Оголённый нерв. Начало

      «Где-то ангелы кричат: «Прости, прощай…»       Не так давно я наткнулась на одно известное изречение: «Если в конце всё плохо, значит, это ещё не конец». История не завершилась в марте две тысячи одиннадцатого года, но именно в тот день перевернулись страницы одного из самых важных периодов нашей с НЕЙ жизни. Ведь тогда для двух сломленных душ, которые позволили себе безудержные эмоции, всё закончилось, казалось, навсегда.       На последнем курсе института моего друга сбил насмерть поезд. Это перевернуло сознание, фактически открыв первую утрату в моём окружении среди молодых, которым бы жить и жить. После этого трагического события я начала панически реагировать на шум любых поездов, кроме метро. Каждый раз в эти моменты вспоминала последнее фото друга, сделанное за пять минут «до» и оставленное на его могиле нами — студентами, только вступающими во взрослую жизнь. Тогда мы верили в прекрасное будущее: семьи, дети, карьера, путешествия. Всё просто и понятно. У каждого парня была девушка, которая чуть позже стала женой. «Во все тяжкие» где-то там и остались далеко-далеко, там же, куда «унёс» моего друга тот самый поезд, разбросав по рельсам его надежды вместе с телом. Тридцатого марта я должна была встречать ЕЁ после электрички. И где-то в глубине своего сердца весь день ожидания панически слушала тот самый гул поезда, который будто и меня собирался сбить. И мысли какие-то дурацкие всё время лезли в голову: о путче девяносто первого, о том, как меня принимали в пионеры, о каких-то походах в сопки времён школы и о песнях у костра, где девочка с косичками а-ля крысиные хвостики — отличница, пионерка и староста — что-то представляла о будущем и совсем не знала таких слов как «лесбиянка». Даже газета «Спид-инфо», которую родители прятали не очень надёжно, не смогла просветить.       А было ли между НАМИ что-то хорошее? Было ли счастье? Мысли буравили мозг, пытаясь как-то оправдать грядущее расставание — отрезать раз и навсегда. Теперь-то понимаешь, что каждый тот день был счастливым. А вот — нет ЕЁ, и ты фантомно ощущаешь, как что-то по кусочкам отрезали и вырвали из сердца. И в таком состоянии невозможно даже натянуто улыбаться. Эти два с длинным хвостиком месяца от начала точки отсчёта — нашей первой ночи — явились переломным моментом в линии судьбы. У меня на ладони она, как язык змеи, расползается на две части. Может, кто-то свыше точно решил всё за меня? Возможно, где-то «отроки во вселенной» из других галактик знали, что будет дальше… Но не МЫ.       И всё-таки до последнего я уговаривала себя в разумности разрыва как единственного возможного выхода. Ещё и подкармливала мыслями о недоверии к НЕЙ, оправдывая свои поступки и пытаясь подарить ощущение лёгкости расставания прежде, чем выбросить чувства на помойку. Я никак не могла избавиться от ощущения, что ОНА всё то время, которое мы провели вместе, воспринимала меня только через призму интернета. Так и осталось на долгую память мерзопакостное ощущение, что всё случившееся между нами являлось какой-то нелепой игрой. Как в старом фильме: «Какая чудная игра!» Кто-то вообще помнит его, кроме меня? Игра, которая вдруг оказалась убивающей правдой.       Почему я, всё уже понимая о своей любви к НЕЙ, продолжала ковыряться в ЕЁ недостатках? Наверное, потому что ОНА в своё время неоднократно продавила меня, вынуждала ни раз наступать на горло ради того, чтобы быть с НЕЙ рядом, звала только тогда, когда именно ЕЙ это было нужно. ОНА каким-то образом умудрилась внушить мне мысль, что я могу существовать в ЕЁ мире параллельно с Алёной. Позволяла быть рядом только в то время, которое устраивало ЕЁ. Порой играла чувствами обеих. В память навсегда врезалась ЕЁ фраза после очередной ссоры: «Хочешь быть рядом, будь, но…». Именно так я всё и воспринимала — сквозь призму «но». И мне действительно весь наш роман тоже начал представляться игрой. Я оказалась ни чем не лучше Алёны. И только в день ожидания последней встречи, а ещё в тот вечер, когда я вымаливала на коленях возможность её осуществления, пришло осознание истинности моих чувств. И стало совсем неважно, какая ОНА, и любит ли меня вообще. Главными стали только мои собственные поступки, мои мысли и мои ощущения.       