Оголённый нерв. Начало

      На следующий день я проснулась с ощущением мерзости. Меня будто изваляли в грязи. Хотелось отмыться, а ещё кричать в пустоту пространства: «Мы же не звери!». Медленно и методично собираясь на работу, чётко осознала, что не могу не позвонить ЕЙ сегодня. Вот так, мучая нас обеих тишиной почти неделю, в одно мгновение приняла решение, наконец, поговорить. Наплевала на то, что муж и друзья категорически против любого общения с НЕЙ. Во всей этой истории пришло время поставить жирную точку. Нормально. По-взрослому. Больше не осталось сил на конфликты. Кто-то должен был совершить этот поступок, захлопнув навсегда двери для сплетен, разговоров и игр. И, представляете, мне хотелось, чтобы именно ОНА стала счастливой и успокоилась. Моё душевное самочувствие меня не волновало. Я не лицемерила. Возможно, просто устала сопротивляться своим эмоциям. Никакое предательство не смогло выключить ток тех самых воспоминаний нашей с НЕЙ реальности. И я не боялась вернуться в этот омут, где меня предали и практически растоптали. ОНА хотела разговора все эти дни, значит, так и должно случиться.       Добравшись до офиса, я неожиданно столкнулась с очередной проблемой. Из справочника моего мобильного телефона исчез ЕЁ номер. Муж, не предупреждая меня, удалил все немногие вещественные метки, связанные с НЕЙ. А наизусть даже в те годы уже мало кто с ходу запоминал номера телефонов. Впоследствии казалось удивительным, как у супруга в те дни не поднялась рука на мою личную папку в ноутбуке, хранившую всё творчество для НЕЁ. Наверное, тогда муж действительно пожалел мои авторские чувства. Ведь каждая строчка — искусство души. К сожалению, его хватит ненадолго. В дальнейшем всё, что я сочиняла и дарила ЕЙ, практически убьёт меня и обернётся против ещё множество раз. Каждая моя строчка бесконечных чувств — доказательство преступлений против семьи, за которые придётся расплачиваться. И истинный ужас — любая личная информация о тебе может оказаться доступна всем желающим. В те годы ещё никто не задумывался о безопасности в виртуальных сетях, но первые уроки я получила именно тогда. Воспользовалась ли ими по назначению — другой вопрос. Но тогда все окружающие удивлялись невозможности некоторых вещей, связанных со взломами, которые сейчас уже воспринимаешь как данность. «Большой брат следит за тобой».       Интернет — великая вещь. Мелькнула мысль, что всё потеряно, и наш разговор так и не случится, но информация была получена от знакомых в течение получаса. Я с дрожью в руках набирала номер, в душе настраивая себя на серьёзность: «ОНА не должна почувствовать волнение в моём голосе». Мне казалось, так будет проще вести разговор, сразу дать понять ЕЙ, что теперь я главная скрипка в нашей истории.       Помимо морального настроя, передо мной всплыла ещё одна дилемма: как отнесутся муж и друзья к моему поступку? После всего, что произошло за эти дни моих алкогольных истерик, никто бы не понял. Шла на неадекватный в своём измерении риск: потерять доверие близких ради того, чтобы пришло спокойствие, и ведь даже не ко мне, а только к НЕЙ. ОНА вела себя неадекватно лишь потому, что я не отвечаю и закрыла от НЕЁ свою душу на ключик тишины. ОНА совершенно не стремилась вернуть меня, мою дружбу и мою любовь. Жаждала комфорта исключительно для себя. И я действительно захотела снова вернуть ЕЁ в тот спокойный и дивный мир, который существовал до нашей ссоры, внеся в него лишь один черно-белый мазок: теперь я знала об истинных чувствах к Алёне. С этой правдой можно было жить дальше? Существовать, да…       Недолго звучала мелодия в трубке вместо гудков. Тогда современная молодежь уже вовсю ставила на рингтон любимую музыку вместо банальных пиков. Песня «Я буду для тебя твоей малышкой» — будто вечная насмешка надо мной после всего, что произошло. ОНА при личном общении