KITTY.

— Это всё, что ты будешь? — взгляд Чонгука, исследующий сваленные на поднос сосиски и две баночки клубничного молока, выражал явное недоумение.   Хана тоже взглянула на свой поднос, не понимая, что с ним не так.   — Нет, я ещё хотела взять… — она потянулась за булочкой с заварным кремом, но ещё до того, как успела её ухватить, Чонгук вцепился в её кисть и рванул в совершенно другую сторону.   Поднос чудом не вылетел у Ханы из руки, но одна запечатанная сосиска в жёлтой упаковке — куриная — таки ускакала кому-то под ноги. Эта потеря стоила ей пятьсот вон!   Чонгука это не волновало — он уже был в режиме обезумевшего пса, вынюхивающего кашемир в кафетерии, наполненном запахами не только еды, но и альф с омегами. Присмотревшись к нему внимательнее, можно было заметить, как раздувались его ноздри на выдохах и как размыкались губы на вдохах. Хана не знала, как это работает, но слышала, что так лучше ощущаются запахи — как у котов, когда они приоткрывают рот, чтобы распознать аромат.   — Куда мы? — запихивая сосиски и молоко в рюкзак, чтобы не пришлось «воровать» поднос, Хана задержала Чонгука на выходе на пару коротких мгновений, и это вызвало у него недовольный рык.   — За Белым Кроликом, — размыто ответил он, таща её с новой силой за собой на улицу.   По утрам и вечерам в кампусе было довольно свежо и приходилось кутаться в пальто, но днём, когда припекало солнце, становилось очевидно — весна полностью сместила зиму. С каждым днём температура росла, приближая к летней жаре и убийственной влаге.   — Сядем здесь, — не сводя взгляда с кого-то в толпе, сказал Чонгук.   Хана даже не была уверена, что его желание сесть на траве было до конца осознанное. Он просто уронил сумку с плеча на газон, кинул рядом вывернутую кожанку и упал на неё, отводя руки за спину, чтобы облокотиться. Он притворялся расслабленным, но сосредоточенность читалась в каждом его жесте.   — Ты за кем-то следишь? — рискнула предположить Хана, вынужденная сесть на траву так, поскольку пальто оставила в аудитории. У них было две практические подряд с перерывом на получасовой обед, и она не думала, что за это время ей посчастливится выйти на улицу.   — За Белым Кроликом, — повторил он, в этот раз с улыбкой.   Она показалась Хане в равной мере глупой и хитрой. Нащупывая в рюкзаке молоко, она устремила взгляд в ту сторону, в которую смотрел Чонгук, пытаясь вычислить среди всех студентов, сидящих на траве и скамьях, этого загадочного кролика, но никто не додумался прийти в университет с кроличьими ушками или хотя бы в белой пушистой куртке. Вслепую пробив трубочкой фольгу, Хана чуть прищурила глаза и изучила людей ещё раз, вдруг выхватывая среди юных лиц одно особенно красивое.   Молоко брызнуло у неё из носа, а громкий кашель таки заставил Чонгука оторваться и повернуться к ней.   — Какая же ты… — протягивая ей шёлковый платок, прежде повязанный на одной из шлёвок джинсов, Чонгук покачивал головой. — Неуклюжая, Хана.   Это была слишком дорогая вещь, чтобы пачкать её в молоке, потому бета замахала рукой, отказываясь от предложенной помощи. Она едва удерживала стекающее к подбородку молоко ладонью, и Чонгук от этого скривился.   — Бо-оже, — протянул он страдальческое, сам комкая платок и вытирая им одну из бледно-розовых дорожек на её шее. — Почему заставляешь делать меня это? Как же стыдно…   Он сетовал на свою непростую судьбу, после лица вытирая её руку, а сам криво усмехался.   — Прости, — слово-привычка вырвалось у неё без задней мысли, на автомате.   Чонгук отмахнулся от её извинений, а заодно и от насухо вытертой руки, с удовольствием возвращаясь к солнечным лучам, пробивающимся сквозь деревья, и беседке, на которую поглядывала и Хана.   — Я просто увидела профессора Кима, — сказала она и невольно поёжилась от лёгкого ветерка и ещё более освежающего воспоминания об альфе, склонившемся над её столом.   — Ах, да, этот придурок, — Чонгук как будто оскалился. — Я тоже его вижу. Ближе, чем хотелось бы.   Хана решила, он был не в духе из-за Кима, потому что тот оказался слишком проницательным и при проверке домашнего рискнул предположить, что все четыре подтемы за Чонгука писал кто-то другой. На этих словах он адресовал многозначительный взгляд Хане, и она поняла, что что-то о ней он всё-таки запомнил. К примеру, её почерк.   — Не такой уж он и придурок, просто внимательный, что всё немного усложняет, — она пролепетала это тихо, отчасти надеясь, что Чонгук не услышит, но его уши были открыты, даже если взгляд был прикован к кому-то другому.   — Если ты про домашнее — забей, — сказал он. — Или примет как есть, или может пожаловаться на меня декану. Интересно посмотреть, отчислят ли меня за сделанное домашнее задание…   Хану это вообще не волновало. Она просто решила, что немного поработает над каллиграфией, чтобы иероглифы не выглядели идентичными, и будет внимательнее с ошибками, чтобы их с Чонгуком не поймали.   — Но ты не об этом, — догадался Чонгук по последовавшей после его слов тишине и её задумчивому взгляду.   Хана нередко выглядела отвлечённой. Создавала видимость прилежной ученицы, но иногда словно отключалась, уходя глубоко в себя. Как и Чонгук. И именно потому, что ему такое было знакомо, он тяжело вздохнул и сел к ней вполоборота.   — Ну что такое? — спросил он, звуча при этом немного утомлённым.   Хана прекрасно осознавала, что никому нет дела до её проблем, особенно богатому ребёнку из семьи, на которую работал её отец, но Чонгук был единственным, кто мог хоть как-то поспособствовать.   — Это насчёт ЧонА, — пока не передумала поднимать эту тему и просить о помиловании и защите, выпалила Хана.   Чонгук не сомневался, что дело в сестрице. Звонко цокнув языком, он навалился на левую руку, наклоняясь ближе к Хане и спрашивая:   — Что у вас с ней?   — Шантаж.   На её ответ он выдохнул с хмыканьем. Думал, ЧонА только его пытается держать на поводке таким образом, угрожая рассказать папе о его ночной езде и прочих мелочах, за которые ему может здорово влететь, но она пошла дальше и стала угрожать Хане.   — Кто ещё замешан? — спросил он.   — Мой отец.   Очевидно, он был тем, чем угрожали, но Чонгука больше интересовала причина.   — Кто-то ещё?   — Возможно… — Хана метнула взгляд в сторону. — Профессор Ким.   А вот это уже было занимательно. Не в общих чертах — это был личный интерес. И глаза Чонгука восторженно засияли.   — Поподробнее, — понижая голос, чтобы не выдать так сразу своего возбуждения, сказал он.   Плечи Ханы поднялись на глубоком вдохе и оставались поднятыми всё то время, что она лепетала о пролитом молоке в магазине, о появлении Ким Тэхёна и мести, которую задумала ЧонА. И чем больше она говорила, тем выше взмывали уголки чонгуковых губ.   — О, это будет весело! — в его голосе было даже больше радости и предвкушения, чем в голосе ЧонА. — Покажи, что ты уже ему написала. Он склонил голову над её телефоном, щурясь, чтобы рассмотреть переписку на тёмном экране, что казался совсем чёрным из-за солнца. Но даже после того, как Хана повысила яркость, текст не появился волшебным образом. — Привет? — Чонгук скривил губы. — И всё? Скука какая. Дай лучше я попробую. Он выхватил у неё телефон, заставив ахнуть от неожиданности, а тогда нарочно отсел подальше, чтобы она не смогла отобрать его обратно. — Нет, оставь так, — взмолилась Хана. — Если он не ответит, ЧонА ничего не сможет с этим сделать… — Ты правда считаешь, что она оставит тебя в покое, если Ким не ответит? — он принялся что-то строчить в чате. — Не достанешь его фото так, и ЧонА отправит тебя с камерой к его дому. И будешь ты прятаться за шторами или снимать из соседнего здания вплоть до пикантных моментов… Хане было интересно, откуда у Чонгука столько познаний в этой теме. Вспомнилось почему-то, как он разгуливал по дому с биноклем. Вспомнилось и забылось вместе с тихим щелчком камеры её телефона. — Ты что делаешь?! — Фото для привлечения внимания. Он уже сдвинулся на самый край кожаной куртки, прилично увеличивая расстояние между ними. Его безумство и зацикленность были на одном уровне с ЧонА, что лишь подтверждало их родство. — Что ты сфотографировал? — Хана пересела на колени, чтобы увидеть чат, в котором теперь красовалось фото её рюкзака и ног. Её сердце пропустило удар от очередной волны ужаса. Как он мог отправить ему что-то уличающее? Вдруг профессор Ким запомнил её юбку? Или носки? Или обувь? Тогда он вычислит её за две секунды, и ей не поздоровится. — Просто брелок, — ответил он. — И немного твои ноги. Подумал начать с мелочи, хотя декольте могло бы заинтересовать больше… — Не могло бы, — Хана звучала отчаянной и совсем немного злой. — Он не фетишист, в отличие от некоторых. Губ Чонгука коснулась кривая ухмылка, когда он показал Хане три точки, появившиеся на экране. — Уверена? Не может быть. Профессор Ким печатал ответ? Хана накрыла руки Чонгука своими, и её глаза распахнулись ещё шире из-за отметки «идеальное совпадение» вверху экрана. — Он… поставил лайк в ответ? — она выглядела озадаченной. Всё развивалось быстрее, чем Хана была способна осмыслить происходящее. — Не просто лайк, суперлайк, — Чонгук сказал это с толикой гордости, наверняка довольный ювелирной работой ЧонА, которая создала профиль Китти. — Не исключено, что его подкупил китайский в языках. Ты собираешься притворяться, что хорошо знаешь его? Может, нужно было сразу на китайском ему писать?.. — Что он ответил? — Хана перебила его, кликая пальцем по уведомлению о новых сообщениях вверху экрана.