Нам подарили один день. В те сутки с тридцатого на тридцать первое марта две тысячи одиннадцатого года обе чувствовали лишь одно, что теряем нечто важное и ценное в нашей жизни — друг друга.       «Я никогда не видела, чтобы ОНА плакала… Волна, ты даже не представляешь, как это… Может, и представляешь… Но, знаешь, какой бы она не была эгоисткой… я видела ее настоящей… только в тот день».       ОНА гораздо позже спросит меня: «Не понимаю, по какой причине мы постоянно ссорились?» Я тоже не понимала. Оголённый нерв — это всегда жутко больно. Такие были наши отношения той зимой. Очень больно, но я была счастлива, несмотря ни на что.       После тридцатого марта на долгие годы научилась скрывать свои истинные чувства от людей. Откровенность делает нас уязвимыми. Сплетни, обсуждения, свои какие-то выводы. Ведь никто не знает нас настоящими. Мы и сами не понимали себя, пожалуй, до этого дня. Ведь тогда, пройдя через боль разочарований, предательств, ссор и истерик, я подошла к НАШЕЙ встрече в максимально натянутом, нервном состоянии, но продержалась целые сутки. Только однажды дала волю чувствам, полноценно заплакав. Лишь однажды… Тогда же, когда слёзы потекли и у НЕЁ.       Тридцатого марта я провела весь день на работе. Каждые полчаса бегала курить. Сигареты после большого перерыва слились со мной настолько надолго, что в очередной раз я смогу бросить только в две тысячи двадцатом году. Держишь эту «палочку» в руках и успокаиваешься — формула работала многие лета. Супруга с сыном отправила ночевать к моему родному брату, который буквально год как переехал в Москву вместе с женой. Благо, он никогда не задавал вопросов. Собственно говоря, как и все родные: никто не вмешивался в личную жизнь друг друга. Если бы каким-то образом в тот момент в этот раздрай чувств вмешались родители, то остаток моей жизни, мне кажется, прошёл бы в психушке. А супруг только гораздо позже додумается действовать на меня через чувство вины по отношению к ним. Очень наделась, что муж сдержит обещание и не сорвёт мой последний путь на эшафот. В ожидании вечера пыталась «рисовать» себе мысленно настроение. Мне требовались неимоверные душевные силы, чтобы попытаться поймать позитивную волну, что, конечно же, не представлялось возможным. Но позволить себе разнюниться не могла: никому от этого легче не стало бы. Эта последняя встреча не должна была превратиться в мыльную оперу рыдающей бабы.       С работы вышла заранее: сбежала пораньше, но, как назло, встала в пробку в автобусе до метро, выбираясь из промзоны, где располагался завод шампанских вин, аудит которого я как раз проводила. К тому же, у меня совсем отсутствовала с НЕЙ связь. Буквально за пару дней до этого я разбила свой мобильный телефон, и его пришлось отдать в ремонт. И именно это, наверное, помогло моему мужу увидеть НАШУ переписку в компьютере, ведь все эти дни мобильник я старалась держать при себе. Какое-то очередное нелепое стечение обстоятельств тех безумных дней. О встрече в итоге мы договорились в Skype. Я пообещала, что приеду встречать ЕЁ прямо к электричке. Если что-то пошло бы не так, ОНА не смогла бы передать информацию. У меня оставалась только надежда, что ничего не сорвётся. Пробка эта, приближая меня к опозданию, заставила изрядно понервничать. В итоге успела влететь в холл Савеловского вокзала, где ОНА меня ждала, минута в минуту к назначенному времени.       