Игорян и компания: Из Петербурга в Петроград

Бал у Романенко был в самом разгаре. Музыка, шум голосов и смех наполняли каждый уголок огромного особняка. Слух о «нео-дворянах», которые поставили на место графа Свиридова и унизили подпоручика Кучина, разлетелся по всему высшему обществу с неимоверной скоростью. Гости перешёптывались, бросая в сторону Игоря, Алёны и Толяна любопытные взгляды, в которых также чувствовалось восхищение, смешанное с опаской. Игорь умело использовал шок и дерзость, чтобы обеспечить себе и друзьям статус «новой, непонятной элиты», с которой лучше не связываться. Игорь и Анна сидели на веранде и болтали, потягивая вино. Они устроились на широком столе, свесив ноги, а Анна прижалась к Игорю, положив голову ему на плечо. Её кудрявые волосы щекотали его шею, и от её близости по телу Игоря пробегали мурашки. Он чувствовал её нежный аромат, смесь дорогих духов и чего-то неуловимо своего, запаха молодой кожи и счастья, и ему хотелось остановить время, чтобы навсегда запомнить это мгновение. «Чёрт, я впервые чувствую себя живым человеком. Это опасно, но так необходимо», — пронеслось в его мыслях. Анна держала телефон Игоря, который казался ей волшебным артефактом, алмазом, вмещающим целый мир, и с восторгом рассматривала фотографии. Игорь перелистывал снимки, комментируя каждый, а она задавала бесконечные вопросы, словно пытаясь вместить в себя информацию о современности. — Игорь, а что это за город? — спросила Анна, глаза которой сияли от любопытства. На экране был Новосибирск, его ночной вид с высоты птичьего полёта. Перед глазами Анны возникли сотни огней, светящиеся вывески, гигантские многоэтажные дома, пронзающие небо. — Это Новосибирск, — ответил Игорь. Его голос стал мягче, в нём зазвучала ностальгия и гордость. — Когда-то он был посёлком Ново-Николаевск. Основан в 1893 году. Это примерно через 30 лет с текущего момента. Насколько я знаю, сейчас 1863 год. Назван посёлок в честь императора Николая Второго. А теперь это третий по численности город в России после Москвы и Санкт-Петербурга. Новосибирск — это огромный научный и культурный центр. Я сибиряк, кузбасский, но Новосибирск стал для меня второй родиной. — Как… как такое возможно? — прошептала Анна, взгляд которой был прикован к экрану. Её рот приоткрылся от изумления. — Это… это чудо! — Это не чудо, Аннушка, — прошептал Игорь, проводя рукой по её волосам. — Это прогресс. Люди создают, творят, и мир меняется. Это доказательство того, что человеческий гений безграничен. Он показал ей фотографии Новосибирского театра оперы и балета. Анна ахнула, увидев его величественное здание, подобное античному храму. Он рассказал ей о метро, о гигантских мостах через Обь, о людях, которые живут в этом городе, о его студенчестве в НГПУ, полном азарта, негатива и надежд. — А я… я никогда не видела ничего подобного, — сказала Анна, голос которой дрожал от волнения. — Я… я хочу увидеть этот мир, Игорь. Ваш мир. — Увидишь, Аннушка, — пообещал Игорь, сжимая ладонь Трофимовой. — Всё в твоих руках. И в наших с тобой руках. Я сделаю всё, чтобы ты это увидела. Ты должна это увидеть, я считаю. Неподалёку от них несколько человек с увлечением резались в покер. Кто-то подозвал Игоря, и он подошёл к столу. — Пятикарточный? — поинтересовался обзорщик. — Поехали. Все получили по пять карт. Игорь поменял четыре карты и до самого вскрытия сидел с довольным, слегка насмешливым лицом. — Вскрываемся? — спросил игрок напротив. Игорь первым выложил на стол карты: — Тройка пик. Четвёрка пик. Пятёрка пик. Шестёрка пик. Семёрка пик. Стрит-флеш, господа! — Чёрт возьми! — воскликнул один из игроков, мужчина с пышными усами и румяным лицом. — Поручик, да вы сам Сатана! — Маменьке своей так скажите, мон женераль, — хохотнул Игорь. — Сдавай, мальчик. Он кивнул игроку напротив. Тот стасовал карты и снова раздал. Игорь поменял