Сквозь расстояние

***

Чанбин просыпается ближе к десяти утра. Он сразу чувствует непривычную пустоту. Обычно Сынмин спит прямо на нём – он всегда говорит, что Со похож на ”большого и тёплого медведя”, на котором так уютно устраиваться. Не обнаружив младшего рядом, Чанбин нехотя поднимается, накидывает одежду и направляется прямиком на кухню. Там его взгляд сразу цепляется за изменения.  После вчерашней уборки Сынмина всё сияло чистотой, а сейчас на столе стоит открытая аптечка, а рядом – стакан с водой. Подойдя ближе, Чанбин видит знакомые упаковки. Те самые успокоительные, которые вчера нашёл Ким. А это значит только одно: Чонин пришёл в себя и, почувствовав боль, спустился за таблетками. В такие моменты Чанбин, обычно любивший пошутить и подурачиться, меняется. Шутки отступают, уступая место заботе. Он поднимается на второй этаж. Дверь в спальню приоткрыта, и Чанбин бесшумно заходит внутрь. На кровати лежит Чонин. Он неподвижно смотрит в потолок, настолько погружённый в свои мысли, что даже не замечает, что в комнате он теперь не один. — Чонин-а, это я, Чанбин. Как ты себя чувствуешь? – спрашивает Со, смотря на реакцию Чонина, который слегка вздрагивает и поворачивает голову в сторону двери, где стоит Чанбин.  — Да, я знаю, что это ты, – тихо шепчет Ян, у которого пропал голос.  — Откуда? – спрашивает Со, присаживаясь на край кровати, перед этим спросив разрешения подойти поближе.  — Я проснулся минут 40 назад, и мне было… – не договаривает Ян, замолкая и обнимая себя за дрожащие плечи.  — Нинни, я понимаю, тебе сейчас тяжело, но мне правда можно доверять, – полушёпотом отвечает Со, поглаживая Чонина по рукам. Он помнит, как Чан часто это делал, когда Чонин нервничал, и у него получалось его успокоить. Чанбин понимает, что не может сравниться с Чаном, но всё же он хочет помочь хоть чем-то. — Мне было больно, и я спустился вниз за обезболивающим и успокоительным. Проходя мимо коридора, я заметил кроссовки и подумал, что Чан вернулся. Но потом вспомнил, что такие же кроссовки дарил тебе Хан. Зайдя в гостевую, я убедился в этом, – шепчет Ян, крепче обнимая себя за плечи, как будто пытаясь спрятаться. А Чанбин и не знает, что ответить, но, как оказывается, этого и не нужно. Чонину просто достаточно, что кто-то рядом с ним, он устал быть один, ему нужен кто-то рядом. — Чан, он знает? Скажи, пожалуйста, что вы ему ничего не рассказали. Я не хочу, чтобы он знал, – спрашивает Ян, поднимая свой взгляд на Чанбина.  — Именно он забил тревогу. Чан за тебя очень переживает.  — Что вы ему сказали?  — Я ему вчера вечером написал, что ты немного приболел, поэтому не брал трубки, а он попросил о тебе позаботиться и передать, что очень сильно тебя любит и скучает, – говорит Со, смотря за эмоциями на лице Чонина, который через какое-то время начинает плакать. Чанбин не придумывает ничего лучше, чем просто обнять. Он обхватывает тело Чонина руками и тянет ближе к себе, как обычно это делает Чан.  Уставший и подавленный Чонин постепенно успокаивается под прикосновениями Чанбина. И спустя некоторое время усталость берёт верх, и Чонин, закрыв глаза, погружается в сон. А Чанбин продолжает мягко гладить его спину, иногда останавливаясь, чтобы поправить одеяло, которое слегка сдвинулось.  В комнате царит атмосфера покоя, и Чанбин, убедившись, что Чонин спит, спускается на первый этаж, чтобы сделать себе чёрный кофе, моментами поднимаясь на второй этаж, чтобы проверять состояние Чонина. Спустя примерно два часа, в дверь внезапно постучали. Это был Джисон, который, получив тревожный звонок от Сынмина во время работы, сразу же бросился к Чонину. Джисон всегда был эмоциональным, это у них с Феликсом общее, и когда ему позвонил Сынмин, он сильно заволновался о состоянии Нинни.  Он знал, что нужно поддержать Чонина и помочь своему другу, поэтому, не раздумывая, Джисон схватил ключи и поехал. Когда Джисон вошёл в квартиру, он сразу почувствовал атмосферу спокойствия, но в то же время его сердце билось от волнения, а руки потели.  Чанбин наливал горячий чай, когда услышал шаги Хана. Обернувшись, он увидел Джисона с озабоченным выражением на лице. — Привет, Хан-и, – говорит Со, стараясь скрыть свою тревогу. — Спасибо, что пришёл, – продолжает говорить Со, облегчённо вздыхая.  — Я так волновался, когда Сынмин позвонил. Как он себя чувствует?  — Чонин спит. Я с ним сидел, пока он не уснул. Чанбин ставит чайник на стол и начинает рассказывать о том, как прошёл день. Он говорит негромко, методично перечисляя какие-то мелочи прошедшего дня, просто чтобы заполнить пустоту, которая душила их последние часы. — Знаешь, я думаю, нам с тобой стоит поберечь сон Чонина, – Со поднимает глаза на Джисона. — Он пытается казаться сильным, пытается закрыться, но ему нельзя сейчас быть одному. Ему нужен кто-то рядом, даже если он будет просто молчать. Джисон кивает мгновенно, без лишних слов. Они проводят в комнате Чонина несколько часов. Тишина там была другой – густой, пахнущей лекарствами и безнадежностью. Чанбин сидит на краю кровати, погруженный в свои мысли, пока стрелки часов медленно отсчитывали время. Наконец, он бесшумно встает. — Хан-и, – шепотом зовет Со, глядя на друга. — Ты побудешь с ним еще? Я спущусь вниз, приготовлю что-нибудь для Сынмина. Он вот-вот должен приехать со смены, совсем измотанный… — Да, конечно, – так же тихо отвечает Хан. — Иди, я никуда не уйду. Чанбин уходит, прикрыв за собой дверь с едва слышным щелчком. Джисон остается сидеть в маленьком кресле в углу. Его взгляд неотрывно прикован к бледной фигуре на кровати. Сердце Хана колотится в каком-то неровном, тревожном ритме. В голове прячутся страхи: ”А что, если он проснется и разозлится? Что, если я здесь лишний? Вдруг мое присутствие только напомнит ему о том, кого здесь нет?” Чонин зашевелился. Он медленно, с трудом открывает глаза. Несколько секунд он растерянно блуждает взглядом по потолку, словно не понимая, где находится и почему реальность такая тяжелая. Но затем его взгляд останавливается на Джисоне. На измученном лице Чонина промелькнула слабая, почти призрачная улыбка. Он не говорит ни слова, но медленно поднимает руку и дважды слабо похлопывает по матрасу рядом с собой. Этот безмолвный жест – приглашение в его личное пространство – заставляет сердце Джисона пропустить удар. Хан тут же поднимается и осторожно садится на край кровати. — Привет, – шепчет Хан, стараясь, чтобы его голос не дрогнул. — Привет, – отвечает Ян с легкой улыбкой, но в глазах видна грусть.  Такая тихая и такая одинокая. — Как ты себя чувствуешь? – спрашивает Хан, внимательно вглядываясь в черты его лица. Вместо ответа глаза Чонина внезапно наполняются слезами. Видя это, Джисон, не раздумывая, подается вперед и осторожно заключает младшего в объятия. Он обнимает его мягко, давая Чонину право выбора: замереть, оттолкнуть или… И Чонин делает этот выбор – осознанный и надрывный. Его пальцы, до белизны в костяшках, вцепляются в плотную ткань толстовки Джисона. Он прижимается к нему всем телом, пряча лицо в изгибе плеча, и его сотрясает крупная дрожь от беззвучных, душащих рыданий. Эта близость, этот родной запах и тепло вдруг вытолкнули из глубин памяти воспоминание, которое сейчас отозвалось теплом в сердце. Чонин помнит, как сквозь пелену сна он чувствовал знакомое прикосновение и слышал голос, так искусно копирующий интонации Чана.  На долю секунды он действительно поверил, что это Чан пришел разбудить его своим особенным, ласковым шепотом. Сердце тогда наполнилось привычным уютом. Но потом иллюзия растаяла, оставив после себя лишь легкий смех и счастливого Джисона, которого поцеловал Чонин. Но сейчас, в руках Хана, Чонин мучительно остро чувствует разницу. Тогда, после того розыгрыша, он спустился вниз и обнял настоящего Чана, чувствуя его реальное, незабываемо присутствие. А сейчас… сейчас Джисон был его единственной связью с тем миром, где всё было правильно. И Чонин цепляется за него так сильно не потому, что принимает за другого, а потому, что Джисон был единственным, кто в это страшное мгновение может дать ему частичку того самого тепла, которое когда-то дарил им обоим Чан. — Я здесь, Нинни, – шепчет Хан, гладя его по спине. — Я никуда не уйду. Только если ты сам меня не оттолкнешь. Хан обнимает также нежно, как и Чан. Просидев в комнате ещё несколько минут, они решают спуститься вниз, чтобы помочь Чанбину. Хан бережно придерживает Чонина за талию, так как тот всё ещё был очень слаб и едва держался на ногах.  Оказавшись в гостиной, Джисон аккуратно укладывает младшего на диван, а сам направляется к Чанбину. Уходя, он замечает, как Чонин сосредоточенно что-то печатает в телефоне. ”Наверное, Чану пишет”, – с тёплой улыбкой думает про себя Хан.