Я нервно и, возможно, неестественно улыбнулась, но сердце забилось непередаваемой радостью от подаренной и «выторгованной» возможности вновь увидеть ЕЁ. Не прошло и недели с того похода в ресторан. Однако казалось, что пролетела вечность между двумя датами. Атмосфера вокзала окутала меня ощущением просмотра старой киноплёнки, будто мы действительно снимались в каком-то «ромкоме». Только вот в этих фильмах всегда happy end. ОНА тоже улыбалась, при этом мило возмущаясь, что ЕЁ задница расплющилась на деревянных скамейках электрички. Почему-то до их города и обратно из Москвы курсировал этот пережиток прошлого времён СССР, а не современные составы. Первые же наши объятия настроили на спокойствие. По дороге мы даже умудрялись шутить о том, что встречи впервые перевалили срок чаще, чем раз в месяц. Отличное качество улыбаться в любой ситуации, не так ли?       ОНА, конечно же, тоже нервничала. Со стороны казалась такой маленькой и ранимой. Буквально с первых же секунд встречи пыталась прояснить ситуацию: «Что случилось? Рассказывай». Я попросила отсрочку до того момента, как мы доберёмся домой. Доехали быстро, очень быстро, несмотря на час пик и необходимость передвижения в противоположный конец Москвы. Зашли в магазин за водкой и соком, и этот набор, который, возможно, требовался для успокоения нервов, в итоге нам так и не пригодился.       Мы вошли в квартиру и сразу разместились на кухне. В третий раз садились на одни и те же места — своеобразный ритуал. Однако впервые я не включила фоном компьютер, и ОНА сразу же спросила о самом главном. И я, конечно же, не позволила себе уйти от вопросов. ОНА выслушала и всё поняла: мне есть, что терять. Боролась сама с собой, пытаясь рассуждать о возможности простого общения, но в итоге сдавалась под моими аргументами. Обе знали, что заигрались, но морально пока ещё не принимали вероятность полного разрыва. Ведь только сейчас стало ясно, что между нами случились действительно серьёзные чувства. От этого вывода больно было и ЕЙ, и мне, несмотря на замалчивание глубины душевных травм тех секунд. Мы будто боялись произнести вслух что-то, выходящее за рамки обычного секса, чтобы эту связь разорвать стало чуточку легче. И удивительно, как всё-таки абсурдно не понимали, что мой брак уже не восстановить, и можно было попробовать побороться. Но тогда стереотипы побеждали чувства: представить себе жизнь однополой пары с двумя детьми казалось невозможным.       Беседовали мы недолго: любые слова казались бессмысленной тратой времени. Тогда я ещё не знала, что утром буду не в состоянии отпустить ЕЁ домой и отпрошусь с работы, лишь бы каждую минуточку последних суток провести рядом с НЕЙ. Высушив поцелуями горечь подступающей к глазам влаги, мы старались не грустить в эти последние мгновения наших «отношений».       Ночь превратилась в один долгий-долгий час. Мы целовались так безудержно, терзая губы, будто через секунду нас оторвут друг от друга, утопая в этой сладости сквозь сдерживаемые слёзы. ОНА отдавала мне всю свою страсть, рисуя языком звёзды и находя пальчиками самые чувствительные точки. Занимались любовью с явным надрывом, отдавая все эмоции последнему разу. Однако, даже не предполагая, что у нас впереди окажется ещё целый день, легли спать хотя и поздно, но никуда не торопясь в ласках. Перед сном, вырубающим нас приятной усталостью, казалось, что завтра обязательно будет продолжение. Предыдущую ночь я почти не спала из-за нервного стресса и унижений перед мужем и в итоге вырубилась первой. Сон мой был прерывист. А ОНА лежала рядом и долго наблюдала за мной, водя пальчиками по обнажённому телу.       Утром я со стационарного телефона позвонила начальству и отпросилась с работы под предлогом плохого самочувствия. Даже лгать фактически не пришлось. Совершенно не помню, что мы делали с НЕЙ часов до трёх дня. А чем могли заниматься? Секс плавно перетекал в секс, перемежаясь тишиной дыхания друг друга и объятиями. Мы совсем не ели. Может быть, пили чай. Много курили на площадке. ОНА ругалась, что слишком часто, ведь нервным инициатором этого пагубного «развлечения» в этот раз была только я. Даже не одевалась полностью. Накидывала халат на голое тело, которое каждой точечкой кожи запоминало все ЕЁ ласки. В постели мы провели практически все оставшиеся до расставания часы. И раз за разом я, улетая в мир возбуждения, не хотела возвращаться обратно. Слишком больно. Секс на грани слёз и истерики, и только ОНА сдерживала меня от срыва, даря мне все эти сутки хотя и грустные, но улыбки.       