KITTY.

Полотенце на бёдрах Тэхёна держалось на честном слове. Из-за позы, в которой он сидел на кровати Ханы, ткань натягивалась всё сильнее, а узел постепенно ослабевал. Он не видел в этом ничего смущающего или интересного, потому что она уже должна была хорошенько рассмотреть его, когда пена для ванн окончательно растаяла, или когда Тэхён встал из воды, щеголяя в чём мать родила за сложенными на полке полотенцами. Он вот Хану внимательно рассмотрел, пока укутывал в махровую ткань и переносил на руках из ванной в спальню. Его внимание было на её длинных ногах, покрытых крошечными капельками воды, на её сжатых от стеснения бёдрах, на груди, которая так и манила своими соблазнительными формами и проглядывающими через полотенце сосками, но больше всего Тэхён был сосредоточен на кровавых дорожках, что смешивались с водой и струились по укушенному плечу. — У тебя здесь есть аптечка? — спросил он, смазывая кровь пальцем до того, как она добралась до белого полотенца и впиталась в него. — У меня есть ватные диски и пластыри. Возможно, и остатки антис-с-септика в тумбочке найдутся, — она морщилась и шипела, не в состоянии пошевелить плечом. У омег любые процессы, связанные с альфами, гоном и метками, проходили проще, потому что их тела были созданы друг для друга. Для бет же их вмешательство часто заканчивалось болью и кровью. Буквально: Тэхён чувствовал сладкий запах её удовольствия и металлический — крови в первый их секс и сейчас. Но он ни о чём не жалел. Хана попыталась приподняться с кровати, а руки Тэхёна сразу же вернули её на место. — Сиди, — он поправил полотенце, сидящее так низко, что Хана могла видеть ямочки внизу его спины. — Ватные диски тоже в тумбочке? — Нет, они на полочке. Пластыри там же. Тэхён вошёл в ванную, где были сконцентрированы все их ароматы, и каждый глубокий вдох отзывался у него в паху волнами жара. Он кончил каких-то пятнадцать минут назад, но уже снова чувствовал себя заведённым, и ему даже не нужны были феромоны омеги для этого. Он хотел Хану так сильно, что это сбивало с мыслей. — Нашёл их? — её голос звучал довольно тихо, но она всё равно боялась, что кто-нибудь будет проходить мимо и услышит, как она разговаривает сама с собой. Или ещё хуже — как с ней разговаривает профессор Ким. — Всё нашёл, — он вернулся к ней, как будто более взлохмаченный и взбудораженный, чем уходил. — Поскольку я не могу подействовать на твоё тело, заживление может занять несколько дней. Хана повернула голову, впервые с тех пор, как его клыки вонзились в неё, глядя на глубокие кровавые раны на своей коже. — Или несколько недель, — сказала она, снова морщась от ощущения жжения и давления, что появилось после того, как Тэхён накрыл укус ваткой, смоченной слабым раствором антисептика.  — Прости, — он перенял её выражение лица, как будто мог чувствовать её боль и страх перед долгими днями, полными неудобства из-за его метки. — На ночь стоит выпить обезболивающее, чтобы ты смогла уснуть. — Уснуть? — она улыбнулась сквозь боль. — Я не смогу сегодня уснуть. Мне ведь нужно сотню раз мысленно прокрутить всё, о чём мы говорили, всё, что мы делали, и пофантазировать о том, что будет завтра. Она побаивалась своей детской искренности, думая, что Тэхён её не поймёт, но он был таким же. Аккуратно стирая дорожки крови с влажной кожи, он боролся с хитрой улыбкой. — И как я должен уйти, зная, что ты будешь фантазировать обо мне? — У тебя нет выбора, — Хана болезненно ахнула на смешке, когда плечи нечаянно подскочили. — Чтобы соответствовать моим фантазиям, ты должен быть бодрым и трезвым завтра. — Я уже полностью протрезвел, — заверил её Тэхён, срывая защитную плёнку с широкого белого пластыря и закрывая им следы от своих клыков. — А о бодрости не беспокойся — я так счастлив, что могу функционировать без сна ещё где-то неделю. Хана покачала головой, параллельно закатывая глаза. Она ему не то чтобы не верила, но не хотела, чтобы он отметал свои чувства и потребности из-за неё. — Я мог бы остаться до утра хотя бы для того, чтобы поменять тебе