***

Сынмин возвращается домой уставший. Он открывает дверь и сразу чувствует знакомый аромат, который доносится из кухни. Сынмин сразу понимает, кто готовит, только Чанбин мог приготовить это блюдо, и когда он заходит на кухню, то увидел привычное сосредоточенное выражение лица Чанбина, которое всегда поднимало ему настроение, и он часто шутил над ним, но сейчас у него не было сил шутить. Сынмин подошёл к нему вплотную, чтобы нежно поцеловать в губы. — Привет. Как прошёл твой день? – спрашивает Со, продолжая переворачивать жареный рис на сковороде.  — Да так, как обычно, – отвечает Ким, потянувшись к нему. — Много маленьких пациентов. Но в целом всё нормально. В этот момент из ванной комнаты выходит Джисон, который, как только видит Сынмина, спешит к нему, чтобы крепко обнять. — Как ты? Ты, наверное, очень сильно устал. Дети всегда выматывают. Сынмин пожимает плечами, и его взгляд падает на Чонина, который тихо сидит на диване. Тот был погружён в телефон и выглядел задумчивым. Сынмин подходит ближе, чувствуя, что что-то не так. — Чонин, как ты себя чувствуешь? — спрашивает Ким с заботой в голосе. Чонин поднимает голову и пытается улыбнуться, но это выглядит слишком подозрительно. Сынмин сразу понимает, что Чонин что-то скрывает. — Всё в порядке, – отвечает Ян. Сынмин за эти несколько дней слишком много беспокоился, и поэтому он решил действовать, тем более предчувствие было не самым хорошим. Он быстро сходил на кухню и вернулся уже с аптечкой в руках. — Нинни, тебе Чанбин, наверное, рассказал, что мы привезли тебя домой. Мы поняли, что ты поранился, и у тебя поднялась температура из-за воспаления.  — Нет, Сынмин, не надо. Всё хорошо! Я когда убирался дома, случайно уронил вазу и порезался, – отвечает Ян с лёгким волнением, откладывая телефон в сторону. — Нинни, рану надо обязательно обработать, даже если она маленькая. Я не хотел тебе это так говорить, но ты очень сильно похудел, и твой организм может не справиться. А потом я поставлю тебе капельницу. Я ещё вчера хотел её поставить, но у нас не было штатива, поэтому когда я сегодня был в поликлинике, то захватил его. Чонин ни в какую не хотел давать свою руку, как будто что-то скрывал. Сынмину даже пришлось отвлечь Чанбина и Джисона, чтобы те попробовали уговорить Яна, и у них это получилось.  Чонин протягивает своё запястье, и Сынмин выдыхает, отправляя Чанбина и Джисона обратно, чтобы те доготовили ужин. А Сынмин же садится рядом с Чонином и аккуратно берёт его запястье в свои руки. Сначала он осторожно разматывает бинт. Каждый его шаг был осторожный, можно даже сказать, профессиональный. Когда бинт наконец снялся, Сынмин ужасается. Он ожидал увидеть одну рану, но вместо этого перед его глазами были порезы, которые выглядели очень плохо. — Чонин, что это такое? – спрашивает Ким, поднимая свой взгляд на Чонина.  — Не говори никому, я не хочу, чтобы кто-то знал… – шепчет Ян, боясь, что кто-то может это услышать.  — Нинни, они уже знают.  — Но…  — Когда я снимал с твоей руки бинт, они всё видели, – отвечает ему Ким, поворачиваясь назад, чтобы посмотреть на очень грустного Хана, который приобнимает не менее грустного Чанбина. Сынмин берет ватный диск и смачивает его антисептиком. Он аккуратно прикасается к первому порезу, и сразу замечает, как Чонин напрягается. — Нинни, это немного пощиплет, потерпи, – говорит Ким успокаивающе. Он осторожно проводит ватным диском по краям первого пореза, стараясь не причинять боль. Чонин стискивает зубы, но не жалуется. Сынмин продолжает говорить мягко: — Ты молодец, потерпи немного. – говорит Ким, вспоминая маленькую девочку, которая громко плакала и чтобы успокоить её, он шептал ей на ухо всякие милые слова поддержки, именно сейчас Чонин напоминает ему маленькую Эми. Затем Сынмин наносит мазь на саму рану, чтобы обезболить. Чонин снова напрягается от боли, но Ким старается быть максимально осторожным. Он обрабатывает второй порез так же внимательно: сначала аккуратно прикасаясь к коже вокруг раны, затем нанося мазь на рану. Каждый раз, когда Сынмин касается кожи Чонина, тот вздрагивает от лёгкой боли. Но Сынмин продолжает делать свою работу с терпением. Он знает, как важно для Чонина быть сильным и не показывать свою слабость. Постепенно он добирается до последнего пореза, и когда все порезы были обработаны, он аккуратно накладывает бинты обратно на запястье Чонина. — Теперь всё хорошо, – говорит Ким, громко выдыхая. — Нинни, не делай так больше, мы не хотим тебя потерять. Чонин лишь кивает в ответ. Перед тем как поставить капельницу, Сынмин решает установить катетер – так Чонину будет проще. Сынмин аккуратно вводит катетер, сразу ослабив жгут, затем он достает из системы иглу и вводит лекарство через трубку прямо в катетер. После он оставляет Чонина на диване, незабыв укрыть его смешным пледом с волчонком, а сам уходит готовить бульон. Чонин вряд ли сможет съесть что-то ещё – его организм стал слишком слабым. Когда все собрались за столом, Чонин, съев лишь пару ложек, отказался от еды. Сынмин не стал настаивать – он понимает, как тому может быть тяжело. Поэтому, помыв посуду и убрав систему для капельницы, конечно же, не забыв аккуратно замотать руку с катетером, он буквально падает на кровать – то ли от усталости после работы с детьми, то ли от непривычного стресса. Джисон и Чанбин остаются с Чонином. Сначала они сидели на первом этаже и смотрели фильм, который был включен скорее для фона, чем для просмотра.  Чонин лежал, прислонившись к плечу Джисона, и уже почти дремал, когда неожиданно раздался звонок. Подняв телефон, Чонин увидел имя Чана и испугался. Джисон сразу заметил его волнение. — Нинни, что случилось? – спрашивает Хан.  — Мне Чан звонит…  — Так ответь, он же волнуется.  — Я не хочу, чтобы он знал об этом, – тихо говорит Ян, показывая взглядом на руку с катетером.  — Чонин, мы ему ничего не скажем, – поддерживает Со. Набравшись смелости, Чонин отвечает на видеозвонок. На экране появляется Чан, и вид у него уставший – красные глаза, тёмные круги под глазами. Сразу видно, что тот не спал. — Маленький, почему ты не брал трубку? Я тут чуть с ума не сошел!  — Прости, Чанни, я немного приболел, а ты уже панику наводишь. Паникёр ты, Чанни – самый настоящий, – говорит Ян, не узнавая своего голоса. Он звучит так поддельно, что он бы сам себе поверил.  — А как мне не паниковать? Я всю ночь не мог уснуть, у меня было плохое предчувствие. Написав Феликсу, я узнал, что они оказывается с Хёнджином улетели в Австралию. Он мне пообещал, что напишет Сынмину… А уже когда я вернулся в отель после очередных съёмок, я увидел сообщение от Чанбина – он прислал твоё фото, где ты спишь, и написал, что ты приболел и потому не отвечал, – тараторит быстро Бан. — Маленький, я уже давно не молодой, могу и в больничку лечь с инфарктом.  — Прости, Чанни, я не хотел давать повод для волнения. Честно, сейчас всё хорошо – со мной Чанбин и Джисон, а Сынмин уже спит в гостевой, – говорит Ян, поворачивая камеру к друзьям.  — Да, Чанни, всё в порядке, – отвечают Хан и Со, с улыбкой приветствуя лучшего друга, по которому они успели соскучиться.  — Маленький, потерпи немного, я скоро приеду. Обещаю. Я тебя очень люблю.  — И я тебя люблю, Чанни. Иди спать, быстро! А то когда приедешь, буду кусать твой нос сильнее обычного, – манипулирует Ян, не сдержав улыбку с ямочками, которую так любит Чан.  — Ладно, как скажешь. Но завтра обязательно позвони, хорошо?  — Обязательно позвоню, – кивает Ян, смотря, как Чан из последних сил борется со сном.  — Сладких снов, маленький.  — Сладких снов, Чанни. Секунда – и связь прерывается. Чонин замирает. Ещё секунду назад он улыбался и был очень убедителен, а сейчас снова становится прежним – тем, кем был до этого. Чан не должен узнать о его состоянии. Никогда. Если его муж узнает, то он не сможет смотреть ему в глаза.  Чан так старался, чтобы Чонин больше никогда в жизни не причинял себе боль, а он всё испортил своими же руками. Джисон и Чанбин кивают друг другу. Они понимают: будет очень сложно, но у них нет права на ошибку.

