На публику

Оживленные улицы Сеула, залитые летним закатным солнцем, со скоростью 90 километров в час пролетали за затонированным плотным стеклом окна автомобиля. Силуэты высоких зданий с маленькими окошечками, охваченные с одной стороны тёплым светом лучей, размывались в общем плывущем назад пейзаже. Светящиеся яркими цветами вывески натыканных в центре города заведений будто лучами прилетали и мгновенно улетали из поля зрения. В автомобиле было душно. Сладковатый аромат дорогой кожи с каждой минутой становился всё более тошнотворным. Быть может, дело в похмелье, всё никак не отпускающем молодой и крепкий организм? Нет, точно нет. Ки Хун не хотел признавать, что вчера, из-за откровенного неумения пить, перебрал с алкоголем и мучается сейчас по своей вине. Легче было думать, что его ужасно воротит исключительно от запаха в машине. В дорогой машине. В очень дорогой машине. «I got it from my daddy!» – пел чистым звуком из динамиков проигрывателя голос знаменитого в Корее певца. Сон закатил глаза, откинувшись на мягкую спинку сидения и сложив руки на груди. «I got it from my daddy!» – продолжал настойчиво голос. Забавно. Парень усмехнулся, рукой проведя по уложенным в аккуратные локоны волосам назад. Он раздвинул ноги, чувствуя, как натягивается в бедрах ткань синих джинс. Сон не может вспоминать о том, что происходит между ним и самым востребованным актёром Голливуда и Кореи, без жара в нижней части живота. Как же заводит. Как же заводит, что они делают это всегда тихо. Всегда быстро. Рвано. Страстно. Заводит, что об этом никто не знает. Громкие шлепки и всхлипы из укромных мест всецело достаются только им двоим. Только Ки Хун слышит случайно срывающиеся с воспаленных жаром поцелуев губ стоны. Только Ин Хо слышит тихие пошлые фразы, втискивающиеся обычно между судорожных вздохов. Ки Хун втянул через широко раскрывшиеся ноздри порцию спёртого кислорода. Окно было открыто, но воздух всё равно оставался противно жарким. Непригодным для дыхания. Для глубокого успокоительного дыхания. Парень вдохнул ещё. Блестящая серебром кофта переливалась в свете заходящих через щель окна машины солнечных лучей. Сон запрокинул голову назад, открывая вид на тонкую шейку. Острый, выпирающий кадык перекатывался чуть вверх каждый раз, когда Ки Хун сглатывал накопившиеся слюни. – Excuse me, sir, – проговорил деловитым тоном водитель блестящего черного мерседеса, – Are you all right? Парень цыкнул, показывая легкое нетерпение. Его начинала раздражать атмосфера чужой страны, чужой язык и чужая кухня. – Говори на корейском, – дерзко ответил собеседнику Сон, вытаскивая из чёрной кожаной сумки через плечо новую пачку дорогих сигарет, – Нихуя не понимаю, чё ты там мямлишь, америкос. Он, вытащив из пачки никотиновую палочку и найдя пальцами в кармане сумки дизайнерскую зажигалку, затянулся желанным расслабляющим дымом. Порция лёгкого наркотика никому не будет вредна, особенно во время жёсткого похмелья. Никотин попадает через гортань в лёгкие. Блять, как хорошо. Как хорошо. Эти сигареты куплены им за горловой в чёрном кадиллаке. Эта зажигалка подарена им за ту ночь с плетью и кляпом. Прямо в его доме. В его спальне. В его кровати. Там, где он спал с женой. Сон не думал о любви, когда всё начиналось. Хван Ин Хо слишком бесячий. Слишком сноб, слишком важный и нудный. Но трахается Хван Ин Хо отлично. Больше, чем отлично. Он трахается охуительно. Трахает в горло. Трахает во всю длину. Трахает до криков и дрожи. Трахает, заставляя говорить. Ох, Ки Хун ненавидит это. Ненавидит говорить во время секса. Ненавидит смотреть на Хвана Ин Хо, ненавидит говорить шепотом о приятных местах и ненавидит обсуждать секс. Ненавидит. Но обожает набухший и влажный член Хвана Ин Хо. Обожает, когда его узкое колечко мышц поглощает возбуждение Хвана полностью. Яйца хлопают о нежную кожу оголенных ягодиц. И сейчас Ки Хуну пиздец как хорошо. Хорошо, потому что он едет к Хвану Ин Хо. В этих синих джинсах, которые так подчеркивают изящные изгибы талии и прелестные бёдра. В этой блестящей кофточке. Сон выбирал между ней и прозрачной майкой с черным пиджаком. Сегодня хотелось быть ярче. – Sorry? – снова заговорил водитель, глянув в зеркало заднего вида и осмотрев своего пассажира с каким-то особым вниманием. Такие взгляды не приветствовались. Не Ки Хуном – ему было абсолютно похуй, кто на него заглядывается, как было похуй на Хвана, пока тот не зажал Сона в гримёрке и не пихнул ему за щеку свой член. Такие взгляды не приветствовались Хваном Ин Хо. Он не любил, когда кто-то смотрел на Ки Хуна. Парень это запомнил. Запомнил и жаловался на тех, кто каким-либо образом насолил ему. Иногда Сону просто так не нравились определенные люди, и их он тоже выставлял за дверь руками своего любовника, просто проронив протяжное тихое словечко между стонов и жестких шумных хлопков. Ки Хун сверкнул темными глазами, переведя на пару секунд взгляд в зеркало заднего вида. – Хуёри, – передразнил раздраженно он, закатив глаза. Через несколько долгих секунд молчания Сон добавил, – Кореан плиз. Ай донт спик инглиш, ступид. – What? – возмутился было старший мужчина, чуть повернув морщинистое лицо в сторону Сона. Он открыл рот, желая продолжить жалобу, однако вовремя вспомнил своё положение. Водитель. Должен вести себя сдержанно. Мужчина вздохнул, прикрыв глаза. Он вновь вернул внимание на дорогу. – I'm sorry, sir. – Ага, – выдохнул с клубом едкого дыма Ки Хун, ладонью проходясь по своей стройной ноге. Машина двинулась быстрее, обгоняя другие авто. Расстояние, помеченное зеленой линией на встроенном в приборную панель навигаторе, стремительно уменьшалось. Минус сто метров. Еще. Еще. Сон опаздывает. Он знает, что опаздывает. Знает, что нужно спешить, что Ин Хо будет злиться. Он горяч, когда злится. Так сжимает кулаки. По тыльной стороне крепких ладоней перекатываются мелкие синие венки. Ки Хун любит смотреть на руки старшего мужчины. Еще больше любит, когда эти руки сжимают его грудь почти до боли, до вскриков и возмущений со стороны самого парня. Стрелка спидометра ушла чуть дальше отметки девяносто. От скорости, от ветра, заходящего через приоткрытое окно машины, от понимания, что Хван Ин Хо может быть недоволен опозданием своего визажиста внизу живота Сона завязался плотный и пульсирующий узел. Адреналин? Нет. Что-то сильнее. Еще сто метров позади. Женский механический голос навигатора сообщает, что ехать осталось меньше двухсот метров. Сердце начинает