Гиацинт и анестезиолог

      Дверь выбита с петель, бумаги раскиданы, а Рамирес прижат к стене. Паркер держал его за шкирку, прижимая его сильнее к холодной стенке кабинета отца. Навязчивые бабочки пытались оттащить бога от смертного, пока тот брыкался и пытался вырваться.       Золотые напульсники, под рукавами халата, сияли теплым светом, заставляя Александра шипеть от злости, точно змея. Они жгли его кожу, оставляя покраснения, но он продолжал держать и прижимать смертного сильнее к стене.       Желание отомстить Гиацинту было сильнее страха испачкать свои руки в крови или лишиться божественности.       — Асклепий, — тихо сказал Кирос, держа расстояние. — Не надо.       Тот тут же оглянулся и увидел, что Аполлон прикрывает рукой стеклянный купол. Даже в этот момент он думает о мертвом, а не его сыне. Он зашипел.       Рамиресу он навредить в любом случае не сможет, только запугать… тупые законы этого сгустка света!       Фиди сливалась со своим хозяином, дав ему змеиный хвост вместо ног, чешуйчатую кожу, клыки и когти. Одним быстрым движением он переключился на отца, впившись в его одежду когтями и прижимая его к спинке стула. Аполлон охнул, глянув на сына.       Рамирес пластом упал на пол, чувствуя бессилие. Анестезиолог хватал ртом воздух, после хватки Александра. Голова гудела от стука о твердую поверхность, в глазах потемнело.       — Асклепий…       Паркер держал Кироса за шиворот, не давая двинуться. Его когти оставляли следы на коже бога солнца под слоями одежды. Он чувствовал как капельки крови смешивались с потом и скатывались вниз по телу. Хвост обвивал его тело, держа на месте.       Аполлону не было страшно за себя. Он давно не видел смысла жить и даже был бы не против смерти.       Гиацинт…       Взгляд держался на куполе, к которому тянулся Асклепий.       — Асклепий! — отец пытался отбиться, чтоб защитить купол, но он не успел.       Паркер потянул цветок на себя.       Раздался звонкий треск стекла.       Гиацинт тускло сиял без защитного купола на полу, среди осколков, что словно могли ранить хрупкий цветок. Кирос начал кричать на сына и беспомощно бился в его хватке. Глаза горели от переполняющих эмоций.       Асклепий взял гиацинт. Посмотрев на цветок, будто оценивая соперника, в глазах бога врачевания виделся огонь ревности и победы. Он сжал его в руке, перед шокированным отцом. По лицу его катились слезы, как опадающие листья вновь умершего гиацинта.       Тем временем Рамирес пытался встать и остановить бога, но после того, как тот раздавил цветок, сердце прихватило. Казалось будто у него случился инфаркт, но Мигель не мог подать сигнала помощи — обездвижен, тело не слушается, сознание гаснет.       Перед глазами Рамиреса падали фиолетовые лепестки, а лучи солнца отражались от них, попадая на закатывающиеся глазах Мигеля.       — Отец! — кричал Махаон, зайдя в кабинет. Он запыхался и увидел что произошло.       Эскулап перевел взгляд на Рамиреса, бросившись к нему.       Асклепий, видя что произошло с Мигелем, был в ступоре. Его хватка ослабла, дав возможность Аполлону выбраться из его лап.       Но тот тоже стоял и смотрел на уничтоженный цветок и купол.       Он умер.       Снова.

***

      Хлопок закрывшейся книги эхом разошлось по пустому пространству. Незнакомец улыбался, смотря на меня. Из-под шляпы виднелись золотые глаза и веснушки на щеках. Он обнимал книгу, ожидая моей реакции.       Я отмолчался, думая о том, что только что послушал.       — Ты пересказал последний месяц моей жизни, — вырвалось у меня с губ. — Зачем?       Он захихикал, возвысившись над полом.       — Это моя работа как психопомпа, Гиацинт!       — Мигель Рамирес, — поправил я. — Я не Гиацинт.       — Конечно, конечно, — отмахнулся незнакомец.       Я вздохнул.       Руки незнакомца легли на плечи.       — Так что думаешь? Что будешь делать, Мигель Хуан-Диего Рамирес?