никто из коллег об этом не заикнулся во время обеда. Будто только ему одному это почудилось. Будто только он знал правду.     Но была ли это правда?     Все похоже на плохо поставленный спектакль в пределах больницы, куда он пришел нарабатывать опыт и знания, а не сидеть и прятаться у патологоанатома под столом.     Перед глазами мелькал образ фиолетовых осколков с чужими воспоминаниями. Он хорошо запомнил одно из них: юноша с кучерявыми светлыми, точно солнце, волосами целует парня с такими же веснушками на плечах как и у него. Вокруг них кружили ноты, пока один из них играл на лире.     Уши Рамиреса покраснели от осознания детализации запомненного образа.       Так еще и с мужским поцелуем.       Неловко…     — Долго будешь там сидеть? — раздался голос сверху. — Марк тебя повсюду ищет.     — Доктора Мигеля Рамиреса нет в наличии, оставьте сообщение после звукового сигнала, — протаранил анестезиолог, вжимаясь в стенки-ножки стола еще сильнее.     Патологоанатом вздохнул и встал из-за стола. Шаги уходили за пределы кабинета, оставляя Рамиреса в недоумении и страхе.     Щелчок.     И анестезиолог оказался в кабинете Эскулапа, с доктором Смитом рядом. Кабинет как всегда был затемненный, даже днем. Только лампа придавала знакомые очертания врачам в этой тьме. Казалось, что глаза патологоанатома отражали свет, как глаза хищников. Моргнул… действительно показалось.     Рамирес сидел, вжавшись в стул, не понимая, что происходит. А доктор Смит уходил из кабинета. С ним ушла и доверие, и надежда на спасение от этого безумия.     — Мигель, — твердо и уверенно начал Марк, смотря на того как на равного себе. За его спиной послышался шорох крыльев. — Давай поговорим.     Рамирес махал головой. Не собирается он говорить с какими-то «богами»! Эй.     Эскулап вздохнул, потерпев переносицу. Тяжело со смертными.     — Я хочу помочь отцу с его зависимостью, — смягчил тон хирург, посмотрел на бумаги. — Он должен отпустить Аполлона.     «Отцу»? «Аполлона»?     Мигель ничего не ответил.     — Доктор Паркер должен отпустить доктора Кироса, — пояснил хирург более понятным языком. В глазах появилась тень грусти и страха за близкого ему человека. — Однажды это убьет и его, и его отца.     — Что насчет меня? — выдавил из себя Рамирес, с хрипотцой. — Я что, не важен?     — Важен, — глаза Марка смотрели на Мигеля. С теплотой и болью. — Поэтому я предлагаю тебе избавиться от Гиацинта и эха его души.     — Я умру?     Эскулап замолчал, обдумывая слова и риски. Соврать?..     — Нет, — голос держался ровно, как у лектора, — не умрешь. Я видел реинкарнации и «потяжелее», где душа перерождалась полностью. Твоя связь с осколками не так сильна, как у других душ. Ты самостоятелен, а Гиацинт внутри тебя лишь отголосок прошлого: жесты, движения, привычки, веснушки, шрам. Ты потеряешь лишь толику этого, что затрагивает бессознательное. Но не себя.     Мигель смотрел на Эскулапа с еле заметной надеждой в глазах. Слова хирурга звучали убедительно, но в груди все еще был ком сомнений и страха. Потерять часть себя, пусть и бессознательную...     — И... это сработает? — выдохнул он, сжимая пальцы на коленях. — Он мне поверит? Добровольно отдаст мне этот купол, что он хранит как драгоценную реликвию?     — Он цепляется за цветок, потому что у него нет ничего другого, — объяснял Эскулап, убирая бумаги со стола. — Но если появится хотя бы призрачный шанс, что его Гиацинт все еще жив — он ухватится за него. Ему нужно дать понять, что ты, как Гиацинт, отпускаешь его и прощаешь, не винишь в «своей» смерти и хочешь, чтобы он шел дальше.     Убрав стопку документов в сторону, он увидел в глазах Мигеля немой вопрос, смешанный с паникой.     — О докторе Паркере я позабочусь.     Мигель тихо вздохнул, поднимаясь со стула. Ноги подкашивались, но решимость уже заменила собой оцепенение.     Бежать было некуда.     — Хорошо, хорошо, — успокаивал он себя, чувствуя бешеный ритм сердца. — Я сделаю это.     Марк гордо улыбнулся.     Но что-то внутри него все равно трубило тревогу.