пластырь, — пробормотал он с надеждой. — Точно, пластырь! — Хана отстранилась от его рук, выглядывая промокший, скатавшийся пластырь на его пальце. Рассечённая кожа под ним тоже размокла, выглядя белой. — Я тоже должна поменять тебе пластырь. Тэхён не думал, что это такая уж необходимость, потому что порез быстро заживал и почти не болел, но не мог отказать себе в удовольствии понаблюдать за заботой Ханы. — Ты такая милашка, — вырвалось у него то, что он и не пытался сдержать. Убрав свою руку в ту же секунду, как второй край пластыря коснулся кожи, Тэхён запустил пальцы в густые волосы Ханы, «расчёсывая» их и окончательно разрушая её причёску. — Это нормально, что я снова тебя хочу? — это был риторический вопрос. Разум Ханы моментально очистился от панического страха попасться, и взамен она ухватилась за совершенно безумную мысль. — Если мы подставим стул под дверь, а у тебя с собой есть презервативы, мы могли бы… — она запнулась, сжимая раскрасневшиеся губы, зацелованные Тэхёном. — Ну, ты знаешь… Его выдох с весёлым хмыканьем запустил неотвратимый процесс в её организме, и всего через пару секунд Хана ощутила охвативший её лицо жар. Она не представляла, что когда-нибудь секс станет для неё настолько привычной и будничной темой, чтобы говорить о нём с покерфейсом и не испытывать бури эмоций при этом. — У меня нет с собой презервативов, — расстроил её Тэхён. — Но есть хорошая идея… Хана не успела ни о чём спросить, а он начал демонстрацию своей гениальности, одним ловким движением развязав её полотенце. Оно соскользнуло вниз по её груди, падая на бёдра. Тэхён смотрел на неё весь вечер, но ей всё равно хотелось прикрыться. Свет в ванной был ещё более ярким, чем ночник в комнате, но там, по крайне мере, были вода и пена, которые могли что-нибудь, да скрыть. Из-за всех этих переживаний Хана не улавливала, что задумал Тэхён, и повалилась на постель от малейшего толчка в грудь. От соприкосновения с подушкой плечо заныло сильнее, но ухватиться за это чувство Тэхён ей не дал, резко вытаскивая полотенце из-под неё и оставляя Хану совершенно голой. — Не бойся, — он сказал это как можно мягче, заметив, как она вцепилась пальцами в одеяло. — Я больше не сделаю тебе больно или неприятно. Клянусь. Рукой он отодвинул разбросанные по кровати упаковки желейных конфет, расчищая для себя место, а затем расселся в переплетённых ногах Ханы. Его пальцы осторожно окольцевали левую лодыжку, что оказалась сверху, и он поднял её ещё выше, заставляя упереться стопой в свою грудь. — Для начала давай высушим тебя, — сказал он, берясь обеими руками за полотенце и принимаясь стирать капельки воды с её ног. Он делал это неспешно, тщательно вытирая сначала левую ногу до колена, затем правую. Потом он подсел ближе, чтобы вытереть насухо её бёдра, и всё это время Хана упиралась ступнями в его грудь. Так она вроде как контролировала его приближение и отдаление, оставаясь начеку, но это мнимое участие рухнуло в тот же момент, когда голова Тэхёна исчезла между её ногами. Хана ощутила обжигающий поцелуй на внутренней стороне бедра слева, через секунду — справа, и снова слева. Тэхён двигался вперёд и вглубь, расцеловывая полыхающую кожу и раздвигая ноги Ханы всё шире. Она даже не поняла, в какой момент раскрылась полностью, а ноги соскользнули на постель, потому что всё, о чём она могла думать — губы Тэхёна, неумолимо надвигающиеся на неё. Растянувшись внизу, он упёрся левым локтем в постель, а правой рукой обхватил бедро Ханы, чтобы было удобнее накрыть ладонью её лобок, а пальцами раздвинуть половые губы. Один поцелуй прямо туда — и пальцы на её ногах сжались, пульсирующая боль в плече притупилась, тревога отпустила горло и грудь, нечаянно выпустив наружу высокий стон, а прямо под ладонью Тэхёна разлилось тепло. Она испытывала облегчение и сильнейшее напряжение одновременно, и этот диссонанс ощущений отдавался в теле Тэхёна приятной слабостью. Опускаясь немного ниже, он открыл губы навстречу ещё одному поцелую, накрывая горячим ртом клитор и самым кончиком языка проводя