называла меня малышом. Я старше, я взрослее, я опытнее, но — малыш. Удивительный в своей трепетности и, одновременно, банальности факт, покоривший когда-то моё сердечко. И вот, буквально спустя несколько секунд, в трубке раздался такой родной и такой необходимый мне все эти дни голос. Земля не ушла из-под ног, но как же стало страшно от предстоящего разговора. На мгновение диафрагму сдавила боль. Перед глазами пролетели воспоминания. Ещё несколько дней назад, вечерами, когда у меня случались проблемы с интернетом, я так же звонила ЕЙ. ОНА успокаивала меня лишь одним голосом с нотками нежной хрипотцы. И такие беседы почему-то казались гораздо более душевными, чем через Skype.       Наверное, ОНА и сама в эти секунды задрожала, увидев мигающее на дисплее имя, да и голос сразу же выдал волнение — неспокойный, настороженно-дёрганный. Надеялась втайне, но до последнего не ожидала, что я всё-таки позвоню. Столько дней не давала никаких намёков: только холод в ЕЁ адрес. Разговор сразу пошёл не по плану. ОНА с первых же секунд зарыдала в трубку. Почему? Наверное, отпускало нервное напряжение последних дней. Моя девочка плакала и бесконечно повторяла, что я ЕЙ нужна. Нужна как близкий человек, что любит меня как родную. Я убеждала ЕЁ в обратном. Разговор получился долгим, будто медленно-действующее успокоительное, укол транквилизатора. Я не плакала. Выслушивала. ОНА просила прощения. Иногда я по кругу повторяла, что ЕЙ не нужна. Оставалась спокойной в отличии от НЕЁ. Как итог — не ушла из ЕЁ жизни после сорока минут разговора, потому что ОНА попросила меня об этом. Как же я была слаба в своих чувствах! Приняла решение быть для НЕЁ просто другом. Но не ощутила себя хоть на капельку счастливее, чем до беседы. Просто в душе поселилось удовлетворение от того, что между нами исчезнут разборки, а ОНА, наконец, успокоится. На рабочее место вернулась с умиротворённой улыбкой сумасшедшего. Ведь действительно после ЕЁ предательства мои поступки казались безумными.       В разговоре я узнала, что эти несколько суток нашей ссоры ОНА почти не спала, и из-за этого ЕЁ сын постоянно пропускал школу. Теперь же всё снова встало на свои места: и Алёна рядом, и я. Жизнь вернёт свой привычный порядок. Об этом же ОНА мечтала? А что же с моими чувствами и болью? Мне достались лишь бесконечные сигареты, которые я теперь практически не выпускала из рук, и яркие воспоминания о НЕЙ — мои личные, такие нежные, чувственные и манящие, которые никто и никогда уже не смог бы отнять. Я понимала, что примирение наше временное, и совершенно не приблизился к концу сериал, который по законам жанра обязательно должен закончиться надписью «Happy end». Однако именно в тот день, впервые за последние несколько суток, я улыбалась и знала главное: там, где-то в другом городе, в ответ улыбается и ОНА. Наступила на горло своим чувствам и, наконец, впервые призналась себе, что люблю ЕЁ так, как не любила никогда и никого. Люблю!              Во время беседы ОНА обмолвилась о том, что все эти дни пишет мне письмо. Такой вот совершенно новый опыт для НЕЁ. ОНА не любила читать, плохо училась в школе, никаких театров и музеев в резюме заслуг. И вдруг ОНА пишет мне письмо. Сочинение на тему «Почему я предала тебя?» Я всегда считала, что в текстах, которые мы творим, живут осколки души человека. Возможно, ОНА тоже пришла к этому выводу через наши долгие разговоры. Дописано оно было на следующие сутки, и явилось для меня откровением. Я совершенно не ожидала, что передо мной «разденутся», вывернув жизнь наизнанку и обнажив душу. Наверное, так ОНА хотела помочь мне понять причины ЕЁ поступков и, может быть, добиться прощения. Я и без этого письма осознавала многое, но в этих строчках мне фактически доверили тайны и личные воспоминания, о которых не знал никто из нашего общего окружения. Я читала и глотала