Тихий ритуал

Тишина на первый взгляд — маловажное и невзрачное явление в общении. Но если к ней прислушаться... Она громче любого голоса, звука. В ней можно как раствориться, так и утонуть в страшных муках, ну или просто не придать внимания. Как? Как в этом безмолвии расценить её, на первый взгляд одногранное, значение. Сощурив глаза от режущих утренних игл солнца, Танджиро подскочил. —О боже! Я что, уснул? — сказал парень, скидывая с себя одеяло. Он глянул в своё отражение и с досадой посмотрел на свои колтуны. После битвы с Мудзаном Комадо решил не заморачиваться над волосами так, как делал это раньше. Может, из-за лени, а может... Хотя, всё-таки из-за лени. Молодой человек почти сразу пожалел о своём решении, но и отрезать было жалко. Грубо расчесав локоны и быстро собравшись, Танджиро побежал в поместье Бабочки. По прибытию ожидаемо всё было как и последние месяца два. Из угла выбежала Аой, а в руках у неё был поднос с какими-то, как бы выразился Зеницу, жуткими лекарствами. Она пролетела мимо, после сразу же оглянувшись, живо ринулась к обладателю красных глаз. — Здравствуй! Танджиро, ты снова к нему? – второпях протараторила девица. Парень лишь кивнул,смущённо отводя взгляд от девушки и неловко улыбаясь. — Поняла, жди меня здесь. Некогда истребитель, на время, пока нет девицы, задумался, предвкушая будущую, уже не первую встречу. «Интересно, он меня ждёт? Хоть Гию... Гию-сан, наверное, он сейчас вообще не об этом думает. Его раны до жути страшные. Может, ему стало получше? Хотя... Не думаю, что за день что-то изменится. Но так хочется услышать его голос». – от последней мысли неприятно стянуло в груди. Вскоре Канзаки вернулась, не заставляя себя долго ждать. Ничего не объясняя, девушка подхватила Камадо за руку и повела за собой. Добравшись до палаты, она быстро попрощалась с красноволосым и вернулась к своим делам, которых, к слову, — был вагон и маленькая тележка, ну или проще говоря — море. Немного помявшись, он нерешительно приоткрыл сёдзи. Танджиро ощутил трепет: один лишь взгляд Томиоки заставил парня утонуть в нежных чувствах, порой даже немного пугающих. Их зрительный контакт затянулся дольше обычного, прежде чем больной произнес: — Так и будешь стоять? Он попытался улыбнуться, что не присуще столпу воды, но вышло тоскливо. Грудь сдавило, то ли от глубокой печали, то ли от яркой, как путеводная звезда, радости. Мальчику хотелось его обнять и расплакаться от всех накопившихся чувств, которые горестно оставались в тени. Но он сдержался, лишь медленно, словно крадучись, подошёл. Черноволосому слова, и, тем более предложения, давались с огромным трудом. Но он всё же тихо проговорил: —Ты... Что у тебя с волосами? Танджиро улыбнулся и так же тихо ответил: —Неудачно расчесал. Торопился. – Конечно, торопился; каждое их свидание Камадо ждал, словно Рождество. И последнее, о чём он думал, — волосы. Были бы у Гию силы, он бы скромно улыбнулся, но, увы. Бывший столп одарил его лишь многозначительным взглядом; что он означал, сам владелец взора не совсем разобрался. Рука, израненная от жёстких, абсолютно не щадящих тренировок и схваток, повисла над больным, словно спрашивая разрешения. В ответ протянулось мычание, которое мальчик расценил как согласие. Он аккуратно подправил волосы, спустившись вниз, к щеке, и немного задержался там. Гию прикрыл глаза от нежности этого действия, от трепета, которое было в него вложено. — Гию-сан, не желаете воды? – после одобрительного кивка молодой человек потянулся за кувшином. Смочив горло, Томиоке стало значительно легче говорить, пусть и короткими предложениями. —Отдыхал бы ты лучше, сам до конца не восстановился, а уже кому-то помощь оказываешь, – произнёс хриплый голос. —Это всё пустяки! Ваше здоровье сейчас стоит в приоритете. Это непременно обрадовало Гию, но он был не готов вот так открыто показывать свои эмоции. Мысль о том, что кто-то ставит его состояние во главу угла, трогала до самых костей, пробегая дальше по всем нервным окончаниям. Танджиро, насколько мог, жизнерадостно рассказывал о недавних новостях, хоть и прошёл всего день. Столпа это абсолютно не волновало. Наверняка было незаметно, но он слушал всем своим телом, впитывая и обрабатывая каждое слово, пропуская мимо ушей запинки. Гию наверняка бы не слушал никого другого так внимательно, ведь ему было, мягко говоря, — всё равно. Перед ним стоял этот мальчик, которого когда-то в холодную, но ставшую особенной, зиму он спас. ---