Китти Хан:

Привет

Читала в твоей анкете, что ты любишь кошек

Я тоже/ᐠ｡ꞈ｡ᐟ\

Ким Тэхён: Привет Так значит Китти Это твоё настоящее имя? — О Господи… — вместе со словами у Ханы вырвалась тонкая струйка воздуха и полустон. — Господи, Господи, Господи… Чонгук рассмеялся из-за её молитв. — Не поможет, Хан, — сказал он. — Скажем, что это твой псевдоним? Или что настоящее? Он пытался с ней советоваться, но поскольку Хана была в другом измерении и собиралась вот-вот грохнуться в обморок из-за того, что ей впервые в жизни ответил такой альфа, Чонгук сам набрал и отправил ответ.

Китти Хан:

Не совсем, но кое-кто так меня зовёт

Ким Тэхён: Тебе, судя по всему, нравится, раз ты поставила его

Китти Хан:

Так и есть

А тебя как обычно называют?

Тэхён? Тэ? Профессор Ким?

— Зачем ты написал о профессоре? — Хана была готова биться головой об стену, но вокруг были только деревья и беседка, в которой сидели Тэхён с аспиранткой. — Он ведь догадается… — Не догадается. Он самый умный только в китайском и в том, чтобы поучать детей, а так тупица. Ответ Чонгука был дополнен уничтожающим взглядом в сторону Кима. Хана не понимала этого. Ей казалось, что у Чонгука не было причин хотеть ему насолить. Он ведь сам сказал, что ситуация с домашним заданием его не волнует. Так откуда проблески ненависти? Ким Тэхён: По правде говоря, мне нравится формулировка «профессор Ким» Но ты можешь звать меня Тэхён) Чонгук прыснул из-за скобки в конце сообщения. — Что это? Что значит эта штука? — не прекращая хохотать, он нарисовал смайлик в воздухе. Хане было неприятно из-за его поведения. — Это улыбка, — она была немного раздражена и каким-то чудом с первой попытки отобрала у Чонгука свой телефон. — Мой папа тоже их использует, когда пишет. — А сотня смайликов для них шутка, что ли? Там есть на любой вкус, но они ставят это? Типичному зуммеру было не понять. Он кидал фотки налево и направо и использовал не только смайлики из предложки, но и собирал свои из символов. Несчастная скобка в сравнении с его конструктором была ничто. — Хватит, — оборвала его нескончаемый хохот Хана. — Подсказать, что ответить на это? — Нет, — она встала с травы и подхватила свой рюкзак. — Дальше я сама. — Точно, Китти? Ей очень хотелось ударить его или хотя бы пнуть, но ей не нужен был ещё один враг из семейства Чон. Дома и так поджидало слишком много змей. Надев одну из лямок рюкзака на плечо и добравшись до асфальтированной дорожки, Хана вновь вернулась к чату. У неё не было в подобном практики, и она чувствовала себя потерянной. Нормально ли было бы как-нибудь пошутить в ответ? Или нужно было кидать побольше фото, чтобы он тоже скинул свои?

Китти Хан:

Тогда договорились, Тэхён

Но я всё ещё могу использовать «профессор Ким» в особых случаях)

С каждым шагом в тени деревьев её всё сильнее пробирал озноб, а слабость в теле граничила с этим странным состоянием, когда уже не понимаешь — ведут ноги или тело двигается само, по инерции. Глубоко внутри крепло чувство: поднимать голову и останавливаться нельзя. Но любопытство было сильнее Хана, и она осмелилась отыскать профиль профессора Кима. Он по-прежнему сидел в беседке. Прямая спина, расслабленные плечи, одна нога небрежно закинута на другую — в этой спокойной, почти ленивой позе чувствовалась уверенность, которой так часто не хватало Хане. Свет ложился на его лицо мягко, подчёркивая чёткую линию скул, тёмные ресницы и волевой подбородок. Это было невозможно, но с каждым взглядом он казался Хане ещё немного красивее. И именно тогда она заметила то, чего не ожидала вовсе: на его лице была улыбка. Не та вежливая и формальная, которой обычно награждают студентов, а живая, тёплая, едва заметная — словно его забавляло то, что он читал в телефоне. Эта улыбка делала его неожиданно другим, снимая привычную дистанцию, и от этого озноб пробежал по коже уже не только от холода. Ким Тэхён: Звучит как угроза, но весьма приятная Буду надеяться, что этих особых случаев у нас впереди будет достаточно, Китти)