по нему снизу вверх дважды. На оба прикосновения Хана отреагировала идентично: выгнулась навстречу, опустилась обратно и жалобно всхлипнула. Ощущалось прекрасно, поэтому Тэхён повторил свои действия, лишь немного склонив голову набок, чтобы лизнуть под другим углом. Эффект был даже лучше: помимо воскрешающих разрядов по телу беты промчалась приятная дрожь. Пальцы и член не были такими деликатными, как язык, и не могли уделить внимание каждой чувствительной точке внизу. Хана в первые же секунды определила для себя, что это ей нравится больше всего, и что она хочет, чтобы Тэхён делал это почаще. Её даже не смущали чавкающие звуки, что участились вместе с мазками его языка. Он ритмично сводил Хану с ума, и её это полностью устраивало. Она обожала быть без ума от всего, что он делал, от того, как он выглядел, и что говорил. Ким Тэхён был потрясающим, и он вылизывал каждый миллиметр с такой тщательностью, будто и правда хотел оставить её совершенно сухой после себя. Но всё было тщетно: Хана становилась лишь ещё более влажной. Чтобы приглушить стоны, готовые сорваться с губ, она отпустила покрывало и взамен накрыла ладонями свой рот. Какие-то нечленораздельные звуки всё равно прорывались, но звучали очень тихо. Тэхён причмокивал громче, всё чаще спускаясь к промежности и подхватывая языком смазку, что норовила образовать пятно на розовых простынях. Хана была очень вкусной, и для этого ей не нужен был фальшивый запах или вкус омеги. Тэхёна отпустил жжёный сахар, а взамен взяла хрупкая, невинная бета, источающая слабый аромат мармеладных мишек. Хана не знала, сколько времени прошло, потому что эта сладкая пытка ощущалась бесконечной. Расслабляться было некогда, как и переводить дыхание, и она оставалась в напряжении до самого конца, позволяя Тэхёну медленно поедать её, пока от неё не остались одни оголённые нервы. Она умирала и воскресала от каждого поцелуя, каждого дразнящего зализывания языком, с радостью доходя до предела и растворяясь в таком сильном чувстве, что тело её не слушалось. Хана замычала, заворочалась под его губами, и Тэхён схватился за неё крепче, удерживая на месте, пока она кончала. Его тело тоже охватил безумный восторг. Если он и испытывал когда-либо подобное, припомнить не мог, но не сомневался, что этот раз никогда не забудет. — Это, — Хана убрала руки от лица, протяжно выдыхая. — Тэхён, это было… — Впервые для тебя, — договорил он за неё, перемещая руку выше и сам укладываясь на её животе. Его подбородок и щека прижимались к горячей коже, под которой мышцы всё ещё сокращались. — Люблю быть твоим первым. Он провёл ладонью над её пупком, поглаживая, а потом его внимание перехватили упаковки с конфетами, и он стащил одну, разрывая её и просыпая мармеладные мишки на живот Ханы. Зелёного, что упал совсем близко к нему, Тэхён подхватил губами, скорее даже всосал, оставив на коже Ханы влажный след от своих губ. — Ты же мне их принёс, — напомнила она, опуская голову, чтобы понаблюдать за этим безобразием. — Не будь жадиной, Хана, — он демонстративно, глядя ей прямо в глаза, подхватил с её живота ещё одного мишку губами. — Я тоже хочу, — сказала она, вытягивая руку ладонью вверх, чтобы Тэхён положил туда конфету. Он не стал, хотя она смотрела на него почти умоляюще.  — Ну же, Тэхён, — просила она нетерпеливо. Ей не помешало бы немного сахара, чтобы восстановить энергию. — Или мне вернуться к «профессор Ким»? — Не нужно. Он подцепил клубничного мишку зубами, прикусывая его мармеладные лапки и поднимаясь над Ханой, пока их лица не оказались напротив. Склонившись к её губам, он предложил ей только половину конфеты, и то с уловкой — как только она откусила, Тэхён прижался к ней плотнее, так, что она ощутила вкус всех тех желеек, что он уже съел. — А если я буду всю ночь подкармливать тебя сладостями и любить так, что вся твоя боль уйдёт, я могу остаться? — с надеждой спросил он. Хане бы тоже очень этого хотелось, но пока они оставались в доме Чонов, рисковали всем, что имели. Опасность таилась в каждой комнате и за каждым