слёзы. Маленькая девочка из неблагополучной семьи, в которой пили и отец, и мать. Драки, больницы, аресты папы, избиения мамы. В тринадцать лет мать бросила ЕЁ и ушла, оставив вместе со старшей сестрой и с пьющим отцом. И весь маленький город, в котором каждая собака знала друг друга, показывал пальцем на дочь таких родителей, а ОНА переходила дорогу на другую сторону улицы, если встречала пьяную мать. И ОНА не простила маму даже тогда, когда её хоронили после полученной смертельной раны в пьяной драке. Фактически сбежала из дома замуж в семнадцать лет фактически, хотя и по залёту, но спланированному. Сбежала из кошмара, который каждый день ломал психику. ОНА так и написала: «Я поломана и травмирована настолько, что никогда не пойму уже чужую боль».       До сих пор бесконечно благодарна ЕЙ за эти строчки доверия. В дальнейшем, даже спустя много лет, мы практически не поднимали в разговоре темы из этого письма, но именно оно сблизило нас на человечном уровне. И я знала, что больше никому в своей жизни ОНА не доверяла эти тайны из прошлого. Даже Алёне. Мы такие разные, но… В ответ я тоже написала ЕЙ подробное письмо о том, как провела эти несколько дней без НЕЁ, и поделилась каждой частичкой своих разбитых чувств.       Стало ли кому-то из нас легче, понятнее? Вряд ли. Мы отчитались друг перед другом и забыли, оставив все выводы и мысли где-то в глубинах души, и более не обсуждая произошедшее вслух. Радовалась я лишь тому, что своё письмо ОНА дописала именно после состоявшегося телефонного разговора, и не оно стало соломинкой для моего примирения с НЕЙ и не превратилось в шантаж, Я без какого-либо давления простила ЕЁ сама, позвонив. Но, прочитав письмо, поняла, что действительно нужна ЕЙ, и это не пустые слова, даже если ОНА и сама не осознает данный факт. Пообещала быть рядом, умолчав, что ОНА мне тоже необходима, может быть, даже в большей степени, чем я ЕЙ.       Разная ментальность, разное воспитание, разное прошлое. Девочка из благополучной семьи и девочка из неблагополучной семьи. Мы были нужны друг другу, прежде всего, для того, чтобы показать иную сторону жизни для каждой из нас. Нам суждено было учиться принятию, пониманию, сочувствию, эмпатии, жить без оценок разных слоёв общества и открывать друг другу что-то новое. Всё, что сейчас есть внутри нас самое лучшее, во многом рождалось именно в эти дни. Уроки любви бывают и такие.       Вечером пришлось поделиться с мужем рассказом о телефонном звонке. Чувство справедливости во мне слишком превалировало. Организм отказывался врать в те дни. Хватило ЕЁ лжи. Однако так будет не всегда. Спустя некоторое время супруг первый начнёт своими действиями вынуждать меня обманывать. Но в тот момент он, конечно же, не одобрил мой поступок. Не скандалил, но дал понять, что не простит ЕЁ за то, что я чуть не сорвалась в пропасть, и за то, что ОНА осознанно, по его мнению, попыталась, разрушить нашу семью, не уважая его ни капли. Тогда я ответила ему, как заезженная пластинка, что не могу не быть рядом, что ОНА родной для меня человек, и я бы очень хотела, чтобы он одобрил наше общение в качестве виртуальных друзей. Искренне пообещала, что больше не будет никаких встреч и секса. Ведь ОНА большего от меня в тот момент и не просила. Хотела ли большего я? Оставила эти мысли только для себя, в мечтах. Муж промолчал. Не дал согласия, но и не отказал. Когда я рассказала про письмо, констатировал, что ОНА продолжает пользоваться мной и давит на жалость. В его голове никак не укладывалось, как я могу ЕЁ простить? Странно, ведь он сам же меня постоянно прощал из-за любви ко мне. Уже тогда муж должен был всё окончательно осознать.       