Тридцать первое марта — день прощания и день рождения моего сына, которому исполнилось три года. Эта история началась с крика малыша, который так изменил его маму, сам того не ведая. Такая вот ирония судьбы. Вечером мы с мужем собирались отпраздновать именины в тесном кругу без гостей. От этого на душе становилось ещё тяжелее. Вот так совпадают в твоей жизни бесконечное счастье и бесконечное несчастье.       Мы с НЕЙ за два часа до расставания, улыбаясь, надували шарики, украшая квартиру. У НЕЁ они выходили большие, а у меня — совсем маленькие. И именно мои шарики почему-то очень быстро сдулись, буквально на следующий день, словно стирая все воспоминания о времени, проведённом рядом с НЕЙ.       ОНА заплакала первой в тот момент, когда сидела на кухне с чашкой чая, а на фоне из ноутбука заиграла какая-то очередная песня «про нас». Я впервые видела ЕЁ слезы. До этого лишь слышала что-то подобное в телефонную трубку, когда мы мирились после самой первой ссоры. ОНА ничего не просила, не требовала, не пыталась анализировать. Мы обе старались не думать о будущем после того, как за НЕЙ придётся закрыть дверь и спрятать ключ от доступа к кодовому замку от моего сердца. Но эти слезы звучали громче любых слов. Крупные капельки, смывающие любые ЕЁ недостатки и непонимание, оставляющие только любовь. И тогда я просто встала рядом с НЕЙ, устроившись между ЕЁ ног, гладила светлые волос и роняла свои слёзы на них, позволяя немного побыть вместе в этом ощущении грядущей пустоты. Не сорвалась, не истерила, только долго обнимала ЕЁ. Чувствовала, как ЕЁ слезы попадают на моё всё ещё обнажённое тело, обжигая его. Целовала в макушку и обещала, что всё вернётся, под песню Бандерос «Не под этим солнцем». Именно под эту музыку и такие похожие на нашу историю слова мы больше не могли держать в себе эту боль, отдавая её солёной воде. Меня ждала неизвестность. Моё сердце разбивалось, душа умирала, и я эмоционально отключалась. Уходила в свой мир без НЕЁ, где собиралась попытаться дождаться счастья в семье. Ну, а вдруг? Мы же прожили с мужем как-то целых десять лет. Планировала отключить интернет, где всё бы напоминало о НЕЙ, и ОНА, заметив меня, могла снова попытаться вернуть. ОНА решила поступить так же. Но я знала, что хватит ЕЁ максимум на неделю.       Я без остановки поглядывала на циферблат. Мы заранее обозначили время для ЕЁ отъезда. Но где-то за полтора часа до этого момента, не выдержав усталости бессонных ночей, я вдруг отключилась на кровати. ОНА следила, отсчитывая эти минуты краткого забвения. Не знаю, о чём думала, что чувствовала. В памяти осталось лишь приятное ощущение того, как ОНА охраняет мой сон. На прощание ОНА попросила о последнем желании — написать что-то личное для НЕЁ. Моё творчество — наша путеводная звезда. Я не обещала. Не знала, найду ли силы на это. Это же будто крайнее желание приговоренного. Пока пишу — живу! И наши последние ласки вознесли обеих на высоту полета так, как никогда ранее, чтобы беспощадно кинуть в пропасть расставания. И тогда я даже попыталась подарить и ЕЙ эту страсть, чтобы мои руки тоже познали ЕЁ тело. Но ОНА не позволила. Было бы слишком больно завершить нашу историю именно так.       Последние минуты дались нам максимально тяжело. За полчаса до выхода мы почему-то уселись на кухне есть мороженое. Я запомнила именно этот момент, потому что когда-то обсуждала с НЕЙ, что хочу угостить ЕЁ с ложечки, пусть это желание и покажется кому-то максимально пошловатым. До сих пор помню тот абрикосовый вкус, таявший во рту с той же скоростью, как таяли последние минуты нашей встречи.       