поворотом. В чём-то папа был прав — жить так и дальше было невозможно. Прислуживать ЧонА и Чонгуку, терпеть капризы младшеньких и жить в вечном страхе сделать что-то не то и угодить в неприятности из-за того, что она любит или кого, нужно было прекратить. Накрыв затылок Тэхёна ладонями, она пробормотала негромко: — Только не здесь. Не с ЧонА через комнату. Это не была тема для обсуждений и уговоров, поэтому Тэхён кивнул и отступил. Вынырнув из-под её рук, он слез с кровати и забрал из сваленных на мягком розовом пуфе вещей свои боксеры. Затем штаны, носки, водолазку и рубашку. За полторы минуты он превратился из голого соблазнителя в её профессора, но для смягчения этого образа ещё раз поцеловал её в губы. — Давай я тебя выведу из дома, — предложила Хана, опять укутываясь в полотенце. — Не нужно. Я сам уйду. — А если попадёшься кому-нибудь на глаза? — Я отлично чувствую приближение альф и омег, — сказал он. — Я не попадусь. — Разве это не значит, что они тоже чувствуют тебя? — подловили его Хана. — Что, если кто-нибудь из них заметит твой запах и выйдет из комнаты? — Тогда я скажу, что пришёл украсть у них кое-что ценное, но решил перенести это на завтра, — он подмигнул ей. — Ведь ты же будешь на моей паре завтра? Не прогуливай, чтобы я смог похитить тебя хоть ненадолго у этой гадкой семейки. У Ханы внутри безустанно трепетало, но когда Тэхён в очередной раз подтверждал свои чувства к ней словами или действиями, она не верила собственному счастью. — Дело в том, что я ещё в пятницу решила, что прогуляю в понедельник… — она сложила руки на коленях, поглядывая на Тэхёна виновато. — И из-за этого я не сделала домашнее задание. Игривость Тэхёна оборвалась вместе с осуждающим цоканьем языка. — Студентка Ко, я от вас такого не ожидал, — сказал он вполне серьёзно. — За несделанное домашнее задание на моих парах или минус балл, что обязательно скажется на сессии, или… — Или? — Хана надеялась, он не будет занижать ей оценку, взамен отправив её на ещё одну подготовку к мероприятию или наказав как-нибудь по-другому. — Я придумаю, как именно вы отработаете, — сказал он, блеснув глазами. — Но это всё завтра. А сегодня… Он был уже на полпути к двери, но вернулся к кровати, чтобы поцеловать её ещё раз. Хана не возражала, охотно отвечая на осторожные прикусывания и дразнящие ласки языком. — Так не хочу уходить, — выдохнул Тэхён, отстранившись. — Мы увидимся через пару часов в университете, — с улыбкой напомнила ему Хана. — Ужасно долго, — пожаловался он. Она прекрасно его понимала, но была вынуждена подтолкнуть к двери и попросить его быть осторожнее с другими жильцами. После его ухода она ещё минут десять внимательно прислушивалась в ожидании каких-нибудь разговоров или криков, но тишина поглотила дом целиком, и так продолжалось до самого утра.

✫✫✫

Чонгук долго не мог уснуть и крутился до самого рассвета. Благодаря приоткрытой двери он слышал, когда именно профессор Ким ушёл от Ханы, и когда Хана сбежала вниз, чтобы выбросить отрицательные тесты на беременность на самое дно мусорника. Он слышал, когда проснулась ЧонА, шатаясь зомби по пустому дому, и когда к ней присоединился господин Ко. При желании Чонгук мог бы подслушать и всё, что происходило на первом этаже после, но он предпочёл спрятаться под подушкой и простынёй и игнорировать весь мир до тех пор, пока отец не ворвался в его спальню. — Чонгук, почему ты до сих пор лежишь? — его грозный голос отбивался от стен, вонзаясь острыми копьями в гудящую голову сына. — Хочешь пропустить автобус? В качестве наказания за пьяное вождение Ко отобрал у него ключи от байка и предоставил их своему боссу на блюдечке, так что Чонгуку оставалось или тесниться с младшенькими на заднем сиденье машины предателя, или страдать в общественном транспорте. — Я не езжу на таком, — ответил он, нарочито долго и лениво потягиваясь в постели. — Очень жаль, — отец с самого утра был не в духе и выглядел не менее уставшим и потрёпанным, чем Чонгук. — Но придётся выбирать: или автобус до Сеульского Национального