стучать чаще. Щеки наливаются жаром. Ебаный Хван Ин Хо. Я не хотел тебя любить. Не хотел. Не хотел ждать встречи с тобой, как девчонка из старшей школы. Ты скотина. Скотина, Хван Ин Хо. Ты же бросишь меня при первой возможности. Ты же бросишь и не посмотришь на меня. Уйдешь к своей женушке. Короткий звук. Сигнал патрульной полицейской машины сзади. Водитель посмотрел в левое зеркало заднего вида. Он понимает, что этот сигнал был по его душу. Автомобиль ехал с неположенной в городе скоростью. – F... – еле заметно прошипел мужчина, нажимая носком лакированной туфли на педаль тормоза и заворачивая ближе к бордюру. Ки Хун оглянулся, разглядывая полицейскую машину и ее "обитателей", которые медленно выползали с двух сторон. Слишком медленно. – Блять, ну чуть-чуть же осталось! – протяжное нытьё Сона заполнило просторный салон автомобиля. Парень пару раз, будто бы капризничая с досады, ударился спиной о мягкое кожаное сидение под собой. Он буквально видел, как с каждой пройденной минутой темнеет гладкое светлое лицо Хвана. Как сгущаются чёрные тучи над головой актёра. Полицейские не торопились, будто не останавливали машину, а просто решили прогуляться и размять свои затёкшие задницы. Это бесило неимоверно. Сука, неуж-то нельзя передвигать своими батонами хотя бы немного быстрее?! – Тц... – Ки Хун с пружинистым нетерпением цыкнул, доставая в спешке из сумки кожаный кошелек алого цвета, – Сколько там блять в долларах эти штрафы... Вопрос не требовал ответа, ибо водитель не понял бы при всем своем желании ни единого слова, как не поняли бы и полицейские. – Двадцать... Тридцать... – отсчитывал Сон, ткнувшись взглядом в полный кошелек. В это время к машине, наконец, подошли двое полицейских. Молодой парнишка, примерно ровесник Ки Хуна, лет двадцати двух, и мужчина постарше. Намного старше, судя по лицу. Именно он и подошел ближе к окну машины со стороны водительского кресла, постучав сгибом указательного пальца по стеклу. – На, – Ки Хун, достав двумя длинными пальцами из кошелька двести долларов, кинул купюры в сторону водителя, – Заебали, сам дойду быстрее. Он положил ладонь на ручку двери и почти беззвучно дернул ее, открыв путь на жаркую улицу. Злобный вздох сам вырвался из груди. Хвана еще надо успеть накрасить. – Sir! It's too much! Please, go back, sir! – шофер, растерявшись, начал подбирать упавшие на пол авто деньги и кричать что-то еще вдогонку Сону. – Шатэ фак ап, – негромко ответил Ки Хун, уже хлопнув дверью Мерседеса и поправив пояс джинсов. Шагая спиной к лобовому окну машины и ебучим полицейским, слыша приглушенные фразы на английском, парень лишь развернул ладонь тыльной стороной назад и вытянул изящный средний палец. Руку так он продержал до тех пор, пока не завернул на широкую лестницу съемочной площадки. *** Сон спешными шагами всё быстрее приближался к двери, ведущей в просторную гримёрку. Парень уже наизусть знал вид этого помещения и расположение каждой вещи в этой комнате. Даже с закрытыми глазами Ки Хун чётко видел при одном лишь воспоминании тёмно-оранжевые стены, приобретавшие обычно особо тёплый оттенок из-за света маленьких ламп вокруг трех зеркал вдоль дальней стены напротив входа. Внизу зеркал стоял длинный черный стол с различными принадлежностями для визажа. С правого его краю расположилось искусственное растение – красный небольшой папоротник. В гримерке так же был большой мягкий кожаный диван черного цвета, который каждый раз, когда на него садились, издавал дорогой, но неприятный скрип. Если уловчиться и сесть на постеленные к спинке декоративные подушки, можно избежать этого скрипа, однако чаще всего про это просто забываешь. По обе стороны от дивана с правой стороны комнаты у стены на низких тумбочках стояли настольные лампы с прямоугольным абажуром, и свет их подсвечивал висящие на стене рядом маленькие фотографии в рамках. Фотографии актёров агентства, в котором работал Хван Ин Хо. В комнате находился и высокий шкаф из темного дерева, где висели аккуратно все нужные на съемке костюмы. Все это Ки Хун знал уже слишком хорошо. Может, он даже мог с закрытыми глазами сделать макияж актёру, орудуя различными кистями и палетками. Сложности возникли бы только с лицом клиента, но никак не с вещами в комнате и на столе. Шаг за шагом ближе к гримёрке с именем актёра на английском. Как только корейские имена не коверкались американцами, это надо слышать. Хванг Ин Хво, Хвун Ин Хо... И откуда вообще американцы берут эти буквы? Хван. Ин. Хо. Хван Ин Хо. Хван Ин Хо... Я знаю, как ты будешь сейчас злиться. И как будешь хотеть. Хотеть меня. Где ты возьмешь меня? На диване? Снова на этом диване, куда ты обычно заваливаешь меня? Было бы банально. Может, ты возьмешь меня на столе? Нет, только не на столе. Я не дам. Скотина, разбил дорогущую палетку теней один раз. Задел ее коленом. Мою любимую палетку. – Господин Сон! – звонкий голос из правого коридора долетел лёгким эхом до слуха Ки Хуна. Парень обернулся на звук и приостановился, заметив бегущего к нему со всех ног Кана Дэ Хо. Тот, отмахиваясь свободной ладонью от распустившихся во время бега волос, часто дышал и прижимал к груди правой рукой черную планшетку с шелестящими на ней бумагами. – Господин Сон! – повторил зачем-то парень, когда уже добежал до Ки Хуна и согнулся, опершись одной рукой о собственное колено. Сон, окинув Дэ Хо равнодушным взглядом, возобновил шаг, слыша, как за ним тут же двинулся Кан. Последний работал на площадке режиссёром, и Ки Хун знал, что сейчас Дэ Хо будет объяснять поставленную на сегодня задачу визажиста. – Господин Сон, в общем, у нас сейчас будет сцена, где Господина Хвана лечат после драки, – начал тараторить Кан, поправляя левой рукой волосы и убирая их с мокроватого лица, – Нужно будет нарисовать ему на спине шрамы, ну, знаете, такие, будто он получил их давно, и свежее пулевое ранение на левом плече. Постарайтесь сделать его... Ну... Рваным таким, сильным, потому что стреляли близко. Побольше крови еще. Ки Хун шел все быстрее. Ладонью он поправил волнистые короткие волосы назад. От них ярко пахло лосьоном для укладки. Что-ж, по виду Сона сложно сказать, что он опаздывал. – У вас осталось всего тридцать минут, поэтому... Постарайтесь побыстрее, пожалуйста. Скоро выход, мы не будем ждать, – уже чуть тише проговорил Кан, будто даже боясь что-то сказать Ки Хуну. Но Сон ничего не ответил. Он лишь отстраненно кивнул, даже не смотря в сторону режиссера, а после, дёрнув