***

Чонин засыпает вскоре после звонка Чана, не выдержав температуру. Чанбин поднимает его на руки, чтобы унести на второй этаж, в спальню. Он укрывает Чонина одеялом и ненадолго остаётся рядом, а затем возвращается вниз, чтобы помочь Джисону постелить покрывало на диван. — Ты уверен, что не хочешь лечь в гостевой? – тихо спрашивает Со.  — Нет. Ты же знаешь, я не могу уснуть без Минхо. Даже у нас в квартире я не сплю в спальне, только на диване, – отвечает Хан, расправляя простынь. Справляются они быстро. Перед тем как разойтись, Джисон желает Чанбину сладких снов и на мгновение обнимает. А затем Чанбин направляется в комнату к Сынмину. Открыв дверь, он сразу идёт раздеваться, чтобы потом осторожно лечь рядом. Сынмин, почувствовав движение, просыпается, чтобы убедиться, что это Чанбин, а затем укладывается сверху, удобно устроившись на его груди, получая в лоб нежный поцелуй. — Мой хороший, я не знаю, что нам делать, – тихо говорит Со, поглаживая Сынмина по волосам.  — Сейчас нам просто нужно быть рядом, – сонно отвечает Ким, из последних сил стараясь не уснуть.  — Ты устал, ложись спать, – шепчет Со, получая в ответ лишь ровное, спокойное дыхание. Сынмин уже спит, и следом за ним засыпает Чанбин.

***

Хан уже крепко спал, когда внезапно раздался резкий стук в дверь. Медленно поднявшись с дивана и потирая глаза, он направляется к входной двери. Открыв её, он оказался лицом к лицу с Хёнджином и Феликсом, которые, по его памяти, должны были находиться в Австралии. Оба выглядели смертельно уставшими. Феликс, едва держась на ногах, вдруг закачался и, потеряв равновесие, свалился на Хана – тот, к счастью, успел его подхватить. — Как вы так быстро вернулись? – спрашивает Хан, не скрывая удивления.  Он сразу замечает беспокойство на лицах друзей. Джисон знал, как сильно может переживать Феликс, и даже Хёнджин, обычно спокойный, явно был взволнован.  — Пойдёмте на кухню, я налью вам горячего чая, – предлагает Хан, ведя их вглубь дома. Усадив друзей за стол, Феликс сразу положил голову на плечо Джисона, изо всех сил борясь со сном. Хан решает не расспрашивать Феликса – тот и так держался из последних сил, поэтому он просит объяснить ситуацию Хёнджина. Тот рассказывает, что им удалось вернуться раньше благодаря связям и деньгам – с которыми у Хёнджина никогда не было проблем, особенно если дело касается Чонина. Слушая его, Хан чувствует, как усталость друзей передаётся и ему, но в то же время он радовался: они наконец-то здесь, а он по ним очень скучал. — Хан-и, я пойду, поднимусь к Чонину, – говорит Ли, пытаясь встать, но Хан мягко останавливает его.  — Ликс, ты уверен? Вы же только что с самолёта, – спрашивает Хан, поглаживая руку Феликса.  — Да, уверен, – кивает Ли и поднимается со стула.  Он уже собрался уходить, но резко останавливается и поворачивается к Хёнджину.  — Родной, иди спать. Я проверю, как Чонин, и если что, сразу вернусь, хорошо? Наклонившись, он несколько раз нежно целует Хёнджина в губы. Затем, почувствовав на себе чужой взгляд – Феликс знает, как сильно Хан скучает по Минхо, – он поворачивается и встречается глазами с Ханом. В его взгляде читается безграничная любовь – её у Хана хватит на всех. Феликс на мгновение задумывается, а потом ласково чмокает Хана в обе щёки и направляется к комнате Чонина. Хан в ответ лишь глупо улыбается. — Джинни, иди ложись в кровать. Я сейчас всё приберу и вернусь к тебе, хорошо? – спрашивает Хан, вставая и протягивая руку Хёнджину. — Чемоданы не трогай, я потом сам занесу.  — Спасибо, Хан-и, – шепчет Хван, обнимая Джисона за талию. Постояв ещё пару минут, Хёнджин направляется в спальню, а Хан принимается мыть посуду. Да, он мог бы оставить всё на завтра, но он до сих пор помнит слова Чана: "Дела нужно делать сразу". Закончив, он берёт два чемодана и заходит в комнату. Хёнджин лежит поверх одеяла, всё ещё в одежде. "Он так сильно вымотался", – думает Хан и помогает ему раздеться: снимает лёгкую куртку, джинсы и футболку, оставив только нижнее бельё. А что тут такого? Они не раз мылись вместе. Возможно, если бы это был не Хёнджин, Хан бы не стал так заботиться, но это же его близкий человек. Как говорит Феликс, они – семья, которая видела друг друга в самых разных состояниях. Укрыв Хёнджина одеялом, Хан уходит к себе на диван, предполагая, что Феликс скоро вернётся к Хёнджину. Но этого не происходит.

***

Феликс тихо открывает дверь в спальню, где спит Нинни, и прикрывает её за собой. Чонин крепко спит, обнимая край одеяла. Феликс прикасается к его голове, нежно погладив по волосам. Сначала Чонин не реагирует, но потом медленно открывает глаза. Проходит пару минут, прежде чем его зрение привыкает к темноте, и тогда он различает Феликса. — Феликс? – удивлённо шепчет Ян.  — Да, Нинни. Мы с Хёнджином приехали к тебе, – отвечает Ли, наконец-то позволяя себе вздохнуть полной грудью. Чонин жив – и это было главное. — Феликс, прости, что я испортил тебе поездку в Австралию… – тихо, почти неразличимо шепчет Ян, не поднимая глаз. — Нинни, Австралия может подождать, а ты – нет, – мягко отрезает Ли. Он ложится рядом, осторожно притягивая младшего к себе для крепких объятий.  — Давай, засыпай. Я просто поднялся проверить, всё ли с тобой хорошо. Завтра мне всё расскажешь. А сейчас, как только ты уснешь, я пойду к Хёнджину. Феликс случайно касается пальцами забинтованной руки Чонина и замирает.  Кожа под повязкой пугающе горячая. Ликс сразу понимает: у Яна температура, и это явно последствия пережитого стресса и раны. Он уже собирался аккуратно отстраниться, чтобы уйти, но Чонин внезапно перехватывает его руку. — Ликс… подожди. Ты можешь… не уходить? – голос Яна звучит так надломленно и жалко, что у Феликса к горлу подкатывает ком.  Раньше, в обычное время, Ликс бы обрадовался такой редкой нежности от Нинни, но сейчас ему хочется разрыдаться. Чонин не просто расстроен – он кажется окончательно сломленным, лишенным своей привычной внутренней силы. — Конечно, я никуда не уйду, – шепчет Ли, целуя Чонина в щеку и прижимаясь ещё плотнее. — Я останусь с тобой. Уверен, Хёнджин не обидится, он всё поймёт. Чонин, почувствовав тепло и защиту, постепенно расслабляется и проваливается в тяжёлый, неспокойный сон. Феликс же ещё долго лежит в темноте, прислушиваясь к его прерывистому дыханию. В голове крутится одна и та же мысль: ”Может быть, стоит прямо сейчас написать обо всём Чану?” Он видит, в каком состоянии находится их младший, и Феликс сомневается, что Чонин сможет долго продержаться без Чана. Однако эта мысль так и остаётся лишь тяжёлым грузом в его сознании. Спустя час усталость после перелёта берёт верх, и Феликс тоже засыпает, не размыкая объятий.