Университета, или какая-нибудь дыра в штатах и жизнь в кампусе с американскими детьми из неблагополучных семей. Это сработало лучше, чем господин Чон рассчитывал. Чонгук мигом откинул простыню и встал с кровати злой, но в кои-то веки послушный. Он прошёл в свою ванную, хватая щётку и пасту, и с ними возвращаясь к шкафу, чтобы выбрать что-нибудь из одежды. Папа думал, для него что-то значит эта учёба или хотя бы её статусность, но Чонгук просто не хотел оказаться в ссылке на другом континенте, в тысячах километрах от того, что было ему действительно важно. — Сделал домашнее по китайскому? — спросил отец так, словно Чонгуку было десять и он собирался в школу. Парень уныло кивнул, на самом деле ничего не сделав. Профессор Ким мог приходить сюда и жаловаться сколько ему угодно, но Чонгук не собирался менять свои привычки и внезапно становиться прилежным студентом. Он поступил в СНУ только потому, что папа сказал, что ему нужно высшее образование, и из-за Белого Кролика. Дни, когда она была в университете, он старался не пропускать, но в её отсутствие не видел смысла там находиться. Чонгук считал это лёгкой аддикцией, как сигареты или алкоголь — ничего страшного, если редко и по чуть-чуть. Но иногда ужасно хотелось сорваться и увязнуть в кашемире с головой. Если бы он только мог до него как-нибудь добраться… Купить, украсть — как угодно. — Если хорошо закончишь этот семестр, прилетишь ко мне на лето в Шанхай, — добавил отец. — Если плохо, придётся лететь ЧонА. Чонгук заранее уступал эту «потрясающую» возможность сестре, потому что от отца хотел унаследовать только немного деньжат, а не его бизнес. А зря — Чонгуку явно достался его талант рушить и строить ради достижения целей. Он этого не осознавал, но гармонично вписался бы в JKM Holdings и их прогнившие ценности. — Чонгук, автобус через десять минут! — Хана крикнула из коридора, то ли зная, что господин Чон здесь, и потому не входя, то ли из-за собственной спешки. После вчерашнего она наверняка не выспалась. Чонгук тоже не мог бы спать, если бы трахался в ванне с любимым человеком. Если бы только ему так повезло, он бы точно глаз не сомкнул. — Иду, — крикнул он в ответ, сплёвывая мятную пену в раковину, споласкивая щётку и проходя мимо отца. У него не было проездной карты и учебников, но Хана и господин Ко обо всём позаботились: сложенный кожаный рюкзак с учебниками и планшетом Чонгука висел на левом плече беты. Она протянула его ему, когда они вышли за двери. — Вижу, ты нарадоваться не можешь тому, что у меня отобрали карету и пересадили на тыкву, — с фырканьем сказал он, в придачу к рюкзаку получая пополненную карточку для проезда. — Вовсе нет, — ответила Хана, тем не менее, не прекращая кусать губы, что вот-вот могли растянуться в улыбке. — Если ты радуешься не из-за меня, тогда, должно быть, всё дело в члене с узлом, который тебя вчера трахал… Хана так резко повернула к нему своё ошарашенное лицо, что лёгкое растяжение в шее отозвалось острой болью в правом плече.  — Как?.. Откуда?.. — ей понадобилось четыре глубоких вдоха, чтобы задать всего два коротких вопроса. — Слышал, как вы ворковали в ванной. Хане было стыдно и когда об этом знали только они с Тэхёном, но из-за вовлечённости Чонгука это чувство усугубилось. — Только в ванной? — спросила она испуганно. Чонгука её вопрос заставил усмехнуться. Выглядел он при этом впечатлённым. — Так вы делали это не один раз вчера? — он присвистнул на всю улицу, заставляя старика, что катил тележку с детокс-напитками на продажу, обернуться. — Не ожидал такой энергии от профессора Кима… — Ему только двадцать девять, — густо краснея, проговорила Хана. — Дело не в возрасте, — Чонгук махнул на эту формальность рукой. — Он просто выглядит занудой и фанатом миссионерской позы с минимальными фрикциями. Хана знала, что он пытается выудить из неё подробности таким образом, но не могла позволить ему так заблуждаться. Более того, ей хотелось с кем-нибудь поделиться. Если бы ЧонА не была такой сукой, Хана с удовольствием говорила бы с ней о том, о чём нельзя