Неделя до моей...

Глава 2 Золото, сбежавшее из Сада «А если бы не было калье, я бы даже сказала, что она с Улицы, а не из Сада», – подумала Мэллори. Люди из Сада, то есть Элита, предпочитали, во-первых, роскошные одеяния, как бы ставя себя выше нас, но куда еще выше-то? Во-вторых, если им и надо было что-то у нас, так это устроить показное избиение первого попавшегося под руку Изгоя или взять себе очередную «игрушку», чтобы та целовала ноги своему владельцу. Да, для Элиты мы лишь одноразовые вещи, по типу салфеток: использовал и выбросил в мусорку. Именно поэтому изгоев осталось так мало, что половина домов на Улице либо пустуют и являются местом для пряток для подростков, типа Мэл и Мота, либо разобраны буквально на кирпичики другими Изгоями. Тут из-за угла показался Донн, местный пьяница и барыга. Неприятный тип, но когда в жизни все катится к чертям собачьим, хочешь не хочешь, придешь к нему на подработку. Работенка не из самых легких, но Донн человек не скупой, оплатит всю работу вдоволь, а если ты еще и с хорошей репутацией (какой Мэл не особо обладает), то может даже и прибавки в виде хлеба и молока подогнать. Он оказался куда смышленее, чем Мэллори, и сразу понял, что девчонка, лежащая на асфальте, не из местных, и, наверное, подумал, что на ней можно легко и хорошо подзаработать, вот только не тут-то было. На этот раз Мэл, к своему же удивлению, действовала быстро и, сказав, обращаясь к другу приказным тоном, который от нее очень часто слышали: «Помогай!», подхватила рыжеволосую на руки и понеслась что было сил домой. Она сама не знала, что на нее нашло. Если бы на улицу не вышел Донн со своими глазами, как у хищника, завидевшего добычу, она бы просто развернулась и оставила девушку наедине с асфальтом и ее ранами. Мот остался отвлекать разъяренного пьяницу, которого оставили без красивой добычи. Скрывшись за углом, Мэллори перешла на шаг и опустила глаза вниз на тело в ее руках. Это была девушка лет 17, как и она сама, с рыжими, местами золотыми, волнистыми волосами и милым бледным лицом, «как у принцессы», – подумала Мэл, но сразу отогнала эту мысль. Изящные на вид ключицы сейчас выглядели до боли острыми из-за потери крови. В боку у нее зияла неглубокая рана от обычного кухонного ножа, а на костяшках пальцев были ссадины и синяки. «Неужели эта хрупкая на вид девушка сумела отбиться от человека или группы людей в одиночку кулаками?» – на секунду подумала Мэл, но решила, что потом все сама узнает у рыжеволосой, а если та не захочет говорить, насильно вытянет из нее слова, заперев у себя в подвале. Хотя какой подвал у Изгоя? У Мэллори, обычной девочки-подростка с Улицы, был ветхий однокомнатный домик с кроватью, кухонным столом, одним стулом, газовой плитой, которая не работала, прикроватной тумбочкой с вазой, в которой стоял её любимый цветок, небольшим зеркалом, холодильником, который, казалось, был старше её на несколько десятилетий, и небольшим платяным шкафом с немногочисленной одеждой. В маленькой на вид тумбочке лежало все, что нужно для жизни на Улице: нож-бабочка, заточенный до такой степени, что им можно было резать даже дерево, не говоря уже о людях, аптечка, пара книг, одолженных (украденных) у Донна, ручка с личным дневником, в котором было всего пару строчек, и потрепанная тетрадь с выцветшими страницами и обложкой из кожи, на которой красовалась надпись: 药草. Вот такая скучная жизнь у Изгоев. Туалет был общий на всей Улице, и днем там собиралась довольно большая очередь из злых и вечно недовольных Изгоев. Подойдя к своей лачуге, которая держится на добром слове, Мэл ногой открыла незапертую дверь и уложила свою «гостью» на кровать, достала бинты из прикроватной тумбы и принялась снимать с рыжеволосой плащ, сделанный из какой-то дряни. – Где вообще она взяла этот огрызок ткани?! – сказала она скорее себе, чем телу, но тут же умолкла. Присмотревшись лучше, Мэл поняла, как сильно ошиблась, подумав, что плащ сделан из какой-то дряни. На самом деле, хоть он и выглядел очень потрепанным, по нему еще можно было определить, что сделан он из очень редкой и дорогой ткани. За ней гонялись не то что Изгои, но и сама Элита, которая в основном ни в чем не нуждалась, кроме этой ткани и лекарства от рака, которое было только у Мэллори. Оно досталось ей от ее покойной матери, которая в свои годы была прекрасной целительницей. К ней приходили даже люди из Сада просить вылечить их недуги. Мать Мэллори была очень добрым человеком, каких редко встретишь среди Изгоев. Это ее и погубило. Тана… так её звали. Женщина редкой прелести: честная, красивая, умная, хотя и с причудами, присущими лишь ей. Те, кто знал её поверхностно, и представить не могли, какая буря могла бушевать в её душе. Мэллори было всего четыре года, когда мать покинула этот мир, но она отчётливо помнила, как глаза мамочки затягивала дымка безумия, а на губах расцветала странная, почти маниакальная улыбка, когда Тана колдовала над своими снадобьями, что-то шепча над кипящим котлом. Тана редко позволяла Мэл выходить за пределы двора (возможно, поэтому люди сторонились их), разрешая общаться лишь с Мотом, сыном старого друга её отца, который всегда был рядом и помогал. Она мечтала, что в будущем Мэл унаследует её знания о медицине и травах, но судьба распорядилась иначе, оборвав жизнь Таны слишком рано, оставив дочери лишь жалкий процент её мудрости и потрепанную книжонку на непонятном языке – как позже выяснилось, китайском. После смерти Таны о Мэллори, до её десятилетия, присматривала старуха-соседка – чудаковатая, но в целом безобидная. Она нянчилась с Мэл, покупала ей все, что та ни пожелает, и практически заменила мать, правда, научить не ввязываться в драки с каждым встречным так и не смогла. У этой самой бабушки был муж, священник, который постоянно пытался изгнать из Мэл нечистую силу (видимо, думал, что в ней поселился бес из-за её ухмылки, доставшейся от матери), но его попытки были тщетны. «Фиговый священник», – думала иногда Мэл, дразня его улыбкой до ушей, от которой тот шарахался, как от огня. На самом же деле Мэл до поры до времени была ангельским ребёнком. Но после девятого дня рождения характер её начал проявляться во всей красе, и старуха начала называть её "дрянной девчонкой", а через полтора года и вовсе выгнала из своего дома, велев возвращаться туда, где она появилась на свет. Так Мэллори вернулась в свой старый дом, за которым присматривала украдкой, чтобы его не растащили по бревнышку, на протяжении шести лет, и с тех пор жила одна. К старой карге она, конечно, ещё не раз наведывалась после того, как та немного остыла, но напрашиваться обратно не стала, лишь пользовалась тем, что карга была до безумия богата для обычного изгоя, и иногда по старой дружбе просила что-нибудь для себя. Когда бабка поняла, что Мэл приходит к ней только за помощью, стала пускать её с большой неохотой (но метлой уже не выгоняет – и то хорошо). Когда Мэл сняла с девушки плащ, она решила, что раз он сделан из такой ткани, грех не воспользоваться моментом и спрятать плащ в дыре в стене, которую закрывала картина с пейзажем поля ликорисов. Забинтовав худое тело девушки, Мэл села на неудобный деревянный стул и задремала.