Тактильный

      Я сидел на диване и смотрел фильм. Какой-то незамысловатый ужастик с криками, погоней и морем крови. На моих коленях мирно спал мой друг Оливер. Кино ему не сильно зашло, отчего он сначала долго зевал, умостившись щекой на моём плече и обхватив меня за талию, а потом переместился на ноги и в итоге вырубился. Моё тело уже затекло и начало покалывать. Я провёл по волосам Оливера пальцами, отчего он слегка вздрогнул и что-то невнятно прошептал, но глаза не открыл. Он так мило выглядел, что будить его не хотелось, поэтому я решил дождаться окончания фильма, чтобы можно было официально встать.       Мы с ним обыкновенные друзья. С поправкой на то, что он вечно ко мне прикасается. Обнимает, держит за плечи, стоит или сидит так близко, что свободного пространства между нами не остаётся. Гладит, сжимает, тискает. Разве что губами не целует. Со стороны мы наверняка выглядим как парочка влюблённых голубков, в конфетно-букетный период. И один из этих голубков не может насытиться близостью другого.       Любому здравомыслящему человеку подобное поведение покажется, мягко говоря, необычным и уж точно странным, учитывая вид наших отношений. Однако наши родители, приятели и знакомые привыкли. Впрочем, как и я — почти привык. Поначалу было тяжело морально и физически, ведь Оливер довольно привлекательный парень. Первое время я не понимал, как мне действовать; думал, что он таким способом пытался заигрывать. Однако чуть позже выяснилось, что он просто не мог иначе — Оливер чрезвычайно тактильный. Необласканный, любит трогать сам и жаден до каждого прикосновения к нему. Он как прилепился ко мне с первого курса, так и не отлипает до сих пор, спустя год. Порой я чувствую себя самкой коалы со своим детёнышем.       Вообще Оливер сам по себе странный: наивный, всегда говорит правду, иногда невпопад, делает что-то бездумно, употребляет шутки, которые никто не использует, рассказывает о своих чувствах первому встречному. Однажды он даже признался мне в любви. Я тогда оторопел, непонимающе взглянул на него и поинтересовался, что именно он имеет в виду. Оливер ответил, что любит меня как человека, и вообще он не представляет, как жил без меня раньше. Глупо было полагать, что он вложил в эти слова больше смысла.       Сама по себе тактильность Оливера меня не смущала — мне нравятся его прикосновения, и я сам люблю прикасаться в ответ. Он как-то рассказывал, что все девушки, которые у него были, расставались с ним из-за ощущения «затроганности». С друзьями он старался держать дистанцию, по мере своих возможностей, но, когда он понял, что я не реагирую на него так, как реагируют другие, пустил свои руки в ход по полной программе.       Проблема в том, что Оливер не понимает: некоторые его действия вызывают во мне закономерную тяжесть в груди и внизу живота, которую обычно не испытывают друзья по отношению друг к другу.