ручку заветной двери, скрылся в тёплой гримерке. Вот и все. Дверь хлопнула. Ки Хун по привычке повернул замок, щелкнув им два раза. Он стоял спиной к комнате, ткнувшись взглядом в темную дверь. Может, сегодня не будет ничего? Времени слишком мало. Обычно это не останавливало Хвана, и Ки Хун прекрасно это знал. Парень, выдохнув и надев маску равнодушия на пылающие щеки и клокочущее внутри волнение, развернулся и сделал пару шагов глубже в гримерку. Взглядом Сон сразу нашел своего актера. Тот сидел на диване, озаренный с правого боку тёплым, рыжим светом ламп, и попивал из стакана виски со льдом. Ки Хун чувствовал напряжение. Знал, что его долго ждали в этой комнате. Стекло стакана встретилось с поверхностью тумбочки у дивана громким стуком. – Сон Ки Хун, ты опоздал, – твердым и холодным тоном проговорил старший мужчина, смотря куда-то в сторону искусственного папоротника. Парень же промолчал. Он, пройдя еще дальше в комнату, глухо стуча подошвами белых кроссовок о паркет, небрежно бросил свою сумку на кресло и поправил прическу, глянув в зеркало напротив себя. Тихий скрип кожи. Хван закинул ногу на ногу, подперев подбородок кулаком левой руки. Лишь краем глаза Ки Хун видел, что тот одет в черную шелковую рубашку, расстегнутую на две пуговицы сверху, и классические брюки с черными туфлями. Ин Хо играл в фильме роль корейского киллера, что, впрочем, получалось у мужчины безумно хорошо. Хван Ин Хо был слишком горяч, несмотря на внешний холод и отстраненность. Он был резок. Красив. Охуеть как красив. Даже в свои сорок лет. – Я сказал, что ты опоздал, Сон Ки Хун, – повторил старший с шумным выдохом, рассматривая стройный силуэт и блестящую кофточку на нем. Ки Хун раздраженно цыкнул. – Задержался, а не опоздал. Были причины. Дерзость Сона вызвала на лице Ин Хо явное недовольство, что заметил парень, повернувшись в сторону актера и опершись руками на крутящееся кресло напротив зеркал. – Какие же такие причины вынудили тебя прийти за тридцать минут до моего выхода на площадку? Хван с громким скрипом материала дивана поднялся. Ткань рубашки на груди мужчины натянулась. Он сделал четкий и строгий шаг к своему визажисту, шумно дыша. Мужчина смотрел исключительно на прикрытую воротом кофты тонкую шею. За тканью должны быть свежие засосы, оставленные недавно в кабинке туалета ресторана. – Садитесь, – вопрос Ин Хо был проигнорирован Соном, и парень лишь рукой показал на кресло перед собой. Мышцы на лице старшего еле заметно дрогнули. Он ненавидел игнорирование своих вопросов. – Я задал тебе вопрос. Что за причины важнее твоей работы? – голос Хвана резал холодом, но Ки Хун отчетливо ощущал жар. Актер сел на кресло, расправляя плечи. Взгляд младшего упал на бедра Ин Хо, на ляжки, что прелестно расплылись на кресле. – Это личное. Снимайте рубашку. Сон старался говорить отстраненным тоном. Он сделал шаг ближе к столу, выдвигая ящики и доставая оттуда кисти. Хван следил за каждым движением. Его жаркими волнами охватывало желание. Он слишком долго ждал этого мальчишку. Давно набухший от фантазий член ноет. Сука, как же он болит. Как же хочет это стройное тельце. Эти стоны. Эти волнистые волосики, пахнущие всегда какой-то сладкой дребеденью. – Может, хоть на теле сможешь нормально накрасить, – Ин Хо с холодной дерзостью вскинул подбородок, открыв сбоку вид на острую линию челюсти и выпирающий кадык, – А то на лице ты всегда делаешь хуй знает что. Тон весь скатывается, а на камере с твоим макияжем мне вообще будто лет шестьдесят. Ки Хун постарался сдержать усмешку. Как же Хван хочет поговорить. Как же старается вывести на разговор. Хитрый старый сученыш. – Странно, крашу я без добавления морщин, – голос Сона на секунду стал капризно-дерзким. Парень развернулся к актеру лицом, опершись бедрами о стол, – Может быть, дело не в макияже? Вы пробовали к косметологу сходить? Говорят, иногда полезно. Хван сжал челюсти, взглядом обходя желанный силуэт и любимые бедра. Вот ведь сука. Дерзит. Дерзит в ответ, вместо того, чтобы заткнуть свой горячий рот моим членом. – Не знал, что косметолог поможет мне решить проблему с визажистом, не способным подобрать подходящий по цвету тональник, – тяжелый взгляд мужчины останавливается на красивых пухлых губах, которые Ки Хун слегка поджал, выражая тем самым упрямую решимость. Решимость окончательно довести Хвана, раздразнить строгостью и неприступностью, словно сам актер не знает, насколько сильно его мальчик любит трахаться. Даже сейчас Ин Хо видит, как маняще дергается острый кадык, когда Сон сглатывает слюну. Все еще сдерживается. Очаровательно. – У вас есть время на разговоры? – изящная тёмная бровь скептически выгибается, но в глазах мелькает озорная вспышка, – Раздевайтесь. Старший жадно следил за малейшими изменениями в мимике парня. Он невольно раздувал ноздри, улавливая призрачный сладкий запах, исходящий от Ки Хуна, чувствуя, как во рту начинает скапливаться слюна. В груди все сжалось от желания примкнуть к гладкой шее, намеренно скрытой блестящим воротником. Ин Хо откинулся на жесткую спинку косметического кресла, слегка раздвинув ноги. Чего на этот раз добивался Ки Хун? Желал показать свой неиссякаемый профессионализм? Вот только этот профессионализм давно затерялся где-то среди бесстыдных стонов, которые украдкой слетали с припухших растерзанных губ. В тишине эти звуки заменяли музыку, лихо ударяя в голову хмельным потоком. Уголок губ Хвана слегка дёрнулся в намёке на усмешку, однако лицо оставалось непроницаемым. – Раздень меня сам. Наконец что-то треснуло. Сон манерно закатил глаза, тихо цокнув. Поведение старшего бесило неимоверно, а под колким взглядом стремительно трескалась хрупкая грань терпения. Как можно быть настолько горячим и раздражающим одновременно? Ин Хо умело справлялся с двумя задачами сразу, из раза в раз доводя Ки Хуна до исступления. Так и сейчас, буквально кожей ощущая, как полные похоти глаза ласкают его, минуя одежду, Ки Хун не может сдержать легкой дрожи предвкушения. Однако, первым он сдаваться не был намерен. – Не обязан. У вас есть руки. Их окутывает краткий миг тишины. Хвану приходится сделать глубокий вдох, чтобы взять себя в руки. – Я плачу тебе, – напомнил он, напустив стали в голос, – Хоть что-то из моих поручений ты можешь выполнить? Ки Хун тихо хмыкает, складывая руки на груди. Этот напыщенный индюк еще будет говорить что-то про деньги? В таком случае, Сону ничего не стоило напомнить мужчине, с какой