***

Следующая неделя превращается в сплошное дежурство. Чанбин, Сынмин, Джисон, Хёнджин и Феликс буквально превращаются в живой щит вокруг младшего. Они не оставляли его ни на минуту. Первые три дня были самыми тяжёлыми: Сынмин, собрав всю свою волю в кулак, ставил Чонину капельницы, потому что высокая температура отказывалась падать, а организм был истощён. Каждый вечер Сынмин молча и сосредоточенно перебинтовывал запястье Чонина. Когда Феликс и Хёнджин впервые увидели порезы, в комнате повисла оглушительная тишина.  Чонин до последнего пытался спрятать руку, отвести взгляд, но скрываться от Сынмина, Чанбина и Джисона, которые уже всё знали, было бессмысленно. Феликс тогда просто уткнулся лбом в плечо Чонина и горько расплакался – он был слишком эмоциональным и принимал всё близко к сердцу. Феликс не спрашивал ”зачем?”, он просто обнимал так крепко, как только мог. Ночи стали их общим ритуалом. Если сначала только Феликс спал с Чонином, то к третьим суткам этого стало мало всем. Тревога за младшего была настолько велика, что в комнату набились все пятеро. Он сначала ворчал для вида, мол, слишком тесно и жарко, но стоило Хёнджину приобнять его сзади, а Джисону закинуть на него ногу, как Чонин замолкал, чувствуя, что он не один в этой темноте. Ему было жизненно важно чувствовать их тепло, слышать их дыхание. Чан звонил каждый день. Видеозвонки стали для Чонина самым сложным испытанием. Он собирал все остатки сил, натягивал улыбку и старался говорить бодро, чтобы муж не заподозрил чего-либо. Но Чан не был бы собой, если бы не чувствовал Чонина на расстоянии тысяч километров. Он видел бледность, которую не скрывала камера, слышал фальшивые нотки в голосе, видел, как похудел его маленький. Не выдержав, Чан позвонил Феликсу. Тот ответил мгновенно.  — Ликс-и, скажи мне правду. Как Чонин? – голос Чана в трубке вибрировал от напряжения.  Феликс, убедившись, что младший в другой комнате, попытался что-то соврать, но его голос дрогнул. Он начал заикаться, и в итоге просто расплакался в трубку. Хёнджин, видя, что Феликс не справляется, мягко забрал телефон.  — Чан, всё плохо, – выдохнул Хван, его голос был непривычно серьёзным. — Чонин сорвался. Он… он поранил себя. Мы неделю вытаскиваем его из лихорадки и пытались собрать его по кусочкам. В трубке воцарилась мёртвая тишина, от которой стало холодно. Чан всё понял. Его предчувствие не обмануло его.  — Я сейчас же вылетаю, – коротко бросает Бан.  — Чан, не смей! Нельзя бросать работу, ты нужен Чонину живым и здоровым, а не наказанным из-за нарушения контракта! – в панике кричит Хван.  — Мне плевать на контракты. Это они работают на меня, а не наоборот. Я обещал, что приеду, если буду нужен. Я еду домой, – отрезает Бан.  Феликс, вытирая слёзы, выхватывает телефон:  — Хён, пожалуйста… просто будь осторожен. Я тебя умоляю, не соверши глупостей в аэропорту. Мы ждём тебя. В тот же день из заграничной поездки должен был вернуться Минхо – он заканчивал съёмки в фильме. Парни решили, что пора забирать кота из квартиры Хана и воссоединять всю семью.  Они начали быстро собираться, решив поехать на машине Чанбина.  — Нинни, мы за Минхо-хеном, заберём его и сразу обратно, хорошо? — мягко говорит младший Ли, погладив Чонина по голове.  Младший кивает и даже слабо улыбается . Мысль о том, что Минхо скоро будет рядом, согревала. Он действительно очень скучает по его ворчливой, но такой ласковой натуре. Пока они были в пути, Джисон решил позвонить Минхо.  — Мы уже едем за тобой, Кот, – говорит Хан, не сдерживая счастливую улыбку.  — Почему вы все были у Чонина? Что происходит? – голос старшего Ли был подозрительным.  Джисону пришлось рассказать всё. Он слышит, как на том конце провода Минхо тяжело и злобно выдыхает. Он был в ярости – не на Чонина, а на ситуацию и на себя за то, что его не было рядом. Он порывался сам ехать к ним, но Джисон смог уговорить его подождать 15 минут, пока они доедут. В это время Чонин продолжает сидеть в своей спальне, пытаясь отвлечься разбором вещей. Внезапно его телефон завибрировал — это был видеозвонок от Минхо. Едва Чонин нажимает ”принять”, на экране появляется лицо старшего. Минхо выглядит уставшим, но его глаза горят беспокойством.  — Привет, Чонин-а, – мягко говорит старший Ли, внимательно вглядываясь в лицо Чонина через экран.  Чонин чувствует , как к горлу подкатывает комок. Увидеть Минхо, услышать его голос после всего пережитого за неделю – это как глоток свежего воздуха. Он шмыгает носом и улыбается, по-настоящему, впервые за долгое время. — Чонин-а, как ты себя чувствуешь? – спрашивает старший Ли, который прилетел пару часов назад.  — Хён, всё хорошо, мне уже получше.  — Ты прости, что меня не было, я только сегодня приехал из командировки.  — Хён, я знаю, ребята пару минут назад уехали за тобой и уже скоро будут у тебя, – отвечает Ян, пытаясь слегка улыбнуться. Он не хочет его обманывать, честно, но не может с собой ничего поделать.  Прошло всего 8 дней с того самого вечера, когда Чонин понял, что без Чана он больше не может. И доказательство этого находится на его тонком запястье, которое всё никак не хочет заживать, но то и понятно: Ян делал порезы разные, глубокие и нет, совсем не задумываясь о последствиях. — Вот и они, походу, – говорит Ли, смотря куда-то вдаль, где слышатся громкие голоса.  Чонин различает только голос Хана, который громко кричит:  — Коооооот, я так соскучился!  Затем в кадре телефона появляется Хан, поскольку они с Минхо общались по видеосвязи, Чонин смог увидеть воссоединение двух влюблённых. Хан набрасывается на Минхо с крепкими объятиями и поцелуями. Тот от неожиданности чуть не роняет телефон, но его спасает Хёнджин, забирая телефон из его рук, сразу смотря в камеру.  — Нинни, мы сейчас заберём вещи Минхо и поедем обратно к тебе. По пути заедем в супермаркет, ты чего-нибудь хочешь? – спрашивает ласково Хван, зовя без слов Феликса в кадр.  — Да, Нинни, ты чего-нибудь хочешь? Ты же знаешь, тебе нужно хорошо питаться.  — Да нет, Феликс… – недоговаривает Ян, ярко улыбаясь, смотря на экран телефона.  — Чонин, ты чего это? – спрашивает только появившийся Со. которого просят замолчать.  — Мне Чан написал, – отвечает им Ян, всё так же улыбаясь.  Чонин не замечает тихий шёпот Джисона:  — А как Чан может написать, если он в самолёте? – на автомате спрашивает Хан, почти сразу затыкая рот руками, но ему повезло, потому что Чонин его не услышал.  — Хэй, Чонин, тебе Чан написал? Почему бы тебе не ответить ему? Ты только не выключайся, – говорит Хван, поднося телефон поближе ко всем, чтобы и остальные могли увидеть Чонина. Он сразу же начинает листать что-то на телефоне, но его улыбка постепенно угасает, уступая место слезам. Ребята сразу это замечают и собираются спросить, что произошло, но не успевают: Чонин сбрасывает видеозвонок. — Блять, – тихо ругается Хан.