* * *

      Есть такое выражение: «Сила есть — ума не надо». Так вот оно полностью соответствует описанию характера Оливера. Он не умеет выяснять отношения на словах, поэтому постоянно дерётся. А я, будто сестра милосердия, вечно залечиваю его физические и душевные травмы. И сколько бы я не пытался убедить его, что нужно учиться разговаривать ртом без применения силы, всё было бесполезно. Как об стенку горох.       Недавно он, как обычно, заявился ко мне в общежитие с побитым лицом и содранными костяшками на руках. Когда я увидел его, то просто закатил глаза и запустил внутрь комнаты.       — Серьёзно, Оливер, опять? — поинтересовался я и выудил из шкафа аптечку. — Это ты находишь проблемы или они находят тебя?       Оливер уселся на диван, надутый, как мышь на крупу. Дурак, но милый до невозможности. Я невольно улыбнулся, глядя на него, и подошёл ближе, чуть наклонившись.       — Этот урод назвал тебя «грязным еврейским педиком», — процедил он и шикнул от боли, когда я провёл смоченной в антисептике ваткой по его рассечённой брови.       Не нужно было догадываться, кто это сказал. В нашем колледже был только один человек, в речи которого присутствовали расистские и гомофобные высказывания — Кори Мюррей. Он говорил часто и необдуманно, абсолютно не следя за своим языком. Порой его оскорбления были бессмысленными и не попадали в цель. Парень явно имел проблемы с определением своей идентичности, поэтому его давно никто не воспринимает всерьёз. Если я перестал обращать внимание на его задиристое поведение, то Оливер остро реагировал на каждое слово. Пререкался с ним и, когда терпение заканчивалось, начинался мордобой.       — Из-за этого нужно было лезть в драку? — продолжил расспрашивать я, обрабатывая его ссадины на лице. — Что тебя больше оскорбило? Что я грязный? Или что я еврей? Или что я… педик?       — А чем плохо быть евреем? Или быть геем? Или быть геем евреем?       Рана на его губе уже успела засохнуть, превратиться в болячку, поэтому пришлось отмочить её ваткой. Оливер дёрнулся и положил свою руку мне на бедро, слегка сжимая ногу. Даже через одежду прикосновение горячей ладони было ощутимое, но я постарался этого не заметить и выкинул внезапную пошлую картинку из головы.       — В любом случае, это вообще никак ко мне не относится. Я не гей и не еврей, и ты это знаешь. А Мюррей просто мудак. В чём же истинная причина конфликта? Наверное, тебе просто не понравилось слово «грязный»… — проговорил я и, подув на ссадину, невольно провёл по его нижней губе пальцем.       Оливер поднял на меня взгляд и приоткрыл рот, будто в ответ на прикосновение. Его рука поднялась выше к пояснице. Мне показалось, что он прямо сейчас притянет меня к себе и поцелует. От этих мыслей сердце пропустило удар. Почувствовав, как низ живота скрутило в тугой узел, я отпрянул и направился в сторону мини-холодильника.       — Саймон, меня хорошенько отделали по голове и твой сарказм сейчас меня раздражает, — устало произнёс он, спустя недолгое молчание. — Это ведь был сарказм, я правильно понял?       Я намерено возился в морозильной камере дольше положенного, в попытке отогнать наваждение. И когда разум немного успокоился, а в паху стало полегче, я выудил первую попавшуюся замороженную упаковку и, обернув её в полотенце, вернулся к нему.       — Сарказм с долей нравоучения, которое…       Он не дал мне договорить. Забрал импровизированный лёд, отложил его на диван и, притянув мою руку ближе, поцеловал тыльную сторону ладони, оставляя на коже след от крови. Я вздрогнул и судорожно выдохнул.       — Прости, что тебе приходится терпеть меня, — сказал он, посмотрев мне в глаза. — И спасибо за помощь! Ты как всегда выручаешь.       Кажется, Оливеру захотелось перейти на новый уровень прикосновений, ведь теперь в ход пошли губы.