Ещё до ссоры у нас с НЕЙ родилась идея, что мне нужно написать литературный список того, о чём я мечтаю для нас двоих. После примирения ОНА напомнила мне об этом. И я открыла новую летопись, в которой были и рассказы, и стихи с моими мечтами. Побежали дни новой главы общения с НЕЙ через строчки, которые всё так же провоцировали на интимность, несмотря на данные обещания. В тот период окончательно испортились отношения с мужем. Точка невозврата была пройдена именно тогда. ОНА победила его? Он каждый день устраивал мне истерики, чувствуя, как наше виртуальное общение с НЕЙ в любой момент может перейти тонкую грань дружбы. С тех пор супруг начал следить практически за каждым моим шагом, проверять почту, ICQ, Skype. Даже рабочий ноутбук дома становился оружием замедленного действия. Не мог он контролировать только телефонные разговоры. Если бы в те годы мобильники можно было технически отслеживать, он и этим бы занялся. А я и сама максимально минимизировала наше общение с НЕЙ. Ведь изначально этого и хотела во время примирения. Но ОНА всё равно не отпускала поводок, то приближая, то отдаляя. Ежевечерние ссоры с супругом превратились в норму. Я боялась возвращаться домой, осознанно каждый день задерживаясь на работе. Как только хоть малейший знак в его восприятии намекал на наше с НЕЙ сближение, мне приходилось оправдываться. Такое ежедневное моральное насилие. Я уже ничего не делаю запретного, не нарушаю правила, но тебя каждый день ставят в угол и отсчитывают как маленькую девочку. Всё словно снова возвращалось ко времени жизни до НЕЁ, когда я заморозилась и ушла в себя. Супруг постоянно пугал побегами из семьи. Сбор вещей превратился в ежевечернюю норму. Я приходила домой, а он складывал свою одежду в чемодан и заставлял меня умолять остаться. А затем с улыбкой садиста насильно укладывал меня в постель. Удивительно, но в те дни я действительно не давала поводов к таким реакция, но его сжигало недоверие. Не ревность. А именно ощущение потери какого-либо контроля надо мной. От этого его реакции становились всё более страшными и мучительными.       Я кратко делилась с НЕЙ происходящим в беседах, снова, как и прежде, только отталкивая от себя «семейными историями». Старалась опускать самые неприятные подробности. Даже просто друзьями нам не позволяли быть. И закономерно однажды утром ОНА снова попыталась «уйти» от меня, попросив в личном сообщении о свободе и уже не выбирая между Алёной и мной, а просто, постаралась дать мне ощущение воздуха. Понимала, что загибаюсь, хотя и не признаюсь в этом. А я отказала. Теперь меня не кидали «по-чёрному», а спрашивали разрешения. Какая ирония. И в этот же день из моей жизни ушел муж: ровно на несколько часов, но вместе с ребенком, пока я находилась на тренировке по танцам.       Супруг устроил похороны семьи, развернув на столе чёрной стороной рамку со свадебной фотографией. Оставил записку, что сына мне не отдаст. Но вернулся, не успев даже по-настоящему испугать меня, не давая до конца осознать его уход. Я лишь успела сползти по стенке от ощущения ужаса, что меня могут лишить сына, а они уже оба предстали дома. Муж ещё не взростил в себе настоящую жестокость. Малыш просился к маме и с порога нырнул в мои объятия. Тогда мы поговорили: долго и мучительно изливали друг другу душу. Попытались, по крайней мере. Мне нечего было сказать ему чего-либо нового. Перед этим разговором супруг целый час беседовал по телефону с Волной, пытаясь понять её взрослый женский взгляд на всё происходящее. Он прислушался к ней, пока ещё не видя врага в каждом из моего окружения. Я вновь попросила его оставить ЕЁ в моей жизни. Действительно пока не могла без НЕЁ. Мне нужно было созреть, чтобы пережить эффект отмены этого наркотика. Муж снова разрешил, но после этого разговора с каждым днём начал морально затухать от невозможности смириться с происходящим. Наверное, он раньше всех понял, что мы никогда с НЕЙ не сможем отстаться просто друзьями. А фраза «родной человек» пугала его даже больше, чем секс между НЕЙ и мной. Муж совершенно логично считал, что ОНА отобрала у него любимую жену. И, морально убиваясь, он всё же искал выход, как меня привязать к себе.       