***

Минхо нервно шагает по комнате, беспокойно поглядывая на часы.  — Мы должны уехать прямо сейчас! – говорит старший Ли, оборачиваясь к остальным.  — Кот, подожди пару минут, Сынмин пытается до него дозвониться. Если он сейчас не ответит, мы сразу же поедем, – успокаивает Хан, хотя у самого трясутся руки.  — С Чонином что-то не так, мы не можем больше ждать! Голос Минхо дрожит от волнения. Он понимает, что, как старший, обязан заботиться о Чонине, ведь он обещал Чану, что будет рядом, а что в итоге? Он уехал в командировку, совсем позабыв про обещание. Мысли о том, что Чонин мог сделать что-то с собой, не давали ему покоя.  — Он не берёт, – наконец-то говорит Ким. — Феликс, поехали? – спрашивает Хан, присаживаясь к Феликсу поближе, чтобы взять его ладошки себе в руки и покрепче их сжать. — Поехали. В машину они садятся спустя каких-то пять минут. Минхо вызывается сесть за руль, хотя Чанбин пытался его отговорить, но тот был против, и поэтому Джисон сел к нему на переднее сиденье, чтобы немного успокоить. — Кот, я тебя прошу, ты можешь сбавить скорость? – спрашивает нервно Хан, поглаживая своего парня по коленке. Хан пытается успокоить Минхо, но ему бы и самому успокоиться. Он поворачивается лицом назад, чтобы найти Феликса, который прижимается поближе к Хёнджину, пока тот поглаживает его по голове. Чанбин активно что-то пишет в телефоне, переглядываясь с Сынмином, как догадывается Хан, он пишет Чану, хотя тот должен быть в самолёте. Минхо громко вздыхает. — А если он сделает что-то с собой? Как вы могли оставить его одного? — Минхо, мы об этом не подумали. Не ругай Хана, он сейчас и сам волнуется, – говорит младший Ли, пытаясь успокоить нервного Минхо. — Минхо… — Прости, Хан-и… И вы просто не рассказывали мне про Чонина… – недоговаривает старший Ли, как его перебивает Джисон. — Минхо… – шепчет Хан, смотря большими глазами на экран телефона. — Хан-и, ты чего? – спрашивает младший Ли, видя лицо Хана в зеркале. — Что там? – спрашивает старший Ли, прежде чем взглянуть в телефон Джисона. Машина резко останавливается, чуть не врезавшись в чужую. — Минхо, аккуратнее води, а то мы живыми не доедем, – ворчит угрюмо Со. — Минхо, скажи, что это неправда, –слезно говорит Хан. Только сейчас остальные видят лицо Хана, который не может сдержать слезы. — Хан-и, что случилось? Хан протягивает дрожащей рукой свой телефон Хёнджину, на котором открыта какая-то статья. Хван сразу же начинает её читать и, когда дочитывает последнюю строку, поднимает своё лицо на остальных, думая, что сказать. Статья: ”К сожалению, мир музыки понес тяжелую утрату. Популярный австралийский певец, известный как Бан Чан, трагически погиб в авиакатастрофе, возвращаясь в Корею из Америки. Артист ранее отменил все запланированные концерты, что вызвало беспокойство у его поклонников. Позднее стало известно, что он улетел на срочном рейсе, однако причины такого решения остаются неизвестными. Эта новость стала настоящим шоком для фанатов. Сообщения с соболезнованиями поступают со всех концов света, и многие запоминают его как талантливого и очень доброго человека. Особенно тяжело сейчас его супругу, с которым Бан Чан прожил в браке более восьми лет. По нашим источникам, его муж до сих пор не знает о трагической смерти любимого и продолжает надеяться на скорую встречу.  Эта печальная потеря оставляет после себя множество вопросов и глубокую скорбь в сердцах тех, кто любил и ценил его творчество. Мы выражаем свои искренние соболезнования всем, кто был близок к артисту.” Хёнджин напряженно сжимает телефон Хана в руках. На экране новость – статья с заголовком о том, что Чан умер. Сердце колотится, а в голове – хаос. Он знает, что должен показать это остальным, но слова застревают у него в горле, а дышать становится всё сложнее. Открыв рот, он пытается произнести хоть что-то, но вместо слов слышится лишь молчание. Время шло, а в машине была тишина, в которой слышно только биение его сердца. Наконец, собравшись с силами, он выдыхает: — Чан разбился на самолете… – всё, что может сказать Хван. В эту минуту что-то внутри них умерло. — Держись, Нинни, мы едем.

***

Присланное сообщение Чонин видит сразу же, как открывает диалог с Чаном. Он пробегается глазами по первым предложениям, чувствуя, как душа умирает, а сердце стучит так, будто сейчас остановится. Ян сбрасывает видеозвонок, чтобы прочитать текст полностью. Его глаза метаются по строчкам, а мир вокруг рассыпается в прах с каждым новым предложением. ”Маленький мой, прости меня, пожалуйста… Я обещал тебе вернуться, но сейчас я не уверен, что смогу сдержать это обещание. Знай одно: я люблю тебя больше жизни. Ты – вся моя жизнь. Мой вредный, капризный лисенок, которого я так счастлив был приручить…” Дыхание Чонина прерывается. Он чувствует, как холод пробирается под кожу. ”У меня почти не осталось времени. Я чувствую это. Пожалуйста, не вини Хёнджина и Феликса. Они пытались скрыть от меня, что с тобой происходит, но мое предчувствие орало о беде. Ликс не умеет врать, ты же знаешь… Когда он расплакался, а Джинни рассказал правду, я бросил всё. Я собрал вещи и рванул в аэропорт. Я летел к тебе, маленький. Я хотел спасти тебя…” Осознание обрушивается на него волной: Чан был в этом самолете только из-за него. Из-за его боли, из-за его шрамов. Чан пытался его спасти и теперь расплачивается за это жизнью. ”Самолет падает. Кажется, это конец. Маленький, если я не выживу, пообещай мне… не смей ничего с собой делать. Слышишь? Ты должен жить. Мы связаны красной нитью, Нинни. Я всегда смеялся над словами Хёнджина о родственных душах, но сейчас я кожей чувствую – мы встретимся снова. В следующей жизни у нас будет больше времени. Мы будем перерождаться снова и снова, пока не проживем тысячу лет вместе. А пока…забери Берри к себе. Ходи к психологу, пей таблетки. Позаботься о моих родителях, они любят тебя как сына. Стать твоим мужем было лучшим решением в моей жизни. Я люблю тебя до самой смерти. Твой Чанни. Прощай, маленький…” Когда Чонин доходит до последнего слова, тишину разрывает крик.  Это не был просто крик – это был нечеловеческий крик, больше похожий на крик раненого зверя, у которого заживо вырвали сердце. Телефон рухнул на пол, Чонин прижал руку к груди, словно там было что-то от сердца Чана. — Нет! Чанни, нет! Пожалуйста! – кричит Ян, захлебываясь слезами, которые хлынули с новой, сокрушительной силой. Он поднимает телефон и прижимает его так сильно, что костяшки пальцев белеют. Ян бьется руками об голову, не в силах вынести эту боль. — Нет, пожалуйста, вернись! Ты мне нужен! – истерически кричит Ян, раскачиваясь из стороны в сторону. — Чанни! Вернись ко мне! Ты не мог… ты не имел права! Он перечитывает сообщение снова и снова, и с каждым разом ощущает, как внутри него умирает всё живое. Горло саднит от крика, легкие горят, но боль в груди была в миллионы раз сильнее. Он понимает: тот самолет унес не только жизнь Чана. Он похоронил под своими обломками и самого Чонина. В этот момент он осознает страшную правду: он не хочет существовать. Он не хочет жить без этих рук, без этого взгляда. Часть его души, самая светлая и добрая, навсегда останется там, в падающем самолете, среди облаков и огня. Он готов умереть прямо здесь, на этой кровати, лишь бы снова увидеть своего Чана.