беспечностью тот раскидывался хрустящими купюрами, явно не по просьбе визажиста. Парень ни разу не просил денег, но и отказываться от них не спешил. Одаривать его дорогими подарками — всецело выбор Ин Хо. Так какие сейчас к Ки Хуну могут претензии? Видеть Хвана таким приятно. Внешне мужчина все еще был спокоен, демонстрируя ложное равнодушие, ведь Ки Хун прекрасно знал актера, выучил все его повадки. И сейчас, стоя в тишине, юноша слой за слоем вгрызался глубже, проникая прямиком в душу. На сильной шее мерно пульсировала толстая жилка. Сон бы наградил ее новым укусом, наверняка оставив засос, который позднее сам же будет перекрывать – кожа актера должна быть идеальной. И именно такой он ее и делал, превращая и без того идеальный бархат лица Ин Хо в безукоризненную картину. – Господин, – Сон упрямо возражает, – В обязанности визажиста не входит переодевание актёра. Я не стилист. – Сон Ки Хун, – с нажимом выдохнул Ин Хо, пригвождая к месту тяжелым взглядом. Горячо. Сон чувствует, как ему горячо. Внизу. Еще горячее было видеть, как Хван буквально распадался перед ним на части, совершенно не скрывая своего пульсирующего желания, что так по-блядски топорщило ткань дорогих брюк, сшитых на заказ. Ощутить вес чужого толстого члена хотелось неимоверно. Потереть кончиком большого пальца чувствительную и влажную головку, размазывая выступившую смазку. Еще лучше насадиться на нее ртом, дразняще облизать горячую плоть, и позволить этому вкусу осесть на языке, чтобы потом втянуть Ин Хо в грубый поцелуй. Сознание мужчины всегда расплывалось, когда Сон делал нечто подобное, а затем несдержанно толкался в его рот языком, словно разделяя трапезу, делясь жалкими остатками привкуса актера. Ки Хун тихо выдохнул порцию горячего воздуха через нос – собственный член требовательно дернулся в ответ на вспыхнувшие воспоминания. – Мое терпение не бесконечно. Как и твоё положение, – по-прежнему с наигранным спокойствием проговорил Хван. Он хорошо играл. Но недостаточно, чтобы обмануть своего любовника. Сон остался неподвижен, лишь хитро сощурил глаза, молча вопрошая. Что дальше? Что сделает Ин Хо? Ожидание. Парень ждет, не сводя с актера глаз. Сон Ки Хун… Как же он раздражал. Этот избалованный, капризный мальчишка, которому каждый раз все сходило с рук. Хван сам позволял ему слишком многое – попросту не мог устоять перед этими крупными оленьими глазками, особенно когда Ки Хун жалобно заламывал брови. Сон умело вил из него веревки, а мужчина и не был против, пока из его члена выжимали все соки. Ин Хо выпрямляется и слегка наклоняется вперед, твердой хваткой перехватывая тонкие запястья, не грубо, но настойчиво притягивая визажиста к себе. Безмолвный приказ. И Ки Хун слушается, вставая меж разведённых ног Хвана, который позволяет себе короткую кривую улыбку. – Наверное тебе нужно помочь? – обманчиво ласково тянет Ин Хо, не выпуская чужих рук, – Бедный, совсем заработался… Длинные пальцы скользят от запястья вверх, накрывая тыльную сторону ладоней, обжигая прохладную кожу. Вырываться из своеобразного капкана не хотелось, но уши Ки Хун все же навострил, молча наблюдая, как Хван, управляя его руками, тянет их к собственной рубашке. Подушечки пальцев коснулись первой блестящей пуговицы. Чужие руки вновь пришли в движение, направляя, но не заставляя. Сон самостоятельно вытащил из петельки глянцевую застежку, обнажая новые участки кожи. Еще нетронутые его губами, без глубоких отпечатков зубов — идеальный холст, существующий чтобы стать жертвой искусства. Тело Хвана принадлежало этой стихии, а сам Ки Хун создавал на нем пугающие по реалистичности вещи. Кровоточащие раны, порезы, шрамы… Все это оставалось второстепенным, если знать, что скрывает под одеждой и плотным тоном самый востребованный актер Кореи. Широкую сильную спину пересекали дорожки неглубоких царапин, уходящих прямиком к плечам. На бедрах красовались синяки, оставленные жадными руками и горячими губами. Но Сону было мало. Хотелось пометить актера целиком, не церемонясь, как это делал сам Ин Хо. Следующая пуговица поддалась ещё легче, буквально выпрыгнув из тугой петли, словно устав слишком долго сдерживать натяжение ткани в районе груди. Все это время старший безотрывно наблюдал за юношей, с удовлетворением отмечая, как стремительно зрачки Ки Хуна затапливали собой темную радужку. Меж пересохших губ мелькнул быстрый влажный язык. Мужчина слишком устал ждать и сидеть в этом дурацком кресле в ожидании, глуша в себе жгучее возбуждение. В голову, как назло, лезли самые обжигающие образы. Черная ткань медленно сползла с плеч. Ин Хо поднялся с кресла, чтобы педантично сложить рубашку и аккуратно повесить ее на спинку дивана. Он чувствовал взгляд Сона, буквально кожей ощущал, как младший прожигал в нем дыру. Стороннему наблюдателю могло показаться, что это сугубо профессиональный взгляд, анализирующий актера с целью ознакомления с будущим фронтом работ. Но Хван знал. Он знал, как этот мальчик бывает жаден. Жажду страсти не было способно скрыть даже неиссякаемое упрямство Ки Хуна. Расправив плечи, Ин Хо занял прежнее место, позволяя парню наблюдать за идеально вылепленными мышцами. В охватившей их тишине безошибочно улавливался каждый шорох, каждый неосторожный и тяжелый вздох. Сон правда старался работать, даже водил кисточкой по золотистой коже, одеревеневшей рукой вырисовывая края пулевого ранения. Невозможно. Работать в таких условиях просто невозможно. Думать о чем-либо кроме обжигающе горячей кожи прямо под его ладонями бессмысленно. Хван Ин Хо давно проник глубоко в его мысли, воспоминания и даже в саму жизнь. С губ срывается неконтролируемый выдох, когда его талии касаются широкие ладони, тягуче медленно скользя вниз, точно издеваясь. Низ живота скрутило приятной сладостной истомой. – Вы мешаете, – как мог напустил в голос строгости Ки Хун, но должного эффекта это не возымело. Актер кинул на него нечитаемый взгляд. Никаких эмоций, лишь дрогнувший от желания кадык. – Так лучше? – голос глубокий, с легкой намеренной хрипотцой. Он медом льется в уши Сона, заставляя подрагивать в нетерпении. Хван знает, что делает – этим и бесит ещё сильнее. Бесит это самодовольное, сияющее от дорогого ухода лицо, эта неидеальная, привлекающая своей асимметричностью губа. Незначительный изъян, который так приятно терзать поцелуями. После легкомысленного вопроса хватка на бедрах усилилась, пальцы нетерпеливо сжали мягкую плоть, настойчиво притягивая парня к