три карты, а затем посмотрел на часы с маятником в углу зала. В зеркальной дверце часов отразилось знакомое ему до боли лицо. Кучин. «Сука! Он всё-таки пришёл. Как я и думал. Он не смирится с унижением, этот мелкий тиран», — мгновенно оценил ситуацию Игорь. — Putain... Господа, тут, кажется, прячется Кучин! — объявил он, протягивая руку к бокалу с напитком. До вскрытия карт никто не сказал ни слова. Напряжение в воздухе было столь велико, что его можно было резать ножом. Все взгляды были прикованы к Кучину, который, бледный и трясущийся, стоял у входа в зал, словно призрак. Он был в старой, поношенной одежде, и на его лице виднелся огромный фиолетовый синяк как напоминание о «модерации» Никиты. Он оглядел зал и, увидев Игоря и Анну, сдвинул брови, а его глаза наполнились ненавистью, смешанной с отчаянием. — Анна! — закричал он сиплым от унижения голосом. — Ты… ты должна… — К чёрту пошёл отсюда, понял?! — отчеканил Игорь, вставая с картами в руках. — Я тебе уже сказал, что Анна Николаевна моя! Я тебе запрещаю подходить к ней, ублюдок. Какого тебе дьявола от Аннушки нужно? Кучин застыл, поражённый такой наглостью и силой. Его слова застряли в горле. В этот момент Игорь перевёл взгляд на своего визави за столом. — Так, дилер, фиксируй этот момент. Самая большая ставка вечера, — объявил Радаев. — Сто восемьдесят шесть тысяч императорских рублей. Разберёмся с одним прыщом на ягодице этого вечера и доиграем. На данном сервере очень уж нужна модерация. Принимаете ставочку? Или перекроете? — Колл, — ответил визави Радаева, подвигая к середине стола по меньшей мере семь пачек денег. Игорь, чувствуя, как адреналин бурлит в его жилах, сбросил карты на стол. Он не стал ждать, пока его соперник вскроется, хотя был уверен, что тот проиграет. Его взгляд был прикован к Кучину, который продолжал стоять у входа, не решаясь подойти ближе. — Ты что здесь забыл, мерзавец? — голос Игоря был холоден и твёрд, как сталь. — Тебе сказали, что ты тут нежеланный гость. Или тебе мало того, как тебя выставил Никита? Хочешь повторения? Кучин сделал шаг вперёд. Его лицо было искажено от злости. — Я… я пришёл поговорить с Анной! — прорычал он. — Она моя! Мы с ней… — Заткнись, сука! — рявкнул Игорь, терпение которого явно лопнуло. Он подошёл к Кучину вплотную, и тот отшатнулся, почувствовав угрожающую ауру. — Она тебе ничего не должна. И никогда не была твоей. Я бы на твоём месте помалкивал, Алексей, иначе я расскажу всем, что ты наделал в игорном доме! Я на тебя такой обзор сниму, что ты на всю жизнь запомнишь! — Что он наделал? — раздался за спиной Игоря глубокий, баритональный голос. Игорь обернулся и увидел высокого, статного мужчину в генеральском мундире. Это был граф Василий Терёшин-Романенко, хозяин особняка и тот, кто затеял бал. Он был строг, но в его глазах читалась какая-то ирония и живой ум, которые сразу понравились Игорю. — Вы — граф Романенко? — с почтением спросил Игорь. — Поручик Радаев Игорь Сергеевич, ваше сиятельство. И это моя, так сказать, команда. Корнет Смирнов Анатолий Петрович и княжна Романенко, свет-Алёна Дмитриевна. Нео-дворяне. Я только что… модерировал ситуацию с этим джентльменом. И, знаете, модератор на любом сервере нужен как воздух, даже если сервер частный. Без него тут будет полный беспредел. А мне вот этого вот не надо, вот этого вот я не люблю. — Модератор? — граф поднял бровь. — Какая необычная должность. И что же вы модерируете, поручик? — Любителей выпендриться, ваше сиятельство, — ответил Игорь, кивнув на Кучина. — Этот… monsieur проиграл крупную сумму денег в игорном доме. Причём, не по-честному. И теперь он… шантажирует Аннушку и её отца. Он говорит, что, если она не выйдет за него замуж, он расскажет им какие-то гадости. А если она выйдет, он её... изнасилует, и притом без её согласия. Так что, ваше сиятельство, тут без модерации ну никак. Его