говорить с папой. — Ты ошибаешься, — ответила она. — Тэхён очень… опытный и активный. — Тэхён? Опытный и активный? — он повторил её слова с недоверием. Хана оглянулась, чтобы убедиться, что позади них никто не идёт, но дальнейшее всё равно прошептала, прикрывая рот ладонью: — Мы делали это по телефону. И в воде. Он… тёрся об меня, пока мы оба не кончили. Было… — она запнулась, краснея ещё гуще. — Очень хорошо. И ещё… Взгляд Ханы стал почти что мечтательным, а улыбка таки пробилась наружу. — Он делал для меня это, — она опустила взгляд вниз. Чонгук не сразу понял намёк, решив, что она просто смотрит себе под ноги. — Что «это»? — спросил он. — Ну, языком… — А-а, куни, — Чонгук вернулся к привычной невозмутимости и скуке во взгляде. — Вы быстро продвигаетесь. Лишил тебя девственности, обтёрся, как ты выразилась, вылизал… Того гляди, скоро ещё и пометить захочет… Чонгук просто шутил, потому что на кой чёрт альфе метить бету? Но молчаливость Ханы, её неловкий взгляд и на автомате коснувшиеся правого плеча пальцы дали понять, что это вовсе не шутка. Отношения Ханы и профессора Кима были серьёзными. Серьёзнее, чем что-либо, что было у Чонгука или ЧонА. По-взрослому, с меткой и всеми этими «ты мне нравишься» и «я тебя люблю». — Он уже сделал это?! — Чонгук был таким громким, что вся остановка обернулась на него. И не зря — наблюдать за тем, как он обнюхивает Хану, было уморительно. — Но почему я не чувствую ветивера? Почему ты не пахнешь им? Хана очень надеялась, что запаха не будет. В конце концов, у неё не было аромата, с которым можно было бы смешаться. Она ничем не пахла для окружающих, один только Тэхён ассоциировал её с мармеладными мишками. — Я же бета, — сказала она, поддевая туфлёй мелкие камушки на асфальте и прокатывая их по земле с тихим шорохом. — У меня не может быть запаха. — Тогда зачем метка? — Чонгук сначала нахмурился, но довольно быстро его лицо прояснилось, а в голос прокралась раздражение: — Вот ублюдок! У тебя нет никаких преимуществ от его феромонов, зато ты для него теперь как открытая книга. Хана не знала, что это значит, но, что бы это ни было, она не боялась и не была против. — Я его обманывала, — она оправдывала Тэхёна, а не себя. — Пускай читает меня на здоровье. Он заслужил. Чонгук суетливо заходил вперёд-назад на двух метрах, что достались им за стеклянной стеной остановки. — Ты не понимаешь, Ким Тэхён уже в твоей голове, — попытался припугнуть её он. — Хуже, — Хана улыбнулась вместо того, чтобы ужаснуться. — Он уже в моём сердце. Звучало так слащаво, что Чонгук скривился. Он прекрасно знал, что такое односторонняя одержимость, но с безрассудной взаимной любовью дел пока не имел. Со стороны выглядело опасно. Но только не для Ханы и Тэхёна. Им больше нечего было скрывать друг от друга, и поэтому они говорили, чувствовали, пробовали и искали новые способы доказать свою искренность. — Сумасшедшая, — дал короткий комментарий Чонгук. — Завидуй молча, — с насмешкой сказала Хана и нечаянно попала в яблочко. Чонгук ей очень завидовал. Уж лучше бы он был профессором, влюблённым в свою студентку, чем двадцатилетним альфой, влюблённым в омегу из дома напротив. Даже тогда у него было бы больше шансов на хэппи-энд. — Наш автобус, — оповестила Хана, хватая его за рукав джинсовки и таща к передним дверям. Чонгук был всего в шаге от ступеньки, когда вдруг поднырнул под рукой Ханы и отступил в сторону. — Знаешь, ты, наверное, поезжай сама, — сказал он. — У меня аллергия на всё общественное и ползущее на скорости пятьдесят километров в час. — Променяешь билет до университета на билет до США? — Хана не просто намекнула, она прямо сказала, что слышала их утренний разговор с отцом. — Как тогда ты завоюешь своего Белого Кролика? Она умела мотивировать и угрожать лучше него. — Не будь такой жестокой, — Чонгук послушно вошёл в автобус, нерешительно прикладывая карту и дожидаясь звукового сигнала, чтобы пройти дальше. — И больше никогда не говори о Белом Кролике, иначе я спущу на вас с профессором Кимом ЧонА или кого-то похуже.