себе. Чужие руки больше не ждали, они исследовали, забираясь под серебристую кофточку, которая ощущалась сейчас ненужной блестящей тряпкой. Ее бы сорвать, чтобы не перекрывала обзор на поистине потрясающий вид… Но вместо этого Ин Хо задирает ткань, выдохнув порцию горячего воздуха на обнажённую кожу. Он не думает. Рядом с визажистом эта способность отключается. Прямо сейчас голову кружит близость притягательного молодого тела и порция крепкого алкоголя, распитого совсем недавно. Актер накрывает поцелуем слегка выступающие ребра и понимает, что остановиться больше не сможет. – Хватит… – младший, запрокинув голову назад, судорожно выдохнул и вцепился свободной рукой в оголённое плечо любовника, – Хва… Хван… Времени нет на это… Поцелуи чередовались с укусами, и та нежность, с которой начинал Хван, быстро сменилась голодом, потребностью в этом теле. Чтобы оно было рядом, дрожало в его руках, трогательно извивалось. Из горла вырывается низкий гортанный звук, который Хван глушит, с новой силой впиваясь зубами в теплое местечко под грудью замершего Сона. – Сука, – шипит визажист сквозь зубы, роняя кисть на пол. Он нащупывает затылок старшего и зарывается в темные волосы пальцами, с силой оттягивая их назад, безмолвно вынуждая мужчину запрокинуть голову. Рот приоткрыт, глаза хаотично поблёскивают, бегая по лицу Сона. Блядский взгляд, почти жалобный. Изящная рука сильнее сжимает волосы, – К черту. Ки Хун грубо накрывает влажные губы, увлекая актера в долгий поцелуй. Ин Хо протяжно стонет в открытый рот, встречая горячий язык, вылизывающий его губы и ныряющий глубже в мокрый жар. Это грязно. Пошло. Идеально. Хван продолжает упрямо давить на поясницу, и на этот раз Сон подчиняется, седлая чужие бедра. Он мстительно ерзает, сидя верхом на Ин Хо, и едва не скулит от ощущения явственно упирающейся в его задницу эрекции. Тело под ним напрягается, чего не замечает Ки Хун, продолжая тереться и отчаянно прижиматься ближе к полуголому актеру. Хотелось больше. Кожа к коже. Кожа к коже… – Сними это, – между поцелуями требовательно просит Хван, ладонями обводя контур крепкой груди. Старший помнил какая она прекрасная. Удивительно полная для мужчины, с аккуратными розовыми сосками – идеальная со всех сторон. Одним движением актер снимает блестящую вещицу, кидая ее в неясном направлении. Шорох ткани. Кофточка упала на холодный пол, поблёскивая в свете ламп. Жаль, что сполна насладиться видом старшему мужчине не дают – Ки Хун сразу же прижимается ближе, так тесно, что становится тяжело дышать. Тела трутся друг об друга в идеальном ритме, меж их губ застыл раскалённый жар. Ин Хо подается вперед, сокращая жалкие миллиметры до лица мальчишки, на выдохе увлекая того в новый затяжной поцелуй. Где-то за дверью отчётливо слышатся шаги. Они ненадолго останавливаются прямо возле их гримёрки, но парочка слишком занята, чтобы обратить на это недоразумение внимание. Хван ладонью накрывает явную выпуклость, с удовольствием обхватывая контур возбуждённого члена, и потирает его под довольное мычание визажиста. Этого явно недостаточно. Ки Хун инстинктивно толкается навстречу ласкающей руке, гонясь за ощущениями, которых критически не хватало из-за нескольких слоев одежды. Парень уже почти стискивает в ладони запястье Ин Хо, чтобы направить в верном направлении, но замирает, прислушиваясь к происходящему. Человек за дверью снова начинает движение, словно и не было этой странной заминки, занявшей несколько секунд. Точно. У них же совсем нет времени. – Руки, – с трудом произносит Ки Хун, точно отходя от наваждения. Игнорируя просящий взгляд мужчины, он сам отстраняется от Хвана, спускаясь с его колен на пол, – У нас мало времени. Сегодня я просто тебе отсосу, чтобы не ходил там по съёмочной площадке со стояком. Старший мучительно стонет, но не может не признать, что вид Сона, расположившегося между его разведённых ног, не заводит возбуждённый мозг. Черт, Хван был согласен на что угодно – лишь бы эта крепкая рука наконец прикоснулась к нему. – Жестоко, – тихо цокает актер, не сводя глаз с замершего визажиста, который медленно перевел на него взгляд, так и не дотянувшись до пряжки кожаного ремня. – Могу вообще ничего не делать, дрочи сам… Договорить парню не дали, грубо ткнув лицом в пах. – Не тем занят, милый, – улыбаясь, изрекает Ин Хо, ласково поглаживая мягкие кудряшки. Давит на затылок, вынуждая парня сильнее вжаться носом в каменный стояк. Старшего почти трясет от жалобного звука, который издал Сон, – Будь умницей и не отвлекайся. В любой другой ситуации Ки Хун бы поморщился от неприязни, но сейчас… Блять, сейчас его слишком заводит положение в котором он оказался. Сон жадно втягивает через нос порцию кислорода, безошибочно улавливая тонкий, едва заметный запах мужчины. Боже, как же ему нравится. До дрожи. Пальцы продолжают свою работу – они расстёгивают ремень, за ним пуговицу и молнию брюк. Визажист действует торопливо, голову кружит возбуждение и поджимающее время, но еще больше его мажет от самого Ин Хо. Внимательного, всегда наблюдающего. Смотреть наверх большая ошибка, но он все таки делает это. С готовностью встречает потемневший взгляд и, нахально улыбнувшись Хвану, стягивает с того трусы, показательно облизывая губы. – Открой рот, – командует старший, не сводя с юноши глаз. Наблюдает, как розовые губки трогательно приоткрываются, однако этого недостаточно. Ин Хо большим пальцем обводит контур припухшей нижней губы, проникает глубже, чувствуя кромку зубов, а затем с прежней требовательностью давит на челюсть, – Шире. Теперь он может разглядеть влажный язык, который слишком долго дразнил его, доводя до состояния, в котором он находился сейчас. Боже, да Хван готов кончить от одного этого вида. Испачкать это милое личико, в очередной раз помечая Сона. Или лучше кончить прямо в рот, чтобы увидеть, как его семя вместе со слюной стекает вниз по подбородку, пачкая красивую шею? Без предупреждения Ин Хо толкается внутрь покорно открытого рта, с каждым толчком все сильнее погружаясь в узкую мокрую глубину. Ки Хун плотнее смыкает губы, умело принимая настойчиво трахующую его рот длину. Он немного двигает головой навстречу быстрым толчкам, постепенно подстраиваясь под темп актера, чуть поворачивает голову, чувствуя, как тупая головка уперлась ему в нёбо, как бы намекая. Быстрый вдох через нос, и Сон насаживается ниже, минуя рвотный рефлекс и пропуская блестящий от слюны член глубже в горло. В уголках глаз