нужно отсюда, так сказать, кикнуть. Я чувствую крайнюю необходимость этого, мон женераль. Кучин ошарашенно смотрел на Игоря. — Он… он лжёт! — воскликнул он, но его голос прозвучал слабо, срываясь. — Я… я… — Заткнись, Алексей, — жёстко сказал граф. — Я знаю тебя, как облупленного. И я знаю, что ты лжёшь. Ты опозорил меня. Ты опозорил нашу семью. Ты опозорил себя! Выходи вон! И чтобы я тебя больше не видел! Никита, отведи этого… джентльмена на стабильность... на свежий воздух! И проследи, чтобы он больше не возвращался! Никита, который наблюдал за всем с восхищением, тут же подхватил Кучина под руку и повёл его к выходу. Кучин не сопротивлялся. Его плечи поникли, и он ушёл, не оглядываясь и унося с собой остатки своей ничтожной гордости. Граф Романенко повернулся к Игорю. Его взгляд был полон любопытства и уважения. — Поручик Радаев, — сказал он. — Вы очень необычный человек. Я никогда не встречал никого, кто мог бы так… модерировать ситуацию. Я очень вам благодарен за то, что вы поставили на место этого негодяя. Вы… очень храбрый человек. — Я просто человек, ваше сиятельство, — скромно ответил Игорь. — Но, если быть честным, я не боюсь называть вещи своими именами. Я... я за справедливость. А этот Кучин — это merde, которому не место среди порядочных людей. Граф рассмеялся. — Мне нравится ваша прямота, поручик. Вы мне кое-кого напоминаете. Есть в вас что-то от моего правнука, Семёна. — Какого Семёна? Не Лизунова часом, ваше сиятельство? — поинтересовался Игорь. — Лицейского однокурсника вашего сына, Алексея, а также Алексея Трофимова, сына Николая? — Да, Семёна Лизунова! — воскликнул граф с возрастающим удивлением. — Вы его знаете? — Лично нет, — ответил Игорь. — Но его… биография… мне известна. Достойный человек, честь и совесть его служения Отечеству непоколебимы. — Поручик Радаев, — сказал граф, и его голос стал серьёзнее. — Что вы хотите? Вы... вы производите впечатление человека, которому от меня что-то нужно. Говорите откровенно. — О, ваше сиятельство, у меня есть всё, что мне нужно, — ответил Игорь. — Я всего лишь хочу, чтобы всем в мире было хорошо, потому что я защитник права и справедливости. Моё мировоззрение не позволяет мне чего-то требовать от уважаемых мной лиц. Я лишь делаю всё, чтобы всем было хорошо. Граф указал Игорю на большой белый рояль, на котором было написано STEINWAY & SONS. — Поручик, вы поёте? — спросил он. Игорь кивнул. Он подошёл к роялю, сел за него и задумчиво пробежал пальцами по клавишам. Он не был пианистом, но любил играть. Он владел гитарой, неплохо управлялся с MIDI-клавиатурой, и поэтому наиграть что-то на рояле не составило ему труда. Его взгляд остановился на Алёне и Толяне, которые стояли в отдалении, затем перевёлся на Анну и её отца, Николая. Он улыбнулся и, набрав в лёгкие воздух, запел с интонацией Джона Леннона: Мать Мария, все мои печали Забирая прямо в рай, Тихо мне шептала: «Отпускай...» И в трудный час она стояла Предо мною: «Помни, знай: Будет всё как надо, отпускай!» Отпускай, отпускай, Отпускай, отпускай. Будет всё как надо, отпускай! Анна слушала песню, затаив дыхание. Её сердце, которое ещё недавно колотилось от тревоги, теперь билось в унисон с музыкой. Она видела, что Игорь поёт не просто слова — он вкладывает в них всю свою душу, всю свою боль и надежду. Она поняла, что Игорь пережил что-то очень тяжёлое, и эта песня — его способ справиться с этим. Она протянула руку и нежно коснулась его плеча, давая понять, что она рядом и что она его понимает. Эта песня сблизила их ещё сильнее, став их негласным признанием. Николай Трофимов стоял, как вкопанный. Его обычно строгое лицо было расслаблено, и в глазах стояли слёзы. Он чувствовал, что эта песня не просто о любви, а о чём-то более глубоком, о прощении, о принятии и о вере в то, что всё будет хорошо. Он вспомнил свою жену, которую потерял много лет