Сколько прошло времени до следующего «окончательного» разрыва с НЕЙ? Не больше трёх недель. Наверное, тот период жизни был самым стрессовым. Каждое наше общение как кровоточащая рана. Все эти дни я писала ЕЙ рассказы о своих мечтах. ОНА любила их читать. Казалось бы, это действительно могло снова нас сблизить в плане сексуальных отношений, ведь тексты были своеобразные в этом плане. Грёзы о наших встречах, о прогулках, о поездках. Однако ЕЙ это было уже не нужно. Я рядом только как друг, а любит ОНА именно Алёну. С каждым днём я чувствовала всё сильнее ЕЁ отчуждение, но ОНА эгоистически, как только понимала, что я начинаю осознавать равнодушие, вновь приближала к себе. Дёргала за верёвочки словно марионетку. ЕЁ желание обладать людьми порой превышало все допустимые нормы. Вроде бы и человек уже не нужен, но просто так никогда не отпустит, пока самой не надоест.       Так продолжалось изо дня в день, пока однажды утром я не проснулась с мыслью, что не могу так больше существовать. ОНА слишком натягивала мои нервы, и мне внезапно надоело это ощущение безразличия. В то утро я осознала, что сейчас, как никогда ранее, готова сама, наконец, отпустить ЕЁ, дозрела, понимая, что в душе теперь не останется ни капли разочарования.       Сначала я поговорила с Лисой. Не ставила ЕЁ в известность о моих намерениях, но задала пару вопросов, чтобы услышать чужое мнение, о том, возможна ли в будущем между НАМИ хотя бы дружба. Ответ, естественно, оказался отрицательным. Тогда же мелькнула странная мысль в оправдание своему поступку: сама расстроюсь, но сделаю, наконец, счастливым мужа, и он перестанет делать мне больно.       На следующее утро ОНА уезжала на неделю в деревню на время каникул в школе у сына. Весь вечер ЕЁ интернет-страница в социальной сети разрывалась от слезливых прощаний с Алёной: картинки, цитаты, комментарии, песни. В деревне сеть была крайне ограничена, и им предстояла длительная пауза в переписке, а стоимость мобильной связи с Украиной не соответствовала их финансам. Обо мне будто бы и не вспоминали вовсе. ОНА уже давно перестала писать сообщения первой. И не постучись я к ней в «личку» в тот вечер сама, возможно, и вовсе забыла бы попрощаться перед отъездом.       Я написала в Skype и специально спровоцировала ЕЁ на агрессию. Начала осознанно ругаться, понимая, что сейчас ОНА совершенно не готова к моим истерикам. ЕЙ всегда нужно было оставаться хозяйкой положения до конца и самой решать, когда, кому и что говорить. А в тот вечер главную скрипку действительно сыграла я, как и хотела в день примирения, подведя наш разговор к тому, что сегодня мы с НЕЙ, наконец, попрощаемся. Высказала всё, что думаю об ЕЁ отношении к людям, не забыв, однако, подчеркнуть и тот факт, что несмотря ни на что, ОНА мне очень дорога и навсегда останется в моих мыслях.       ОНА, мне кажется, не особо вникала в суть написанного. Оказалась слишком занята прощальными «обнимашками» с Алёной, а, может, ещё и пила. Я, предполагая такую реакцию, намеренно строчила огромные посты лишь для того, чтобы утром ОНА снова открыла их и прочла, но меня к этому часу уже не останется в ЕЁ жизни. А ведь ОНА собиралась поехать в деревню для того, чтобы поразмышлять обо всём происходящем. Так мне было поведано за неделю до этого дня. Я не могла тогда залезть в ЕЁ «коробочку», ориентируясь лишь на свои чувства. И не верила, что остаётся хотя бы какой-то вопрос о выборе между мной и Алёной. Сняла с НЕЁ одну проблему — себя. Ушла, получив от неё на прощание только фразу «До свидания…». Я оборвала этот затянувшийся марафон непонятных и жестоких игр с чувствами.       Утром следующего дня впервые за долгое время проснулась счастливой. Я отпустила…