А тёмное прошлое не отпускает

Лента была перекинута через потолочную балку, а на ней висели два неподвижных тела. Уже холодные. Его отец и мать. Се Лянь решил, что всё ещё спит. Покачиваясь, он с трудом ухватился за стену, но не устоял — съехал по ней на пол. Хуа Чэн поднял взгляд, который тут же опустил. Он не знал об этом. Он был уверен, что Белым Бедствием принц стал из-за прошлого воспоминания. Он не мог поверить, что даже после такого Се Лянь не захотел отомстить всем людям, что без упрека в душе готовы пронзить его. Новый крик застрял в горле. Стук в ушах сводил с ума, но все еще не заглушал бормотания его Божества: — Нет, это не правда. Я, стойте, я же, нет, я… Он чувствовал, что кто-то утешающе обнимает его со спины, но не вырывался. На это не было сил. Слезы вновь полились по щекам. — Ты же не знал об этом? — спросила тварь с улыбкой. Голос был наполнен сладостным предвкушением, как ребёнок перед Новым годом, который ждет подарок. — Ты многого не знал. Могу спорить, что ты был полностью уверен, что сейчас все закончится. О нет, за 800 лет он пережил намного больше боли, — оттолкнув Фэн Синя, который все еще пытался успокоить демона, существо в обличии Се Ляня присело рядом, — Ну ничего-ничего, я тебе покажу. Раздался щелчок. … Во дворце Линвень царил хаос. Мучительные крики небожителей и Князя Демонов раздавались по всей столице, сея тревогу в каждом уголке. Решение было принято незамедлительно: снять заклятие с Лан Цяньцю, Пэй Мина, Ши Цинсюаня, Фэн Синя, Му Цина и Хуа Чэна, а судьбу Се Ляня решить позже. Первым очнулся Пэй Мин. Едва он открыл глаза, небесные чиновники закидали его вопросами, но Линвень настойчиво попросила их покинуть дворец, пока остальные не придут в себя. Фэн Синь и Му Цин пришли в себя одновременно. — Зачем вы вернули нас? — воскликнул Сюаньчжень. — Вы сейчас не помощники Его Высочеству. Более того, рискуете сами подвергнуться проклятию. Фэн Синь не унимался: — А что сейчас с Се Лянем?! — Как только он все это переживет — проснется. Он уже проходил через это, к чему такое волнение? Му Цина передернуло от отвращения: — Эта тварь заставила его пережить это снова. Он даже не помнит, что это было! Линвень задумалась, пообещав, что небожители найдут способ вызволить его в ближайшее время. Но в глубине души она не волновалась. Она просто не знала, ЧЕРЕЗ ЧТО сейчас проходит Се Лянь. Ши Цинсюань и Лан Цяньцю после освобождения от заклятия погрузились в беспокойные сны. И, возможно, это и к лучшему: пусть отдохнут от того, что им пришлось увидеть. — Странно… — промолвила хозяйка дворца, — Собиратель Цветов под Кровавым Дождем должен был очнуться первым, но все еще не пришел в сознание. — И что это значит? — с тревогой спросил Фэн Синь. — Это значит, демон переключился на него. … Вокруг было темно, не одного луча света. Пахло кровью и гнилью. — Твой возлюбленный был не в состоянии это запомнить, поэтому я расскажу: сто лет он провёл в гробу, в котором Лан Цяньцю похоронил Советника Фан Синя, умирая от жажды, голода. Он вдыхал запах разлагающегося тела. Своего тела. Была смерть и от недостатка воздуха. Откуда в гробу взяться воздуху? Но он все равно пытался дышать, что причиняло еще больше боли. Наверно в какой-то момент у него и не было лёгких, их поели черви, как и прочие органы, — в каждой фразе лилось наслаждение, будто рассказчик питался чужой болью. Впрочем, так оно и было, — умирая день за днем он не мог упокоится из-за проклятой канги на его шее. И все это твой принц пережил за чужые грехи. В этом гробу должен лежать Ци Жун, Князь Аньлэ, но не он. И Лан Цяньцю? Се Лянь его вырастил, всему научил, но ему отплатили невыносимыми муками. — А ты в это время метался в его поисках, словно слепой котенок. Кто же знал, что искать надо в шести футах под землей? И даже сейчас, когда он переживает это снова, ты ничего не можешь сделать. Хуа Чэн зарычал, низко и утробно, как раненый зверь. Ярость обжигала изнутри, но он не мог двинуться. Слова, словно ледяные иглы, вонзались в самое сердце, парализуя волю. Он знал о страданиях Се Ляня, он видел отблески прошлого в его глазах, чувствовал горечь потерь, но никогда не мог представить себе подобного. Сотня лет в гробу, вдыхая запах собственного разложения… Эта картина преследовала его, терзала разум. Искажённая версия Се Ляня продолжала, наслаждаясь его муками: — Как думаешь, о чём он думал, когда умирал? Жалел ли о чём-то? Может, проклинал Лан Цяньцю? Молил о пощаде? Или просто ждал смерти, как избавления от невыносимой боли? Впрочем, тебе этого не узнать, ведь он никогда не делился своими страданиями, не так ли? Он слишком горд, слишком полон сострадания, чтобы обременять кого-то своей болью. Он скорее умрет, чем попросит о помощи. Хуа Чэн закрыл глаза, пытаясь унять тошноту. Эта тварь играла с ним, как кошка с мышкой, выставляя напоказ самые тёмные уголки прошлого Се Ляня. Он чувствовал себя беспомощным, словно вновь стал тем юным призраком, неспособным защитить своего Бога. — Знаешь, а ведь он любил Лан Цяньцю, — прошептала тварь, склоняясь ближе. — Он видел в нём сына, ученика, надежду на будущее. И что получил взамен? Предательство. Боль. Смерть. Неужели он ни разу не усомнился в своей доброте? Не захотел отомстить? Или он настолько свят, что даже перед лицом смерти продолжал прощать? Хуа Чэн открыл глаза. Тьма вокруг не рассеялась, лишь запах крови стал еще более ощутимым. Сердце бешено колотилось в груди, словно птица, пойманная в клетку. Он чувствовал, как его демоническая сила рвется наружу, стремясь уничтожить все на своем пути. Но он сдерживался. Се Лянь. Он не мог потерять контроль, не мог позволить тьме поглотить его. — Ты лжешь, — прорычал Хуа Чэн, стараясь, чтобы голос звучал твердо, несмотря на внутреннюю дрожь. — Гэгэ никогда не проклинал никого. Он слишком добр для этого. Тварь рассмеялась, и этот смех был хуже любого физического удара. Он словно проникал под кожу, отравляя разум ядом сомнений. — Неужели? Никогда не проклинал тех, кто разрушил его страну, сжигая дворец государя? Никогда не хотел наслать поветрие ликов? Можешь и не отвечать. Сложно отвечать, когда твой мир рушится. После недолгого молчания существо усмехнулось: — А знаешь что самое смешное? Что это не худшее. Щелчок.