назад, и почувствовал, как боль отступает, а на её место приходит покой. Граф Романенко стоял, прислонившись к стене, и, казалось, не дышал. Он слышал много песен в своей жизни, но эта… Эта песня была другой. Она была современной, но в то же время вечной. Он видел в Игоре не просто молодого человека, а мудрого, уставшего человека, который повидал многое и теперь делился этим опытом через музыку. Алёна и Толян стояли, обнявшись. Их лица были омыты слезами. Они знали, о чём поёт Игорь. Они знали о его потерях, о его страхах, о его надеждах. Они были с ним, и они чувствовали его боль. Это была боль человека, которого неоднократно обманывали, предавали, но рядом с ним остались только самые преданные люди. Эта песня была для них, для них троих, которые вместе переживали это невероятное приключение. Толпа в зале замерла. Шум голосов, звон бокалов — всё утихло. Люди, которые ещё минуту назад смеялись и болтали, теперь слушали, затаив дыхание. Они не понимали слов, но чувствовали музыку. Она проникала в их души, и каждый находил в ней что-то своё. Кто-то вспоминал свою первую любовь, кто-то — своего потерянного друга, кто-то — свои ошибки. Но все они чувствовали, что эта песня объединяет их, делает их всех немного добрее и немного человечнее. Когда Игорь закончил петь, в зале повисла долгая, полная тишина. Затем раздались аплодисменты. Люди кричали, хлопали, и в их глазах читались слёзы. Они были благодарны Игорю за то, что он поделился с ними своим миром. Игорь поднялся из-за рояля. Он чувствовал, как его сердце бешено колотится. Он был удивлён такой реакцией. Он и не думал, что песня, написанная в XX веке на английском языке, переведённая на русский, может так сильно повлиять на людей в XIX веке. Он поклонился публике. «Сила искусства вне времени и языка», — подумал Радаев. В этот момент, когда аплодисменты ещё не стихли, граф Василий Терёшин-Романенко почувствовал странную вибрацию у себя на груди. Он сунул руку за отворот мундира и извлёк на свет небольшой, сияющий всеми оттенками синего кристалл, который теперь нежно пульсировал. Это был Алмаз Связи. — Что за diable… — пробормотал граф, недоумевая, и его брови сошлись на переносице. Кристалл засветился ярче, и прямо перед ним, в воздухе, словно мираж, возникло изображение. Это был экран, а на нём — прекрасная молодая женщина. Её тёмные волосы были распущены по плечам, а глаза, полные тревоги и любви, смотрели прямо на графа. Это была Софья Зотова, дворянка, которую граф когда-то любил. — Василий! — её голос, искажённый помехами, но узнаваемый, разнёсся по залу. — Василий, я не знаю, как это работает, но… я должна была с тобой связаться. Что ты делаешь? Почему ты не со мной? Граф Романенко застыл. Он был поражён. Он не знал, как ответить. Софья была его тайной страстью, его запретной любовью, которая преследовала его всю жизнь. Он знал, что она любит его, но он был женат и не мог ответить ей взаимностью. Он отвернулся от неё, пытаясь скрыть своё волнение, но Игорь, который стоял рядом, всё понял. Он подошёл к графу и заглянул на экран. Софья была такой, какой он её знал по книгам — отчаянной, любящей, готовой на всё ради своей любви. Но Игорь знал, что ей нужно другое счастье. — Софья! — воскликнул он, перебивая её, с твёрдостью в голосе. — Софья, послушай меня! Я Игорь Радаев, модератор, так сказать, этого сервера. Я знаю, что ты любишь графа, но… Он женат. Зачем тебе это? У тебя есть Алёшка! Алексей Корсак! Он любит тебя, он готов ради тебя на всё! Он твой, Софья, твоя половинка. Беги к нему! Беги к своему Алёшке, и будете жить долго и счастливо, как в сказке. Граф, с вашего позволения, должен быть счастлив со своей женой. Это его судьба, его карма. Софья на экране замерла. Она смотрела на Игоря с удивлением, затем её взгляд перевёлся на графа. В её глазах мелькнуло понимание, а затем — грусть, сменяющаяся