собрались блестящие капельки слез. Ки Хун пару раз моргает, прогоняя с глаз влажную пелену. Сверху до него доносится тяжелое дыхание. Парень движется плавно, уверенно, время от времени кидая на актера быстрые взгляды из под полуприкрытых ресниц. И это настоящая погибель для Ин Хо. Он стонет, толкаясь особенно глубоко, игнорируя явное сопротивление и боль в бедре от того, как сильно его сжал Ки Хун. Парень давится, выпуская член изо рта с влажным причмокиванием. Визажист жадно глотает ртом воздух, обнажённая грудь тяжело вздымается, привлекая внимание Хвана. Что не скрылось и от юноши. Губы трогает уставшая улыбка. – Хочешь кончить? – спрашивает он, подползая совсем близко, чтобы между ними совсем не осталось пространства. Член перед его глазами отвлекает – он большой и толстый, с крупными венками, каждую из которых Сон совсем недавно ощущал языком. Ответом ему служит незаметный кивок головой, но этого достаточно. Ки Хун обхватывает плоть рукой, совершая несколько неспешных фрикций, а затем вновь опускается ртом, удваивая усилия. Он сосет и лижет, одновременно надрачивает и заглатывает пульсирующий член. Когда же рука старшего в волосах вновь приходит в движение и крепко сжимает пряди, Ки Хун отстраняется. Ин Хо намеревается снова войти в чужой рот, но парень отворачивается. – Если так хочешь кончить, то попроси меня. Визажист крепко сжимает основание, и это ощущается самой настоящей пыткой. Хван перевозбужден и мало что соображает, пока этот мальчишка явно забавляется, языком кружа вокруг скользкой головки. – Пожалуйста, – на грани слышимости выдыхает Ин Хо. В ответ раздается невеселый смешок. – Я не слышу, господин, – отзывается Ки Хун, чуть сильнее смыкая пальцы, – Неужели сорвали голос? Старший почти хнычет, безрезультатно пытаясь толкнуться бедрами в ладонь. Это бесполезно. Получается лишь неловко поерзать на месте. – Пожалуйста, Ки Хун, – зажмурившись, просит Ин Хо. Подумать только, действительно просит, жалко ерзая на кресле в поисках трения, – Пожалуйста, малыш. Я хочу… Хочу… – Ч-ш-ш… Молодец, – слышит Хван довольный голос, и крепкая хватка наконец исчезает. Но вместо привычного влажного плена мужчина ощущает нечто другое. Ки Хун приподнялся так, чтобы чужой член лег ровно на его грудь, а затем свел грудные мышцы руками, образуя узкое пространство специально для Ин Хо. Тот слегка приоткрыл рот, тихо выдыхая, точно сдерживая себя, но затем начал двигаться. Член был влажным от слюны и натекшей смазки, идеально скользя между грудей парня, который так прекрасно раскраснелся, наблюдая, как Хван теряет контроль. Очаровательный взгляд. Слегка обкусанные губы. Та самая идеальная грудь, которую оказывается так приятно трахать… Сука. Громкий стон сотрясает гримёрку, когда Ин Хо срывается, пачкая густой спермой грудь своего визажиста. Тяжелое дыхание. Горячий выдох из приоткрытых розовых губ Сона растворяется в духоте жаркой гримёрки, в спёртом воздухе. Ки Хун поднимает блестящие глаза на своего любовника, медленно оглядывая вспотевшее румяное лицо без единой морщинки. Красивый. Самый красивый мужчина на свете. Они могли бы трахаться каждый день в постели Хвана, могли бы не прятаться, могли бы ходить за ручку, как те самые парочки в тупых романтических дорамах. Но нет. Нет, конечно нет. Ин Хо будет зажимать своего молоденького визажиста в укромных местах, трахая до дрожи, будет сквозь тихие протяжные стоны шептать, как любит и хочет взять Сона всего, а потом, после съемок, уедет в свой просторный дом, уйдет в объятия своей ебаной женушки. Все бы ничего, если бы Ки Хун не влюбился. Ему было бы похуй, абсолютно похуй на личную жизнь Хвана, на эти тупые розовые мечты о свиданиях, если бы он не начал с трепетом в груди вспоминать низкий голос актёра, мимолетные прикосновения и взгляды. Да, Ин Хо говорил, что не любит свою жену. Говорил, что не может даже трахаться с ней – попросту не встаёт. Однако Ки Хун чувствовал неприязнь, чувствовал злость к этой женщине. Она целует Ин Хо. Обнимает. Хвана Ин Хо не хотелось делить ни с кем. – О чем задумался, м? – ласковым тоном проговорил старший, смотря на Сона, который, вздохнув и оглядев свою грудь, начал подниматься с пола, – Лицо такое серьёзное стало. Ки Хун поднялся и еле слышно прошипел от лёгкой боли в коленях. Привычная боль. Минет парень обычно делал, упираясь коленями в пол. – Просто думаю, как бы мне успеть теперь быстренько нарисовать шрамы тебе, – чуть отстраненно ответил Сон, чем озадачил актёра. Хван приподнял брови, осматривая прекрасное стройное тело, повернувшееся к нему спиной. Нутром мужчина чувствовал какую-то резкую перемену настроения Ки Хуна, и это его волновало. – Точно? – Ин Хо положил свои крепкие ладони на чёткие изгибы талии, плавно ведя большими пальцами вверх и вниз, – А поцелуй меня. Сон поджал губы. Его член всё ещё предательски ныл, просил внимания. Тепла. Парень ощущал давление от рук старшего. Тот пытался аккуратно усадить визажиста к себе на колени, чтобы добиться поцелуя. – Господин, времени нет, – Ки Хун, в ответ на навязчивые прикосновение, рыпнулся вперед, однако не смог убрать от себя мягких теплых рук, – Пустите, надо салфетки найти. Всю грудь мне испачкал… Последнее было произнесено очень тихо, будто для себя. Сон часто именно так выражал недовольство или обиду на Ин Хо – бубнежом под нос. Ладони старшего сильнее сдавили узкую талию. – Я же говорил называть меня просто по имени, – мужчина снова потянул Ки Хуна вниз, сажая на свои колени, – Иди ко мне. Я же вижу, что ты ещё хочешь… Сон стиснул челюсти. Внизу живота снова разлилось приятное тепло, проникшее сквозь слои кожи изнутри и вылезшее наружу в виде крупных мурашек. – Хочешь ведь? – шептал Ин Хо, придвинувшись ближе к краю кресла. Его член снова начал наливаться горячей кровью, пусть и не так охотно, как в первый раз, – Хочешь? Скажи, что хочешь… Я тебе помогу… Губами Хван плавно накрыл маленький участок кожи на спине младшего, чуть левее выступающих позвонков. Сука. Сука, почему тебе так надо постоянно заводить меня… Ки Хун шумно втянул воздух через нос. Жар витал вокруг возбуждения, заточённого в плен плотных синих джинсов. В голове билась одна лишь мысль. Я хочу, чтобы он был только моим. Хватка рук на талии ослабла, когда Сон сделал вид, что начинает садиться на колени старшего. Теплые ладони медленно сползли вниз, на бедра. Ин Хо с особой лаской оглаживал ткань джинсов, подбираясь постепенно к ширинке. – Ай! – невольно вскрикнул