* * *

      Оливер в последнее время стал страннее обычного.        Пару недель назад мы играли на консоли у него дома. За год нашего знакомства я ни разу не выигрывал у него в шутеры, ибо играть на геймпаде в стрелялки было просто каким-то вселенским издевательством для меня. И я поражался, с какой лёгкостью он проходил уровень за уровнем, тогда как моего персонажа вечно убивали. Однако в этот раз Оливер был каким-то задумчивым, будто витающим в облаках. Он постоянно озирался на меня, будто встретил давно потерянного друга и не мог поверить, что наконец нашёл его. Смотрел долго, почти неотрывно, из-за чего начал постоянно проигрывать. Я даже немного смутился, хотя думал, что давно уже привык к его выходкам.       Уже ночью Оливер предложил остаться у него. Я отнекивался, но быстро сдался, ведь было слишком поздно, а вызов такси в такое время дорого обходится.       Родители Оливера были на постоянной выездной работе, поэтому их подолгу не было дома. Он рассказывал, что няню видел чаще, чем родную мать, а с четырнадцати лет стал вовсе оставаться один и научился полностью обслуживать свои потребности самостоятельно. Конечно, родители звонили ему, узнавали, как дела и чем он занимается, присылали деньги, но, как я понял, их общение было сугубо вежливым и мало походило на близкие семейные отношения.       Перед тем как пойти в душ, Оливер приготовил мне свою одежду. Мало того, что он был крупнее и выше меня, так ещё и носил оверсайз вещи, из-за чего его футболка доходила мне до бёдер, полностью прикрывая задницу, и висела, как на пугале. Шорты я его не надел — они были слишком большие, при движении просто спадали до колен. Поэтому я вышел в одной футболке и трусах. Наверняка смотрелось несуразно, будто седло на корове. Однако когда я вернулся в его комнату, он оглядел меня и, улыбнувшись, сказал:       — Выглядишь, как красотка с утра в каком-нибудь ромкоме.       Оливер не умел стебаться, поэтому его слова были больше похожи на комплимент.       — Так же нелепо? — попытался отшутиться я, почувствовав, как щёки начинают гореть.       — Так же очаровательно, — ответил он, глядя мне прямо в глаза, так легко и обыденно, словно каждый день заигрывает с парнями.       — Почему ты такой прямой как шпала? — пробормотал я куда-то в сторону. — Тебя вообще ничего не смущает?       Оливер вначале опешил, будто не понял заданного вопроса. А потом просто отрицательно покачал головой и уставился в свой телефон.       Он лежал на спине поперёк кровати, я же уселся по-турецки вдоль и тоже уткнулся в мобильник, открывая ленту новостей. Когда Оливер начал гладить моё колено, я перевёл на него взгляд: он активно с кем-то переписывался и, видимо, диалог, который он вёл, ему не нравился. Я давно обратил внимание, что прикосновения для него, как попытка заземлиться и прийти в себя. Оливер делал это бездумно, непроизвольно, как будто сам себя успокаивал тем, что если он чувствует кожей другого человека, то значит он сам существует.       Когда мы ложились спать, Оливер застелил мне постель чистым бельём. А сам увалился неподалёку на маленьком, словно детском диванчике. Ноги свисали, а ширина его тела не позволяла устроиться поудобнее.       Я почти начал засыпать, но Оливер мешал своим шуршанием: он вошкался и ёрзал, в попытке улечься поудобнее.       — У тебя же большая кровать, чего ты просто не лёг рядом со мной? — раздражённо проговорил я, не поворачиваясь в его сторону. — Вертишься, как курица-гриль.       Оливер вскочил так быстро, словно только и ждал приглашения. Он молча кинул свою подушку с одеялом и плюхнулся на постель. И когда он наконец успокоился, я уснул под его размеренное дыхание.       Проснулся я от непривычной тяжести чужого тела. Оливер прижался ко мне так близко, что, кажется, между нами не осталось и дюйма свободного пространства. Его рука залезла под футболку и покоилась на моём животе чуть ниже пупка. Он уткнулся носом в мой затылок, а его твёрдый член упирался мне в поясницу. И это уже мало походило на привычные дружеские объятия.       Я слегка повернул голову, из-за чего чужие губы скользнули по щеке. И Оливер так судорожно выдохнул, опалив кожу своим дыханием, что мой собственный член моментально начал наливаться кровью.       — Оливер, — позвал я и дотронулся пальцами до его лица, отчего он вздрогнул. — Мне жарко. Ты слишком… горячий, — последнее слово я выдавил из себя, потому придавал ему совершенно другой смысл.       Он провёл ладонью вверх к грудной клетке, при этом глядя на моё лицо. Я сглотнул подступившую слюну и открыл рот.       — Прости… — прошептал он, сильнее сжимая меня в объятиях, будто не желал отпускать.       Внутри меня по венам растеклось такое возбуждение, что, казалось, ещё чуть-чуть, и я просто наброшусь на этого глупого паренька.       И я бы точно сделал это, но Оливер отодвинулся на долю секунды раньше. Он встал и вышел из комнаты. Спустя пару минут послышался шум воды.       Я вначале лежал, тупо уставившись в потолок. Пытался мысленно избавиться от нарастающих образов в голове, однако разум словно нарочно подкидывал яркие картинки, как Оливер стоит в душе и поспешно пытается сбросить напряжение, которое я чётко ощутил на своей спине. И я просто накрыл подушкой лицо и заорал от бессилия. Зачем вообще нужно было соглашаться на эту грёбаную ночёвку вместе?       Когда Оливер вернулся, я уже спал. А утром, проснувшись первым, увидел, что он спал спиной ко мне в обнимку с диванной подушкой, подмяв одеяло между ног.