***

Машина Чанбина еще не успевает полностью затормозить у дома, как дверцы распахиваются с оглушительным скрежетом.  Первым на асфальт выскакивает Феликс. Его буквально колотит – мелкая, неуправляемая дрожь прошивает всё тело, а из горла вырываются судорожные, рваные всхлипы. Он не бежит, он летит к дверям, спотыкаясь и едва не падая, ведомый лишь одним чувством – страхом. Рядом с ним, едва поспевая, мчится Джисон. Он мертвой хваткой вцепляется в ладонь Феликса, становясь для него единственной опорой, не давая упасть и окончательно потерять связь с реальностью. Следом, с лицами, полными страха, бегут Сынмин и Хёнджин.  Тяжелые шаги Чанбина и Минхо остаются позади – они замирают у машины, чтобы разобраться со смертью Чана. Новости о гибели Чана в авиакатастрофе ударили по ним, как топор, но сейчас все мысли были только об одном — о Чонине, который остался в этом доме один с этой невыносимой правдой. Внутри дома стоит пугающая, противоестественная тишина. Она давит на перепонки, кричит о беде громче любых рыданий.  Парни бегут на второй этаж, перепрыгивая через ступеньки, их дыхание сбивается, а сердца колотятся так сильно, что кажется, они вот-вот выпрыгнут из груди. — Чонин! – зовет Хван, но ответом ему лишь мертвая тишина. Они находят его в ванной. Дверь приоткрыта. Четверо парней застывают на пороге, словно пораженные молнией. Картина, представшая перед ними, была настолько болезненной, что время, казалось, остановилось. Чонин сидит на холодном полу, забившись в самый угол между ванной и стеной. Он выглядит таким маленьким, таким беззащитным, будто всё его существо сжалось до размеров брошенного ребенка. Его тело сотрясает крупная дрожь. Одной рукой он судорожно обнимает себя за плечо, впиваясь пальцами в ткань толстовки, а второй… второй он медленно, почти механически, гладит себя по голове. Этот жест был самым страшным – он пытается заменить себе ласку Чана, пытается успокоить себя сам, потому что тот, кто делал это всегда, больше никогда не придет. Его взгляд направлен в пустоту, абсолютно пустой и остекленевший. Чонин не плачет – он был за пределами слез, в той точке отчаяния, где душа просто выгорает дотла. — Боже… – едва слышно шепчет Ким, и его голос ломается . Только сейчас, когда первый шок немного отступает, они замечают это. На белом кафеле, рядом с его коленями, и на его руках была кровь. Чонин, в порыве невыносимой душевной боли, снова сорвал бинты, его пальцы были испачканы красным, а на свежих порезах выступили капли, которые медленно стекали вниз. Он даже не замечает этого. Он продолжает гладить себя по волосам, что-то неслышно шепча побелевшими губами, в то время как его мир лежит в руинах у его ног. Феликс не выдерживает. Его ноги не держат, и он опускается на колени прямо там, в дверях, закрывая лицо руками, чтобы не закричать от невыносимого зрелища. Они приехали, чтобы спасти его, но глядя на эту сломленную фигурку на полу, они понимают: вместе с Чаном в этот день умерла и значительная часть их маленького Чонина. Воздух в ванной комнате кажется густым и липким от запаха железа. Ребята замирают, парализованные ужасом, не в силах отвести взгляд от того, во что превратились руки их младшего.  Запястья Чонина были изуродованы: глубокие, рваные разрезы перемежались с более мелкими, образуя страшное, кровавое месиво. Алая кровь, не останавливаясь, стекала по его бледным предплечьям, капала на холодный кафель, пачкая светлую одежду, но Ян не обращает на это ни малейшего внимания. В его голове царит звенящая, мертвая пустота. Он не просто страдает – он перестает существовать. Та яркая, солнечная искра, которой был Чонин, гаснет вместе с новостями о Чане. Он умер морально, оставив после себя лишь пустую оболочку, которая пытается заглушить невыносимый крик души физической болью. С каждым новым порезом ему на мгновение кажется, что становится легче, что внешняя боль вытесняет ту, что разрывает грудную клетку изнутри. Но это было лишь иллюзией. Как только лезвие отстраняется, черная бездна боли возвращалась с новой силой, поглощая его целиком. Теперь боль станет его единственным спутником, его вечностью. Проходит несколько мучительных минут тишины, прежде чем оцепенение спало.  Ребята срываются с места одновременно. Сынмин, бледный как полотно, бросается на кухню, судорожно ища аптечку. Хёнджин, чьи руки дрожат так, что он едва соображает, начинает искать марлю. Феликс и Джисон, практически падают на колени рядом с Чонином. Они обхватывают его холодное, бьющееся в ознобе тело с двух сторон, пытаясь отдать ему всё свое тепло, всю свою жизнь. — Милый… маленький мой, пожалуйста, посмотри на нас, – шепчет младший Ли.  Его голос, обычно глубокий и бархатистый, сейчас был тонким, как натянутая струна. Он ласково, почти невесомо гладит Чонина по спутанным волосам, стараясь не спугнуть его из того забытья, в котором он находился. Джисон прижимается лбом к плечу Чонина, чувствуя, как его собственные слезы начинают жечь глаза. Им обоим невыносимо больно видеть Чонина в таком состоянии, это буквально убивает их изнутри, но они держатся. Они знают: если сейчас сломаются и они, Чонин окончательно уйдет на дно. Ян поднимает голову медленно, словно это движение стоило ему невероятных усилий. Его глаза, когда-то полные озорного блеска, теперь напоминают два потухших огонька. — Милый, не плачь, молю тебя… – выдохнет Ли, хотя сам едва сдерживает рыдания, видя, как по щекам Чонина катятся крупные капли. — Я… я не могу, – голос Яна сорван. Сначала он пытается говорить внятно, но каждое слово дается с трудом. — Его больше нет… Чана больше нет. Он умер. Он больше никогда меня не обнимет… не защитит от кошмаров. Он… он не поцелует меня перед сном, не посмотрит так… как только он умел… На последнем слове его голос окончательно ломается, переходя в едва слышный шепот. Чонин больше не сопротивляется. Феликс тянется к нему, раскрывая объятия, и в этот момент плотина рухнет. Чонин резко, с отчаянным всхлипом, бросается вперед.  Он вцепляется в Феликса своими окровавленными руками, пачкая его светлую футболку красными пятнами, и намертво обхватывает его шею. Он прижимается к нему так сильно, будто пытается слиться воедино, спрятаться внутри друга от этого жестокого мира. Джисон тут же накрывает их обоих своими руками, обнимая их в одно большое кольцо защиты. Он прячет их, согревает, баюкает, пока Чонин заходится в рыданиях. Кажется, за эти дни он выплакал океан, но слезы продолжают течь с бешеной скоростью, пропитывая плечо Феликса. Ян судорожно мнет ткань одежды Ликса, а затем его пальцы, скользкие от крови, дотягиваются до спины Джисона, сжимая его футболку в немом жесте благодарности за поддержку. Его плач переходит в тихий, душераздирающий скулеж — звук раненого зверька, который потерял самое дорогое. — Нинни… – тихо, почти в самое ухо шепчет Хан, продолжая гладить его по спине. — Нинни, можно мы обработаем тебе руки? Мы не можем оставить это так… мы не хотим, чтобы тебе было еще больнее, как в прошлый раз. Позволь нам помочь, пожалуйста… В ответ они услышат лишь новый жалобный скулеж. Чонин не может ответить словами, он лишь крепче сжимает их одежду, до боли впиваясь пальцами в ткань, не желая отпускать их ни на секунду, боясь, что если он разожмет руки, то исчезнут и они. К ним подходит Сынмин с аптечкой и присаживается рядом. Он открывает ее и достает всё необходимое для обработки кровоточащих порезов на запястьях. Сынмин подзывает к себе Хёнджина, который копается в шкафу в поисках тряпок. — Хёнджин, помоги мне, пожалуйста, – тихо шепчет Ким, пытаясь не тревожить сломанного Чонина. Хёнджин подходит и садится на пол, ожидая указаний. Сынмин передает ему ткань, чтобы он прижал её к порезам и остановил кровь. Хёнджин осторожно тянет руку Чонина, и тот на удивление не сопротивляется. ”Наверное, доверяет”, – думает Хван, прижимая тряпку к руке. Она мгновенно окрашивается в красный цвет. Пока Хёнджин занимается одной рукой, Сынмин берет на себя второе запястье, которое выглядит гораздо хуже, так как это та рука, которая была травмирована в прошлый раз. Кровь не останавливается, и Ким решается на крайние меры. Он находит жгут в аптечке, затем сгибает руку Чонина и затягивает жгут, пытаясь остановить кровотечение. Сынмин глубоко вздыхает, ему страшно, но он понимает, что ситуация требует немедленных действий. Первым шагом он берет в руки антисептик и тщательно оценивает состояние порезов. Увидев, что вены не задеты, он выдыхает, ведь это могло бы закончиться плохо. Первый этап – дезинфекция раны. Сынмин смачивает кусочек стерильной марли антисептиком и аккуратно обрабатывает края порезов, стараясь не причинить боль. Он шепчет успокаивающие слова, чтобы поддержать Чонина, который в момент обработки тихо хнычет. Следующий шаг – остановить кровь. Он берет чистую марлю и прижимает к порезу. Давит сильно, чтобы замедлить кровотечение. Чонин сжимает зубы. Феликс крепко его держит и иногда целует в макушку. Сынмин видит, что кровь уменьшается и начинает немного успокаиваться. Закрепив марлю, он переходит к последнему этапу – бинтованию. Сынмин аккуратно обвязывает запястье бинтом, следя за тем, чтобы не слишком затянуть, но и не оставить его слишком свободным. Убедившись, что всё сделано правильно, он останавливается на мгновение, чувствуя, как освобождается от напряжения. После завершения с первой рукой, он переходит ко второй, которая находится у Хёнджина.  Сынмин начинает всё сначала: дезинфекция, прижатие марли к порезу и бинтование. Ему не придется повторно останавливать кровь, поскольку Хёнджин уже хорошо справился с этой задачей. Наконец, закончив с обеими руками, Ким чувствует, как напряжение уходит. Он поднимается с пола, чтобы крепко обнять Хёнджина, который немного подрагивает в его объятиях. Чонин в порядке, и это самое главное.