решимостью. — Алексей… — прошептала она. — Ты прав, Игорь… Я… я должна быть с ним. Изображение на экране замерцало и исчезло, а Алмаз Связи в руке графа Романенко погас, превратившись в обычный, безжизненный камень. Граф ошеломлённо смотрел на свою руку, затем перевёл взгляд на Игоря. — Что… что это было? — спросил он. — Как… как вы это сделали? И кто… кто эта женщина? И откуда вы знаете… про неё и Корсака? Игорь улыбнулся. Он понимал, что пора рассказать правду. Хотя бы часть. — Ваше сиятельство, — начал он, — это… это было видеообщение, скажем так. А та женщина — Софья Зотова, дворянка. Она влюблена в вас, но у неё есть человек, который готов ради неё на всё. Это гардемарин по имени Алексей Корсак. Я… я просто знаю об этом. Моя… Библиотека универсальных знаний имени господина Гугеля знает о многих судьбах, и она, знаете ли, помогает мне их направлять в нужное русло. Я… я пришёл в этот мир, чтобы модерировать некоторые ситуации, которые, как мне кажется, зашли не в то русло. И одна из них — судьба Софьи и Алексея. И, как видите, я её направил туда, куда надо. Теперь они будут счастливы. Граф Романенко стоял, как вкопанный. Его взгляд был полон удивления, восхищения и… страха. Он смотрел на Игоря как на бога, который сошёл с небес, чтобы изменить его судьбу. Он не знал, что сказать. Он был ошеломлён. А Игорь, чувствуя, что выполнил свою миссию, повернулся к Анне, которая наблюдала за всем с широко раскрытыми глазами. — Аннушка, — сказал он, — ну что, потанцуем? Анна кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она знала, что Игорь — не обычный человек. Он — герой. Герой, который пришёл, чтобы спасти её. И она была готова идти за ним, куда бы он ни повёл. Игорь взял Анну за руку и повёл её в центр зала. Толян и Наталья последовали за ними. — Господа, — объявил Игорь, — сейчас будет кое-что особенное. Я хочу пригласить очаровательную Анну Николаевну на танец. Он достал телефон, нашёл в списке своих аудиозаписей вальс и включил его. Из телефона раздалась прекрасная, но непривычная для XIX века музыка. Игорь взял Анну за руку и начал кружиться с ней в танце. Анна, которая до этого танцевала только мазурки и менуэты, с удивлением обнаружила, что этот танец… другой. Он был более интимным, более чувственным. Она чувствовала, как её тело движется в унисон с телом Игоря, и ей показалось, что они не танцуют, а летают. — Игорь… — прошептала она. — Это… это невероятно. — Просто вальс, Аннушка, — улыбнулся Игорь. — Я… я его написал. В стиле одного из своих любимых композиторов. Это вальс на восемь четвертей. Они продолжали танцевать, не обращая внимания на окружающих. Их глаза сияли, а на их лицах светились улыбки. Они были вдвоём в этом огромном зале, и им никто не был нужен. Толян и Наталья, глядя на них, тоже начали кружиться. Наталья смеялась, а Толян выглядел таким счастливым, что на него невозможно было смотреть без улыбки. Вечер закончился прогулкой по набережной Мойки. Игорь и Анна шли впереди, держась за руки. Толян и Наталья шли за ними, а рядом неторопливо шагала Алёна с бутылкой бургундского в руках, наслаждаясь тишиной и запахом воды. — Я так рада, что вы здесь, — произнесла Анна. — Я… я никогда не чувствовала себя такой… свободной. — Ты — свободная птица, Аннушка, — ответил Игорь. — Ты всегда была такой. Просто раньше ты была в клетке из условностей. — А теперь? — спросила Анна, глядя на Радаева. — А теперь ты… летишь, и никто тебя не остановит, — улыбнулся Игорь. Они дошли до моста, и Анна остановилась. Она посмотрела на воду, которая отражала свет фонарей, и её сердце вдруг наполнилось покоем и решимостью. — Я не знаю, что будет дальше, Игорь, — прошептала она. — Но я хочу, чтобы это приключение никогда не заканчивалось. С тобой мне ничего не страшно. — Оно не закончится, Аннушка, — пообещал Игорь, притягивая Анну к себе. — Оно только начинается.