младший, резко почувствовав боль от маленького укуса на спине, – Не надо так сильно! Хван тихо посмеялся, сразу зацеловывая место укуса. – Я думал, тебе такое нравится, – молния на ширинке с характерным звуком разошлась, когда ловкие пальцы протянули собачку вниз, – Когда тебя грубо… С губ Сона сорвался тихий смешок. Да. Ему нравилось, когда его грубо. Но сегодня всё будет не так, как всегда. Джинсы с шорохом спали с бёдер, оголив стройные гладкие ноги, по которым тут же забегал взгляд актёра. – Ки Хун… – прошептал мужчина, судорожно выдохнув и мельком посмотрев на ещё сильнее вставший член, – Ты… Ты слишком… Вероятно, Хван хотел сделать комплимент, но его любовник был слишком занят. Занят быстрыми мыслями о своём небольшом хитром плане. Глаза старшего распахнулись, когда он вдруг ощутил на своих уложенных каштановых волосах чужую ладонь. Сон, спешно перешагнув через спавшие джинсы, за волосы толкнул своего возлюбленного к длинному столу напротив светящихся зеркал, перед этим развернув Ин Хо спиной к себе. Прекрасная позиция. Они оба будут смотреть на то, как любят друг друга. – Ты чего придумал ещё? – почти строго спросил Хван, нахмурив брови и подняв голову, опершись ладонями о чёрный стол. Ки Хун, медленно подходя и плавным взглядом осматривая ящики в столе, поправил одной рукой влажные от пота кудри. – Хочу совместить приятное с полезным, – кратко, но с ноткой игривости ответил младший, пристроившись сзади и положив руки на плечи актёра, – Прогнись в пояснице и держись крепче. Не дёргайся. Ин Хо напрягся, но чувствовал жар. Такой Ки Хун: дерзкий, резкий, властный… Нравился. Безумно нравился. До этого в основном трахал Хван. Он не заставлял парнишку – просто предлагал, а уже потом удовлетворял себя и, конечно, своего молодого любовника. Но сегодня было иначе. Мужчина даже заинтересовался, в чем причина таких изменений? – Что ты имеешь ввиду, малыш? – Ин Хо, чуть выгнувшись в пояснице, закусил нижнюю губу изнутри и глянул через зеркальную поверхность на Сона, – Что за «полезное» такое? Парень, выдвинув один из маленьких ящиков, одной рукой достал оттуда пару кистей и палетку с тенями и гримом, чтобы нарисовать шрамы на спине. Вторую руку Сон поднял к лицу. – Я же говорил, что у нас мало времени, – Ки Хун, убедившись, что взгляд Ин Хо направлен на его лицо, демонстративно медленно и пошло сунул два своих пальца в рот, обхватывая их мягкими губами. Голову он двигал лишь немного, смотря чётко в глаза Хвана через зеркало. – Вот ведь… – приоткрыв рот от изумления, старший усмехнулся, – А в первый раз так стеснялся, что аж лицо закрывал… Это я тебя испортил? Держа пальцы во рту и обильно обмазывая их в собственной теплой слюне, Ки Хун улыбнулся. Он помнил их первый раз. Помнил, как сам возмущался и отталкивал Хвана, краснел и оглядывался, несмотря на то, что невозможно хотел поскорее почувствовать толстый член актёра в себе. Нет, Сон не был падок на секс, на мужчин и на члены, однако Ин Хо – исключение. Слишком красивый, холодный и отстраненный на первый взгляд. Слишком жаркий, грубый и резкий в сексе. Рваное дыхание Ки Хун слышал слишком отчётливо. Он чувствовал, знал, что Хван сходит с ума, слушая пошлые причмокивания и хлюпанье слюны. И то сводило с ума уже Сона. Ему нравилось, когда старший заводился от каких-то движений своего визажиста, когда большой член Ин Хо выпирал сквозь ткань брюк на каком-то важном мероприятии из-за того, что рядом сидел Ки Хун, облизывая свои губы и чуть выгибая спинку. Больше всего младшему нравилось то, что в конце концов Хван грубо брал его тело, с животной страстью покрывая жаркой влагой губ загорелую кожу. Свободная рука потянулась к одной из кистей, маленькой. Ки Хун аккуратно потёр кисть о бордовый цвет в палетке. – Какой у меня профессиональный визажист, – с озорливой любовью заметил Хван, бедрами упираясь в проглядывающийся сквозь хлопковую ткань обтягивающих черных трусов стояк. Младший с мокрым пошлым звуком выпустил изо рта свои пальцы, незаметно спустив их вниз, к заду актёра. Сам Ки Хун наклонился ближе к Ин Хо, торчащими розовыми сосками щекоча спину мужчины. – Ты же говорил… – подушечкой среднего пальца Сон аккуратно погладил узкий жаркий анус, – Что я плохо тебя крашу… Парень внимательно смотрел за реакцией Хвана, которая, впрочем, не заставила себя долго ждать. Старший напрягся и сжался внизу, чуть растерянно даже посмотрев на своего возлюбленного через левое плечо. – Ты… Ты… Первая фаланга. Ин Хо дрогнул и опустил голову, шумно выдохнув. Его тело полностью покрылось крупными мурашками, что заставило Сона тихо посмеяться. – Ты очень… Очень хороший визажист, – бормочет мужчина, лбом утыкаясь в холодную поверхность стола, – Очень… Мгх! Вторая фаланга. Ки Хун, чуть отстранившись, на расстоянии спустил вниз немного слюны и ввёл тягучую жидкость внутрь своим пальцем. – Что такое? – младший снова наклонился, губами касаясь затылка Хвана, – Весь в мурашках… Тебе хорошо или плохо? Ин Хо сдавленно проскулил, кусая губы и потираясь членом о сгиб стола. – Вот ведь сучёныш… Я тебя-… С уст актёра сорвался протяжный стон, когда длинный палец Ки Хуна резко зашёл по самые костяшки. Сон, тяжело дыша, начал успокаивающе зацеловывать загривок мужчины. Рука с кистью подобралась ближе к спине, по которой то и дело перекатывались плотные мышцы. – Что ты меня? М? – Сон медленно вытащил палец из дрожащего колечка мышц, – Что? Скажи чётко. Ин Хо было открыл рот, чтобы высказать свои намерения, но застыл и не смог даже вдохнуть желанного воздуха, когда в его задний проход резко ввели два пальца. – СОН! – строго взревел актёр, чувствуя себя по-странному беспомощно, – Вытащи! – Не-а, – младший ввел пальцы глубже, чуть согнув их, – Почему это я должен вытащить? Он выпрямился, кисточку подняв над кожей спины Хвана. – Потому что… Ин Хо чуть дрогнул, ощутив мягкие щетинки кисточки под лопаткой. – Не дёргайся, если не хочешь, чтобы я переделывал, – серьезным голосом проговорил Ки Хун, продолжая рисовать тонкую царапину, – Такая у тебя мягкая кожа… Пальцы вошли еще глубже и надавили на жаркую узкую плоть, сжимавшуюся вокруг них. Хван вдруг прогнулся в пояснице и громко вздохнул, пальцами попытавшись зацепиться за поверхность стола. Нашёл. Ки Хун нашёл приятную точку, в которую теперь настойчиво вдалбливался пальцами, выбивая из дрожащего актёра рваные стоны. Одной рукой, которая даже не шевелилась при всех манипуляциях, парень закончил вырисовывать