* * *

      Неделю назад мы шли по парку после лекций. Погода стояла тёплая и приятная, вот только моё настроение оставляло желать лучшего. Я жаловался на преподавателя по истории, который вечно придирается ко мне, заваливает, похоже из-за какой-то личной неприязни. У нас с Оливером были разные специальности, поэтому я пытался объяснить ему, как выглядит этот самый преподаватель, которого он, скорее всего, видел в коридорах колледжа.       — У него такой огромный живот, как у беременной на третьем триместре. Мне интересно, он свой хер видит, когда поссать ходит?       — У хорошего хозяина конь под навесом должен быть, — пошутил он невпопад.       — Что ты несёшь? — я рассмеялся и моё раздражение сразу куда-то исчезло. — Это анекдот из газеты, что ли? Их до сих пор печатают?       — Зато ты перестал злиться, — проговорил он и посмотрел на меня. — Ты красивый, когда улыбаешься.       Я чуть было не упал, споткнувшись о собственные ноги, но Оливер подхватил меня за локоть и притянул к себе. Сжимая меня в объятиях, он как-то долго рассматривал моё лицо. А затем глубоко вздохнув, ткнулся своими губами в мои. Я замер, будто меня поразила молния, а сердце ухнуло куда-то вниз. Он поцеловал меня. Чёрт возьми, он реально поцеловал меня в парке у всех на виду!       И когда он попытался углубить поцелуй, я пришёл в себя и так сильно оттолкнул его, что Оливер потерял равновесие и упал наземь.       — Твою мать, чувак, это уже слишком! Зачем ты это сделал? — воскликнул я, ощущая, как внутри меня всколыхнуло болезненное чувство.       Оливер уставился на меня своими наивно-удивлёнными глазами, и я сразу пожалел о своих действиях. По лицу было понятно, что он поцеловал меня просто так, бессознательно, поддавшись какому-то своему порыву, впрочем, как обычно. Ну почему всегда так? Почему делает он, а стыдно мне? Почему мне постоянно кажется, будто я обижаю маленького ребёнка, а не здорового лба шесть футов в росте?       — Прости… я сам не ожидал, — промямлил он, смущённо отведя взгляд в сторону.       — Не ожидал чего? Что поцелуешь меня взасос, серьёзно? — снова возмутился я. — Оливер, научись сдерживаться или обратись к специалисту, если не понимаешь, что такое личные границы. Потому целовать другого человека в губы — это личное!       — Прости меня, Саймон, — опять тихо повторил он, по-прежнему сидя на асфальте.       Он просто извинится, и я его прощу? Да кого я обманываю! Уже простил и не злюсь ни капли — никогда не злился. Просто до одури обидно. С него как с гуся вода, а у меня сердце разрывается от его необдуманных действий.       Я протянул ему руку. Он принял её, сжимая ладонь, поднимаясь.       — Может, мне и вправду сходить к психологу? — спросил он, смотря на свои ноги. — У меня, наверное, с головой непорядок.       Я устало вздохнул.       — Оливер, я не это имел в виду. Просто вспылил, вот и вылетело. Понимаешь, обычно с друзьями не целуются. Особенно так… как сделал это ты. Ну то есть взасос целуют кого-то близкого, например, девушку, которая нравится.       Боже, мне действительно нужно это объяснять?       — Я понял, больше так делать не буду, — сказал Оливер, избегая со мной зрительного контакта, и спрятал руки в карманы.       Он и вправду больше так не сделал.

