Хэдканоны и зарисовки

Пыль пустошей Арган-Апачи на зубах скрипела, перемешиваясь со вкусом железа и усталости. Молодой Бутхилл, едва перешагнувший двадцатидвухлетний рубеж, грубо отстегнул с седла своего крапчатого скакуна тяжелый тюк, бесцеремонно бросив его к ногам шерифа в пыль главной улицы крохотного поселения Стил-Крик. – Всё, старина. Живой, как и договаривались. Награду – у барной стойки, – его голос уже тогда был низким, с легкой хрипотцой, но в нём ещё не было того ледяного металла, что появится позже. Он поправил широкополую шляпу, от чего длинная белая прядь упала ему на лицо. Шериф, бородатый детина, хмыкнул, пихнув ботинком бесчувственное тело бандита: –Опять быстро. Словно сам чёрт на хвосте у тебя сидит, Бутхилл. Парнишка, а уже лучший охотник в округе. Бутхилл лишь молча кивнул, разворачиваясь к салуну. Он не любил болтать. Слова были лишними, когда дело сделано. Но сегодня его ждала не только плата. Он уже заносил ногу на ступеньки салуна, как из дверей небольшого белого домика с красным крестом напротив – местной амбулатории – вышла она. Лет девятнадцать, не больше. Хрупкая, как тростинка, с кожей белее свежевыпавшего снега в горах и волосами такого же цвета, что падали на её узкие плечи шелковистыми прядями. Она была альбиносом, и её глаза, почти прозрачные, цвета бледного неба, щурились от яркого солнца. В руках она несла корзину с постельным бельем, которое, видимо, развешивала сушить. Бутхилл замер, забыв и про деньги, и про жажду. Его сердце, привыкшее стучать ровно и гулко только в погоне или в перестрелке, вдруг забилось с неприличной частотой, словно пытаясь вырваться из груди и скатиться по пыльной улице прямо к её ногам. Он видел её уже не в первый раз. Каждый раз, возвращаясь с задания или проезжая мимо, он искал её взгляд. Она работала помощницей у своей матери, местной знахарки и костоправки. Собрав всю свою дерзость, на которую был способен, Бутхилл переменил курс и направился к ней, стараясь, чтобы его походка была развязной и уверенной. Сапоги гулко стучали по деревянному настилу. – Эй, сестричка. Опять кого-то спасаешь? – его голос прозвучал чуть громче, чем нужно, и от этого фальшиво. Девушка вздрогнула, подняла на него свои небесные глаза и тут же опустила их, слегка покраснев. Её бледная кожа выдавала любое смущение. – Мистер Бутхилл. Нет, просто... бинты, – она показала на корзину тихим, мелодичным голосом. Он остановился перед ней, заслонив собой солнце. Он был высоким, подтянутым, загорелым. Рядом с её хрупкостью он казался исполином, диким горным волком, пришедшим в мирную деревню. – Говорил же, зови меня просто Бутхилл, – он попытался нахмурить брови, сделать своё привычное суровое выражение лица, но уголки его губ предательски дёргались, пытаясь сложиться в улыбку. – Хорошо... Бутхилл, – она произнесла его имя так тихо, что он едва расслышал, но от этого внутри у него всё перевернулось. Наступила пауза. Охотник за головами, который мог часами выслеживать цель в полном молчании, вдруг ощутил жуткую пустоту в голове. Все подходящие слова куда-то испарились. – У тебя... на платье, пыль, – вдруг выпалил он, указывая пальцем в кожаной перчатке на абсолютно чистый подол её простого платья и сразу же мысленно ударил себя по губам. Идиот. Девушка удивлённо посмотрела на себя, потом на него. На её губах появилась крошечная, едва заметная улыбка. –Это, наверное, от ветра. – Ага, от ветра, – буркнул он, чувствуя, как горит лицо. Господи, он был смешон. Он, который мог одним взглядом заставить съёжиться бывалого стрелка, сейчас стоял перед этой девочкой и нес полную чушь. Отчаянно пытаясь спасти ситуацию, он сунул руку во внутренний карман жилета и вытащил небольшой, тщательно завёрнутый свёрток. –Держи. – Что это? – удивлённо спросила она, не решаясь взять. – Просто возьми, – он настоятельно потянул её руку и вложил свёрток в ладонь. Её пальцы были тонкими и прохладными. Прикосновение обожгло его, как раскалённое железо. Она развернула ткань. Внутри лежало несколько редких горных цветов иамэ, нежных, с перламутровыми лепестками, которые росли только на высоких утёсах. Сорвать их было смертельно опасным делом. – Ох... Они же такие редкие, – прошептала она, и в её глазах вспыхнул настоящий восторг. – Их используют для сильных обезболивающих настоек... Бутхилл помрачнел. Не настойки он ей принёс, а цветы! –Они... красивые. Как ты, – снова выпалил он, сжав кулаки и готовясь провалиться сквозь землю от такой несвойственной ему слащавости. Девушка снова покраснела, прижала цветы к груди и наконец-то посмотрела на него прямо. Её бледные глаза сияли. –Спасибо. Это самое красивое, что мне дарили. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Потом, спохватившись, добавил: –Мне надо идти. Дело есть. – Охота? – спросила она, и в её голосе прокралась лёгкая тревога. – Пустяки, – он махнул рукой, уже отступая назад, к своему коню. – Со всяким сбродом разберусь. Ты... ты береги себя. Солнце сегодня палит сильно. Он имел в виду её чувствительную кожу, но снова это прозвучало идиотски. Скрипя зубами от досады, он развернулся, вскочил в седло одним движением и, не оглядываясь, тронул коня в поводья, уносясь прочь из посёлка, оставляя за собой облако рыжей пыли. Только отъехав за первый холм, он позволил себе остановиться и выдохнуть, с силой проведя рукой по лицу. Чёрт возьми. Он был похож на полного дурака. Но где-то глубоко внутри, под слоями суровости и отчуждённости, тепло разливалось по всему телу, когда он вспоминал, как она улыбнулась, прижимая его цветы к груди. А девушка та ещё долго стояла у дверей амбулатории, держа в руках перламутровые цветы и глядя вслед облаку пыли, за которым исчез тот странный, дерзкий и невероятно застенчивый охотник.