длинную линию. – Ки Хун… – прошептал старший, продолжая лежать на столе, – Пожалуйста… Пальцы с пошлым хлюпом вышли из подрагивающей дырочки, на что мужчина недовольно и даже выпрашивающе проскулил. – Что? – послышался шорох ткани, – Что «пожалуйста»? Ин Хо, кажется, сильнее ткнулся лбом в стол, почувствовав мокрую от смазки головку, потирающуюся о его влажный вход. Сон цыкнул, сжав освободившейся рукой короткие волосы на затылке старшего и резко подняв его голову. Ки Хун хотел, чтобы любимый видел, как его имеют. – Смотри в зеркало, – приказал парень, ткнувшись головкой члена в колечко мышц, – И запоминай, кто тебя любит. Актёр облизнул губы, усмехнувшись. – Ты ревнуешь? – Да. Сон просунул крупную влажную головку в узкий вход, прошипев от жарких ощущений. Хван буквально сжимал, поглощал и втягивал член младшего в себя, судорожно выдыхая и постанывая. Внезапно Ки Хун уловил вибрацию. Она шла по столу и исходила справа – там лежал телефон Ин Хо. Это был звонок. От режиссера. – Сука… – прошептал старший, сминая зубами нижнюю губу и стараясь заглушить свои стоны. Сон, будто издеваясь, потянулся к телефону, на что Хван раскрыл ранее расслабленные глаза и попытался перехватить гаджет. – Не смей! Сон! – пригрозил он, невольно насаживаясь на твёрдый тёплый член, – Мнгх… Не смей! Мелкий ты гадёныш! Зеленая кнопка принятия звонка была нажата. Ин Хо попытался перевести дыхание, когда к его уху прислонили телефон, однако Сон не собирался заканчивать эту пытку. Он, снова спустив уже на член немного слюны, резко двинулся глубже, войдя уже на половину, на что Хван сдавленно промычал себе в руку. На глазах выступили мелкие блестящие слёзки, которые заметил младший. – Алло? – тихо проговорил мужчина, рвано дыша, – Господин Кан, что-то случилось? Влажная головка проталкивается глубже, раздвигая плотные стенки. Ин Хо кусает губы. Ладонь Сона, державшая кисточку, спускается вниз по спине. Ки Хун облизнулся, переворачивая макияжную кисть ручкой от себя и приставляя последнюю к покрасневшему входу. Хван распахивает глаза. Он вовремя зажимает свой рот ладонью, краснея и пыхтя. В него медленно входит холодная ручка кисточки. Она контрастирует с пульсацией и жаром члена Сона, контрастирует со скоростью. Она ощущается не так. Он выпорет Ки Хуна. Выпорет ремнём. – Хотел спросить, скоро ли вы будете на площадке, – важным тоном проговорил Дэ Хо, пытаясь сделать это с неким укором, – До мотора осталось меньше пятнадцати минут. Ещё глубже. Кисть движется плавно, иногда отходя назад и потираясь о длину Сона. Рука Ки Хуна скользнула к набухшему от возбуждения и ласк члену актёра, лаская по пути пышущую жаром кожу. – Я… Сс… – мужчина запрокинул голову назад. Его острый кадык двигался при дыхании, – Я выйду, когда мы закончим… Сон снова ткнулся головкой в ту приятную точку, обхватив ладонью истекающий смазкой член старшего. Парень, хитро и довольно улыбаясь, наклонился ближе к телефону в руке Ин Хо. Ручка кисти зашла до конца. Она нагрелась в горячих стенках сжатых мышц. – Мнгх… С… С гримом… – продолжил свою фразу Хван, пытаясь унять рвущиеся из горла громкие стоны. Он не выдержал. Сбросил и кинул телефон дальше, на диван, даже не заботясь о том, что может промахнуться. Главное кинуть как можно дальше, чтобы этот мелкий сучёныш не смог взять трубку. Кажется, Ки Хун слегка расстроился. Он хотел простонать в трубку. – Выпорю тебя… – прошептал Ин Хо, выгибая поясницу все сильнее, – Выпорю, понял? – М-м, только слезь с моего члена для начала, – Сон хихикнул, одним движением войдя до упора и выдавив из любовника протяжный сладкий стон. Хван, опершись ладонями о стол, начал поднимать торс, что поддержал младший, бросив кисточку на пол и помогая Ин Хо выпрямиться. Теперь член был полностью в мужчине. Ки Хун, грудью снова соприкоснувшись с мускулистой спиной актёра, начал грубее двигать бедрами и быстрее надрачивать ему, чуть стискивая плотный орган у основания. – Ки… Ки Хун… – неясно шептал Хван, запрокидывая голову на плечо парня и продолжая стонать. Он бесконтрольно, без какого-либо темпа толкался членом в руку возлюбленного, чувствуя, как к телу приливает волна оргазма, – Ки Хун, мой мальчик, пожалуйста… Сон усмехнулся, впившись острыми зубами в нежную кожу на шее мужчины. Он властно кусал её, всасывая и оставляя багровые засосы. Хотелось пометить как можно больше. Показать, кого действительно так хочет Ин Хо каждый день. – Кончи внутрь, – старший вздыхал и низко стонал от каждого движения, от каждого попадания по простате, – Кончи… Я… Я уже… – Уже? – смешок раздался у румяного уха Хвана, – Старичок, а не рано ли ты собрался кончать? Бедра в очередной раз соприкоснулись, и Ин Хо с истомным стоном закатил глаза, прикрыв веки. Он всплеском густой жидкости излился прямо на зеркало. Теперь сперма стекала по его подкаченному прессу, стекая по холодной поверхности на обмякший член. За ярким теплым оргазмом Хван и не заметил пустоты сзади. Сон, шумно дыша жаром прямо в шею любовника, двигал рукой по своей длине, закатывая глаза и подрагивая. Хотелось упасть. Ноги тряслись, как и всё стройное молодое тело. Ки Хун выпустил струйку вязкой спермы на загорелую ровным тоном спину Хвана, зацеловывая в порыве приятных ощущений пахнущую духами шею. Он судорожно выдохнул, делая последние вялые фрикции. – Ин Хо… – еле слышно прошептал Ки Хун, нависая над мужчиной сильнее, чтобы дотянуться до его лица. Актёр повернул голову вправо, встретившись расслабленным взглядом с тёмными влюбленными глазами. – М?... – промычал он, плавно осматривая прекрасное румяное личико. – Я хочу отношений с тобой… – губы Сона приблизились к губам старшего мужчины, – Хочу на публику. Хочу быть твоим парнем, и чтобы это знали все. Ки Хун знал, что сейчас скажет Ин Хо. Он скажет про жену, скажет про сложности с общественностью, скажет про отмену, про осуждение со стороны коллег. Сон всегда это понимал и будет понимать, но продолжит из раза в раз спрашивать, надеясь на положительный ответ. Долгое молчание. Парень слышит размеренное дыхание актёра. Слышит стук еще не успокоившегося после секса сердца. – Хорошо, – тихо говорит Хван, чуть наклоняя голову, – Я сделаю все, чтобы мы стали официальной парой. Мы можем остаться здесь, в Америке. Ки Хун приоткрыл искусанные губы. Он не верил. Не мог поверить в происходящее. – Я люблю тебя, Сон Ки Хун, – словно в подтверждение своих обещаний прошептал старший, закрепляя всё острожным, нежным поцелуем.