* * *

      Оливер резко перестал ко мне прикасаться. Просто, без причины и без каких-либо объяснений. За всю неделю он ни разу не дотронулся до меня. Он не сделал даже одного дружеского жеста. Садился поодаль, стоял на расстоянии, а не как обычно вплотную. И во мне что-то перемкнуло, создавая нереальный контраст и дискомфорт от отсутствия близости с ним. Я, привыкший к его прикосновениям, испытал что-то вроде тактильного голода. В присутствии Оливера кожа начинала зудеть и покалывать, будто требуя его рук.       Однако плохо было не только мне. Я заметил всю напряжённость его тела. Оливер постоянно дёргался, нервно тряс ногой, часто перебирал что-то между пальцами, грыз ручку, обнимал подушку. И трогал самого себя, при этом вначале посмотрев на меня. Весь его вид говорил о том, что делал он это бессознательно. Взглянет на мою шею, следом проведёт рукой по своему затылку, в другой раз посмотрит на мою голую ногу, начнёт гладить собственную коленку, задержится на моих губах и тут же закусит свои.       И даже несмотря на то, что мне было безмерно тяжело, я не стал спрашивать и лезть к нему с расспросами. Старался сохранить дистанцию, которую он создал. Однако вчера всё-таки не смог сдержаться.       Оливер сидел за столом у меня в комнате, корпел над задачей по физике, злился и пыжился. Я решил узнать, что же за такой сложный пример ему достался, с которым он не мог справиться. Наклонился к нему и в качестве опоры невольно положил свою ладонь ему на спину. Это было сделано не намеренно, скорее машинально.       Он вздрогнул и так резко вздохнул, будто его ударили в живот. Кожа на предплечьях и шее покрылась мурашками, а волоски встали дыбом. Оливер перевёл взгляд на меня, его губы дрогнули, а щёки начали покрываться красными пятнами. Я убрал свою руку и слегка отпрянул, понимая, что неосознанно перешёл чёрту. Будто сломал ту стену, за которой он хотел отгородиться.       — Прости… — на этот раз пришлось извиниться мне, хотя раньше делал это всегда он. — Ты в порядке?       — Нет, — сипло ответил Оливер.       Он резко вскочил со стула, который с грохотом упал на пол. Схватив меня за шею, вжался в меня всем своим телом, вдавливая поясницей в стол. Я на миг испугался, замер в ожидании, пытаясь по его лицу догадаться, что именно он собирался делать. Однако, заметив каким затуманенным взглядом, он смотрел на меня, понял, что Оливер хотел сейчас только одного. Притянув его уже донельзя ближе за бёдра, я окончательно убедился в своих догадках — твёрдость его члена, говорила сама за себя.       Когда он переместил свою руку за шею сзади и попробовал приблизить к себе, я уже был готов послать всё к чертям собачьим и поддаться навстречу, однако кто-то из нас двоих должен был сохранять рассудок и здравый смысл. Ведь Оливер снова действовал инстинктивно. Его тело реагировало быстрее, чем мозг.       Я остановил его, слегка надавив на грудь, и сказал:       — Оливер, прежде чем ты что-либо сделаешь, я хочу, чтобы ты полностью отдавал отчёт своим действиям, а не делал вновь что-то необдуманно. Как в прошлый раз с поцелуем.       Оливер вздрогнул и его взгляд сразу прояснился. Он оторвался от меня и, собрав свои вещи, молча ушёл.       На следующий день в колледж он не пришёл.