***

Феликс сидит на холодном кафеле в ванной уже минут тридцать. Его спина упирается в стену, колени уже давно затекли, но он не двигается – боится, что любое лишнее движение разрушит то хрупкое спокойствие, которое наконец появилось. Чонин устроился рядом, почти у него на груди, головой в плечо. Ли машинально гладит его по волосам и по плечам, иногда чуть-чуть проводя пальцами по затылку – так он делал всегда, когда Чонин начинал дрожать или задыхаться от слёз. Только сейчас Чонин не говорил ни слова. Лишь иногда тихо сопел, утыкаясь носом в шею Феликса. Ли думал, что тот просто притих. Что Чонин держится. Что он опять пытается быть “сильным”, как всегда. Дверь ванной приоткрывается почти бесшумно. Чанбин заглядывает внутрь, задерживаясь на пороге, будто проверяя, можно ли вмешаться. Потом входит и приседает рядом, тоже на пол, не задавая лишних вопросов. — Ликс-и, он спит, – тихо произносит Со. Феликс медленно моргает, будто не сразу понимает, о чем говорит Чанбин. — А? Спит? Чанбин кивает, наклоняясь чуть ближе, чтобы не разбудить. — Да. Ты разве не слышишь? Он сопит тебе в шею и уже не хнычет. Ли замирает. Прислушивается. И правда – дыхание ровнее, тяжелее. Теплое. Сонное. Он осторожно убирает прядь с лица Чонина и только тогда замечает: ресницы неподвижны, губы чуть приоткрыты. — Да… – выдыхает Ли еле слышно. — Я что-то задумался… как там Хан-и? — пытается успокоиться, – так же тихо отвечает Со. — Он держался как мог. Ему стоит отдохнуть. И тебе тоже. Ли опускает свой взгляд на Чонина, и грудь неприятно сжимается – от страха. Сон не решает ничего. Он просто дает паузу. А потом всё вернётся. Феликс не уверен, что они смогут с этим справиться, ведь они могут потерять Чонина навсегда. — Да… наверное, ты прав, – шепчет Ли, сглатывая. — Но можешь сначала помочь мне перенести Нинни в спальню? Чтобы он хотя бы немного поспал… Для него это всё слишком. Чан был для него всем… и я очень боюсь, что он не справится с такой потерей. Чанбин на секунду задерживает взгляд на Ли. Тот выглядит очень уставшим, в глазах видны непролитые слезы.  ”Ему бы тоже стоило отпустить свои эмоции, чтобы стало легче”, – думает про себя Со. — Феликс, всё наладится. Мы будем рядом с ним. Давай я перенесу его в спальню. Ты сможешь лечь рядом с ним? Ли кивает сразу, даже слишком быстро. — Да, конечно. Я его не брошу, – отвечает Ли шёпотом. Он осторожно отстраняется от Чонина на пару сантиметров – и только тогда окончательно убеждается: тот действительно спит. Чонин не протестует, не цепляется, не всхлипывает. Только тихо сопит, как маленький ребёнок, который наконец вымотался. Они действуют медленно, как будто любое лишнее движение может разрушить этот хрупкий сон. Чанбин подхватывает Чонина на руки, крепко, но бережно. Тот чуть морщится, тихо выдыхает и снова расслабляется, уткнувшись носом в чужую футболку. — Видишь? – шепчет Со. — Он вымотался. Чанбин осторожно держит Чонина. Он помнит ту ночь, когда они вместе с Сынмином нашли Чонина в студии — он был таким худым и нуждался в Чане. Хотя и сейчас Чонин немного поправился, он всё равно оставался очень лёгким и нуждался в Чане больше, чем когда-либо. Но теперь Чан не мог помочь, и Чанбин не мог поверить, что его лучший друг ушёл. Он не плакал, не горевал — времени не было, надо было спасать Чонина. И сейчас он выполняет обещание, данное Чану: защищать Чонина. Перед тем как уйти, Чанбин смотрит на Феликса, который продолжает сидеть на полу. Чанбин задерживается на секунду у двери. — Если что – позови. И… Ликс, ты тоже не железный. Хоть немного выдохни, ладно? – говорит негромко Со, оставляя Феликса одного в ванной. По пути в спальню ему попадаются Джисон и Хёнджин. — Хан-и, ты как?  — Нормально? Хён, тебе нужна помощь? – то ли отвечает, то ли спрашивает тихо Хан.  — Да, можешь помочь мне уложить Чонина?  — А я… – недоговаривает Хван, как его перебивает Джисон.  — Хён, я и сам могу, а ты лучше иди к Феликсу, ты ему сейчас нужен. Хан открывает дверь в спальню и пропускает Чанбина внутрь. Чанбин опускает Чонина на кровать, сначала – на край, потом разворачивает так, чтобы тот лежал удобнее. Хан сразу же подтягивает подушку, поправляет одеяло, накрывает до груди и проводит пальцами по волосам, как будто это единственное, что они с Феликсом умеют делать правильно. Чонин тихо сопит и чуть сжимает пальцами край одеяла, будто ищет опору даже во сне. Хан стоит рядом с кроватью, глядя на Чанбина, который стоит лицом к двери. Он подходит ближе, чтобы погладить Чанбина по плечу в знак поддержки, а затем повернуть его к себе. В этот момент Чанбин не выдерживает и начинает плакать. Хан сразу замечает изменения на лице Чанбина, он вытирает ему слёзы и тянет в объятия. Со, не сопротивляясь, обнимает Джисона, зарываясь носом в его шею и позволяя себе немного расслабиться. Они оба знали Чана лучше всех – росли вместе, и теперь их группа, которую они так долго создавали, больше не существовала. Успокоить Чонина было их приоритетом, остальное не имело значения. Когда Чонин уснул беспокойным сном, они могли позволить себе немного отпустить свои чувства.  Они держались ради Чонина, но теперь стоят в обнимку и оба плачут, понимая, как сильно им не хватает Чана, который всегда мог успокоить их своими объятиями.

***

Феликс так и остаётся сидеть на полу в ванной. Он поднимает свой взгляд на дрожащие руки, а затем поднимается на неуверенных ногах, смотря на себя в зеркало: на голове гнездо, глаза красные. В проёме двери появляется его Хёнджин. — Цыпа, идём ко мне, – тихо произносит Хван, подойдя ближе, чтобы обнять Феликса. — Хёнджин, Чан умер, а Чонин чуть не убил себя, ты же видел, в каком состоянии были его руки. Раньше Чонина спасал Чан, и благодаря ему он перестал делать себе больно. А сейчас Чан умер, и что нам делать? Я не хочу терять ещё и Чонина. Я знал Чана дольше, чем Чонин, и мне тяжело, но я даже не представляю, каково Чонину. Чан был его причиной жизни, – шепчет сломленно Ли, пока Хёнджин обнимает его и гладит по талии, пытаясь хоть немного успокоить. — Цыпа, у нас всё будет хорошо. Мы справимся, – продолжает говорить Хван, убаюкивая Феликса в своих объятиях. — Я и Хан проходили мимо спальни, направляясь к тебе, когда дверь резко открылась, и появился Чанбин с Чонином на руках. Мы последовали за ним, чтобы помочь, но Хан меня остановил, сказав, что справится сам, а меня отправил к тебе с словами: "Ты ему сейчас нужен". — Хан-и слишком хорошо меня знает.  — Может, потому что он твой близкий друг?  — Ты прав. Родной, пошли к ним.  — Ты уверен? Может, тебе стоит сначала успокоиться?  — Да, уверен, я должен быть рядом.

***

Чанбин и Джисон продолжают стоять возле кровати, где спит Чонин. Они всё так же обнимаются, дыша в шеи друг друга. Слёз уже почти не осталось, они настолько забылись в друг друге, что даже не замечают, что к ним в объятия кто-то прибавляется. Сначала они пугаются, а потом видят Хёнджина и Феликса, который, как только видит, что те плачут, сразу же кутает их в свои объятия, чмокая каждого в макушку. Хёнджин прибавляется к ним не сразу, сначала он думает, что ему тут не место, но его хватает Чанбин и тянет в объятия, где он сразу отпускает себя, ведь это его лучшие друзья, которые никогда не осудят, и им не страшно показать все свои слабости.