Мы вышли на улицу, крепко держась за руки, боясь отпустить друг друга до последнего мгновения. ЕЁ ладонь сжимала мою, и, казалось, что МЫ останемся вместе, несмотря ни на что. Зашли в магазин за гелевыми шариками и поздравительными атрибутами для сына, чтобы я могла подарить ему праздник, встретив из сада, а не только дома. Мы смеялись над тем, что когда-нибудь обязательно будем отмечать дни рождения наших детей с колпачками и дудочками вместе, продолжая до последнего «держать лицо». Придумывали себе истории для успокоения. Дорога до метро заняла минут пятнадцать, как бы мы не пытались замедлять шаги. Светило яркое солнце, даря тепло своих лучей. В Москву в тот день, наконец, пришла весна. Пришла, потому что между НАМИ всё закончилось, как я и обещала, совсем недавно стоя у другого метро в ЕЁ объятиях. И первые веснушки на ЕЁ прекрасном лице стали явным подтверждением этого факта.       У входа в подземку мы покурили и обнялись напоследок. Не было больше поцелуев, не было рук, ласк, слов. Не было ЕЁ. И словно случившееся оказалось сном. Даже слёз уже не осталось в тот момент. И всё! Всё закончилось! Даже то, что не успело начаться.       Вечером я стойко выдержала все расспросы мужа, который, не жалея меня ни капли, с наслаждением мазохиста допрашивал обо всём в мельчайших подробностях. Он всё время твердил, что я не чувствую его боли. Но моей боли супруг, пожалуй, тоже никогда не понимал. А в тот день любые слова о НЕЙ резали ножом по израненному сердцу. Слёзы потекли лишь однажды, когда ОНА написала Волне, что доехала до дома, и что «ей не айс», а подруга переслала мне эти сообщения. Я «спряталась» в интернете в режим невидимки, наблюдая за ЕЁ страничкой в сети. Ловила последние мгновения с НЕЙ. Попрощалась, разместив у себя на странице в социальной сети песню БИ-2 «Её глаза», которую теперь считаю НАШЕЙ. Она, как никакая другая, рассказывала историю о НАС и наших последних сутках. И с этого мгновения я будто умерла морально. Выключила компьютер и исчезла из сети. Исполнила лишь на прощание ЕЁ последнее желание… Кухня в одинокой квартире. Тлеет огонек сигареты. Раз, два, три и четыре… Сердца стук сквозь жизни запреты. Я одна здесь… Ты там… Все ушло. Нам остались лишь воспоминания. Все ведь думают, это прошло. Затушили огонь наш сиянья. Нам остались мечты и любовь. В сердце нашем они навеки. И течет, словно льдинками, кровь. Рвут мне вены нечеловеки. Я сижу и курю, вспоминая Ночь любви… наши ночи… рассветы. Как забыть? Ты одна такая. Как уйти, как принять запреты? Помню губы твои, помню руки, Помню тел наших соприкосновенье. Помню волны и стоны, и крики. Помню все … Что же за невезение? Как же мозг отключить от любви? Как забыть твою сладость, дыхание? Как навеки покинуть, уйти? Как не впасть в безразличье, отчаянье? Я люблю тебя, я не забуду. Я уйду, чтобы не мучить других. Я в другом теперь мире побуду. Я дождусь тебя там без них. Счастье, ангел мой, чудо… любимка. Помню прядки твоих волос… В голове навсегда картинка Жизнь моя ты цветных полос. Поцелуи твои бесконечны. Пусть их нет теперь в жизни моей. Но они в моих мыслях навечно. Пусть теперь я не буду твоей. Все пройдет. Пусть нам скажут ни раз. Не хочу я, чтоб все проходило! Я хочу, чтоб огонь не погас. Что бы в жизни не происходило. Я люблю тебя! Не могу. Не могу, плохо мне очень, Ленка. Я завою и снова сбегу, Но в пути снова вырастет стенка. Сердце рвется наружу болью. Я уже умерла для всех. Я осталась с тобой той ночью. Не вернуть им больше мой смех. Как же требовать мне твоё счастье? Как просить улыбаться всем? Я ведь знаю, в душе ненастье. Тебе хуже в разы, чем мне. Слезы смоют всю боль, я верю. Подожди… Будет мир другим. Тайну нашей любви я доверю Лишь бумаге и мыслям моим. Ты ведь рядом, я чувствую это. И я рядом — пусть совсем незаметно. Улыбнись, скоро будет лето. И судьба нас сведет непременно… By clairclair The end (to be continued)