* * *

      Оливер заявился неожиданно. Ночью, без предварительного звонка, каким-то образом пробравшись через строгого охранника и постучав в дверь моей комнаты. Я стоял в одном нижнем белье, спросонья абсолютно не осознавая, что вообще происходит. Оливер как-то долго и молча разглядывал моё тело, задержался, завис, потом вернулся взглядом на моё лицо.       — Что будет, если я скажу, что намеренно тебя поцеловал тогда? — спросил он сходу, без приветствия.       — Чего, блин? — я обернулся и посмотрел на электронные часы на прикроватной тумбе. — Чувак, время три ночи, у тебя ведьмин час, что ли?       — Что, если я намеренно поцеловал тебя? — повторил он, зайдя в комнату и вторгаясь в моё личное пространство.       Сонливость как рукой сняло, а смысл сказанного достиг мозга.       — Зачем?       — Может, я хотел понять, что чувствую к тебе.       Оливер стоял так близко, что я ощутил жар его тела. Моё сердце пропустило удар. Я проглотил слюну.       — И что же ты почувствовал?       — Что хочу ещё… — уверенно проговорил он прямо в глаза, даже без тени смущения.       И мне снесло крышу. Не выдержав, я обхватил его лицо ладонями и впился ему в губы. Оливер моментально подался навстречу, но свои вечно трогающие руки оставил при себе.       — Этого ты хотел? — разорвав поцелуй, прошептал я.       — Да… — судорожно выдохнул он, обжигая своим дыханием.       — И что дальше? Что ты…       Он не дал договорить и припал к моему рту вновь. Вначале медленно, подхватив нижнюю губу, посасывая её. Затем углубляясь, засунув язык внутрь. И когда из меня вырывался звук, похожий на мычание, кажется крышу снесло не только мне.       — Можно я прикоснусь к тебе?       — Раньше ты не спрашивал разрешения.       Оливер ничего не ответил. Притянул ближе за поясницу, уткнулся своим напряжённым членом в мой и потёрся. Твёрдость чужой плоти отдалась приятными покалываниями по всему моему телу. И когда я со стоном отозвался на прикосновение, отзеркалив его движение, он вновь впился в губы жадно, будто в каком-то исступлении, словно хотел побыстрее попробовать всё и сразу. Я не поспевал за его темпом, задыхался. Бешенный ритм пульса стучал в ушах.       Правую руку он переместил на мой затылок, а левой медленно проскользил по телу: от шеи вниз, задевая грудь, рёбра, втянутый живот и остановился на бедре, вновь притянув вплотную, вжимаясь. Кожа начала гореть, его ладони обжигали. Я безумно соскучился по его прикосновениям. Только на этот раз они были совершенно не дружеские.       До меня дошло, что всё это время Оливер трогал меня, а я не сделал ничего в ответ, играя в одни ворота. Когда я положил руки ему на талию, то осознал, что одежды на нём было больше, чем на мне. Я разорвал поцелуй, потянув футболку наверх, заставляя снять её. И прислонившись своей обнажённой грудью к чужой, услышал протяжный выдох.       Я припал губами к его шее, положив ладони на лопатки. Оливер вздрогнул, мышцы под моими руками напряглись, пальцами я ощутил, как его кожа покрылась мурашками. Я медленно покрыл его тело поцелуями, двигаясь вниз, подхватив ртом сосок, отчего Оливер снова дёрнулся и застонал. Он был таким чувствительным, так сильно реагировал на каждое касание, что мне захотелось узнать, когда он в последний раз занимался сексом или хотя бы мастурбировал, но сейчас было не время и не место. Опустившись на колени, я припал сначала к тазовым косточкам, затем к твёрдому животу. Его возбуждённый член ощущался под моим подбородком. Оливер положил свою руку мне на затылок, погладил по волосам, провёл большим пальцем по уху.       — Ты пробовал делать это с парнем? — сиплым голосом спросил он. — Потому что я только порно смотрел.       — Было пару раз.       Он тяжело вздохнул, будто ему не понравился мой ответ. Я поднял на него взгляд.       — Я не знаю, как мне действовать. Хочу прикоснуться к тебе везде, но боюсь сделать что-то не так.       Его честность и неопытность обезоруживала, вынуждая быть более чутким к нему, более нежным. Не понимаю, как можно считать эту черту характера недостатком.       Я встал и, притянув его к себе, прошептал:       — Прикасайся, где хочешь и как хочешь, а я направлю.       Он сразу же засунул руку под моё нижнее бельё и огладил по ягодицам, сильно, но не больно сминая их. Затем потянул трусы вниз и переместил одну свою ладонь мне на член, сжал, слегка задвигал кистью. Бёдрами я подался навстречу, изнутри вырвался очередной стон, и Оливер вновь припал к моим губам, которые уже начали приятно саднить.       Я просто не понимал его бывших партнёрш, которые расстались с ним. Оливер такой отзывчивый, пылающий взаимностью, желающий потрогать каждую часть тела. Как можно отказывать себе в таком удовольствии, когда тебя ласкают, сжимают, целуют. Когда тебя так хотят — невозможно не ответить.       Я потянул его в сторону своей односпальной кровати. Усадив его, я наклонился и поцеловал подбородок, заставляя откинуться и открыть шею. Подхватил ртом кадык, посасывая, скользнул дальше к ключице. И спустившись вниз, встал на колени перед его ногами. В тот момент, когда я принялся развязывать шнурок на его брюках, Оливер заговорил:       — Я читал, что бывают верхние и нижние. Типа пассивная и активная роль.       Я проигнорировал его слова и стянул с него штаны вместе с трусами. Он охнул, когда я огладил его крепкие бёдра, затем прошёлся ладонями вверх от коленей к паху. Оливер снова выпалил:       — Какую роль ты выберешь для первого раза? Мне на самом деле всё равно, хочу попробовать всё с тобой.       — Оливер, помолчи, пожалуйста.       Он всегда тараторил, когда был взволнован — такая защитная реакция.       — Я видел много поз для секса с парнем и…       Оливер замолчал сразу, как только я обхватил его головку губами. Он прошипел сквозь зубы и, видимо, непроизвольно дёрнул тазом, отчего его член вошёл сразу до половины. Я выпустил его, обхватил ладонью и медленно провёл языком по всему стволу, затем вновь взял в рот. Оливер судорожно задышал, его начало потряхивать от возбуждения и желания. Член сочился от солоноватой смазки, я слизал её, прошёлся по уздечке, и снова вобрал, на этот раз плотнее, глубже, почти до задней стенки горла. Оливер бурно среагировал, застонал в голос и сжал волосы на моём затылке. Я задвигал головой и рукой одновременно, стараясь подстроиться под один ритм, из-за чего он вновь задрожал всем телом. Когда я начал двигаться быстрее, он остановил меня, слегка оттолкнув за плечо.       — Подожди… — хрипло проговорил он, едва переведя дыхание. — Я тоже хочу сделать тебе приятно. Тоже хочу отсосать тебе.       От мысли, что он возьмёт в рот, в паху невыносимо заныло. Мой член пульсировал, требовал прикосновений. Однако, как бы сильно мне ни хотелось исполнить его и своё собственное желание, я понимал, что минет не подходит для первого сексуального опыта с парнем. Оливеру сначала нужно всё переосмыслить и переварить.       — Давай пока ограничимся руками. Ты сейчас слишком нервничаешь.       Я заметил по его лицу, что он расстроился моим отказом. Однако он переключился почти моментально, когда я забрался на него сверху и поцеловал в губы. Оливер ответил сразу же пылко, поддаваясь навстречу, обнимая. Я поперхнулся воздухом, когда он обхватил мой член рукой и стал водить по нему вначале медленно, потом ускоряясь. Мысли вылетели из головы, как только он перекинулся целовать мои ключицы, затем вниз к груди, облизнул сосок, и я совершенно забыл, что мне тоже стоит ответить взаимностью на его прикосновения. Поддаваясь бёдрами навстречу и продолжая стонать в голос, слишком сосредоточившись на собственных ощущениях, я почувствовал, что практически ничего не слышу из-за частого пульса в ушах.       