***

Чонин просыпается посреди ночи с ужасной головной болью. Как раз-таки из-за нее он не сразу замечает острую боль в районе запястий. Если в прошлый раз он ничего не помнил из-за лёгкой лихорадки, то сейчас у него в памяти всё: как он разговаривал с Минхо по видеосвязи, как написал ему Чан, как его обнимали Хан и Феликс, как Сынмин обрабатывал его порезы и как Хёнджин пытался остановить кровь. Чонину хочется в объятия Чана. Хотя Феликс сейчас очень бережно его обнимает, но у Яна ноет сердце. Смерть Чана слишком сильно на него повлияла – хоть прошло всего лишь пару часов. Чонин не ел уже целые сутки, но аппетита совсем нет. Если он попробует что-то съесть, то его стошнит, но вот пить ему очень хочется. Поэтому он медленно выбирается из объятий Феликса, который всегда спит крепко, так что никаких проблем не возникает. Чонин направляется на первый этаж, чтобы попить воды. Проходя мимо коридора, он замечает пять пары обуви и догадывается, что остальные парни где-то рядом крепко спят. Добравшись до кухни, он наливает себе воду и выпивает несколько стаканов подряд, словно пытаясь заглушить боль, но это лишь усугубляет его состояние, и он останавливается. Спустя какое-то время Чонин обратно поднимается по лестнице и направляется в свою комнату, где сейчас спит Феликс. Зайдя в комнату, он видит, что Ли спит без одеяла, скорее всего, когда он выбирался из постели, то случайно скинул одеяло, поэтому он поправляет одеяло, чтобы Феликсу было тепло, а сам идёт к шкафу, чтобы достать оттуда огромную тёплую толстовку, которая так и пахнет домом, ведь она пахнет Чаном. И это его добивает.  Он спускается по стене на пол и одевает на себя толстовку, а в руки берёт футболку Чана, которая тоже пахнет им. Он обнимает себя за ноги, а носом тычется в футболку и начинает тихо-тихо хныкать. Остальным не обязательно знать, что с ним происходит. Он давно уже не ребёнок, и ему не нужно то внимание, которого так не хватало в детстве. Это стало неважно с появлением Чанни и его нежного прозвища "маленький". В мыслях он упоминает это привычное и родное обращение, которое звучало из уст Чана ну слишком часто – настолько, что теперь ему больно осознавать, что его больше так не назовут. Хотя в начале их отношений он просил Чана избегать этого прозвища, но спустя несколько лет совместной жизни оно стало для него самым любимым.

***

Феликс просыпается ближе к 8 утра. Сначала он не замечает, что Чонина рядом нет, но когда окончательно приходит в себя, осознаёт это и резко вскакивает с кровати, собираясь идти на поиски. Однако, он случайно поворачивает голову и замечает макушку Чонина. — Милый? – тихо спрашивает Ли у Чонина, но ответа не получает.  — Милый, ты почему сидишь на полу? – продолжает расспрашивать Ли, тихо подходя к Чонину.  — Чонин?  Феликс дотрагивается до Яна, тем самым пугая его. Чонин вздрагивает и поднимает голову, и тут Феликс ужасается: у Чонина все глаза красные, как будто он всю ночь не спал.  — Милый, почему ты не спишь? Что-то болит?  — Нет, со мной всё в порядке.  — Но я же вижу.  — Но я в порядке.  — Милый, почему ты мне врешь? – тихо спрашивает Ли, прекрасно зная, что в ответ получит тишину. Феликс поглаживает Чонина по голове, пока тот снова не опускает голову. — Ты спать хочешь?  — Немного.  — Тогда ложись на кровать, я с тобой побуду.  — Я не могу уснуть, – отвечает ему совсем тихо Ян, снова поднимая голову.  — Давай я тебе таблетки принесу, – произносит Ли, специально не называя названия таблеток, чтобы не нервировать.  — Я искал успокоительные, но они закончились, и я выпил пару таблеток глицина.  — Сколько?  — Я не помню, может 10, может больше или меньше.  — Ты глупый? Чонин, нельзя пить таблетки сколько вздумается, всегда есть определённое количество.  — Я и раньше так делал.  — Милый, нельзя так обращаться со своим здоровьем.  — Я хотел уснуть.  — Надо было меня разбудить.  — Незачем было.  — Не спорь со мной, тебе надо было меня разбудить, а сейчас поднимайся, я уложу тебя в кровать и побуду с тобой, – произносит Ли, всё так же нежно, но немного с упрёком, чтобы точно не стал спорить. Чонин поднимается с пола медленно, почти механически, словно его тело превратилось в хрупкий стеклянный новогодний шарик, готовый разлететься на тысячи осколков от любого резкого движения. Перед глазами плывут тёмные пятна, а мир вокруг предательски кренится в сторону – жуткое головокружение накатывает волнами, но он упрямо сжимает челюсти. Он не хочет, чтобы Феликс видел эту слабость. Он не хочет, чтобы Ликс знал, как сильно пульсируют его изрезанные запястья, отзываясь в такт ударам израненного сердца. Каждый шаг к кровати даётся ему ценой огромных усилий. Когда он, наконец, опускается на матрас, ткань простыни – обычный хлопок – кажется ему наждачной бумагой. Случайное касание обожжённой кожи на руках вызывает из груди тихий, надломленный стон. Чонин тут же прикусывает губы, но было поздно. Феликс, стоявший рядом, вздрагивает. Его глаза, полные невыплаканной боли, сфокусированы на руках младшего. — У тебя запястья болят, да? – голос Ли едва слышен. — Нет, – выдыхает Ян, отворачиваясь к стене. Ложь повисает в тяжёлом воздухе комнаты, горькая и никому ненужная. — Чонин, не ври мне… пожалуйста, – говорит Ли и тянется к нему, но в последний момент отдёргивает руку, боясь причинить ещё больше страданий. — Я видел, в каком они состоянии. Если бы я только мог… я бы перемотал их тебе прямо сейчас, но я боюсь сделать больно, я не умею, Нинни. Сынмин вчера вечером уехал, он не смог выбить выходной и сразу после той новости отправился в поликлинику, на смену. Как только он вернётся, он всё исправит. Он перебинтует тебя правильно, он обработает порезы обезболивающим… только дождись его, не трогай их больше. Феликс осторожно, почти невесомо придвигается ближе и ложится рядом, на вторую половину их когда-то общей с Чаном кровати. Он аккуратно прижимается к боку Чонина, обнимая его так бережно, словно тот был сделан из тончайшего льда. — Ликс… я не смогу жить без него, – шепчет Ян в пустоту комнаты.  В этом шёпоте было столько отчаяния, что Феликсу на мгновение кажется, будто в комнате становится ещё холоднее.  — Моя жизнь закончилась. — Милый, я знаю… я знаю, как тебе сейчас невыносимо, – Ли зарывается носом в его плечо, пытаясь заглушить собственные рыдания. — Но подумай о Чане. Он бы никогда, слышишь, никогда не захотел, чтобы ты превращал свою жизнь в этот ад. Он любил твою улыбку больше всего на свете. Он хотел для тебя будущего, в котором ты счастлив. — Я понимаю это… здесь, – Ян слабо прикасается пальцами виска, — но я не верю. Моё тело не верит, что его больше нет. Мне кажется, я просто сплю, и этот кошмар никак не закончится. Как он может просто… исчезнуть? — Мы рядом, – шепчет Ли, чувствуя, как Чонина начинает бить мелкая дрожь. Он быстро, нежно поцеловав его в щеку и прижав к себе ещё крепче, пытается буквально укрыть его собой от всего мира. Феликс отчаянно старается заполнить собой ту огромную, зияющую дыру, которую оставил после себя Чан. Он греет его своим теплом, баюкает, шепчет ласковые слова, но в глубине души его жжёт горькое осознание: он никогда не заменит Чана. Он – лишь слабая тень того солнца, которое освещало жизнь Чонина. Постепенно, измотанный физической болью и душевной агонией, Чонин начинает затихать. Его дыхание становится тяжёлым и прерывистым, пока, наконец, сознание не соскальзывает в темноту сна. — Я рядом, Нинни, – едва слышно выдыхает Ли, поглаживая Чонина по волосам. — Я правда рядом. Я не отпущу тебя. В комнате впервые за бесконечные часы воцаряется тишина. Мрачная, давящая, пахнущая лекарствами и невыплаканными слезами, но всё же тишина. Чонин спит, и в этом сне он, возможно, снова в безопасности – в крепких и надёжных объятиях своего мужа, который обещал никогда его не отпускать.