Оливер остановился. Обняв поперёк талии, он уложил меня на спину и, окончательно стянув с меня трусы, выкинул их в сторону. Моё дыхание вновь сбилось, стало прерывистым, когда он резко притянул меня к себе за бёдра. Глядя на него, мне до безумия, до скручивающей боли внизу живота захотелось почувствовать его член полностью внутри себя. Однако было нельзя: Оливер был слишком возбуждён, находился почти на грани, это было заметно по тому, как он дрожал. Я обхватил оба члена ладонью и услышал протяжное мычание. Он наклонился, поймал мои губы своими и вовлёк в новый, медленный и тягучий поцелуй. Размашисто дёргая рукой, я дышал ему в рот, ощущая приближение оргазма. Несколько движений и я кончил, выстреливая себе на живот. Ещё пара движений и Оливер с хриплым стоном излился на меня.       Он увалился на меня, перемазав себя моим и своим липким семенем, и пытался отдышаться, носом уткнувшись мне в шею. Я обнял его, крепче сжимая тело, и почувствовал на своей груди, как быстро билось его сердце в такт с моим не менее быстрым и частым. Мы лежали так какое-то время, пока сперма не начала высыхать и неприятно стягивать кожу.       Я потянулся к ящику прикроватной тумбочки и достал оттуда влажные салфетки. Оливер поднялся и обтёр сначала меня, а потом себя, а затем встал и ушёл к холодильнику. Мне не хотелось шевелиться, мышцы были слабыми и обмякшими. Внутри разливалось приятное тепло.       Оливер вытащил пол-литровую бутылку воды и почти сразу же осушил её большими глотками. В моём горле тоже пересохло, и он, будто прочитав мои мысли, выудил из холодильника другую бутылку, вернулся ко мне.       Он плюхнулся на кровать, прислонившись спиной к стене. Закинув мои ноги к себе на колени, опять пустил свои руки в ход, будто не натрогался, словно хотел прикасаться снова и снова.       — Я был у психолога на нескольких сеансах, — признался он, смотря перед собой, массируя пальцами мою стопу. — Он сказал, что похоже у меня тревожный тип привязанности, из-за моих родителей. Когда я рассказал о тебе…       Я машинально дёрнулся, когда он коснулся чувствительного места на ноге — слишком щекотно.       — Обо мне?       — Вначале я говорил только о себе, — Оливер перевёл свой взгляд на меня, переместив свои руки на мои пальцы. — Психолог велел мне постараться ограничить физические контакты с людьми. Учиться себя контролировать. Но когда ты вчера дотронулся до меня, и я чуть… — он осёкся и, тяжело вздохнув, прислонился головой к стене. — В общем сегодня я рассказал, что мне хочется постоянно тебя касаться, хочется целовать везде и что я хочу делать это исключительно с тобой, при этом, чтобы это было взаимно. Он сказал, что возможно, ты мне просто нравишься… как парень. Я почему-то не подумал об этом сразу.       Я улыбнулся. То есть для того, чтобы понять, что я ему нравлюсь, ему потребовалась помощь специалиста. Вслух я, конечно, этого не сказал.       — Тебя это не смущает? — поинтересовался я.       — Что именно? Что ты парень? — спросил он, и когда я кивнул, Оливер ответил: — Нет, не смущает. Вообще не имеет значения какого ты пола.       Оливер на миг о чём-то задумался, а затем снова заговорил:       — А ещё психолог сказал, что у меня повышенное либидо, и мне нужно чаще заниматься сексом.       Он впервые солгал. Так глупо и так очевидно. Когда человек всегда говорит одну правду, ложь замечаешь моментально.       Я не смог сдержаться и рассмеялся.       — Оливер, меня не нужно уговаривать на секс с тобой каким-то странными уловками. Ты мне тоже очень нравишься, поэтому я и так согласен. К тому же теперь я могу официально трогать тебя везде, где захочу, — я приподнялся и провёл ладонью по его плечу к шее, отчего его кожа покрылась мурашками. — А я могу быть очень тактильным.       Он поперхнулся воздухом и посмотрел на меня так, будто ждал этих слов всю жизнь.